Семь ужинов с Малфоем

Лучшего дня для совместной вылазки, что называется, в поля, и придумать было нельзя! С утра пораньше, в начале ноября, моросил противный мелкий дождик — из тех, что умудряются забраться за шиворот даже в непромокаемой мантии. Заунывный ветер выл из всех щелей, и с каждой минутой начинало казаться, что из окон заброшенной фабрики знаменитого «Сладкого королевства» сейчас полезут призраки. Не то Хэллоуин загостился на лишнюю недельку, не то Малфой банально не выспался. Так или иначе, он натянул воротник повыше и мрачно огляделся. Его надоедливая напарница, с которой он все чаще стал оказываться в одной связке после того случая с пирогом, вовсе не разделяла его упаднических настроений. Гермиона выглядела бодрой и полной энтузиазма, будто ей не предстояло торчать на этих развалинах до самого вечера. Красная походная мантия ярким пятном выделялась на фоне свинцовых туч, а сапоги из драконьей кожи изумрудного оттенка и вовсе выбивали Малфоя из колеи. Они так обтягивали её длинные ноги, что он уже вторую неделю видел сны о том, как стаскивает их с неё, стоя, почему-то, в одних трусах. Драко выдохнул сквозь зубы и запустил поисковый импульс. Ничего подозрительного — если не считать ящиков с контрабандой, запрещённых ингредиентов, целебного шоколада вперемешку с проклятым и прочей дряни, с которой Тонкс велела им разобраться. Малфой махнул напарнице и первым шагнул внутрь. Вертушка на входе встретила его ударом стеклянной двери — чудом уцелевшей ещё с Битвы за Хогвартс. Он ловко увернулся и выругался под нос. Ветер здесь дул такой, что невольно думалось о зачарованной природе сквозняка. Драко одобрительно показал Гермионе большой палец: она не зря сразу наложила сдерживающие чары. Он осторожно двинулся вперёд, подсвечивая дорогу Люмосом и морщась от запаха. В воздухе висела пыль, по стенам расползались пятна протечек, кое-где ещё висели выцветшие плакаты со сказочными героями и рекламой несостоявшегося ассортимента. Если как следует принюхаться, можно было уловить слабый дух карамели и ванильного пудинга — того самого, что варили здесь десятилетиями. Гермиона с любопытством вертела головой, разглядывая ржавый конвейер и огромные чаны для патоки. Малфой нагнал её и раздражённо зашептал: — Слушай, почему опять мы? Тонкс что, некого послать было? Кого-нибудь… попроще? Тут дел-то — на час от силы! Гермиона глянула на него с искренним удивлением. Она-то давно поняла: Драко не из тех, кто любит вставать спозаранку. Но при всём своём ворчании он оставался ответственным и дотошным. — Потому что, Малфой, мы — лучшая связка в отделе, — отрезала она. — Смирись уже. Драко аж передёрнуло. — Лучшая?! Да ты вечно лезешь на рожон! Как в прошлый раз, когда ты помчалась вперёд, не дождавшись подкрепления! Гермиона фыркнула и встала боком к контейнеру для леденцов. — А ты вместо того, чтобы действовать, упражняешься в сарказме. Малфой не удержался от довольной ухмылки. — Сарказм, Грейнджер, — моё единственное развлечение на этих унылых заданиях. Уж прости. Гермиона прищурилась и ткнула в него пальцем. — Напомни-ка, почему ты до сих пор холостой? Достойного ответа Малфой придумать не успел. С чёрного хода донеслись шорохи и торопливые шаги. Напарники мгновенно разбежались по укрытиям. Гермиона спряталась за огромным чаном для патоки, Драко — за опрокинутым стеллажом, где когда-то сушились формочки для сливочных дракончиков. Из полумрака цеха вынырнули трое в тёмных мантиях с низко надвинутыми капюшонами. Шли уверенно, явно зная планировку. Один тащил за собой парящий ящик, двое других прикрывали тылы, сжимая палочки. — Аврорат! — рявкнула Гермиона, выскакивая из-за чана и целясь в ближайшего. — Стоять на месте! Драко возник с другой стороны, зажимая контрабандистов в клещи. — О-о-о, — протянул тот, что шагал первым, и в голосе его зазвучала откровенная издёвка, — какая прелесть. Сын Пожирателя и грязнокровка. Дуэт, достойный баллад. Драко дёрнулся, но палочку удержал ровно. — Ещё одно слово