Семь ужинов с Малфоем

Пятницу в Аврорате праздновали, как всегда, с размахом. То тут, то там летали разноцветные самолётики или пёстрые птицы, которых отлынивающие от работы авроры творили на спор и скорость. Кто-то допивал пятую по счёту кружку чая. Кто-то увлечённо чёркал рапорт — всё равно Тонкс, или Поттер, или оба прикажут всё переделать ко вторнику. Главным было одно: все ждали появления старшего аврора Грейнджер, а конкретно — её корзины с выпечкой. Это была традиция, введённая самой Гермионой: раз в неделю из боевого аврора она превращалась в восхитительного кулинара, и оголодавшая команда радостно принималась пробовать очередной её шедевр. То, что для неё самой когда-то началось как форма психотерапии, превратилось в настоящий праздник живота для всех и каждого. Часы показали половину четвёртого, дверь кухни с тихим жужжанием отъехала в сторону, и в общем зале появилась сама Гермиона с той самой плетёной корзиной — фамильным наследием, которое досталось ей от бабушки, — и ажурным полотенчиком с надписью «Granny's kitchen». И где только она умудрялась прятать свои шедевры с самого утра? Этот вопрос волновал всех стажёров, но обойти маскировочные чары их непосредственной начальницы не удавалось ещё никому. Грейнджер опустила корзину на стол, жестом фокусника сняла полотенце, и Рон, сидящий ближе всех, застонал от удовольствия. По залу поплыл аромат карамелизированных яблок, тонкие ноты корицы и мягкая, обволакивающая сладость сливочного масла. Гарри с видом мученика принял свою порцию. — Мерлин, Гермиона, ты же знаешь, Джин посадила меня на диету… Но так и быть, от одного кусочка ничего не будет. Рон уже снял пробу с первого ломтика и воодушевлённо потянулся за вторым. — Герми, это даже лучше, чем у моей мамы, клянусь тапками Морганы! Только маме не говори. Симус охал и ахал, попросил добавки и очень серьёзно добавил в конце: — Аврор Грейнджер, если ты не выйдешь замуж до тридцати, я на тебе женюсь! После чего получил подзатыльник от Гарри, но ничуть не смутился. Какое-то время все увлечённо смаковали и всячески расхваливали фирменный яблочный пирог, пока всё та же дверь не распахнулась и на пороге зала вместо корзины с пирожками не появился уставший и измученный оперативник боевого отдела Малфой. Его чёрная мантия была помята и съехала с правого плеча, безупречные ботинки из драконьей кожи припали дорожной пылью, под глазом красовался синяк, а в руках он держал металлический термос с настоящим итальянским кофе. «Министерской жиже», что подавали в столовой, он категорически не доверял. Пару минут он оценивающим взглядом рассматривал пиршество, после чего Рон добродушно махнул ему рукой и предложил тарелку. — Эй, Малфой, пробовать будешь? Гермиона испекла, просто божественно! Тот остановился, медленно перевёл взгляд с Уизли на Грейнджер и обратно, сжал в ладонях термос и презрительно скривился. — То, что ты, Уизли, называешь «божественным», я не скормил бы даже своим домовикам. А они, поверь, неприхотливы в еде. — Но ты даже не попробовал! — тут же вспыхнула в ответ Гермиона. Малфой отпил кофе и вперился взглядом в Грейнджер. — Чтобы оценить крестьянскую стряпню, не обязательно её пробовать. Достаточно увидеть, с каким восторгом её поглощает Уизли. У него никогда не было вкуса. Рон в ответ подавился пирогом и густо покраснел. — А ну-ка повтори! Гарри едва успел поймать его за воротник. — Эй, остынь, ты что Малфоя не знаешь? Видать, молодняк опять сорвал операцию, вот он и пришёл выпустить пар. Не успел Драко придумать достойный ответ, как Гермиона вскочила на ноги. Да, она знала Малфоя не первый день и даже не первый год. Они давно служили вместе и научились кое-как выносить друг друга. Но эта его выходка значила для неё куда больше, чем его обычное дурное настроение. Это было не просто оскорбление — это был удар по её прошлому, по детству, по бабушке с дедушкой. Она обошла стол, поправила мантию и нарочито спокойно обратилась к Малфою. — Знаешь, Малфой, в чём разница между твоими домовиками и моей бабушкой? Домовики обязаны тебе служить. А бабушка пекла этот пирог, потому что любила меня. И знаешь что? Её пирог был вкуснее всего, что когда-либо готовили в твоём драгоценном Мэноре. Но ты этого никогда не поймёшь, потому что единственное, что ты умеешь, — это поливать грязью то, чего не понимаешь. Драко в ответ сделал шаг назад и опёрся спиной о стеллаж. В глазах мелькало раздражение пополам с интересом. Он сдул с рукава пылинку. — Красивая речь, Грейнджер. Жаль, не цепляет, как и твой пирог. — Раз ты такой эксперт — докажи. Испеки лучше. Без магии. Без домовиков. Своими руками. Прямо здесь, в Аврорате. Понедельник, девять утра. Или кишка тонка? В зале воцарилась гробовая тишина. Даже молодёжь перестала жевать, а Гарри со звоном уронил вилку. Все взгляды скрестились на Драко. Он медленно выпрямился, посмотрел на Гермиону долгим изучающим взглядом и сжал челюсти. — Идёт. Понедельник. Девять утра. Мой кабинет. И готовься извиняться, Грейнджер. Вслух. При всех. После чего круто развернулся и с громким хлопком аппарировал прямо из зала. Гермиона вернулась к столу. Руки её дрожали. Она плеснула себе чаю и прижала чашку к груди. Гарри сочувственно похлопал её по плечу. — Ты с ума сошла? Зачем ты… Она не дослушала его прочувствованную речь. — Гарри, он оскорбил мою бабушку! Это личное! Рон сел вполоборота. — Да ладно вам, он же ничего не умеет без домовиков. И просто опозорится. Гермиона уставилась на дверь и хищно улыбнулась. — Вот именно. И я хочу при этом присутствовать! Поздним вечером того же дня, когда в Малфоя уже не лез ни чай, ни виски, он устроился в кресле у окна и всмотрелся в беззвёздное небо. На журнальном столике перед ним лежало письмо от матери. Она гостила у тётки Андромеды во Франции, но Драко не мог ей не пожаловаться и попросить в помощь Мипси — их старейшую помощницу, всё ещё обитавшую в Мэноре. Сам же Малфой давным-давно перебрался в маггловско-волшебный квартал Уилтшира, упрямо решив интегрироваться в новый мир, но Мерлин упаси, если об этом узнают в Аврорате. Письмо шелестело на ветру, и его содержание крайне раздражало Драко.

