Ku'or leyshag

Сухие сучья трещали, неохотно разгоняя сырую ночную темноту распадка. Я сидел на поваленном стволе, подгоняя здоровой рукой ремни на сапоге, и краем глаза поглядывал на своего спутника. Дневной переход выдался странным. Вместо дёрганого безумца по тракту со мной шёл… просто беззаботный шут. Он двигался легко, пританцовывая, и всю дорогу тихонько насвистывал какую-то привязчивую мелодию. А на границе леса, когда по сосне спустилась неосторожная белка, Цицеро даже не затормозил — его рука коротко мазнула по воздуху, и пущенный походя метательный нож пригвоздил грызуна к стволу. Сейчас Хранитель сидел прямо на земле у костра, поджав под себя ноги. В тонких пальцах мелькал пушистый рыжий хвост — трофей, который он задумчиво крутил, щурясь на огонь. Нормальной еды в его сумке, разумеется, не оказалось. Пока я жевал вяленое мясо, Цицеро с невозмутимым видом достал здоровенную морковь, поскрёб её кинжалом и теперь с аппетитом хрустел, продолжая разглядывать пламя. — Ты так спокойно оставил гроб, — заметил я. Эта тема не давала мне покоя всю дорогу. — Цицеро уже приходилось оставлять Матушку ненадолго, — пожал плечами шут. — Добыть еды, узнать слухи… — Мне казалось, что этим должны заниматься другие члены Братства. Цицеро подтянул колени к груди. — Других не было, — глухо ответил он, — Одних убили, другие попытались сбежать. Остались только Матушка и Цицеро. Припасы кончались или портились, а выходить поначалу было опасно. Очень опасно. Ветка в костре стрельнула ворохом искр, вырывая его из воспоминаний. Шут чуть повернул ко мне голову. — Цицеро не жаловался. Были старые запасы. Были крысы. Жирные, сочные крысы, — с ехидной ухмылкой сообщил он, явно пытаясь смутить меня. — Слишком много с ними возни, — отозвался я, отпивая из фляги. — Хотя… если обмазать глиной и запечь целиком, то не придётся снимать шкуру. Шерсть сама отвалится вместе с коркой. Цицеро живо развернулся ко мне. В жёлтых глазах сверкал неприкрытый интерес. — И где же Даррен готовил крыс? Б… Нет, так не пойдёт. Я медленно выдохнул через нос. Нужно следить за словами и мыслями. Хотя кое-что можно было и рассказать. Трепаться с остальными в Убежище Цицеро точно не будет. — На каторге. Далеко, в землях Телванни. Хранитель заёрзал, устраиваясь поудобнее: — Слышащий убил кого-то? Или украл? — он упер локти в колени, подаваясь вперёд, — Это оттуда… шрамы? — Нет, — ответил я на все три вопроса разом, а затем поднялся и двинулся в темноту. Сзади послышалось разочарованное фырканье. Нарезав лапника у ближайшей сосёнки, я вернулся к костру устраивать лежанку. Шут уже догрыз свою морковь и вновь уставился на огонь. — Цицеро посторожит первым, Слышащий, — вдруг негромко произнес он, не поворачиваясь ко мне. — Даррен устал, Даррену нужно беречь силы. А Цицеро посидит. Послушает ночь. — Хорошо, — отозвался я, устраиваясь на куче лапника и подтягивая плащ к подбородку. — Потом растолкаешь меня. И не вздумай петь. Цицеро крутанул беличий хвост между пальцев и тихо, едва слышно хмыкнул, уставившись в темноту.

