Часть 1.
18 апреля 2026 г., 16:56
Seether — Keep The Dogs At Bay
Ветер вновь хлестнул по лицу. Ничего не поделать — равнина как стол, ни укрыться, ни спрятаться. Только свист ветра, шелест высохшего горноцвета и дорожная грязь под ногами. Холодно. Ледяные порывы лезли под куртку, пробирая до дрожи, хлопали по бедру тощей дорожной сумкой. Я усмехнулся: тощая сумка, тощий кошелёк, тощие перспективы. Желудок заурчал, вторя мыслям. Останавливаться не стал: пара сухарей заткнула живот, а разбавленный эль из фляги прочистил горло. Пятый день в пути. Денег почти не осталось — за место на корабле пришлось выложить почти всё, что у меня было. Да ещё эта карта… Нужно было ехать дальше с тем торговцем, но я решил срезать. S’wit. Повезло, что встретил только пару волков, а не медведя или саблезуба. А маг, едва не спаливший меня, стоило переступить порог его хижины? Еле удалось отбрехаться. Правда, уходил я оттуда с оглядкой. Плечо отозвалось болью, стоило дёрнуть им, поправляя ремень сумки. Задерживаться в городе я не стал, обойдясь коротким дневным отдыхом в трактире. Мерный шаг не мешал мыслям лениво течь, перескакивая с одного на другое; дорога пошла под уклон. Повозка. Она стояла, перекосившись на один угол — колесо слетело. Я пригляделся и хмыкнул. Вон, валяется на обочине, как потерянный сапог. Теперь далеко не уехать. Тощая лошадёнка щипала траву с обочины, явно радуясь передышке. Подходя всё ближе, я услышал непонятный металлический звон, а потом из-за повозки показался возница. Куртка и штаны из красных и чёрных лоскутов, на голове — дурацкий колпак с бубенцами. Я моргнул, пытаясь понять, не кажется ли мне. Drah'har os. Это что, шут? Я насторожился, замедляя шаг, рука сама двинулась к ножнам, проверяя на всякий случай. Мало ли. Шут сразу увидел меня. Конечно, увидел — вертел головой, как филин, искал помощи, да вокруг ни души. Он застыл, недоверчиво вглядываясь в меня. И вдруг резво пошёл в мою сторону странной походкой, пританцовывая, избегая грязи и луж. Видимо, не хотел испачкать свои сапоги, тоже дурацкие — с загнутыми носами и потёртой вышивкой на голенищах. Мы остановились шагах в трёх друг от друга. — О! — голос был звонкий, как удар по стеклу. — Путник! Я рассматривал его, не торопясь отвечать. Улыбка. Веснушки на молочно-бледной коже, глаза светло-карие, почти жёлтые. Смотрит в упор. По радужке — россыпь крапин, золотистых искр. Оружия я не увидел, хотя под полой замызганной куртки что-то такое было. Но он не тянулся туда, умоляюще сложил ладони в перчатках. Просто шут. Отбился от балагана, наверное. — Как удачно! Как замечательно! Как… своевременно! Бедный-бедный Цицеро попал в беду, видишь ли! Резкий жест в сторону. — Колесо! Проклятое колесо! Оно… оно убежало! Он обернулся рывком проверить, не убежало ли ещё что-нибудь. Я глянул в кузов. Ящик. Огромный, тяжёлый даже на вид — можно запихнуть пару человек. Накрепко притянут к бортам кожаными ремнями, видимо, груз очень ценный. В щели между досками блеснул металл. Оружие, что ли? Я нахмурился. Дело начинало плохо пахнуть. Шут заметил, куда я смотрю. Его взгляд заметался, губы затряслись, и он… всхлипнул. Громко, с надрывом. А в глазах появились самые настоящие слёзы. — Я везу мою бедную любимую маму! Она совсем-совсем мёртвая! — Он умоляюще посмотрел на меня, затем на повозку. — Я везу мамочку в новый дом. В новый склеп! Ей давно пора переехать на новое место. Маму?.. Я моргнул. Это что — гроб там, в повозке? — Проклятое колесо! — шут пнул колесо, валяющееся в грязи. Он