Каракал.

Резкий, тупой удар оборвал тишину трассы, как выстрел. Визг тормозов резанул по ушам, и тяжелый внедорожник замер, уткнувшись капотом в темноту. В салоне противно запищала система контроля полосы, но тут же смолкла, будто сама охренела от происходящего. — Да ёбаный в рот! — рыкнул Чон Чонгук, альфа что надо: широкоплечий, с тяжелым взглядом и вечно недовольным лицом человека, которого оторвали от важных дел. Он торопливо распахнул дверь и выскочил на холодный асфальт. Ночной воздух пах пылью и разогретой резиной. Когда свет фар выхватил из мрака обочину, Чонгук сначала подумал, что переехал чью-то старую, пыльную шубу. Но шуба дышала. На гравии, неестественно вывернув переднюю лапу, лежало нечто рыже-песочное с кисточками на ушах. Бока существа судорожно вздымались. — Это че за херня? Рысь, что ли? — альфа присел на корточки, брезгливо морща нос. Он подобрал валявшуюся рядом палку и аккуратно, почти нежно, потыкал зверя в бок. — Эй, животина. Живая? Существо издало слабый, утробный звук, похожий на попытку рыка, но сил хватило только на жалобный, булькающий выдох. Кисточки на больших треугольных ушах нервно дернулись. Чонгук вздохнул, оценивая масштаб грядущих проблем и чувствуя, как дорогой костюм пропитывается дорожной пылью. «Так, дышит. Но лапа — пиздец. Очевидно, нужна помощь. Еще и на лечение тратиться… А, ладно, сам виноват. Не хватало еще на дороге труп зверюги оставить, потом совесть зажрет. И так дел по горло». Он сходил к машине, вытащил из багажника старую тряпку для протирки стекол, пахнущую химией и бензином. Осторожно, стараясь не смотреть в глаза зверю (мало ли, бешеный), Чонгук подхватил теплое, но обмякшее тельце. Кот — или кто это там — оказался на удивление тяжелым и поджарым. Альфа положил свою ношу на переднее сиденье, пристегнул ремнем, чтобы не свалилось, и захлопнул дверь. — Не ссы, шерстяной. Если сдохнешь у меня в тачке, я тебя сам лично на том свете найду и на лыжи поставлю, — пробормотал он, заводя двигатель. Машина плавно тронулась. Тихо заиграла музыка, и Чонгук, покосившись на пассажирское сиденье, заметил, как зверь приоткрыл глаза — неестественно яркие, желто-карие, почти человеческие. В них плескалась такая вселенская боль и усталость, что альфа поежился. Но Чонгук списал это на отблеск встречных фонарей и игру воображения. Он и подумать не мог, что сбитый им кот на самом деле — оборотень. В голову альфы могло прийти что угодно: инопланетяне, заговор рептилоидов, но только не то, что перед ним разумное существо, способное превращаться в человека. Он нащупал телефон и набрал брата, прижав трубку плечом к уху. — Алло, Джин? Ты все еще работаешь в этой своей гребаной ветеринарке? Нет, я серьезно. Тут… короче, привезу тебе пациента. Ты охуеешь. Похоже на каракала, только очень злое и раздавленное. Готовь рентген и свои золотые руки, я минут через двадцать буду. Сокджин — его старший брат, вечно уставший омега с руками-клешнями из золота и характером старой грымзы — на том конце провода только тяжело вздохнул и витиевато послал Чонгука в пешее эротическое путешествие. Это означало согласие. Чонгук бросил взгляд на зверя, который снова прикрыл глаза, но уши его нервно подрагивали на каждый шорох, а ноздри трепетали, втягивая запахи салона. — Надо тебя как-то назвать, — задумчиво произнес альфа, постукивая пальцами по рулю. — Рыжий? Нет, банально. Ушастый? Слишком длинно. Локи? Херня какая-то. Барсик? Ты меня покусаешь за Барсика, я чувствую. По глазам вижу — гордый. Зверь приоткрыл один глаз и посмотрел на Чонгука с таким выражением, будто говорил: «Попробуй назвать меня Барсиком, и я тебе в тапки насру до конца твоей жалкой жизни». — Ладно, ладно, не смотри так, — Чонгук хмыкнул. — Ты, кстати, пацан? Или девочка? Хотя по морде лица видно — пацан. Морда наглая, взгляд как у коллектора. Значит, будешь… Киса. Зверь дернул ухом, на этот раз резко. — Киса, — повторил Чонгук, пробуя имя на вкус. — Коротко. Звучно. И главное — нихера не понятно, кто ты. Киса и Киса. А то, что имя кошачье и немного женское — так тебе же похуй, ты ж животное. Не обидишься. Правда, Киса? Киса в ответ издал звук, похожий на тяжелый вздох уставшего от жизни пенсионера, и демонстративно отвернулся к окну, прижав уши. — Ну вот и договорились, — удовлетворенно кивнул Чонгук. — Добро пожаловать в мою жизнь, Киса. Она у меня скучная, но теперь, чувствую, ты добавишь в нее пиздеца. Я Чонгук, кстати. Можно просто Гук. Но ты не поймешь. Киса никак не отреагировал, только хвост чуть дернулся. Тэхён внутри звериной шкуры, превозмогая боль в сломанной лапе, думал только об одном: «Только бы не обратиться. Только бы этот идиот не догадался. Киса… Ну и имечко. Спасибо, блядь, утешил».

***

Клиника Джина встретила их запахом спирта и собачьей шерсти. Джин, в голубом халате и с укладкой, которая стоила как крыло самолета, осмотрел зверя и вынес вердикт: перелом передней лапы, сильное истощение, обезвоживание. Пришлось накладывать гипс. — Гук, это не просто кот, — задумчиво сказал Джин, разглядывая рентгеновский снимок. — Это каракал. Степная рысь. Охренеть можно, где ты его взял? — На дороге нашел, — буркнул Чонгук. — Вернее, он меня нашел. Точнее, мы нашли друг друга. Бампером. — Очень трогательная история знакомства, — фыркнул Джин. — Учти, это дикое животное. Ему нужен особый уход. И мясо. Много мяса. И он будет драть твою мебель. — Да он сейчас дышит через раз, какая мебель? Джин, сделай что-нибудь. Я заплачу. Джин сделал. Киса оказался не просто котом. Киса оказался исчадием ада с мягкими лапами и взглядом, полным презрения ко всему человечеству в целом и к Чон Чонгуку в частности. Первое утро после того, как Чонгук привез его домой, началось с того, что альфа обнаружил свои кроссовки за три тысячи долларов в миске с водой. Киса сидел рядом в своем нелепом гипсе и смотрел на альфу с таким видом, будто говорил: «Ты меня палкой тыкал. Я запомнил. Это только первый взнос. И за гипс этот позорный отдельное спасибо». — Ах ты ж гондон шерстяной! — взревел Чонгук, хватая мокрый кроссовок. — Это лимитка, их всего двести пар в мире! Ты понимаешь, что ты наделал?! Киса лениво зевнул, демонстрируя розовую пасть и внушительные клыки, и отвернулся к стене. Игнор был его главным оружием. Чонгук орал — Киса спал. Чонгук пытался погладить — Киса уходил на шкаф и смотрел оттуда, как генерал на плацу, сверкая желтыми глазищами. Чонгук ставил еду — Киса нюхал, фыркал и демонстративно отворачивался, даже если в миске был лосось, купленный за бешеные деньги в рыбном ресторане. Он мог не есть сутки, двое, показывая, что его не купить. Но при этом — и это бесило Чонгука больше всего — когда альфа садился вечером