* * *

Seether — Fake It

Проснулся я сам. Спина окончательно затекла на жёстком лапнике, а серый утренний туман, заползший в распадок, пробрался под плащ. Первым делом взгляд метнулся к костру. От него осталась кучка серой золы, над которой вился чуть заметный дымок. Прямо перед ним, на том же самом месте, сидел Цицеро. Подтянув колени к подбородку и обхватив их руками, он невидящим взглядом смотрел на остывшие угли. Колпак съехал набок. Я сел, чувствуя, как внутри волной поднимается раздражение. За ночь я просыпался раза три — рука ныла, да и старые привычки не давали спать крепко. И каждый раз я видел одну и ту же картину: шут сидит у огня. Я думал, он караулит. А этот идиот просто… задумался. На всю ночь. — Подъём, — хмуро бросил я, поднимаясь и пинком разворошив пепелище. Взлетело облачко серой пыли. — Вставай, Хранитель. Цицеро вздрогнул, словно его окатили ледяной водой из ручья. Бубенцы испуганно звякнули. Он вскинул голову, и в глазах на мгновение промелькнуло смущение. Шут подобрал ноги, вскочил и принялся оправдываться: — Слышащий так сладко спал… Цицеро просто не хотел мешать! Слушал, смотрел, чтобы ни одна мышь… — От тебя никакого толку, — отрезал я, рывком встряхивая плащ. Кисть от резкого движения обожгло привычной болью. — Нас могли смело прирезать прямо здесь. Обоих. Шут поперхнулся воздухом, его лицо на миг пошло красными пятнами, но он промолчал. После скудного завтрака мы двинули к выходу из распадка, направляясь к тракту. Весь оставшийся день прошел в гробовом молчании. От вчерашнего беззаботного шута не осталось и следа. Цицеро был раздосадован собственным промахом, не выспавшийся и злой на весь мир. Он упрямо брёл по левую сторону от меня, хмурился и, волосок за волоском, ощипывал вчерашний беличий хвост. К полудню пушистый трофей превратился в жалкий шнурок, который шут в конце концов швырнул под ноги в придорожную грязь. Стук копыт и скрип колёс догнали нас ближе к полудню. Телегу, гружённую какими-то тюками и мешками, вели двое крестьян — пожилой норд и парень помоложе, укутанный в шерстяной шарф. Старший придержал лошадей, поравнявшись со мной, и окинул мою мрачную фигуру любопытным взглядом. — Далеко путь держите, почтенный? — спросил старик, опершись локтями о передний борт. — Мы до Рорикстеда. Если по пути, можем подвезти, место найдём. Я с трудом подавил вздох облегчения. Плечо после ночёвки на лапнике то и дело простреливало болью, да и утреннее раздражение никуда не делось. — До Рорикстеда, — буркнул я, стараясь говорить как можно небрежнее. — Дурачка вот поручили сопроводить. Говорят, в храме в Солитьюде жрецы могут привести его голову в порядок. Старший фермер сочувственно покачал головой, а затем глянул мне через плечо — туда, где стоял Хранитель. Норд брезгливо поморщился и быстро отвел глаза. Я на секунду напрягся и обернулся. Цицеро превзошёл сам себя. Он стоял, уставившись перед собой пустым взглядом. Рот полуоткрыт, указательный палец по самый сустав погрузился в левую ноздрю. Заметив, что я смотрю, Цицеро с блаженной улыбкой вытащил палец и… невозмутимо вытер его о мой рукав. Блядь. Старик радушно махнул рукой: — Да уж, парень, досталось тебе мучение… Залезайте, чего уж. Торвальд, подвинься, дай людям сесть. Младший послушно перебрался назад, освобождая край телеги. Я молча перелез через борт, едва сдерживаясь, чтобы не двинуть шуту сапогом по морде, когда тот с радостным гуканьем полез следом. Торвальд сидел в полуметре от нас, с любопытством разглядывая «дурачка», так что мне оставалось скрипеть зубами, счищая сопли шута с рукава пучком травы. Устроить выволочку на глазах этих двоих я не мог. И Цицеро это прекрасно понимал. Стоило телеге тронуться, как шут разошелся на полную, с упоением отыгрывая свою роль. Он устроился на мешке с зерном, подогнув под себя ноги, и принялся раскачиваться из стороны в сторону, тихонько бубня себе под нос какую-то несвязную чушь. Время от времени он внезапно и громко хохотал, пугая лошадь, ловил невидимых мух и с глупым видом демонстрировал их Торвальду. Парень сперва испуганно косился на него, но потом расслабился и даже начал улыбаться, принимая это за чистую монету. А я сидел напротив, вцепившись здоровой рукой в деревянный борт телеги так, что побелели костяшки и в красках представлял себе, как вбиваю Хранителю нож под подбородок. Цицеро же, прерывая свой лепет, то и дело бросал на меня быстрые, ехидные взгляды из-под полуопущенных век. Дорога до Рорикстеда обещала стать самой долгой в моей жизни.

