Розыгрыш

      — Искать? Да брось, Джилл. Мы слишком далеко от шоссе, а эти три дурачка явно рванули в сторону леса. Это верная гибель. Дней через пять хищники их обглодают и будет уже не опознать.       Испуг на лице мелкого застыл такой забавной маской, что в других обстоятельствах Макс бы рассмеялся: глаза округлились, нос заострился, белые пятна расползались по всей мордахе. Эндрю тоже нахмурился и даже прикусил от волнения нижнюю губу. Услышанное всех задело.       — Ты понимаешь, что это значит? — весело кричал в трубку отец. — Мы свободны! После стольких лет мы наконец-то можем делать, что захотим!       Прятаться больше не было нужды, и Макс высунул голову, чтобы рассмотреть предательство во всей его обескураживающей внезапности. Отец развалился на камне, облокотившись на рюкзак, и расстегнул несколько пуговиц на рубашке, выпустив на волю мускулистую шею.       — А может, как в старые времена — рванем в отпуск? — спрашивал он очевидно у мамы. — Карибы? Нет, там скучно. Толпы туристов глазеют на дельфинов. Как на счет Марокко? Или Камбоджи? Помнишь, как раньше… Только ты и я. И куча сэкономленных денег, раз больше не надо тратиться на этих надоедливых, вечно недовольных, постоянно бунтующих, назойливых, упрямых, глупых, провоцирующих…       Договорить отец не успел. Юджин не выдержал первым и рванул из укрытия с такой прытью, что поднял в воздух облако песка. Подбежал он к Фостеру, гневно сжимая кулаки, но стоило тому ловко схватить его за шиворот, как негодование на лице мелкого сменилось растерянной обидой.       — Ма-а-а-ам! — извернувшись, крикнул он в телефон, но папа уже убрал в карман явно выключенный мобильник.       — Макс? Эндрю? — позвал он. — Выходите. Представление окончено.       Сейчас казалось даже странным, что все разом повелись на эту провокацию, шитую белыми нитками. Наивный ответный розыгрыш, который и ребенка не обманул бы, почему-то напугал и умного не по годам Юджина, и рассудительного Макса, и почти уже взрослого Эндрю. Нелепо было думать, что родители действительно обрадуются их исчезновению, но — черт знает почему — даже мысль об этом неприятно сжала сердце Максу, да и двум другим, видимо, тоже.       Из засады старшие братья вышли, стыдливо потупившись.       — Пап, мы просто пошутили, — сказал Макс.       — Я понял. — Отец встряхнул Юджина, который вертелся в его руках, как рыба на крючке, и заставил стоять смирно. — Но факта это не отменяет.       Он демонстративно щелкнул пряжкой на ремне и стал вытягивать пояс из штанов.       — Формально мы не потерялись, — нашелся Юджин. — Ты сказал, что накажешь, если потеряемся, а мы просто спрятались. За это наказывать нельзя!       — Ты так считаешь? — хмыкнул отец, складывая ремень пополам. — А по-моему, это типичный идиотизм, за который вам положена обычная награда. Я тоже ценю хорошую шутку, но это была плохая. Неостроумная и несвоевременная. Не стану даже выяснять, кому это пришло в голову, получите все. Какое представление, такие и аплодисменты! — и он звонко хлопнул себя петлей по ладони.       — Ну пап… — смущенно начал Эндрю, но отец перебил.       — Кру-угом, — скомандовал он обоим. — Руки за голову и носами в разные стороны!       Пришлось отвернуться и встать в дурацкую позу, как при аресте.       — А ты, умник, спускай штаны, — велел отец Юджину.       Макс услышал, как мелкий, ворча, завозился с одеждой, и почувствовал, что в груди поднимается волна негодования. Так всегда бывало, когда взрослые поступали несправедливо — по его мнению. Не страх или обида появлялись первыми, а именно протест. Со дня усыновления Фостерами этот маленький орган борьбы против родительского произвола словно креп и набирался сил, и теперь бунт проявлялся сразу, стоило Максу почувствовать повод для недовольства.       Не выдержав, он все-таки обернулся посмотреть, что происходит, и заметил, что Юджин уже лежит животом у отца на коленях.       — Носом к лесу, Макс! — тут же раздался окрик, и пришлось отвернуться.       Шлепки звучали как-то вяло, недостаточно звонко, но, может быть, их заглушал шум реки. Да и мелкий что-то не слишком возмущался, хотя обычно под ремнем он быстро давал волю своей глотке. Сейчас же слышалось только сдавленное попискивание и как будто хихиканье. Тоже, правда, сдавленное. Не веселое, а скорее стыдливое.       — Следующий, — позвал папа, когда Юджи выкрикнул первое по-настоящему громкое «Ай».       Младший в сторонке воевал со штанами и, вертясь, старался получше рассмотреть подозрительно бледные ягодицы.       