«Драко, мой дорогой.

Я получила известие о твоём… кулинарном вызове. Не смей позорить фамилию магическим жульничеством. Если ты ввязался в войну с самой Грейнджер, будь добр, сражайся на равных. Исключительно руками. Без палочки. Я распорядилась, чтобы Мипси не появлялась на кухне до понедельника.

Твоя любящая мать.

P.S. Яблоки сорта "Granny Smith" в оранжерее. Созрели вчера. Высылаю тебе корзину с вечерней совой».

Малфой скомкал послание, разгладил, снова скомкал, обречённо вздохнул и, захлопнув окно, поднялся на ноги. У него было мало времени. И маменька, как ни крути, оказалась права. Кухня его любимой квартиры была чиста и стерильна. Он не озаботился готовкой сложнее, чем яичница и тост, а всё та же Мипси раз в два дня исправно доставляла ему обеды и ужины. Потому Драко почесал идеально уложенную шевелюру и с тоскливой миной открыл холодильник. Ему ехидно улыбнулась корзина с яблоками, помахало масло и прошелестела что-то обидное миска с мукой. Кулинарная книга, купленная по пути в самом настоящем маггловском книжном, лежала на столе, шелестя страницами. Малфой закатал рукава безупречно белой рубашки и растерянно огляделся по сторонам. Портрет Абраксаса Малфоя, его почтенного деда, с презрением комментировал происходящее с северной стены кухни. — Какой позор! Наследник рода на кухне! Лучше б ты женился на тролле! — Дедушка, я попросил бы вас… — процедил сквозь зубы Драко и потянулся к книге. В первой строчке чётко значилось: «Смешать муку с маслом до состояния крошки». Он посмотрел на миску, на свои руки и снова на миску. Зачерпнул огромную пригоршню, слишком резко бросил на стол и закашлялся от охватившего его мучного облака. Следом открыл масло, измазал свои аристократические пальцы, попытался нарезать его ровными кусками и смешать с горой муки на столе, но масло оказалось слишком холодным, то и дело выскальзывало, и получившиеся комки явно не были похожи на необходимую ему основу для пирога. В сердцах Малфой швырнул куском масла через всю кухню, и оно приземлилось аккурат деду на нос. — Помогите! Меня убивают! В собственном же доме! — завопил Абраксас. Драко потянулся за полотенцем и с отвращением вытер руки. — Не драматизируйте, дедушка! Он смахнул с лица прилипшую муку, перевёл дух и снова уставился в книгу. Следующая строчка гласила: «Добавить ледяную воду по одной ложке, пока тесто не соберётся в шар». Вода у него была. Ледяная — даже слишком. Он налил первую ложку, вторую, третью… Тесто упрямо рассыпалось, как песок на ветру. Драко сжал кулаки и зарычал сквозь зубы: — Я аврор, Мерлин меня раздери. Я обезвреживал тёмных магов, я выжил под Круциатусом, я не могу проиграть какой-то муке! Портрет Абраксаса фыркнул: — О, разумеется. Мука — твой самый страшный враг, внук. Я всегда это знал. Драко проигнорировал его и в четвёртый раз попытался замесить тесто. На этот раз — медленно, вдумчиво, почти нежно. Он представил, как это делала бы Грейнджер. Наверняка она не швырялась продуктами и не орала на портреты. Хотя… кто знает? Может, и орала. Хотел бы он на это посмотреть. Через полчаса мучений на столе лежал относительно ровный шар теста. Драко выдохнул, завернул его в плёнку — маггловскую, купленную сегодня же, — и убрал в холодильник. Оставались яблоки. Он взял первое, повертел в руках. «Granny Smith». Зелёные, кислые, идеальные для выпечки — мать знала в этом толк. Он взял нож и попытался нарезать яблоко тонкими ломтиками, как в детстве делала Мипси. Первый ломтик вышел толщиной с палец. Второй — ещё толще. Третий он уронил на пол. Во время нарезки четвёртого нож чуть не отсёк ему фалангу. — Проклятье! Он швырнул нож в раковину и уставился на гору криво нарезанных яблок. Портрет деда молчал — видимо, решил, что внук и так достаточно наказан. Драко сделал глубокий вдох. Потом ещё один. Вспомнил, чему его учили на допросах: когда жертва не поддаётся — смени тактику. Он взял яблоко и начал резать его не поперёк, а вдоль. Тонкими, почти прозрачными пластинами. Медленно. Сосредоточенно. Лезвие ножа скользило по фрукту, как по маслу. Через час перед ним лежала аккуратная горка яблочных лепестков. Он достал тесто, раскатал его — криво, но старательно, — выложил в форму. Сверху уложил яблоки. Он выкладывал их по спирали, лепесток за лепестком, как учила мать, когда он ещё был ребёнком и тайком наблюдал за её работой воскресными вечерами. Посыпал сахаром. Добавил щепотку мускатного ореха. И — фамильный секрет — каплю драконьей корицы, растёртой в пыль. В три часа ночи он поставил пирог в духовку, сел на пол напротив и уставился на оранжевый свет за стеклом. — Ну давай, — прошептал он. — Получись. Пожалуйста. Через сорок минут кухню наполнил аромат — домашний, яблочный, с пряной ноткой. Драко достал пирог, поставил на решётку и, не удержавшись, отломил крошечный кусочек корочки. Положил в рот. Закрыл глаза. — Чёрт возьми, — выдохнул он. — Это… даже съедобно. Портрет Абраксаса хмыкнул: — Съедобно? И это всё, на что ты способен? — Дедушка, — устало ответил Драко, — ещё одно слово, и я закрашу вас маггловской краской. Розовой. С блёстками. Портрет обиженно замолчал. А Драко Малфой, аврор, бывший Пожиратель и наследник древнего рода, впервые за много лет уснул прямо на кухонном полу, убаюканный запахом яблочного пирога.