* * *

К Рорикстеду телега подкатила, когда солнце уже коснулось верхушек дальних скал, заливая деревушку густым багровым светом. За время пути я успел перебрать в голове примерно шестнадцать способов убийства Хранителя — один изощреннее другого. Старик придержал лошадей у таверны. — Ну, бывай, парень, — сочувственно вздохнул норд, глядя, как я сползаю с телеги. — Да пребудет с тобой Кинарет. Тяжкая у тебя ноша. — Бывайте, — глухо отозвался я. Развернувшись, я мёртвой хваткой вцепился в воротник Цицеро и буквально выдернул его наружу. Шут, вяло перебирая ногами и продолжая что-то мычать под нос, безропотно позволил поволочь себя к дверям таверны. Наши попутчики были местными, и, если бы «дурачок» на пороге внезапно обрел разумный взгляд и твердую походку, это вызвало бы слишком много вопросов. Пришлось играть представление до конца. Ввалившись в душную, пахнущую элем и тушёной капустой таверну, я сразу направился к стойке, стараясь не смотреть на редких посетителей. Трактирщик, лысый норд, окинул нас быстрым взглядом и понимающе округлил глаза, стоило Цицеро захихикать и попытаться схватить глиняную кружку. Я вовремя дёрнул его назад. — Комнату. С двумя кроватями, — процедил я сквозь зубы, швыряя на прилавок монеты. — И… если можно, ужин принесите туда. Ему тяжело среди людей. Хозяин перевел взгляд с монет на Цицеро, который как раз собирался облизать деревянную столешницу, сочувственно поохал и быстро спрятал золото в фартук. — Ох, бедолага… — зашептал он, выдавая ключ. — Комната самая дальняя, там тихо. Ужин я вам туда пришлю, нечего парню в зале шуметь, людей пугать. Идите, идите. Ему явно не нужен был идиот в общем зале. Коридор казался бесконечным. Я почти пинками дотолкал Хранителя до комнаты, провернул ключ в замке, и с грохотом захлопнул за нами дверь. Внутри было темно и тесно: две узкие койки, стол и узкое оконце. Все. Свидетелей нет. Я развернулся, намереваясь просто и без затей вцепиться здоровой рукой в шею шута, но того уже не было рядом. Цицеро с тихим вздохом облегчения плашмя рухнул на ближайшую кровать, закинул руки за голову и с абсолютно серьезным видом уставился в потолок. — Слышащий просто гений, — ровным голосом произнес он, не глядя на меня. — Отличное прикрытие. Теперь, случись что в Маркарте или на тракте, стражники будут искать кого угодно, но не деревенского дурачка и его «няньку». Вместо слов из моего горла вырвалось невнятное бульканье. Прокашлявшись, я было хотел высказать шуту всё, что о нём думаю, но в дверь постучали. Трактирщик, передавая мне поднос с ужином, попытался заглянуть в комнату. Я быстро поблагодарил его и закрыл дверь перед любопытным носом. Шут за моей спиной радостно гукнул и захлопал в ладоши. — В Маркарте можно спокойно заглянуть к алхимику не скрываясь, — сказал он, усаживаясь за стол и придвигая к себе тарелку с тушёной капустой. — Сказать, что ищем лекарство. — Убью, — мрачно пообещал я, сжимая в руке вилку. — Ещё одна подобная выходка и я тебя с обрыва сброшу. Виски ныли от усталости, голова отказывалась думать, поэтому я молча доел ужин и улёгся на кровать. Кажется, я уснул, не успев положить голову на подушку.

