За дерзостью скрывается тепло?

꧁𓊈𒆜потраченные нервы 𒆜𓊉꧂

      Вечер опускался на город медленно, словно нехотя. Солнце уже ушло, но небо ещё держало последние оттенки синего. В окнах зажигались огни. Где-то далеко шумела трасса, но здесь, на пятнадцатом этаже, было почти тихо.       На кухне пахло чесноком и кунжутным маслом. Некогда холодной квартире это придавало особенный уют. Намджун больше не засиживался в студии до поздна, а спешил домой. Ведь тут его ждал Чонгук, который почти уже поселился у него, проводя каждый вечер с ним.       Чонгук стоял у плиты, помешивая овощи на сковороде. Двигался он машинально — нарезать, помешать, убавить огонь, — как человек, который провёл на кухне половину детства. Намджун сидел за столом и чистил чеснок. Вернее, пытался.       — Ты снимаешь только шелуху, а не половину зубчика, — заметил Чонгук, не оборачиваясь.       — Он сам разваливается. Я не виноват, что он такой хрупкий.       — Чеснок не хрупкий. Это ты давишь, как на бит на студии.       — Может, он просто меня боится, — проворчал Намджун, отковыривая очередной слой.       Чонгук хмыкнул, но ничего не сказал. Он вообще в последнее время мало говорил, когда они оставались вдвоём. Не потому, что было нечего сказать. А потому, что слова были уже не так важны. Важнее было то, как Намджун сидел напротив, подперев щёку рукой, и смотрел на него поверх раздавленного чеснока.       — Слушай, — Чонгук вдруг замер, заглянув в шкафчик, — у нас соевого соуса почти нет. И имбиря. И кунжутного масла тоже на донышке.       — Закажи доставку.       — Они привезут через час. А у меня уже рис сварился. Я лучше сбегаю быстренько. Тут супермаркет за углом, пять минут.       — Давай тогда я с тобой.       Чонгук обернулся через плечо и посмотрел на него выразительно.       — Ты? В супермаркет? А как же твои фанаты? Сам же мне твердишь, что шагу без их внимания ступить не можешь.       Намджун нахмурился. Хотел возразить, но Чонгук уже снимал фартук и натягивал толстовку.       — Я быстро, — бросил он от двери. — Продолжай чистить чеснок. И постарайся не разнести кухню.       Дверь закрылась с мягким щелчком.       Намджун остался один. Чеснок, масло, тишина. Раньше тишина была его привычным состоянием. Сейчас она давила. Он посидел минуту, глядя на сковородку, в которой остывали овощи. Потом встал, вымыл руки и подошёл к окну.       Огни города дрожали внизу. Где-то там шёл человек, по которому сходило с ума его сердце.       Он вернулся к чесноку.       Чонгука не было уже пятнадцать минут.       Намджун дочистил три зубчика. Нормальных, на этот раз. Вытер руки. Налил себе воды. Посмотрел на часы. Двадцать минут. Супермаркет за углом. Даже если там очередь, даже если он решил пройтись, а не бежать — двадцать минут это много.       На двадцать пятой минуте Намджун начал ходить по кухне.       Телефон молчал. Сообщение, отправленное Чонгуку — «Ты где?» — висело непрочитанным. Намджун знал, что глупо волноваться. Чонгук — взрослый человек. Не ребёнок. Ничего с ним не случится, но червячок переживаний не отпускал.       На тридцатой минуте Намджун надел кепку, натянул маску, схватил куртку и вышел в ночь.       Город встретил его сырым ветром и запахом мокрого асфальта. Днём прошёл дождь. Фонари отражались в лужах, разбивая свет на тысячи осколков. Намджун сунул руки в карманы и быстрым шагом направился к супермаркету.       Кепка низко надвинута на глаза. Маска скрывает пол-лица. Плечи ссутулены. Он хорошо умел это — становиться незаметным. Парадокс его жизни: чем громче он был на сцене, тем тише пытался быть за её пределами.       Люди текли мимо. Парочка с собакой. Девушка с наушниками. Пожилой мужчина с пакетом. Никто не оборачивался. Никто не узнавал.       