зашипел сквозь зубы, а затем резко развернулся ко мне. И даже сквозь набухшие слёзы взгляд был острый, как шило. — Данмер ведь сильный, да? — он подбирал тон, как отмычку. — Сильный и… добрый путник? Шагнул вперёд и свёл пальцы в жесте «мало». — Цицеро нужно немного помощи! Совсем чуть-чуть! Колесо поставить. Подтолкнуть. Ещё один шаг, почти вплотную. Я еле сдержался, чтобы не отшатнуться, когда он доверительно понизил голос, заглядывая мне в глаза. — Матушка не любит, когда её заставляют ждать. Его улыбка растянулась шире. Твою мать… Я чуть не сказал это вслух, но сдержался. Шут замер, лишь глаза метались, искали ответ у меня на лице. Ветер трепал дурацкий колпак, звякая бубенцами. Да он безумец. Чокнутый. Тащит труп матери по дорогам Скайрима, вместо того чтобы прикопать её хоть где-нибудь. И, судя по всему, тащит уже давно: лицо осунулось, под глазами синяки, а длинные рыжие волосы свисают до плеч сальной паклей. Молчание затянулось. — Цицеро заплатит! Вот, денежки за доброе дело! — шут опомнился и порылся за пазухой, не отрывая от меня горячечного взгляда. Протянутый кошель был таким же тощим, как и мой. Нужно было просто развернуться и уйти. Кого я обманываю. — Ладно. Показывай, что у тебя там. — Голос хрипел от долгого молчания. Я шагнул к повозке, обходя шута боком. Невольно прикинул размеры ящика: здоровенный, матушка шута явно была крупной женщиной. Если, конечно, там действительно её труп. В ответ на толчок колесо едва качнулось. Тяжёлое. Втулка треснула, но обод, окованный ржавым железом, ещё держится. Можно скрепить, вбить прямо в ось, но телегу мне одному точно не поднять. Шут переминался с ноги на ногу рядом. — Не поднимем. Нужен кто-то ещё, — я окинул взглядом пустую дорогу. Вдалеке топал стражник, но, увы, совершенно в другую сторону. Я вспомнил про ферму на вершине холма. Из трубы виднелся дым, свет пробивался через узкие окна — отлично, значит, кто-то есть дома. — Слушай, сиди тут. Сторожи свой… свои вещи, а я поднимусь на ферму. Ещё пара рук и крепкая спина нам пригодятся. — Подняться с корточек удалось не сразу: спина никак не хотела разгибаться. Шут было открыл рот, но моя поднятая ладонь остановила его. Не хотелось слушать его причитания. — Потом поблагодаришь. Может, ещё и не выйдет ничего. Он замер, уставившись на мою ладонь, рыжие брови сошлись на переносице. Моё предложение ему не понравилось. — Цицеро поможет… — Он замешкался, не зная, как меня назвать. Точно, я же не представился. — Меня зовут Дар… Шут вскинул голову, распахивая глаза. Золото резануло насквозь, и я запнулся посреди слова. — …рен. И отвернулся, шагая вверх по холму, чувствуя, как он сверлит спину взглядом. Я подумал ещё об одной вещи. Гроб. Если он везёт труп, то почему нет запаха мертвечины? Совсем. Меня передёрнуло. N’chow. Помогу и — ходу. Подальше.* * *
Данмер ушёл. Цицеро проводил его спину немигающим взглядом. Высокий, серая куртка топорщится на лопатках. Сумка бьёт по бедру в такт шагам. А хвост чёрных волос на затылке качается — влево, вправо. Туда-сюда. Шут повторил это движение, качнув головой в стороны, — бубенцы отозвались глухим звоном. Затем резко смахнул с ресниц остатки фальшивых слёз. — Дар… — шевельнулись обветренные губы. Споткнулся. Серый путник споткнулся на собственном имени! Посреди слова — раз, и прикусил язык. Почему? Испугался шута? Нет. Нет-нет-нет, Цицеро знает, как пахнет страх. Но внутри… О, в этих глазах что-то звякнуло. На одну маленькую, малюсенькую секундочку. Шут оскалился, договаривая уже вслух, с