* * *

После завтрака мы двинулись дальше. Шут, попытался на прощание обнять трактирщика, пуская пузыри, но тот ловко отступил и сунул в руку крупное красное яблоко. Цицеро, радостно замычав, вгрызся в него, пуская сок по подбородку. — Ну и терпение у тебя, — покачал головой трактирщик. — Я бы прибил. Едва мы вышли за пределы деревни, как шут сменил заплетающуюся походку на быстрый упругий шаг. — Увидеть могут, — заметил я, подстраиваясь под него, но он отмахнулся. Я вспомнил ещё об одном деле: — Надо было выпросить какую-нибудь одёжку для тебя. Красный слишком приметный, особенно если смотреть сверху. — Надеть чьи-то тряпки, пропахшие навозом? — Хранитель брезгливо поморщился. — Не стоит беспокоиться, Слышащий! У Цицеро есть всё что нужно! К полудню, когда мы устроились на короткий привал, он отошёл за ближайший валун. Я не придал этому значения: мало ли, приспичило по нужде. Но, когда Цицеро вернулся, мне захотелось ущипнуть себя. Вместо шута передо мной стоял обычный неприметный путник, которые каждый день встречаются на тракте. Тёмно-серые штаны и куртка, капюшон с оплечьем. Лишь по загнутым носам сапог — расшитые голенища были надёжно прикрыты штанинами, а перчатки рукавами — можно было догадаться, что это Хранитель. Цицеро откинул капюшон, крутанулся на носках, показав увязанные в низкий хвост волосы и замер, склонившись в поклоне. Всё-таки привычка чудить никуда не исчезла. — И где ты это прятал? — поинтересовался я, с подозрением разглядывая его тощую сумку. Вместо ответа Хранитель отогнул полу, показав ярко-красную изнанку. Две стороны. Хитро. — Хитро, — повторил я уже вслух. — Цицеро умеет не привлекать внимания, — самодовольно улыбнулся шут. — Слышащему не о чем волноваться, мы проскользнём в Маркарт как две маленькие тихие мышки!

* * *

Skindred — Gimme that Boom

Разумеется, он сглазил. До Маркарта оставалось всего ничего. Дорога вывела нас к каменному мосту, перекинутому через бурную горную речушку. На той стороне виднелся добротный каменный дом, но рассмотреть его как следует я не успел. Из зарослей можжевельника на мост вымахнули трое. Грязные, в шкурах и с ритуальной краской на рожах. — Предел принадлежит Изгоям! — взревел самый крупный из них, занося тяжелый кремнёвый топор и бросаясь к нам. Ждать, пока меня порубят на куски, я не стал. Резко сократил дистанцию, проскакивая под замах, и попросту присел, подсекая здоровяку опорную ногу. Дикарь с глухим рыком повалился на спину, но успел вскинуть топор, блокируя мой опускающийся клинок рукоятью. А вот удар в пах носком сапога он пропустил. Издав сдавленный хрип, изгой разжал руки, роняя топор. Его горло открылось на долю секунды. Мне хватило. Короткий росчерк лезвия, и дикарь остался хрипеть в луже собственной крови. Я резко вскинул голову, разворачиваясь ко остальным, но моя помощь уже не требовалась. Чуть поодаль, привалившись к каменным перилам моста, уже оседал первый Изгой — из его правой глазницы торчал метательный нож Цицеро. А сам Хранитель в этот момент закладывал безумный вираж вокруг третьего противника. Дикарь яростно махнул топором, рассекая воздух, но шут легко поднырнул под удар и с размаху вогнал эбонитовый кинжал врагу глубоко в брюхо. Провернул и рванул на себя. Изгой, с искажённым от боли лицом, рухнул на камни. Весь бой занял от силы секунд пятнадцать. Цицеро, тяжело дыша, повернулся ко мне. Серый капюшон слетел с его головы, выбившиеся из хвоста пряди свисали по бокам, а лицо расплылось в безумной улыбке от уха до уха. В жёлтых глазах полыхал восторг. — Ты видел, Слышащий? Видел, как Цицеро танцевал? Матушка любит, когда Цицеро… Договорить он не успел. Улыбка шута превратилась в хищный оскал, и он отпрянул назад. В то же мгновение в камень, прямо между нами, ударила стрела. Лучник. Засел где-то на скальном уступе над мостом, и отсюда мы для него были как на ладони. N’chow! — Сверху! — рявкнул я, хватая шута за локоть. — Бегом! Вторая стрела свистнула уже за моей спиной. Не сговариваясь, мы во весь дух припустили через мост, стремясь укрыться за толстыми каменными стенами дома. Тяжело дыша, прижались к сырой каменной кладке дома. Сверху, с уступа, долетел раздосадованный крик — лучник понял, что упустил добычу. Задерживаться было нельзя, он мог сменить место. — Лучник хочет поиграть? Лучник хочет пострелять? — вдруг зашептал Цицеро, и его глаза лихорадочно блеснули. — Цицеро поиграет с ним! Цицеро станцует! А Даррен… Даррен обойдет сзади и сделает ему больно, да-да? Не успел я и слова вставить, как этот ненормальный с силой пихнул меня в плечо, направляя к обходной тропе за домом, а сам… сам с заливистым хохотом выскочил прямо на открытое пространство перед мостом. — Мимо, мимо, косоглазый ворон! — взвизгнул шут. Над головой свистнуло. Стрела вонзилась в землю в паре пальцев от его сапога, но Цицеро уже крутанулся на месте, оставив лучника ни с чем. Я выругался сквозь зубы и рванул по склону позади дома, карабкаясь вверх на уступ. Кисть горела огнем, пальцы еле цеплялись за камни, но я упрямо лез, краем глаза наблюдая за тем, что происходило внизу. А там разворачивалось безумие. Цицеро устроил настоящее представление. Он прыгал, ходил колесом, изгибался в пояснице, уклоняясь от свистящих стрел с грацией пьяного акробата. Дикарь наверху озверел от такой наглости: он пускал стрелу за стрелой, напрочь забыв про меня. Вспомнил, когда уже было поздно. Подскочив сзади, я со всей силы впечатал сапог ему точно между лопаток: — Лети, птичка! Изгой коротко взвизгнул. Он потерял равновесие и слетел с уступа. Секунда и дикарь с хрустом приземлился аккурат на каменную кладку дороги — прямо к ногам замершего Цицеро. Удар был такой силы, что голова Изгоя лопнула, как перезрелая тыква. Клочья мозгов и брызги тёмной крови, щедро украсили серые камни и Хранителя. Цицеро медленно наклонил голову набок и задумчиво посмотрел на то, что осталось от лучника. — Кажется, полагается бросать цветы… Или монеты… — он перевёл взгляд наверх и расплылся в широкой улыбке. — Но так Цицеро нравится больше! Когда я спустился по склону вниз, шут уже обыскивал тела. — Это было… красиво, — признал я, — Спасибо. — Не стоит благодарности, Слышащий! — Цицеро взглянул на меня и отвёл взгляд. Я успел заметить, как уголки его губ дёрнулись вверх.