Макс, прежде чем оголить задницу, заглянул отцу в глаза. Лицо у того было не сердитое, а отстраненно-непроницаемое. Он умел делать такой вид, когда хотел скрыть настоящие эмоции. Но каплю веселья во взгляде все же удалось заметить — для настоящей строгости маловато было морщин между бровей.       — В гляделки потом сыграем, — похлопал папа по колену. — Время дорого.       Пришлось раздеваться и ложиться. Ремень и правда бил по заду будто понарошку. Грозный инструмент наказания, с которым шутки были плохи, словно сменил амплуа и тоже решил позабавиться.       Чтобы лежать ровно, Макс уперся ладонями во влажный песок и терпел молча, но не обиженно, а скорее боясь рассмеяться и упасть. Было не больно, и от этого стыдное положение, неудобная поза и потешная порка казались еще более нелепыми. В конце концов он все-таки затрясся, не в силах сдержать смех, прыснул и тут же получил настоящий удар — увесистый. От неожиданности он охнул, ткнулся лбом в землю и даже, сжав кулаки, набрал в них пригоршни песка.       — Это была глупая шутка, — тихо сказал папа и еще раз крепко хлестнул.       — Прости, — зашипел Макс и приготовился страдать по-настоящему, но наказание на этом закончилось.       Те последние два удара ощущались горячими, но терпимыми, правда, стоило подняться и отряхнуть песок с ладоней, как по голому заду прошлась, подгоняя, еще и папина пятерня.       — Не задерживайся!       Наблюдать за поркой старшего брата без улыбки было трудно. Эндрю здорово вытянулся за полгода и почти сравнялся ростом с отцом. У него стали расти усы, он говорил басом, и юноша, лежащий без штанов поперек папиных коленей, совсем не был похож на ребенка, смиренно принимающего наказание. Но отца, казалось, это ничуть не смущало: он придерживал старшего сына за талию и махал ремнем с тем же усердием, что и раньше, когда тот был еще нескладным подростком.       Со стороны даже показалось, что Эндрю досталось крепче, чем Максу и тем более Юджину. Во всяком случае, он под ремнем не хихикал. Наоборот: пыхтел и морщился, а когда ремень ударил по заднице в десятый раз и отец разрешил подняться, там, пониже задранной кофты, оказалось гораздо краснее, чем у братьев.       — Всё, шутники, — объявил Фостер, застегнув ремень и надевая рюкзак. — Пора двигаться. И надеюсь, мне не придется повторять внушение, а то опоздаем. Или есть желающие? Если очень надо, можем задержаться минут на пятнадцать.       Желающих не нашлось. Все послушно и быстро собрались в дорогу и остаток пути даже не болтали, а только переглядывались, пряча смущенные улыбки.       

***

      Как так вышло, что в итоге они пришли вторыми, уступив девчонкам, Макс так и не понял — вряд ли инцидент с ремнем занял много времени. Если верить отцу, у них была огромная фора, и тем не менее, когда до точки, отмеченной в навигаторе, оставалось каких-то пятьсот ярдов, среди могучих стволов красных кедров и вековых сосен уже блестела желтая палатка, а рядом с ней мелькали знакомые фигуры.       Команда «в розовых носочках» отметила их приближение победным танцем. Обиднее всего было то, что вид у мамы и сестер был не запыхавшийся, а расслабленный и торжествующий. Они явно ждали их уже давно и даже успели разбить лагерь.       Мама обняла припозднившихся сыновей, проверила, что лямки рюкзаков никому не натерли плечи, а Юджину еще и осмотрела голову на предмет клещей — мелкий жаловался, что в волосах что-то ползает. Кейт и Кристина при этом самодовольно улыбались и, закатав рукава, демонстрировали бицепсы. Фиаско было полнейшим.       Впрочем, горький вкус поражения держался недолго. После сытного ужина пришла пора отдыхать, и здесь, на природе, вечернее время потекло особенно неторопливо и сладко.       Эндрю с отцом рыбачили. Юджи увлеченно ставил штатив для портативного телескопа и смотрел на планшете карты звездного неба, готовясь к наблюдению каких-то планет. Мама показывала Кети, как завязывать хитрые узлы, которые сами затягиваются, и как с помощью одной веревки можно сделать силок на крупного зверя.       К Максу, который жарил маршмэллоу на углях догорающего костра, подсела Кристина.       — И что же вас так задержало? — спросила она с подколкой.       — Папа выбрал дурацкий маршрут, — пожал плечами Макс.       — Или что-то случилось в пути? — лукаво улыбнулась сестра.       — Что ты имеешь в виду?       — Ну, не знаю. Например, кое-кто получил по заднице?       — С чего ты взяла! — возмутился было Макс, но тут же сдался и понизил голос: — Как ты вообще узнала?       — По твоей реакции. А еще вы с Эндрю сидите криво, и Юджин стал ласкаться к маме, как только вы пришли. Это верный знак. Так что? Здорово влетело?       Макс смутился, почесал нос, испачканный в сладком.       — Не очень, — ответил он так, чтобы другие не слышали. — Никогда не думал, что так скажу, но было даже мило по-своему. Мы над отцом подшутили, а он юмора не оценил и пошутил в ответ над нашими задами.       Кристина закатила глаза и фыркнула:       — Мальчишки!       — Слушай, — попросил Макс, — а ты не могла бы все-таки приглядеть за Юджи? Я про школьных девчонок, — объяснил он. — Сама понимаешь, он у нас немного… наивный. Как бы его кто не обидел по-настоящему.       — Расслабься. — Кристина легонько пихнула его локтем. — Всё уже под контролем.       — В смысле? — удивился Макс.       — Неужели ты думаешь, что мы с Кети бросили бы младшего на растерзание? Я знаю всех девочек в его классе и всех, с кем он ходит гулять. Я присматриваю за ним, я все-таки сестра. И за вами с Эндрю, кстати, тоже.       — Ну, это, возможно, уже лишнее…       — Разве? — Она улыбнулась и хлопнула его по плечу. — Привыкай, Макс. Это называется «семья». Здесь личные границы несколько размыты. Зато ты никогда не останешься один. Даже если захочешь!       Поговорить с папой удалось, только когда солнце стало садиться. До этого они с Эндрю так увлеченно рыбачили и так шумно радовались улову, что не хотелось мешать.       Лес на высоком берегу, где они поставили палатки, к вечеру окрасился золотым. Там, где песок и галька уступали место мягкой земле, царило умиротворение. Вековые деревья подпирали темнеющие небо, из леса доносились звуки весенней возни — щебетали птицы, качались ветки под мелким зверьем. А внизу, возле реки, у подножия древнего вулкана, было холоднее, сумерки густели, тени отливали зловещей синевой. Вода казалась черной, как нефть, и шипела, пробираясь между острых камней, словно гигантская сердитая змея.       Отец рыбачил один, кидая удочку с берега и щурясь от косых закатных лучей. Макс устроился рядом на камне, еще хранящем дневное тепло.       — Можно спросить? — обратился он.       — Две больших фунтов по шесть, — не отрываясь от своего занятия, ответил папа, — и три штуки фунта на два с половиной. Все в садке. Крупных вытянул Эндрю, мелочь — я.       — Здо́рово, — похвалил Макс. — Но я не о рыбе.       Два вопроса не давали ему покоя еще с обеда. Спросить по пути времени не было, а потом, уже тут, когда спешить стало некуда, мешались другие — то мама, то сестры. При них не хотелось поднимать щекотливую тему.       — О чем? — Отец смотал леску и встал напротив, заслонив собой солнце.       — Почему Эндрю досталось от тебя сильнее, чем мне и Юджину?       — А сам как считаешь? Думаешь, дело в личных симпатиях?       Макс промолчал. Папа вздохнул:       — Потому что дурость с годами должна уменьшаться, а не расти. То, что простительно Юджину, в твоем возрасте уже сомнительно, а для Эндрю и вовсе — чистый идиотизм, даже если он расцветает за компанию. Еще вопросы?       Фостер стоял так, что видно было только его силуэт на фоне заката, и какой у отца взгляд, было не разглядеть — спокойный, насмешливый или нетерпеливый. Но Макс рискнул:       — Ты ведь это не всерьез, пап? Насчет целого года без подарков. Ты ведь на нас больше не сердишься?       Вот теперь улыбка точно появилась у отца на лице. Макс ее не видел, но почувствовал.       — И ты правда думаешь, что я способен наказать вас троих на целый год?       Макс опустил глаза.       — Люди делятся на два типа, — начал объяснять отец.       — На военных и гражданских? — перебил Макс.       — На тех, кто обижается, и на тех, кто сразу дает сдачи. Как по-твоему, к какому типу принадлежу я?       Он снял бейсболку и надел на голову Максу, а тот сразу повернул ее козырьком назад.       — Похоже, Юджин был прав. Без «обнимашек» вы не до конца понимаете смысл ремня.       Отец взял его за плечи и притянул к себе, заставив подняться и прижаться щекой к груди. Грубоватая папина ласка всегда Макса смущала и одновременно заряжала уверенностью и спокойствием. Стоило тому похлопать сына по спине в фирменном ритме, и все сомнения и тревоги исчезали, и даже протест от несправедливости, который настойчиво свербил в душе, потихоньку унимался. Так и сейчас: почувствовав себя в тисках папиных рук, он сразу понял — будут подарки. Не сердится, любит.       — Здесь и правда водятся медведи? — спросил Макс, когда отец расцепил объятия.       — Может, и водятся. А может, и нет, — ответил тот. — Пойдем спросим у Юджина, он всё на свете знает.