смотреть телик с банкой пива, Киса бесшумно спрыгивал со шкафа и ложился на другом конце дивана. Не рядом. Не на колени. А именно на расстоянии вытянутой руки, которую нельзя пересекать. Стоило Чонгуку дернуться в его сторону, как Киса тут же исчезал. — Слушай, ты чего такой дикий? — однажды вечером спросил Чонгук, глядя в телевизор. — Я тебя спас, лечу, кормлю деликатесами. А ты на меня смотришь, как на врага народа. Может, хватит уже? Киса повел ухом, но даже не обернулся. — Ну и сиди, — буркнул альфа. — Гордый. Сказал бы хоть спасибо. На третий день Чонгук заметил странность: Киса разодрал когтями его старую футболку, валявшуюся на стуле. Альфа сначала хотел прибить животину, но потом понял — Киса устроил из нее гнездо в углу. Спал на ней, уткнувшись носом в ткань, и даже мурлыкал во сне. — Ты че, наркоман? — Чонгук присел на корточки, разглядывая эту идиллию. — Это ж воняет потом и пивом. У тебя вкуса нет? Или у тебя от ушиба мозга галлюцинации? Киса приоткрыл один глаз. Взгляд говорил: «Твой запах — единственное, что здесь безопасно, придурок. Но ты не поймешь». Чонгук, конечно, не понял. Но футболку забирать не стал. Наоборот, вечером молча кинул еще одну, поновее. Киса ее проигнорировал, оставшись верен старой. На пятый день приехал Джин — проверить лапу. Каракал позволил осмотреть себя без рыка, но когда Джин попытался потрогать странный металлический жетон-браслет на задней лапе, Киса зашипел так, что у старшего брата чуть шприц из рук не выпал. Шерсть встала дыбом, здоровые лапы выбросили когти-кинжалы. — Охренеть, — Джин отдернул руку. — Гук, это не украшение. Это похоже на… медицинский чип или бирку. Не трогай его. Никогда. И вообще, твой Киса какой-то подозрительно умный. Я ему укол делал, так он на меня так посмотрел, будто понял, что я говорю, и запомнил мой адрес. Жутко. — Да ладно тебе, — отмахнулся Чонгук, почесывая Кису за ухом, отчего тот на мгновение замер, а потом раздраженно дернул головой. — Просто характер. У меня у самого такой же. День седьмой. Первая гроза. Чонгук проснулся среди ночи от того, что на его груди лежало тридцать килограммов напряженной, дрожащей мышечной массы. Киса забился альфе под бок, прижал уши и мелко трясся при каждом раскате грома. Когти впивались в одеяло, раздирая ткань. — Совсем охуел? — сонно пробормотал Чонгук. — Ты же хищник. Степной. Грозы не должен бояться. В ответ Киса уткнулся мокрым носом ему в шею и затих, прижавшись всем телом. Чонгук вздохнул, матюгнулся про себя и обнял зверя одной рукой. — Ладно, Киса. Давай. Гроза скоро кончится. Я рядом, псих мохнатый. Не бойся. Слышишь? Я никому тебя не отдам. Утром Киса сделал вид, что ничего не было. Сидел на шкафу и смотрел в окно, как статуя. Но вечером, когда Чонгук вернулся с работы, на подушке лежала дохлая мышь. Подарок. — Охренеть спасибо, — Чонгук держал мышь за хвост двумя пальцами, стараясь не блевануть. — Я тебе лосось покупаю по цене золота, а ты мне трупы таскаешь. Равноценный обмен, да? Киса медленно моргнул. На кошачьем это означало: «Я тебя терплю. И ты теперь в моей стае. Прими дар и не выебывайся». День десятый. Чонгук поймал себя на мысли, что разговаривает с Кисой. Не просто орет «Киса, блядь, отойди от штор!», а реально разговаривает. Рассказывает, как прошел день, жалуется на идиотов-коллег, спрашивает мнения по поводу нового