на букву «г», — процедил он ледяным тоном, — и будешь давать показания без языка. Я тебе обещаю. Контрабандист расхохотался и скинул капюшон. Мужик лет сорока, с глубоким шрамом через левую щёку и неприятным, цепким взглядом. — Не сомневаюсь, Малфой. Но сперва — подарочек от моих нанимателей. Они страсть как не любят, когда в их дела нос суют. Он резко выбросил руку. В воздухе мелькнула стеклянная сфера. Гермиона взмахнула палочкой, выкрикивая Протего, но сфера уже грохнулась об пол у её ног. Вверх взметнулось облако серебристой пыльцы с розоватым отливом. В нос шибанул приторный запах — не то любимые духи Долорес Амбридж, не то засахаренные сливы, позабытые в вазе. — Что за… — начала Гермиона, зажимая нос рукавом, но поздно. Пыльца уже осела на коже, волосах, мантиях. Драко рванулся было к выходу, попытался аппарировать — бесполезно. Ноги словно приросли к полу. — Антиаппарационный барьер, — выплюнул он. — Готовились, гады. Контрабандисты, не теряя времени, растворились в боковом проходе, бросив ящик парить посреди цеха. Гермиона опустила палочку и огляделась. Пыльца осела, но что-то было не так. Воздух стал густым, вязким, а в груди заворочалось смутное, необъяснимое беспокойство. — И что это было? — спросила она, отряхивая мантию. — Знаешь? Драко дёрнул плечом и скривился. — Понятия не имею. Какая-то дешёвка. Скорее всего, безобидная. Ладно, пошли догонять… Он шагнул — и замер, будто врезавшись в невидимую стену. Лицо перекосило болью, он схватился за горло и согнулся пополам. — Малфой! — Гермиона подлетела к нему, подхватила под локоть. — Что с тобой? Где болит? Он хрипел, силясь вдохнуть, лицо побелело. — Не… знаю… — выдавил он. — Больно… когда я… — Что «когда»? Когда ты — что?! Драко выпрямился, тяжело дыша, и посмотрел на неё мутным взглядом. — Когда я хотел сказать «безобидная», — произнёс он, и с каждым словом боль, кажется, отпускала. — Соврал. Теперь я понял, что это. Пыльца Лжеца-Страдальца. Гермиона нахмурилась. — Никогда о такой не слышала. — Разработка Пожирателей, — отрывисто бросил он, растирая горло. — Для допросов придумали. Любая ложь, уклонение, сарказм, попытка утаить правду — и всё, спазм гортани плюс головная боль. Чем дольше врёшь или юлишь, тем больнее. До потери сознания можно дойти. — И сколько это держится? Драко открыл рот — видимо, хотел сказать что-то ободряюще-лживое, но тут же скривился и схватился за висок. — От… суток до трёх. Как повезёт с дозой. — Три дня?! — Гермиона сделала вид, что ужаснулась. — Ты три дня не сможешь врать?! Малфой попытался усмехнуться — и зашипел от боли. Даже усмехаться ему теперь выходило боком. — Похоже… что так.

***

С фабрики они выбрались только через полчаса. Контрабандисты ушли, ящик пришлось оставить под сигналками до прибытия подмоги, а главное — антиаппарационный барьер и не думал спадать. Гермиона тащила Драко под руку: он то и дело порывался съязвить насчёт погоды, её сапог или их общей незавидной участи — и тут же сгибался пополам. В конце концов она рявкнула, чтобы он просто заткнулся, и Малфой, к собственному изумлению, послушался. На соседней улочке, притулившись к старому кирпичному дому, обнаружилось маггловское кафе «Тигровая лилия». Вывеска давно выцвела, окна заколочены, но дверь поддалась простенькой Алохоморе. Внутри всё заросло паутиной и пахло старой кофейной гущей пополам с затхлостью. Перевёрнутые стулья сиротливо жались к стене, на стойке пылилась допотопная кофемашина, а стены украшали выцветшие фотографии Лондона из восьмидесятых. Гермиона усадила Драко на старый диван в углу. Вид у него был неважный: бледный, на лбу испарина, дышит тяжело. — Так, — забормотала она, лихорадочно перебирая варианты. — Пыльца бьёт по лжи. Антидота у меня нет, до Мунго не добраться… Что вообще помогает при тёмных зельях? Бодроперцовое? Нет. Шоколад! Она вспомнила третий курс, профессора Люпина и то, как он сунул ей плитку после встречи с дементорами. «Ешь. Помогает». Гермиона принялась рыться в карманах аврорской мантии. Наконец пальцы нащупали нужное — маггловскую шоколадку в серебристой обёртке с надписью «Lindt. 