Не было, да было

      Воротились юноши только под самое утро. Влад уже еле волочил ноги, а Петр не мог себе позволить расслабиться, иначе бы уронил столько ценную ношу в руках. Парнишка, закутанный в легкую ткань, в его руках оказался совсем легким, видно морили голодом и холодом, хотя последнее еще стоит проверить.       Петя жил вдалеке от города, в низине почти при входе в лес. Высокие ели обрамляли хатку со стороны заднего двора. Дикиджи каждый раз задавался вопросом: не страшно ли жить в одиночестве в таком-то месте? Но Гуменнику нравилось, он вырос в таком же доме с родителями, а по работе его попросту здесь никто лишний раз доставать не будет.       Скрипнув половицами на крыльце, они подошли к деревянной, тяжелой двери. Петя привычно остановился и три раза постучал, произнося:       —Я не один.       После же—отворил дверь и вошел внутрь. Влад закатил глаза и пролизнул за хозяином дома.       —Я тебе уже говорил,—Влад начал разуваться в прихожей,—что это очень странно, что ты стучишься в собственный дом?       —Уже, наверное, раз под сотню,—улыбнулся Петр, снимая нога о ногу обувь,—я просто предупреждаю Домового. А то ему не всегда нравятся гости.       Влад тяжело вздохнул. Иногда Петя напоминал ему бабушку, которая так же, как и он, верила во всех этих злобных духов, которых никто никогда не видел. Только вот Гуменника это никогда не смущало.       Вот и сейчас Петр босыми ногами направился в сторону собственной спальни. Перед входом что-то скрипнуло, но он все равно вошел в комнату. Юноша уложил существо на набитую перину вблизи кровати, достал покрывало с запасной подушкой из шкафа и подложил змею. После того, как он убедился, что, в целом-то, все в порядке, где-то с полки что-то упало. Петя вздохнул и сложил руки на груди:       —Ну не шкодничай. Я знаю, что ты не сильно любишь Влада, но я тебе сегодня меду с молоком налью,—после этих слов воцарилась тишина.       И Петя вернулся к другу в гостевую. Влад сидел на стуле и раскачивался. Казалось, что он вот-вот заснет прямо так.       —Оставайся сегодня, выспишься, тогда и домой пойдешь,—предложил Петр и подошел к кладовой за простыней.       —Ну, если позволяешь. Я тебе не буду докучать,—с притворной скромностью зевнул Влад.— А где Барашек?       —Где-то бегать ушел,—колдун огляделся.—Когда ты там в море, говорил, уходишь?       —А ты меня уже спровадить хочешь?       —Нет, просто из головы вылетело,—Петя расстелил гостю на диванчике близ стены.       —Через три недели. Меня не будет месяца три-четыре, зависит от погод,—Дикиджи начал снимать верхнее,—скучать-то хоть будешь?       —Ты задаешь глупые вопросы. Влад, ты—мой друг. Конечно, буду.       —Ну авось,—он пожал плечами.—У тебя, вон, новая забота появилась.       —Не преувеличивай,—Петя махнул рукой.—Кстати, об этом нельзя никому рассказывать.       Дикиджи пару раз сонно хлопнул глаза, а потом кивнул:       —Ты же знаешь, я твои секреты унесу с собой в могилу,—он сладко завалился на спину.—Привезу тебе, если найду, что-то эдакое заморское, Петруччо.       —Себя привези целым сначала,—Петр начал ступать к выходу.       —Ты знаешь, я молюсь перед отъездами. Все будет нормально,—снова зевок,—доброй тебе… э… утра? Если твоя эта змея будет кидаться, ты зови.       Петр только закатил глаза с улыбкой и пожелал хороших снов. Солнце в этой местности светит начинает позже из-за деревьев. Потому они могли спокойно проспать до обеда в полутемени. Колдун не успел даже выйти из комнаты, как послышалось сопение. Вечер и правда был богат на события.       У себя же в спальне, Петя сразу спать не пошел. Для начала он решил осмотреть свое приобретение. Присел подле него на колени и рядом оставил ушато с теплой водой. Змей лежал ровно, так как и положили, только хмурился в забвении и дышал тяжело, как словно на груди кто-нибудь лежал. Петя приложил ладонь к чужому лбу—горячий, несмотря на ожидания. Он отбросил золотую челку и пальцами коснулся «ушей». Вместо человеческих, там находились голубые плавники. На ощупь совсем тонкие и нежные перепонки между длинными хрящиками. Петр сам не заметил, как от интереса поджал губы.       Под мочками осталась пара чешуек, которые отливали то лазурью, то чистой медью, а рядом красовался неглубокий порез. Петя взял влажную ткань и промыл ранку. Существо зашипело и жалобно свело брови.       —Ш-ш-ш… Спокойно,—шептал Петя.       Колдун сжалился и подул на ранку. Дальше он спустился взглядом ниже. Тонкую, грязную рубаху стоило снять и выкинуть. Он без жалости разрезал старую ткань и стянул с худого, истощенного тела. «Пустим на тряпки»,—и откинул подальше.       Чужое тело выглядело плохо. Нет, оно-то было человеческим, на удивление. Живот впалый, тревожный, сквозь кожу видно решетку ребер, а об ключицы можно было порезаться. По всему туловищу разбросаны длинные следы толи от лезвий, толи от батога. Много, разной глубины, с рваными краями. Петя покачал головой и осторожно начал промывать воспаленную кожу. Змей захныкал. Где-то внутри Пете даже стало его жаль. Бледные бедра тоже были изрезаны уже мелкими царапинами, а за тазовые косточки можно было зацепиться. Чужая нагота даже не смущала, скорее она вызывала сочувствие. Его явно морили голодом.       Закончив спереди, Петр сначала скользнул рукой под чужую поясницу. Пальцы наткнулись на выпирающий хрящик, покрытый чешуйками. Петя второй рукой взял под коленом и развернул существо боком. Оно поддалось легко, словно тряпичная кукла и с шумным выдохом уткнулось носом в подушку. Петя даже, от греха подальше, повернул его голову, чтоб не задохнулся.       От вида чужой спины даже у Петра пробежались мурашки.       —Ох…—выдохнул он.       Гуменник невесомо провел пальцами вдоль позвоночника и уперся в те самые чешуйки. Длинный хвост лежал безвольной веревкой. Плавник на конце был тусклым, без лоска. А чешуйки оказались слабыми и ломкими. Пара из них отпали и лежали на простыне со следами сукровицы. Но все это было цветочками по сравнению со спиной. На ней не было живого места. Кожа красная, воспаленная, вспоротая. Не зря на той рубахе расплывались красные пятна. Петя сглотнул. Он старался очень аккуратно промыть ранки. Где-то запеклась уже кровь и взялась корочками, где-то сочилась сукровица. Змей шипел и ёрзал, но очень слабо.       Когда раны начали выглядеть хотя бы не так страшно, Петя поднялся и пошел за раствором для обработки. Ранам стоило дышать, поэтому он не стал накрывать их ни новой рубахой, ни простыней. Петр еще раз приложил ладонь к чужому лбу. Вроде температура допустимая, хотя он пока не знал, какая норма у ледяного змея. Он вообще ожидал, что тот будет холодным как снег.       Петя укрыл его только до пояса и зашторил окно. Сам умылся, разделся и наконец-то прилег.

