it’s better to speak or to die

Макс тяжело вздохнул. Раздражение внутри него росло с каждыми новыми мыслями, что приходили в его голову. Злость была, скорее, на самого себя, чем на Келли или кого-то еще. Солнце за окном скрылось в темных облаках, делая небо грязного цвета. Резко зашумел дождь, стуча по плитке на балконе. Макс встал, закрыл стеклянную дверь, и сел на кровать. Он опустил локти на колени, проведя ладонями по лицу, пытаясь собрать мысли в кучу. Получалось плохо. Все внутри будто натянулось до предела—еще немного, и сорвется. Рядом завибрировал телефон. На экране высветился входящий звонок от девушки. Макс ответил на звонок. — Ало. — Макс, я приеду чуть раньше. К часам пяти вечера. Ферстаппен сжал в руке телефон. — Ага, понял, — еле выдавив слова, он скинул трубку. Экран телефона погас, а вместе с этим внутри будто что-то окончательно щелкнуло. Приезд Келли внезапно показался неправильным. Не потому что он не хотел ее видеть. А потому что теперь все стало слишком запутанным. И вдруг внутри все «взорвалось». Злость на самого себя взяла вверх. Он принялся смахивать все вещи, что были на столе. Ручки, зарядка, какие-то бумаги—все с глухим стуком полетело на пол. Стакан с водой опрокинулся следом, разлившись по деревянной поверхности и капая вниз. Макс тяжело дышал, почти не замечая, что делает. В висках шумело так же громко, как дождь за окном. — Блять… — сорвалось у него хрипло. Он ударил ладонью по столу, зажмурившись. Злость рвала изнутри, цеплялась за ребра, не давая нормально вдохнуть. И хуже всего было то, что он начинал потихоньку понимать причину. Не Келли. И даже не Шарль. Хуже всего было то, кем Макс становился рядом с ним. Макс резко отвернулся, упираясь руками в край стола. В груди неприятно жгло от осознания собственной беспомощности. Он ненавидел это чувство. Ненавидел терять контроль. Ненавидел то, как один человек умудрялся выбивать из него все привычное спокойствие. Стук в дверь. Резкий, громкий. Макс сначала даже не хотел открывать. Но через пару секунд все равно подошел к двери, раздраженно отбрасывая в сторону блокнот и провод от телефона, что валялись у порога двери. — Макс, что за грохот? Он замер. Секунду. Другую. — Макс? — спокойный и уверенный голос прозвучал за дверью. Будто Шарль и не сомневался, что ему все равно откроют. В комнате стало тихо. Только дождь продолжал настойчиво барабанить по стеклу, заполняя собой паузы между мыслями. За дверью все также стоял Леклер. Это раздражало. Ферстаппен никогда не был таким. Раньше Макс всегда держал себя под контролем. Люди приходили и уходили—его это почти не задевало. Но сейчас все было иначе. Италия словно вытянула из него что-то слишком живое, слишком уязвимое. И хуже всего было то, что причиной этого оказался Шарль. Ферстаппен облокотился на дверь и закрыл лицо руками. Перед глазами снова всплыла сегодняшняя ночь: смех Шарля, слишком довольное лицо Макса, долгий разговор между ними. Ничего особенного. Совершенно обычные вещи. Только вот внутри у Макса тогда все неприятно сжалось. — Макс, блять, — голос Шарля стал чуть злым. От этого стало еще хуже. Макс коротко усмехнулся, качнув головой. Жалкое чувство непонимания собственных чувств одновременно смешило и огорчало. Дождь за окном усилился, ветер ударил по стеклу так, что оно тихо дрогнуло. Ферстаппен все же нашел в себе силу открыть дверь. На пороге стоял Шарль. Его недовольное лицо быстро сменилось на непонимающие. — Что с тобой? — он оглядел Макса. Тот выглядел не так, как всегда. Его яркие голубые глаза в моменте превратились в темную бездну, затягивающую в себя все. — Ничего, — нервный голос выдавал его. Он старательно пытался заградить спиной весь беспорядок, что навел пять минут назад. Но Шарль все же заметил. — Что с комнатой? — Леклер прищурил глаза, смотря на лицо Макса, опущенное в пол. — Да так. Я все уберу, не переживай. Шарль молчал несколько секунд, продолжая внимательно смотреть на него. Слишком внимательно. Будто пытался разобрать по кускам все то, что Макс так отчаянно прятал за привычной резкостью и короткими фразами. Шарль секунду помедлил, будто сам сомневался, имеет ли право заходить, но потом все-таки шагнул внутрь. Макс не остановил. Только отошел в сторону, чувствуя, как напряжение внутри становится почти невыносимым. Шарль оглядел разбросанные по полу вещи, лужу воды возле стола. Подойдя к кровати, он аккуратно сел на ее край и снова перевел взгляд на Макса. — Я не за комнату переживаю, — наконец тихо сказал Шарль. — Хотя за нее тоже. — Все в порядке. — Ты щас серьезно? Ты комнату разнес. Ферстаппен усмехнулся, и сел на кровать рядом с Шарлем, смотря куда-то в пол. Между ними снова повисла тишина— тяжелая, вязкая. Только дождь продолжал стучать по окнам, будто заполняя собой все пространство комнаты. Леклер сидел совсем рядом, повернувшись к нему вполоборота. Макс чувствовал его взгляд кожей, но упрямо продолжал смотреть вниз, на разбросанные по полу вещи. Было некомфортно находиться среди всего этого хаоса. Злость Ферстаппена все еще была внутри, не давая покоя. Он старался держать себя, но это сдерживание потихоньку начинало ломаться. Он чувствовал злобу буквально физически—напряжение под кожей, тяжесть в груди, учащенное дыхание, дрожь в пальцах, которые Макс упорно сжимал в кулаки. Злость не уходила. Она только меняла форму: из резкой вспышки превращалась во что-то глухое, давящее, от чего становилось тяжело дышать. Шарль сидел рядом слишком спокойно. И это бесило еще сильнее. — Скажи хоть что-нибудь, — резко бросил Макс, не выдержав тишины. Леклер медленно повернул голову к нему. — Я не знаю, что тебе сейчас правильно говорить. — Тогда можешь уйти. Шарль замолчал. Дождь за окном шумел все сильнее, ветер снова ударил по стеклу. Напряжение между ними стало почти физическим. От молчания Леклера было как-то не по себе. Он молчал, как казалось Максу, слишком долго, прежде чем наконец сказать: — Скажи нормально, что с тобой, — тихо произнес он. — Просто отъебись. Шарль молча кивнул и поднялся с кровати, медленно идя к выходу. Несколько секунд он постоял у выхода, будто хотел что-то добавить, но в итоге лишь молча вышел, громко хлопнув дверью. Макс лишь вздрогнул от неожиданности. Оставшись один в комнате, он на последок оглядел весь бардак, прежде чем начать это все убирать.