90% Dark». Она брала её для ночных посиделок над отчётами: сладкое помогает думать, а такое — ещё и фигуре не вредит. — Вот, — она сорвала обёртку и сунула плитку ему в руки. — Ешь давай. Драко с отвращением уставился на тёмные дольки. — Это… что такое? — Это, Малфой, горький шоколад. Он помогает при последствиях тёмной магии. Он открыл рот — явно собираясь выдать что-нибудь про «дешёвую маггловскую подделку» — и тут же согнулся от нового спазма. — Малфой, — жёстко сказала Гермиона, — засунь свою гордость куда подальше и жуй. Или я тебе сама в рот запихаю. Насильно. Он посмотрел на неё долгим взглядом — в нём мелькнуло что-то среднее между уважением и обречённостью. Потом взял плитку, отломил квадратик, сунул в рот. Прожевал. Лицо вытянулось. — Ну? — нетерпеливо спросила Гермиона. — Как? Он осторожно, будто пробуя слова на вкус, ответил: — Сойдёт. Боль в горле ощутимо отступила. Драко выдохнул с облегчением и отломил ещё кусочек. Дальше они обшарили помещение и сгоняли в ближайший магазинчик за углом. В кране обнаружилась вода. В кладовке — чайник. В супермаркете взяли два огромных сэндвича. Гермиона заварила чай. Настоящий, цейлонский, с бергамотом — нашёлся в ящике у старой кофемашины. Вода отдавала железом от труб, но это было лучше, чем ничего. Она протянула Драко кружку — щербатую, с выцветшей надписью «World's Best Dad» — и устроилась на другом конце дивана, поджав под себя ноги. Он принял кружку молча, обхватил ладонями, будто греясь. За мутными окнами шумел дождь — ноябрьский, тоскливый, барабанил по заколоченным ставням. Внутри царил полумрак, только Люмос на конце её палочки отбрасывал дрожащий серебристый свет на пыльные столики и выцветшие фотографии. Когда-то здесь наверняка было уютно, но сейчас ветер и меланхолия просачивались во все щели, как сквозняк. Говорить не хотелось. Драко жевал шоколад — смаковал дольку за долькой, морщась от горечи. Гермиона разглядывала его профиль: острый, усталый, с тёмными тенями под глазами. Она вдруг подумала, что никогда не видела его таким — без привычной маски, без сарказма, без ледяного высокомерия. Просто человек. Недоспавший, вымотанный человек, который не может соврать. И она ухватилась за эту возможность. — Можно спросить? — решительно произнесла она. Он покосился на неё, но промолчал. Гермиона сочла это за согласие. — Почему ты тогда не назвал нас? В Мэноре. Когда егеря схватили. Драко замер. Рука с кружкой застыла на полпути ко рту. Он долго смотрел в тёмный угол, будто видел там то, чего ей было не разглядеть. Потом заговорил — медленно, с усилием, словно каждое слово давалось с трудом: — Там была моя мать. И отец. И тётка Белла. — Голос его звучал глухо, отстранённо. — Поттера ты изуродовала заклинанием, Грейнджер. Беллатрикс не была уверена, тот ли это мальчишка, которого ищет Лорд. А если бы я подтвердил, что это вы… Она бы немедленно вызвала Тёмного Лорда. Он явился бы в Мэнор. И тогда… Он осёкся, сжимая кружку до побелевших костяшек. — И тогда — что? — тихо подтолкнула его Гермиона. — Тогда всё, — выдохнул он. — Для вас. И для моей семьи тоже. Лорд был в бешенстве, Грейнджер. Искал Поттера, а находил одни провалы. Каждая неудача только распаляла его. Если бы он заявился в Мэнор и увидел вас троих, но при этом сомневался, настоящий ли перед ним Поттер… Он не стал бы разбираться. Наказал бы всех. Применил бы Легилименцию, да что угодно… Всё кончилось бы в тот же вечер. Я не мог такого допустить. Он перевёл дыхание. — Я сказал «не знаю», потому что это был единственный способ потянуть время. Беллатрикс колебалась. Моя неуверенность дала ей повод сомневаться дальше. А колебания — это отсрочка. Гермиона поёжилась и сотворила из салфетки подобие пледа. Дождь барабанил по ставням, отдаваясь в ушах. — Ты мог бы просто стоять и смотреть, — выдавила она. — Но ты сделал иначе. Он бросил на неё быстрый, настороженный взгляд. — О чём