проекта. — Вот скажи, Киса, я похож на человека, который должен разбираться в логистике? Я альфа. Мое дело — принимать решения и выглядеть круто. А эта херня с бумажками… Киса, ты меня вообще слушаешь? Вот что мне делать с этим контрактом? Киса лежал на подлокотнике кресла и, казалось, внимательно слушал. Уши поворачивались в такт голосу, а желтые глаза следили за мимикой альфы. Иногда он издавал короткий звук — не мяу, а что-то среднее между урчанием и чихом. Чонгук воспринимал это как «продолжай, человек, мне скучно, но ты забавный». К концу второй недели они притерлись. У Кисы было свое место на диване, своя миска (фарфоровая, потому что из пластика он не жрал, привереда), свое одеяло (старая футболка Чонгука, уже третья по счету). У Чонгука было понимание: Киса — не кот. Киса — сосед с тяжелым характером, который не платит за квартиру, но обеспечивает эмоциональные качели. Звонок в дверь раздался ровно в полдень, когда Чонгук, мокрый после пробежки и в одних шортах, пил воду прямо из бутылки, а Киса грелся на подоконнике, подставляя солнцу рыжий бок. Мелодия звонка была требовательной и наглой. Дверь распахнулась, и на пороге возник Пак Чимин — загорелый, с огромным чемоданом размером с небольшой шкаф и с фирменной улыбкой до ушей. — Сюрприз, сука! — заорал он, вваливаясь в прихожую, даже не потрудившись снять обувь. — Твой любимый братец вернулся из-за бугра! Чонгук, ты че такой довольный? Одичал тут без меня? Я приехал на две недели, так что готовь диван и… Договорить он не успел. С подоконника раздался звук, от которого у Чимина кровь застыла в жилах. Это был не рык. Это был утробный, низкий, вибрирующий рев, полный ненависти, шока и первобытного страха одновременно. Киса стоял на подоконнике, выгнув спину дугой. Шерсть стояла дыбом, делая его вдвое больше. Уши прижаты, клыки оскалены, глаза горят желтым огнем. Он смотрел на Чимина так, будто перед ним стоял личный враг номер один, пришедший по его душу. Тэхён узнал Чимина в ту же секунду. Пак Чимин. Они играли вместе в детстве. Соседский мальчишка, с которым они лазали по деревьям, воровали яблоки в чужих садах и дрались подушками до перьев. Тэхён помнил его смех, помнил, как Чимин разбил коленку и ревел, а Тэхён тащил его на спине до дома. Они не виделись много лет. А потом Тэхёна поймали. Лаборатория. Побег. И теперь Чимин стоит здесь — в доме альфы, который сбил Тэхёна на трассе. Совпадение? В мире оборотней совпадений не бывает. «Он здесь за мной? Чимин знает, что я сбежал? Он связан с охотниками? Или он просто брат этого идиота Чонгука?» — мысли метались в голове Тэхёна, но инстинкт самосохранения орал громче: НЕ ДОВЕРЯЙ. ЗАЩИЩАЙСЯ. — ОХРЕНЕТЬ! — Чимин отпрыгнул за чемодан, выставив его как щит. — Чонгук! У тебя в хате ебучий каракал! Ты че, ебанулся?! Это же дикий зверь! У него клыки как у акулы! — Киса, фу! — Чонгук встал между братом и зверем, выставив руки. — Это Чимин. Он свой. Он — мой брат. Понял? Брат. Не враг. Тише, Киса, тише. Киса перевел взгляд с Чимина на Чонгука. В желтых глазах читалась такая сложная гамма эмоций, что любой зоолог сошел бы с ума. Страх. Недоверие. Злость. И… странная обида. — Слушай, Гук, — Чимин медленно опустил чемодан, не сводя глаз с каракала, — я, конечно, все понимаю, ты у нас любитель экзотики, но откуда у тебя каракал? Это же не домашняя