***

Петр проспал по ощущениям не больше часа. Его разбудили беспокойные шорохи и тяжелое дыхание. Спросонья даже не помнил, что в комнате один. Еле разлепив глаза, он пару минут сидел на постели пытался понять, что происходит. Кто-то будто бы задыхался. И тогда он вспомнил про существо.       Колдун ступил на холодный пол и передернул плечами, быстро перескочив на ковер. Змей все также лежал в той же позе, в которой его оставил Гуменник. Только он дрожал, хвост метался по простыни, а дыхание было судорожное, тяжелое. Петя заглянул в его лицо: щеки красные, лоб мокрый и на ощупь совсем горячий. Змея явно лихорадило. Колдун сразу же сморгнул с век дрему. Широкими шагами он пошел к печи и затопил ее снова, а затем тихонько взял с кухни ведерце с остывшей водой.       Переворачивать змея он не рискнул, во сне тот мог разорвать раны еще хуже, поэтому смоченную тряпку пришлось класть прямо так на чужой лоб. Существо зашлось крупной дрожью, поэтому пришлось еще и укрыть его двумя одеялами. Знать бы еще, какова нормальная температура для таких созданий. Но это Петя постарается узнать потом, а сейчас он осторожно приоткрывает чужой глаз. Зрачки расширенные, блестящие, лихорадочные, на свет реагируют слабо. Гуменник было отпустил веко, как змей сам приоткрыл глаза.       —Мама,—очень тихо сорвалось с его обветренных губ,—воды.       Осознанности ни в словах, ни во взгляде не было. Только вот Петр понял, что существо умеет разговаривать.       Гуменник спустя минуту аккуратно приподнял чужую голову и прислонил чашку с водой к губам. Она стукнулась о чужие вытянутые клыки и у Петра внутри что-то ёкнуло. Змей пил жадно, без перерывов между глотками, глотал громко, пока не выпил все и не откинулся снова на подушку в забытье. Петя же поменял тряпку на лбу и погрузился в чуткий сон. Если ситуация станет хуже, то он ее проконтролирует.