ты? — Я видела, как ты выскользнул в сад. Позже. Когда Белла отвлеклась на Чашу Хельги. Думал, никто не заметил, а я заметила. Драко замер. Потом медленно выдохнул и откинулся на спинку дивана, закрыв глаза. — Крёстный, — прошептал он. — Я связался со Снейпом. У нас был старый способ, через Патронуса, закодированный. Я передал ему, что вы в Мэноре, что Поттер обезображен, но это он, и что Беллатрикс вот-вот вызовет Лорда. Я не знал, успеет ли он. Не знал, сможет ли что-то сделать. Но больше я ничего не мог. У Гермионы к горлу подкатил ком. Снейп. Двойной агент. Он объявился в Мэноре через час после того, как их схватили, и уговорил Беллу не вызывать Волдеморта сразу, а дождаться подтверждения. Этот час дал Добби время прийти на помощь. Этот час спас им жизнь. — Ты никогда не рассказывал, — с упрёком сказала она. — А кто бы мне поверил? — он усмехнулся, горько, без привычного сарказма, и боль не пришла. — Я был Пожирателем, Грейнджер. Сын Люциуса Малфоя. Моё слово против всего, что вы пережили. Кто стал бы слушать? Она не нашлась что ответить. Потому что он был прав. Никто. Дождь всё стучал по ставням. Гермиона отломила квадратик шоколада — он уже подтаял от тепла их рук — и протянула ему. Он взял не глядя. Пальцы соприкоснулись, и оба вздрогнули. — На вкус как пепел, — заметил Малфой. — Да, — впервые согласилась она. — Но говорят, он исцеляет. — Не всё можно исцелить шоколадом. Он повернулся к ней и со страдальческим видом прикрыл глаза ладонью. Гермиона фыркнула и щёлкнула его по носу. — Знаю, — сказала она. — Но попытаться стоит. Он поймал её ладонь. И в этот миг, под шум дождя и дрожащий свет Люмоса, что-то между ними треснуло. Сдвинулось. Стало другим. — Я не возьму свои слова обратно, — глухо проговорил Драко. — Когда барьер спадёт и я опять смогу притворяться… Я хочу, чтобы ты знала: всё, что я сказал, — правда. Вся. И ты первая, кто её услышал. Гермиона сглотнула. — Я не прошу тебя забирать их обратно, Малфой. Пока что. Он кивнул и снова закрыл глаза. А она осталась сидеть рядом, слушая дождь и чувствуя, как горечь шоколада смешивается с пониманием того, что Малфой, оказывается, бывает совсем другим. И ей почему-то очень хотелось продолжать это выяснять.

***

Она сама не заметила, как уснула. Провалилась в дрёму под мерный шум дождя и тихое дыхание Драко. Снилось что-то смутное, тревожное — тёмные коридоры, запах гари, далёкий крик, — но потом и это растворилось, осталась только мягкая, тёплая темнота. Разбудил её холод. Люмос погас — видимо, во сне она перестала его подпитывать. В кафе стоял серый, призрачный полумрак, какой бывает только ранним ноябрьским утром. Дождь за окнами стих, но ветер всё завывал в щелях, а с потолка тянуло сыростью. Гермиона поёжилась и вдруг поняла, что лежит на боку, привалившись плечом к спинке дивана, а её голова покоится на чём-то тёплом и твёрдом. Она моргнула, соображая, — и осознала: это плечо Драко. Ночью он, видимо, придвинулся ближе, то ли в поисках тепла, то ли просто во сне, и теперь она спала, почти уткнувшись носом в его плечо, а его голова склонилась набок и касалась щекой её волос. Она замерла, боясь пошевелиться. Он спал. Дышал ровно, глубоко, лицо разгладилось, и в этом сером утреннем свете он выглядел моложе. Беззащитнее. На скуле всё ещё чернело пятно сажи, которое она приметила вчера, а на тыльной стороне ладони, что лежала на колене, белел тонкий, почти выцветший шрам. Сектумсемпра? Или что-то ещё? Она не знала. И вдруг ей стало страшно. Не за себя — за него. За то, что он рассказал ночью. За то, о чём молчал столько лет. За то, что никто и никогда не спрашивал его — почему. Все видели только Малфоя. Слизеринца. Пожирателя. Сына своего отца. И никому не приходило в голову заглянуть чуть дальше. Она осторожно пошевелилась, стараясь не разбудить, — и в этот миг он открыл глаза. Серые, ещё сонные, они смотрели прямо на неё с расстояния в несколько дюймов. Гермиона застыла. Драко моргнул, будто не сразу понимая, где он и почему она