Супермаркет светился холодным белым светом. Автоматические двери разъехались с тихим шипением. Внутри пахло хлебом и бытовой химией. Мало людей. Хорошо.       Намджун прошёл мимо рядов с консервами, мимо молочного отдела, мимо полок с чипсами. Он не сразу увидел Чонгука. А когда увидел — остановился.       Чонгук стоял у отдела с овощами и разговаривал с каким-то парнем. Они смеялись. Вернее, парень смеялся, а Чонгук улыбался — той самой вежливой улыбкой, которой улыбаются знакомым, не имея сил отказаться от разговора. Его корзина уже была собрана.       Намджун выдохнул. Жив. В порядке. Просто встретил кого-то. Просто заболтался. Он стоял в конце прохода и смотрел, как Чонгук кивает, переминается с ноги на ногу, явно пытаясь закончить беседу, но не решаясь сказать «мне пора».       Это было так по-чонгуковски. Вежливый до последнего, боящийся неловкости.       Намджун подошёл.       — Гуки.       Чонгук обернулся. Его глаза расширились — он узнал его, несмотря на кепку и маску.       — О, ты... ты пришёл?       — Ты сказал пять минут. Прошло полчаса. Я волновался.       Знакомый Чонгука — парень примерно его возраста, с растрёпанными волосами и в университетской толстовке — переводил взгляд с одного на другого. Его брови поползли вверх.       — Ого, Чонгук, а это кто? Твой парень?       — Я... это... — Чонгук запнулся, покраснел, беспомощно посмотрел на Намджуна.       — Друг, — коротко сказал Намджун. — Пошли. Еда стынет.       Он взял Чонгука за локоть и мягко, но настойчиво потянул в сторону кассы. Чонгук на ходу обернулся, махнул знакомому рукой, пробормотал извинения.       — Я правда не заметил, сколько времени, — сказал он, когда они шли к кассам. — Это однокурсник. Он из тех, кто, ну... когда-то смеялся надо мной. А теперь вдруг решил, что мы друзья. Я не знал, как уйти.       — Я понял, — Намджун кивнул. — Ничего страшного.       Они встали в очередь. Кассирша медленно пробивала товары пожилой женщине впереди. Намджун держал корзину. Чонгук стоял рядом, всё ещё виноватый, и теребил рукав толстовки.       — Прости, что заставил волноваться, — сказал он тихо.       — Я сам решил волноваться, — ответил Намджун. — Ты не обязан просить прощения за то, что я...       Он не договорил.       Резинка на маске лопнула.       Просто взяла и лопнула. С тихим, предательским треском. Маска соскользнула с лица и упала на пол, к ногам Чонгука.       Намджун замер. Чонгук замер. Время замерло.       — Охренеть, — прошептала какая-то девушка в соседней очереди. — Это же RM.       В следующую секунду всё взорвалось.       — Где?!       — Серьёзно?!       — RM! Я же говорила, что видела его в этом районе!       — Можно фото?! Пожалуйста!       Намджун видел, как вокруг начинают собираться люди. Телефоны взметнулись вверх, как стая хищных птиц. Вспышка камеры. Ещё одна. Кто-то уже бежал к ним от входа.       Времени думать не было.       — Бежим, — бросил он, хватая Чонгука за руку.       И они побежали.       Корзина с продуктами осталась стоять на полу у кассы. Чонгук даже не понял, как его ноги перестали касаться земли — Намджун тащил его за собой с такой скоростью, что он почти летел. Автоматические двери разъехались. Холодный воздух ударил в лицо.       Сзади слышались крики, топот ног, возбуждённые голоса. Чонгук обернулся на бегу — за ними бежали человек десять, не меньше. Девушки с телефонами, парни с рюкзаками, даже охранник супермаркета, который, кажется, просто решил присоединиться к погоне из спортивного интереса.       Намджун свернул в переулок. Чонгук чуть не врезался в стену, но Намджун поймал его за талию и удержал. Они бежали по узким улочкам, лавируя между мусорными баками и припаркованными велосипедами. Шаги за спиной становились то громче, то тише.       — Сюда! — Намджун нырнул в какой-то двор, затащил Чонгука за трансформаторную будку и прижал к стене, закрывая собой.       