кошка. И, блядь, почему он смотрит на меня как на кусок мяса? Как на врага народа? — Я его сбил на трассе две недели назад, — Чонгук медленно подошел к Кисе и решительно положил руку ему на загривок. Зверь дернулся, но не укусил, только зашипел тише. — Вылечил. Назвал Кисой. Он… короче, он теперь живет здесь. И он не враг, просто характер. — Кисой? — Чимин нервно хохотнул. — Ты назвал дикого каракала Кисой? Гук, у него глаза как у человека. Я таких зверей… — он запнулся, что-то мелькнуло в его взгляде, какое-то болезненное воспоминание, но Чимин быстро взял себя в руки. — Короче, я таких зверей видел только по телевизору. Он точно не бешеный? Может, ему укол какой надо? — Я не бешеный, — рыкнул Киса, и оба парня замерли. Зверь тут же отвернулся, сделав вид, что это был просто кашель. — …Гук, мне послышалось, или он сейчас ответил? — прошептал Чимин, хватаясь за чемодан как за спасательный круг. — Показалось, — твердо сказал Чонгук. — Киса, это Чимин. Он останется здесь на пару недель. Ты его не трогаешь, он тебя не трогает. Договорились? Я тебя прошу. Киса медленно, очень медленно сел, не сводя взгляда с Чимина. Уши чуть приподнялись. Он перевел взгляд на Чимина, и в этом взгляде читалось четкое предупреждение: «Одно лишнее движение — и я перегрызу тебе глотку, старый знакомый. Я не знаю, зачем ты здесь, но я тебе не верю». — Договорились, — выдохнул Чонгук и поднялся. — Чимин, иди на кухню. Не делай резких движений. И не смотри ему в глаза, он это не любит. Он как женщина — запоминает все. Чимин, пятясь, ушел на кухню, бубня под нос что-то про «пиздец, приехал в гости к брату, а тут зоопарк с охраной, и главного охранника зовут Киса, ебаный стыд». Киса остался в гостиной. Он сел в проходе на кухню, как сфинкс, и не сводил глаз с Чимина. Тэхён принял решение: он не знает, зачем Чимин здесь. Но пока этот парень не сделает глупость, Тэхён будет просто следить. И ждать. И, возможно, ночью, когда все уснут, он наконец сможет обернуться человеком и выяснить, какого черта Пак Чимин делает в доме Чон Чонгука. И помнит ли он вообще мальчика, с которым лазал по деревьям много лет назад. А пока — он Киса. Дикий, злой и преданный только одному идиоту, который назвал его женским именем и кормит лососем. Вечером, когда Чонгук и Чимин сидели на кухне и пили пиво, Киса лежал в дверном проеме и делал вид, что спит. Но уши его постоянно двигались, ловя каждое слово. — Гук, — тихо сказал Чимин, покосившись на зверя, — ты уверен, что это просто кот? У него взгляд слишком… осмысленный. — А кто еще? — Чонгук пожал плечами. — Киса есть Киса. С характером, но свой. Привыкнешь. Он добрый. Ну, почти. Чимин хмыкнул, сделал глоток пива и задумчиво посмотрел на каракала. Что-то в этом звере казалось ему смутно знакомым. Что-то в изгибе ушей, в разрезе глаз, в этой хищной грации… — Знаешь, Гук, — медленно произнес Чимин, — у меня в детстве был друг. Он любил животных. Особенно кошек. Больших кошек. Мы с ним столько времени провели вместе… А потом он пропал. Просто исчез однажды. И я до сих пор не знаю, что с ним случилось. Я искал его везде. Его звали Тэхён. У него были очень необычные глаза. Желто-карие. Киса дернул ухом. Слишком резко. Когти на здоровой лапе чуть выпустились, царапнув ламинат. Тэхён внутри каракала замер. «Ты помнишь, Чимин. Ты, блядь, помнишь. И ты здесь. Зачем?»