***

      За это время Петр подрывался трижды, менял тряпки и давал воды. Только после третьего раза существо забылось крепким сном и температура начала падать. К тому времени уже проснулся Влад, имея природную наглость, он на скорую руку сообразил им завтрак, хоть время уже было послеполуденное. Но рано или поздно все заканчивается, тому и Дикиджи распрощался с другом:       —Ты там хоть весточку пришли, если оно тебя сожрет.       Петя же закатил глаз с улыбкой, они обняли друг друга, и Влад в развалочку ушел в сторону города, насвистывая простенькую песенку. А в доме воцарилась тишина.       Колдуну же пора было взяться за работу. Большой заказ на обеззараживающие зелья от местной поветухи в селе за рекой, приворотное зелье для отчаянной вдовы, комплект растворов для опытов для ИНН. Петру было все равно, что и кому нужно, главное, чтоб оплачивали в срок. Остальное—не его ума дела.       Когда Гуменник работал, ему было все равно на мир. Он даже забывал поесть. Смешение трав и других веществ было интересней. По столу разбросаны были бумажки, рисунки, письма. Стучали склянки, тарахтела спиртовка, а глаза колдуна горели. Когда Петр закончил, было уже семь вечера, он быстро заварил себе чай из собственного сбора и взял большой кожаный блокнот на замочке.       На одной странице покоились чернильные рисунки, перепонки, чешуйки, кисточка хвоста, а на другой дата и первая запись:       «Существо. Змей ледовой. Оборотень. В истинной форме схож на огромную змею с четырьмя лапами. Неестественный окрас, перелив от голубого к медному. На голове заметны отростки. Рога?       Тело пластичное, особенно хвост. В человеческой форме сохраняются некоторые черты. Вместо ушей—плавники, хрящи с перепонками. Крестец переходит в длинный хвост с плавником на конце.       В целом, миловидный юноша. Золотые кудри. Небесные глаза. Зрачки змеиные. Имеются клыки. Тело истощенное, чешуйки ломкие. Разумен. Понимает речь и сам ею владеет. Остальное—по мере наблюдения…»       Когда Петр дописал, из спальни послышался шорох. Сначала он списал это на Домового. Но чуть после кто-то зашипел. Петр осторожно прокрался к собственной обители и заглянул. Ведро с остатками воды опрокинуто. А слабый свет печи обрамлял худую и сгорбленную фигуру. Существо сидело спиной и обхватило себя руками, кудри закрывали лицо, а простынь сбилась в ногах.       Вдруг во входную дверь пошкрябался кто-то. Петя быстро отворил и пустил домой Барашка. Тот весело запрыгал и загавкал. Лизал руки и требовал ласки. После же, пес пробежался по дому и зашелся лаем в спальне. Колдуну ничего не оставалось, кроме как и самому явиться к гостю. Змей резко прижался к стене и шипел на собаку. А потом перевел глаза на хозяина.       Его тело напряглось, плечи подскочили. Петр даже с расстояния видел, как сузились чужие зрачки. Они намекали на опасность, на то, что он готов напасть. Только вот, даже оскал Петра не испугал. Плавники-уши сложились и прижались к голове, щеки красные, пальцы сжали простыню, а хвост обвился вокруг обнаженного бедра.       Петр медленно подошел ближе и присел рядом со псом, не сводя взгляда с гостя.       —Барашек, хватит, не пугай.       Питомец сразу затих и заурчал, подаваясь в руки.       —Я принесу тебе одежду.       Петр сказал это уверенно и четко, подходя к шкафу. Он не делал резких движений. Телом ощущал чужой взгляд. Вот только из них двоих, хозяин в этом доме только он. Колдун бросил ему в ноги самые простые штаны и рубаху под тихое шипение.