так близко. Потом в его взгляде мелькнуло узнавание, и он медленно, очень медленно выпрямился. — Грейнджер, — голос прозвучал хрипло, спросонья. — Ты… — Мы заснули, — быстро сказала она, отодвигаясь. — Барьер, кажется, ещё держится. Он посмотрел на неё странным, долгим взглядом, потом перевёл его на окно, за которым брезжил серый рассвет. — Держится, — подтвердил он. — Но уже слабее. Час, может, два. Она кивнула, не зная, что ещё сказать. В воздухе повисло напряжение — не враждебное, а какое-то новое, зыбкое, будто они оба замерли на пороге и не решались шагнуть. Драко поднялся, подошёл к стойке, взял две относительно чистые кружки. Вскипятил воду, заварил чай. Вернулся, протянул одну ей. Их пальцы снова соприкоснулись, и на этот раз никто не отдёрнул руку. — Ты спрашивала ночью, — начал он негромко, глядя в свою кружку, — зачем я напросился к тебе в напарники. В Аврорат. Гермиона замерла с кружкой у губ. — Ты не ответил, — напомнила она. — Потому что не знал как, — он поднял глаза, и в них снова мелькнуло то самое, беззащитное, что она заметила вчера. — Я думал, пройдёт. Думал, это просто благодарность. Или чувство вины. Или что-то ещё, что можно пережить и забыть. А оно не прошло. Он замолчал, отвёл взгляд, сжал кружку обеими руками. — Когда я тебя вижу, я забываю, кто я. Забываю, кем меня растили, кем я был, что натворил. Остаёшься только ты. Твой голос. Твой смех. То, как ты хмуришься над отчётами. Как поправляешь волосы за ухо, когда нервничаешь. Как смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю. Он снова посмотрел на неё — прямо, открыто, без привычной брони. — Я не умею такое говорить, Грейнджер. Меня не учили. Меня учили врать, манипулировать, держать лицо. А с тобой мне хочется говорить правду. Даже если она делает меня уязвимым. Даже если она тебе не нужна. У Гермионы защипало в глазах. Она сглотнула, пытаясь справиться с голосом. — Ты даже не спросил, нужна ли она мне, — сказала она тихо. — А ты бы ответила? Она помолчала. Потом поставила кружку, придвинулась ближе и взяла его за руку. Пальцы у него были напряжённые, чуть подрагивали. — Я не знаю, что это, Малфой, — призналась она. — Я не знаю, что чувствую. Знаю только, что когда ты рядом, мир делается понятнее. Или, наоборот, сложнее, но как-то иначе. Не как раньше. И когда ты смотришь на меня вот так, как сейчас, я забываю, что мы должны быть врагами. Он медленно перевернул ладонь и переплёл свои пальцы с её. — Может, мы ими никогда и не были, — сказал он. За окном разгорался рассвет, и где-то вдалеке хлопнула аппарация — барьер наконец-то рухнул. Они не разжали рук.

***

Через час их нашли Гарри с Роном. Влетели в кафе с палочками наизготовку, готовые к чему угодно — ранениям, оглушению, засаде. А увидели их вдвоём на старом диване, плечом к плечу, с пустыми кружками из-под чая и почти приконченной плиткой горького шоколада на столе. — Живые! — выдохнул Гарри, опуская палочку. — Вы целы? Мы не могли пробиться сквозь барьер, что у вас тут стряслось? — Пыльца Лжеца-Страдальца, — ответила Гермиона, поднимаясь. — Долго объяснять. Надо в Мунго, Малфоя проверить. Рон подозрительно уставился на Драко, который тоже встал и принялся отряхивать мятую мантию. — А с ним-то что? Драко открыл рот — явно по привычке собираясь съязвить, — но передумал и просто качнул головой. — Уже ничего, Уизли. Всё в порядке. Гарри перевёл взгляд с одного на другую, заметил, как они стоят — ближе, чем полагается просто напарникам, — и в его глазах промелькнуло что-то похожее на догадку. А может, тревогу. Но он промолчал. Только кивнул и махнул в сторону выхода. — Пошли. Тонкс там на ушах стоит — почему связь молчит. Они вышли на улицу. Ноябрьский воздух пах дождём и мокрой листвой. Гермиона шагала рядом с Драко, их плечи почти соприкасались. В кармане её мантии лежала недоеденная плитка горького шоколада — ещё тёплая, согретая их общей исповедью. Вкус пепла до сих пор держался на губах. Но ей упрямо хотелось добавки. Конец второй истории.