***

Шарль хлопнул дверью, выходя в коридор. Звук от хлопка разнесся по этажу, отдаваясь громким эхом. Несколько секунд после этого стояла тишина. Он стоял у двери в свою комнату, не двигаясь, будто ждал, что она откроется сама. Леклер не понимал, почему ему вдруг стало нужным заходить к Максу, разговаривать с ним, что-то спрашивать. Они даже небыли друзьями. С момента их знакомства прошло пару дней, но за эти дни будто бы что-то поменялось. Все это было слишком нелогичным. Слишком быстрым. В начале, когда Ферстаппен только приехал, он вызывал у Леклера просто раздражение. Привычное и понятное для него, ведь Макс говорил резко, смотрел слишком уверенно, занимал слишком много пространства даже в молчании. Шарль реагировал на это автоматически, как на соперника. Но потом дистанция начала вести себя странно. Будто исчезла сама по себе. Он стал ловить себя на том, что ищет Макса взглядом в комнате, даже когда тот не был рядом. Что отмечает его голос среди других голосов. Что раздражение почему-то задерживается дольше, чем должно—не исчезает сразу, а крутится внутри, как заевшая мысль, от которой никак не избавиться. Шарль медленно провел ладонью по лицу, выдохнул и сделал шаг в сторону. Потом еще один. И еще. Коридор был пустой, длинный, слишком неосвещенный, и из-за этого все казалось еще более нереальным. Нужно бы разобраться со всем, что происходит сейчас с ним. Рассказать Оскару или Ландо, а лучше всего Феттелю. Он бы точно понял, что с ним происходит. Зайдя в комнату, Шарль несколько секунд просто стоял посреди нее, пытаясь успокоить мысли. Получалось плохо. В голове все еще стоял взгляд Макса. Раздраженный. Потерянный. Слишком живой. Тихо выдохнув, Леклер все же начал искать вещи, которые не жалко надеть под дождь. Уже выходя в коридор, Шарль поймал себя на том, что прислушивается к тому, не откроется ли снова дверь комнаты Макса.