удовольствием раскатывая рычащий звук на языке: — …р-рен. Голова шута упала на плечо, пытаясь расслышать что-то. — Даррен… — он облизал сухие губы, пробуя имя на вкус, и повернулся к повозке. Колесо валялось в грязи. Ось перекошена. Ящик на месте. Ремни не тронуты. — Видели, Матушка? — голос прозвучал тихо, без обычных скачков. — Добрый данмер. Или недобрый. Цицеро пока не понял. Шут обошёл повозку, пнул колесо. — Он не смотрел на Цицеро как на шута. Смотрел как на… — Пальцы в перчатках зашевелились в воздухе, подбирая слово. — …на опасность. Это умно. Он кивнул несколько раз, соглашаясь сам с собой. Поднял голову, с прищуром разглядывая холм. Данмер уже скрылся за подъёмом. — И он не задал ни одного вопроса! Как невежливо… Шут фыркнул, качнулся с носков на пятки, заложив большие пальцы за ремень. — Обычные путники спрашивают. Всегда! — Губы растянулись, превратив улыбку в оскал. — И жалеют о том, что спросили… А этот — не спросил! Он сказал: «Потом поблагодаришь». Цицеро отошёл от повозки, сделал несколько быстрых шагов туда-сюда, взрыхлил грязь сапогами. И вдруг остановился. Улыбка исчезла. — Не «помогу». Не «посмотрю». «Потом поблагодаришь». Он медленно кивнул, дотронувшись подбородком до груди. — Цицеро запомнит. Обязательно запомнит. Ветер дёрнул полы его шутовского костюма. — И он вернётся, — его зрачки замерли, уставившись на холм. — Или нет? Он подошёл к ящику, положил ладонь, словно утешая. — Тогда Цицеро поедет один. Как всегда. Но Матушка… — голос стал тише, почти шёпот, — кажется, этот данмер… интересный. В глазах сверкнуло предвкушение. — И Цицеро узнает его получше… Изнутри. Рука скользнула под полу куртки, но он тут же отдёрнул её. И начал ходить вокруг повозки короткими нервными шагами.* * *
— Хозяева! Есть кто? Помощь нужна! — я приоткрыл дверь дома и громко позвал, не суясь внутрь. Сторожевой пёс был привязан, рвался и лаял, не в силах дотянуться до меня. Ветер выдувал из куртки последнее тепло. На вершине холма он намного сильнее, чем внизу. Пришлось ждать: фермер не торопился выходить на мой крик. Я ёжился от холода, вцепившись пальцами в край двери, чтобы не захлопнулась. Наконец он появился, завязывая пояс на куртке. — Чего тебе? — он настороженно оглядел меня, выглянул во двор, в сгущающиеся сумерки. — На, — я протянул монеты, два септима. Хватит с него: денег в обрез. — Повозка внизу, колесо слетело. Просто помоги поднять. Он глянул на деньги, потом на меня. Скривился — не то от досады, не то от брезгливости. — Убери, — отодвинул мою руку, и бросил, прежде чем уйти в дом: — Жди здесь. Через несколько минут он вернулся с факелом и… пирогом. Сунул в руки. Я усмехнулся углом рта — как нищему подал. Или как бродячей собаке, которую пожалели. Фермер подхватил толстую жердь из кучи у забора. — Лореем зовут. Пошли уже. Я кивнул, назвавшись в ответ: — Даррен. По дороге к повозке я обогнал его, придерживая сумку рукой, чтобы не хлопала. Шут уже натоптал тропу в дорожной грязи. Заметил нас, подскочил, открывая рот. Я уже подошёл вплотную, сбрасывая сумку рядом с ним, на придорожный валун. — Не трещи, — голос тихий, но жёсткий. — Иначе он вспылит и уйдёт. На, поешь лучше. Я протянул пирог, и шут растерянно захлопал глазами. Медленно стянул перчатку, протянул руку. Я нетерпеливо фыркнул, вкладывая в неё пирог. И вздрогнул слегка: его пальцы, тонкие, белые, как у покойника, были холоднее, чем мои. Не дожидаясь ответа, полез в короб с инструментами. Что тут у нас: молот, гвозди. Пойдёт. Короб слишком большой для