Оба дышали, как загнанные пони. Сердце Чонгука колотилось где-то в висках. Ладонь Намджуна всё ещё сжимала его руку — крепко, до побелевших костяшек.       В переулке послышались голоса:       — Куда они делись?       — Я не видела!       — Там дальше тупик, наверное, побежали в другую сторону!       Топот удалился.       Во дворе стало тихо. Только ветер гудел в проводах да где-то далеко лаяла собака.       Чонгук поднял глаза. Намджун всё ещё стоял, прижимая его к стене, и тяжело дышал. Кепка слетела с его головы и болталась на шее на застёжке. Волосы растрепались. На лице ни следа образа крутого рэпера. Только парень, запыхавшийся, с бешено бьющимся сердцем, которое Чонгук чувствовал своей грудью.       — Ты... — начал Чонгук и вдруг засмеялся. — Ты убежал от фанатов. Как мальчишка.       — У меня не было выбора, — выдохнул Намджун.       — Ты бежал быстрее, чем я когда-либо бегал в жизни.       — Я испугался.       — Ты? — Чонгук всё ещё смеялся. — Ты испугался?       — За тебя, — Намджун наконец отпустил его руку и стянул кепку с шеи. — Если бы они нас окружили, ты бы тоже попал в кадр. Я не хотел, чтобы тебя засветили. Чтобы твоё лицо оказалось в новостях. Это... это не должно касаться тебя.       Смех Чонгука стих.       Они стояли в чужом дворе, пахнущем мокрым кирпичом. Где-то в окне горел жёлтый свет, слышался приглушённый звук телевизора. Обычная жизнь текла своим чередом, а они двое словно выпали из реальности.       — Знаешь, — тихо сказал Чонгук, — я только что понял. Ты же это серьёзно. Всё серьёзно. Твой образ, твоя популярность, эти люди с камерами. Это всё по-настоящему.       — Да, — Намджун опустил глаза. — Это по-настоящему. Я не просто парень, известность наложила на меня неизгладимый отпечаток. Иногда мне кажется, что ты забываешь об этой части моей жизни. И я был рад, честно, но сегодня...       Он не договорил.       Чонгук вдруг шагнул к нему. Взял за ворот куртки, притянул к себе и поцеловал. Быстро, почти грубо, но с такой искренностью, что у Намджуна перехватило дыхание.       — Я не забываю, — сказал Чонгук, отрываясь от его губ, но не отпуская куртки. — Я просто отделяю. Есть Намджун, которого я... — он запнулся, но только на секунду, — люблю. И есть RM, которого я тоже принимаю. Потому что это часть тебя. Я не боюсь камер, Джуни. Я боюсь только, что ты опять где-нибудь упадёшь и разобьёшь себе голову.       Намджун смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то медленно отпускало. Тугой узел, который он носил в груди с самой первой встречи, вдруг ослаб.       — Ты сказал «люблю», — прошептал он.       — Да. Сказал. И что?       — Ничего. Просто забери это обратно. Или не забирай. Я не знаю, что в таких случаях говорят. У меня никогда такого не было.       — У меня тоже, — Чонгук наконец отпустил его ворот и поправил съехавшую толстовку. — Но, кажется, говорят «я тебя тоже». Или что-то в этом роде.       — Я тебя тоже, — послушно повторил Намджун. — Очень. До дрожи в коленях. До разбитых кружек.       Чонгук улыбнулся и взял его за руку.       — Пойдём домой. Рис остыл, соевого соуса нет, но я что-нибудь придумаю. Только давай не через главную улицу.       — Можно через дворы, — согласился Намджун. — Я знаю дорогу. Случайно выучил, когда убегал от фанатов в прошлый раз.       — У тебя богатая на приключения жизнь.       — Это только начало. Привыкай.       Они вышли из-за трансформаторной будки. Луна висела над крышами — круглая, желтоватая, как фонарь. Дворы вели их домой, петляя между домами, скрывая от любопытных глаз. Чонгук держал Намджуна за руку и думал, что никогда ещё не чувствовал себя таким защищённым. А Намджун шёл рядом и думал, что готов спотыкаться о пороги и убегать от толпы каждый день, если вечером они будут вот так возвращаться домой.       Вместе.