***

Утром понедельника часы показывали ещё только 8:47, а Гермиона уже маршировала по коридору, и каждый её шаг гулким эхом отдавался от каменных стен. Рядом, как верные оруженосцы, шагали Гарри и Рон. Первый — с выражением вселенской обречённости на лице, второй — в предвкушении грандиозного провала Малфоя. — Спорим на три галлеона, что он притащит что-то несъедобное? — азартно шептал Рон. — Или вообще купит в маггловской пекарне и попытается выдать за своё. — Рон, Малфой слишком горд, чтобы покупать, — возразил Гарри. — Он скорее сожжёт кухню, но сделает сам. — Жду не дождусь! — подхватил Рон. — Пусть сожжёт, и мы посмеёмся! Гермиона молчала. Внутри неё всё дрожало от какого-то непонятного предвкушения. Она сама не знала, чего ждёт. Может, и правда — провала? Чтобы наконец доказать этому высокомерному хорьку, что он ни на что не способен без своих денег и домовиков? Или… чего-то другого? Дверь в кабинет Малфоя была приоткрыта. Из щели тянуло теплом, и Гермиона замерла на пороге, принюхиваясь. Пахло яблоками. Сливочным маслом. И чем-то ещё, неуловимо пряным, что она не могла опознать. Она толкнула дверь и вошла. Кабинет Драко Малфоя всегда был образцом стерильного порядка: ни пылинки, ни лишней бумажки, ни единого намёка на то, что здесь работает живой человек. Но сегодня всё изменилось. На столе, на тяжёлом серебряном блюде с фамильным гербом Малфоев, стоял пирог. И от него поднимался пар — лёгкий, едва заметный, будто его только что достали из духовки. Гермиона сделала шаг к столу. Пирог был… красивым. Даже слишком. Золотистая корочка блестела, словно смазанная яичным желтком. Яблоки были выложены розеткой — тончайшие, почти прозрачные лепестки, уложенные по спирали от центра к краям. И в самом центре, прямо на яблоках, аккуратно, почти каллиграфическим почерком, было начертано одно-единственное слово. «Прости». Гермиона почувствовала, как к горлу подступает ком. Она сглотнула, пытаясь справиться с собой, и подняла взгляд. Драко стоял у окна, спиной к ней. Плечи его были напряжены, руки сцеплены за спиной. Он не оборачивался. — Ты пришла, — глухо прокомментировал он. — Я пришла, — с вызовом подтвердила Гермиона. — Ты… ты правда сделал это сам? Без магии? Он хмыкнул, не оборачиваясь: — Почти. Согревающие чары — единственное, на что я сподобился. Чтобы не остыл. Не люблю, знаешь ли, холодные пироги. — Зачем? — вырвалось у неё. — Зачем ты так старался? Ты мог просто проигнорировать. Сказать что-то язвительное и уйти. Как всегда. Он медленно повернулся. Под глазами залегли тени — видно было, что он спал мало, если вообще спал. На скуле осталось едва заметное пятно сажи, которое он, видимо, пропустил, умываясь. Но взгляд был спокойным, без привычной насмешки, без ледяного высокомерия. Уставшим. И, что странно, почти беззащитным. — Потому что ты была права, Грейнджер, — начал он негромко. — Я никогда не понимал, что значит готовить для кого-то. Не по обязанности. Не потому, что так принято. А потому что… хочешь. Потому что это важно. И мне захотелось понять. Он замолчал, отвёл взгляд, будто собираясь с силами, и добавил: — Попробуй. Вдруг тебе понравится. Гермиона взяла нож — серебряный, с фамильным гербом, лежащий рядом с блюдом. Отрезала маленький кусочек. Поднесла ко рту. Вкус волнами раскрылся на языке. Тесто было мягкое, рассыпчатое, маслянистое, тающее во рту. Яблоки — с лёгкой кислинкой, чуть сладковатые, пахшие маслом и чем-то ещё, незнакомым, пряным, что согревало изнутри. Она закрыла глаза. — Что это за специя? — спросила она, не открывая глаз. — Драконья корица, — ответил он. — Фамильный рецепт Малфоев. Её выращивают в наших оранжереях. Бабушка говорила, что она помогает… прояснить чувства. Гермиона открыла глаза и посмотрела прямо на него. — Пирог восхитителен, Малфой. В его глазах что-то вспыхнуло — облегчение? радость? — но он тут же взял себя в руки, и на лицо вернулась привычная маска лёгкого превосходства. — Но? — спросил он, приподняв бровь. — Но шарлотка бабушки Грейнджер всё равно лучше, — сказала она и улыбнулась — впервые за всё утро. — Потому что в ней не было привкуса высокомерия. Драко усмехнулся — на этот раз по-настоящему. — Это же мой фирменный жест. Ты привыкнешь, Грейнджер. Она рассмеялась, соглашаясь, и взяла второй кусочек. — Знаешь, — сказала она, прожёвывая, — я, пожалуй, не буду извиняться вслух и при всех. — Вот как? — он скрестил руки на груди, но в голосе слышалось плохо скрываемое любопытство. Гермиона лукаво улыбнулась. — Я лучше испеку тебе ответный пирог. В пятницу. Без магии. Без домовиков. Идёт? Он долго смотрел на неё. В его серых глазах плясали искры — не насмешливые, а тёплые, почти дружелюбные. Наконец он кивнул: — Идёт, Грейнджер. Но учти — я стал придирчивым дегустатором. Мой дед Абраксас теперь считает меня позором рода, а я ради этого пирога чуть не лишился пальца. — Я учту, — пообещала она, поднимаясь. — До пятницы, Малфой. Она вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. В коридоре её ждали Гарри и Рон. Оба смотрели на неё с одинаковым выражением — смесью нетерпения и тревоги. — Ну что? — выпалил Рон. — Отрава? Он опозорился? Мы смеёмся? Гермиона прошла мимо них, не останавливаясь, и бросила через плечо: — Он сказал, что я могу заходить на его кухню в любое время. Рон замер с открытым ртом. Гарри медленно моргнул. — Что это значит? — спросил Рон, поворачиваясь к другу. Гарри вздохнул, поправил очки и устало потёр переносицу. — Это значит, Рон, что мы только что проиграли войну. Окончательно и бесповоротно. А Гермиона Грейнджер шла по коридору Аврората, и на губах её играла улыбка. Вкус драконьей корицы всё ещё держался на языке — тёплый, пряный и почему-то обнадёживающий. Конец первой истории.