простого дорожного набора, но я не стал спрашивать. Лорей уже возился у оси, факел торчал в борту повозки. Стук молота, скрип втулки и негромкая ругань. Работали быстро. Мужику явно хотелось поскорее отделаться от нас и вернуться домой. Краем глаза следил за шутом. Тот не мешал, не крутился, просто стоял в стороне, ел пирог и следил за мной. Только за мной. Наконец Лорей последний раз ударил молотом, проверяя работу, выпрямился, с негромкой руганью потирая поясницу. — Всё. Бросил взгляд на меня, потом — мимо, на шута, на ящик в повозке. — Дальше не моё дело. Бывайте. Он отдал инструменты, подхватил жердь и пошёл, не оглядываясь. Я еле успел сказать вслед: — Спасибо. Тишина. Свист ветра и треск догорающего факела. Шут так и не двинулся с места. Стоял в тени, держа остатки пирога в руке. — Цицеро не трещал, — он сунул последний кусок в рот, торопливо жуя. Подошёл ближе, смотря в сторону удаляющегося фермера и натягивая перчатки. — Фермер не спросил, что в ящике. Даррен сказал ему? — он спросил как-то деловито, без обычной дурацкой интонации. — Я сказал, что там декорации, — я дышал на пальцы, пытаясь их отогреть. Совсем замёрзли, еле гнутся. — Для выступления. Иначе он бы пришёл не с жердью, а с вилами. И задал бы ещё десяток вопросов. — О… Шут удивлённо повернул ко мне голову, медленно моргнул. — Ты помог. Голос звучал неуверенно, он прищурился, выискивая подвох. Я кивнул в ответ. — Помог. Он поджал губы, смотря перед собой, и не глядя бросил мне кошель. Я едва успел его поймать. Странный он. И я странный. Раз влез в это. Я развернулся к Вайтрану, вскидывая сумку на плечо. Нечего испытывать судьбу, нужно уходить, пока он не опомнился. Взгляд у него такой… Подозрительный, нервный? Нет. Голодный. Уж лучше задержусь день-другой там. Кто знает, что этому Цицеро придёт в дурную голову. Я успел сделать пару шагов. — Добрый данмер шёл в сторону Виндхельма? Его голос догнал меня на третьем шаге. — Шёл. Цицеро видел. И это уже был не вопрос. — Может… мы пойдём немного вместе? Цицеро не против компании. Особенно если компания — сильный данмер по имени Дар… Шею обдало холодом, когда он выговорил моё имя — вот так, с запинкой. — …рен. Я остановился, взглянув на него из-за плеча. Шут наклонил голову, ожидая моего ответа. Глаза у него горели в темноте, ловя свет от факела. Как у зверя. — Э, нет. Помочь помог, но у меня свои дела. Перчатки вот забыл купить. Пальцы совсем замёрзли. Я засунул руки в карманы и двинулся дальше. Быстро, разогреваясь с каждым шагом. Шут не окликнул, но скрип повозки раздался через минуту. Я не оглянулся. Он же не поехал за мной, правда?* * *
Korn — Freak On a Leash
Ушёл. Шут стоял у повозки, наклонив голову к плечу. Данмер шагал быстро — хвост на затылке вновь отмерял шаги. Не оглянулся. Ни разу. Цицеро усмехнулся, прошептав под нос: — Не смотрит. Вы видели, Матушка? Даже не спросил, почему вы в гробу, просто помог и ушёл. Сказал: «Пальцы замёрзли». Взгляд на данмера стал ещё подозрительнее. Он посмотрел на свои руки и улыбнулся. — О! У Цицеро есть перчатки! Метнулся к коробу, вытащил потёртые кожаные перчатки. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от нетерпения. — Сказал: «Нет». Сказал: «Свои дела». Какие же дела у Даррена? Проворчав это, он вскочил на козлы одним слитным, кошачьим прыжком, дёрнул поводья. Лошадь негромко фыркнула, потянув повозку. — Мы немного прокатимся, Матушка. Просто в ту же сторону. Повозка скрипела, фигура впереди росла. Поравнявшись с данмером, который и не думал останавливаться, шут натянул поводья. — Перчатки, — улыбка была широкая, дружелюбная, если не смотреть в глаза. — В Виндхельме холодно, а в дороге опасно. Вдруг пальцы Даррена понравятся волкам? Данмер нехотя остановился. Посмотрел на перчатки, потом на него. Мельком глянул вперёд, на дорогу и протянул руку. — Ну давай, раз так. За помощь. Шут открыл рот ответить — и внезапно его зрачки метнулись вслед за взглядом данмера, туда, где на дороге качались два огонька. Дорожный патруль из Вайтрана. Даррен выдернул перчатки с усмешкой. — Всего лишь стража, — сказал он, но в глазах промелькнуло веселье. — Какие могут быть проблемы у честного путника? Он сунул перчатки в сумку, так и не надев. И пошёл прямо на факелы. Цицеро сразу всё понял. — Чтоб тебя… Данмер не обернулся, не сбавил шаг. Шёл прямо на стражу, потому что ему нечего бояться. А Цицеро нельзя привлекать лишнее внимание. Он резко дёрнул поводья, сворачивая к обочине. Глупая лошадь заупрямилась — пришлось хлестнуть её вожжами по тощей спине. — Стоять. Шут спрыгнул на землю. Поправил ремни на ящике, проверяя натяжение. Хлопнул ладонями по полам потрепанной куртки, сбивая хоть немного дорожную пыль. Прижался к борту и замер. Первый страж прошёл мимо, даже не посмотрев. Второй глянул на повозку, на громаду ящика за спиной шута и нахмурился: — Стой. Кто такой? Цицеро улыбнулся, глупо захлопал глазами: — Бедный шут, господин хороший! Колесо сломалось, совсем беда! Но уже почти починил, да-да! Пальцы дрожали, но он спрятал их в рукава. Страж поморщился. — Шут… А это что? — кивнул он на ящик. — Груз! Важный груз! — Цицеро всплеснул руками. — Матушка не любит, когда его трогают! Глупому шуту попадёт! Он шмыгнул носом, потёр повлажневшие глаза, готовясь разрыдаться. Страж переглянулся со вторым. Тот закатил глаза, отрицательно мотнув головой: «Ну его». — Ладно. Чини и убирайся с дороги. Цицеро всё ещё всхлипывал, мелко кланяясь им вслед, а затем медленно выпрямился. Ни слезинки в глазах. — Где ты?.. Взгляд метнулся по сторонам. Данмер уже дошёл до вторых ворот, спросил о чём-то стражника. Поблагодарил и двинулся в проём. — Хитрый, — прошептал Цицеро сквозь зубы. — Очень хитрый. Лошадь тихо фыркнула, когда шут повёл повозку чуть дальше от дороги, к кустам. — Радуйся. Успеешь поесть, — фыркнул он на неё в ответ, когда та потянулась к траве. Он залез в повозку, укрылся за бортом от ветра, продолжая бормотать под нос. — Он думает, Цицеро уедет. Думает, струсит. Думает, отстанет. Он взглянул на небо, на равнину впереди. — А Цицеро подождёт. Данмер уже скрылся за стеной. — Ты вернёшься, Даррен. Внутрь или наружу — но вернёшься. Шут подтянул колени к груди, обхватил руками, пытаясь согреться. — А Цицеро будет здесь и никуда не денется. Бубенцы молчали. Только ветер гулял по равнине, и огни Вайтрана горели в темноте.* * *
Факелы приближались, звуки кованых подковок на сапогах далеко разносились в воздухе. Я шёл прямо на стражу, не прячась, не ускоряясь. Ровный шаг, руки в карманах, лицо спокойное. Плевать. Мне бояться нечего, кроме того, кто остался за спиной. Шут сзади отстал: ни звука, ни оклика. Не сунулся. Может, и безумец, но не дурак. Патруль прошёл мимо. Один из стражников чуть поднял факел, рассматривая меня. Я не отвернулся, прищурился от света. Обычный путник, каких страж видит по десятку в день. Он безразлично отвёл взгляд. Хорошо. Вот и арка ворот. За ней видны были каменные коридоры, часть стен осыпалась. Днём я приметил это, когда заходил в город. Хорошее место, если нужно выбраться не