* * *

До Маркарта мы добрались уже в сумерках. Вид у нас двоих был тот еще: в пыли, крови, а шут ещё и в белёсых потёках мозгов. У массивных каменных ворот, врезанных прямо в скалу, нас остановили стражники. Двое нордов в тяжелой броне и с факелами в руках преградили дорогу, с подозрением разглядывая наши перемазанные лица. — Стоять. Кто такие? Откуда в таком виде? — хмуро бросил тот, что постарше, кладя ладонь на навершие меча. — Путники, — как можно спокойнее отозвался я, хотя уставшее плечо ныло так, что хотелось выть. — На мосту нарвались на Изгоев. Чудом отбились. Стражники переглянулись. На их лицах мелькнуло привычное для здешних мест раздражение — дикари в Пределе давно стали всеобщей головной болью. — Изгои, говоришь? И чем докажешь? — прищурился второй. Вместо ответа Цицеро, стоявший за моей спиной, шагнул вперед и протянул кремнёвый топор. На рукояти виднелась кровь его бывшего владельца — того самого здоровяка. Я краем глаза посмотрел на Хранителя и мысленно выругался. Так вот зачем он тащил его от самого моста. Старший стражник брезгливо глянул на оружие дикарей и кивнул: — Ладно, верю. И сколько их было? — Трое, — коротко ответил я. — Четверо! — тут же встрял Цицеро, — Ещё была птичка! Стражник ехидно усмехнулся, махнув рукой в сторону прохода: — Ага, конечно. Через полчаса вы скажете, что их было пятеро, а завтра в таверне будете травить байки про целый десяток. Проходите, пока я добрый. Но чтобы в городе без глупостей. Мы спорить не стали. Дверь таверны распахнулась со скрипом. Внутри было людно и шумно, но стоило нам подойти к стойке, как разговоры начали затихать. Трактирщик при виде нас замер с кружкой в руках. — Чего надо, господа потрошители? — хмыкнул он. — Комнату и бадью с горячей водой! — хором, в один голос и не сговариваясь, ответили мы с Цицеро. Хозяин таверны медленно окинул нас взглядом и с усмешкой протянул: — Одну на двоих? Пара наемников за соседним столом прыснула со смеху. Цицеро резко развернулся к ним, прошипев что-то под нос. — Каждому. Отдельно, — процедил я сквозь зубы, доставая кошель. Хозяин невозмутимо сгрёб золото и выложил два ключа: — Вторая и третья направо от лестницы. Воду принесут через полчаса.