через ворота. Наверху по стене гуляли отсветы факелов — стражник. У второй арки стояли ещё двое. Один, ленивый, привалился к стене, зевая. К нему-то я и подошёл. — Таверна где? — спросил я, подпустив в голос усталости. Страж кивнул куда-то в сторону. — «Гарцующая кобыла». Прямо, потом налево. — Спасибо. Приложил ладонь к груди, но они уже не смотрели, завели разговор между собой. Пройдя арку, я свернул в первый же проход. Тени лежали густые, факелы редкие. Двинулся аккуратно, ведя рукой по стене, чтобы не споткнуться. Старый камень крошился под пальцами. Сверху послышались шаги, и я прижался к стене, пережидая. Прошла пара минут, и можно двигаться дальше. Вот и пролом. Оглянулся, прислушался. Никого. Шаг — и я по ту сторону. Холодно. Ветер резанул сразу, со всей силы. Но я уже не в городе. Шагал быстро, не оглядываясь. Ночь тянулась долго. Я бездумно отмечал путь: равнина, камни, редкие деревья. Луны прятались за тучи, и я прислушивался, боясь встретить волков или ещё каких зверей. Хотя… Это лучше шута со странной улыбкой и безумным взглядом. Мысли исчезли. Только шаг. Только дыхание. За ночь я остановился пару раз: в разрушенном доме, перекусив парой сухарей, и у ручья, пополнив изрядно опустевшую флягу. Выругался про себя: из-за этого рыжего засранца пришлось давать крюк. Не нарваться бы тут на кого, места совсем дикие. Небо начало светлеть. С востока, из-за хребта, поползла серая полоса. Рассвет. Я остановился на пригорке, оглянулся на пустую дорогу. Хмыкнул, вспомнив о встрече у Вайтрана. Шут, наверное, сейчас у ворот сидит. Ждёт. Думает, я выйду из города. Может, даже спросил стражников — не видели ли высокого данмера. — Удачи, приятель, — шепнул я, усмехаясь. Вспомнил, что перчатки так и лежат в сумке. Еле нашарил. Осмотрел, понюхал даже, ища подвох, но ничего не обнаружил. Перчатки как перчатки. Натянул на замёрзшие пальцы, и сразу стало теплее. Грело ещё и то, что удалось уйти от неприятностей. Надеюсь. Я двинулся дальше. * * * Он не вышел. Цицеро дёргал загнутым носком сапога, разгоняя кровь в ступне. Колпак натянут до бровей, борт повозки прикрывает от стылого ветра. Но холодно, всё равно холодно. Пальцы закоченели даже в перчатках. Даже если спрятать их под мышки. А данмер не надел перчатки, убрал в сумку. Дурак. — Не вышел, — прошептал он в темноту. Начал дёргать второй ступнёй. Луны ползли через небо, факелы на стенах гасли один за другим. Стража сменилась дважды. Вторая смена косилась на повозку, но не подходила — Цицеро улыбался им в темноту, скаля зубы. — Не вышел. Предвкушение в глазах давно исчезло. Злость осталась. Под утро он встал, еле двигая ногами. Прошёлся туда-сюда, разгоняя кровь. — Хитрый данмер, — голос звенел напряжённой струной. — Обманул Цицеро. Он подошёл к ящику, погладил ладонью шершавую стенку. — Вы видели, Матушка? Он ушёл? Не через ворота. Как же тогда? Пальцы царапнули дерево. — А Цицеро ждал. Думал — выйдет. А он уже далеко. Или близко? Нужно искать. Он вскочил на козлы и повёл повозку вдоль стены. Следы нашлись быстро. Свежие — его, Даррена. Шут спрыгнул с козел, провёл пальцами по краю. Каменная крошка вела наружу, из города. Цицеро, злобно прищёлкнув языком, всмотрелся в темноту. — Цицеро запомнил. Он вскочил обратно в повозку, вожжи ударили по спине лошади. — Мы поедем своей дорогой, Матушка. А он своей. Повозка покатилась прочь от Вайтрана. Цицеро не оглядывался и больше не улыбался. — Мы встретимся, Даррен. Цицеро не забывает, нет. И ты не забудешь. Бубенцы звякнули злобным смешком.