***

Ночь опустилась на квартиру Чонгука тяжелым одеялом. Чимину постелили на диване в гостиной — том самом, который Киса считал своей территорией. Каракал демонстративно улегся на спинку дивана, свесив лапу прямо над головой Чимина, и не сводил с него желтых глаз. Уши торчали как локаторы. — Гук, — прошептал Чимин, глядя в потолок, где нависала когтистая лапа, — он собирается меня убить ночью. Я это чувствую. Я серьезно. У меня ипотека, мне рано умирать. — Не выдумывай, — донеслось из спальни. — Киса — пацифист. Просто с характером. Спи давай. — Пацифист? — Чимин покосился на клыки, поблескивающие в лунном свете. — У этого «пацифиста» клыки как у саблезубого тигра. И он смотрит на меня так, будто я ему должен деньги. Или жизнь. Киса фыркнул и отвернулся. Тэхён внутри звериной шкуры пытался успокоить бешено колотящееся сердце. Чимин говорил о нем. О детстве. О том, как они вместе росли. И о том, что Тэхён пропал. «Он не знает, что меня забрали в лабораторию. Он думает, я просто исчез. И он не знает, что каракал на спинке дивана — это я. Пока не знает». Среди ночи, убедившись, что оба человека крепко спят (Чимин даже всхрапывал), Тэхён спрыгнул с дивана. Лапа уже почти не болела — регенерация у оборотней была быстрой. Он бесшумно прошел в ванную, толкнул дверь носом и закрыл ее за собой. Обращение было болезненным. Кости хрустели, мышцы перестраивались, шкура уступала место человеческой коже. Через минуту на полу ванной сидел обнаженный парень с растрепанными рыжеватыми волосами, острыми скулами и теми же желто-карими глазами. Тэхён тяжело дышал, прислонившись к холодному кафелю. — Блядство, — выдохнул он, потирая запястье, где под кожей все еще сидел проклятый чип из лаборатории. — Надо валить. Чимин меня узнает. Он всегда был дохуя наблюдательным. Как пить дать узнает. Он поднялся, глянул на себя в зеркало. Худой. Бледный. С кругами под глазами. Две недели у Чонгука пошли на пользу — он отъелся, окреп, но до нормальной формы еще далеко. Тэхён осторожно приоткрыл дверь ванной. В коридоре было тихо. Он на цыпочках прокрался к шкафу в прихожей, где Чонгук хранил старые вещи. Натянул первые попавшиеся спортивки и футболку, которые висели на нем мешком — Чонгук был шире в плечах. Затем так же бесшумно вернулся в ванную и сел на край ванны, обхватив голову руками. «Если я сейчас уйду, Чонгук будет искать своего «Кису». Будет переживать. Купит еще лосося и будет ждать. А если останусь, Чимин рано или поздно сложит два плюс два. И что тогда? Сдаст меня? Или… поможет?» Он вспомнил, как Чимин говорил о пропавшем друге. В голосе была грусть. Настоящая. Не наигранная. «Блядь, Тэхён, ты влип. По самые кисточки». Утром Киса снова был Кисой. Сидел на подоконнике и делал вид, что его не интересует ничего, кроме голубей за окном. Чимин вышел на кухню, потирая шею. — Твой кот храпит, — пожаловался он Чонгуку, который жарил яичницу. — Я всю ночь слушал этот трактор. — Киса не храпит, — отрезал Чонгук, переворачивая яйца. — Киса — само совершенство. Киса на подоконнике гордо выпрямился, распушив грудь. «Слышал, Чимин? Само совершенство. Запомни». — Ага, совершенство с когтями-кинжалами, — Чимин плюхнулся на стул. — Кстати, Гук, ты не заметил ничего странного? — В смысле? — Ну, твой Киса. Он ведет себя… слишком умно. Я вчера уронил пульт, он на меня так посмотрел, будто я дебил. У котов не бывает такого взгляда. У людей бывает. У очень разочарованных людей. Чонгук пожал плечами, ставя тарелку перед братом. — Киса — каракал. Они умные. В интернете почитай, если интересно. — Я читал, — Чимин ткнул вилкой в яичницу. — Каракалы умные, но не настолько, чтобы смотреть на человека как на говно с оценкой «два» за поведение. И еще, Гук… — он замялся. — Ты не проверял его на чип? Ну, знаешь, как домашних животных чипируют. Вдруг он чей-то? Вдруг его ищут? Киса на подоконнике напрягся. Когти чуть выпустились, царапнув пластик. — У него на лапе какая-то херня, — признался Чонгук, нехотя. — Джин сказал, похоже на бирку. Но я не лезу. Киса не любит, когда трогают его лапы. А я не хочу, чтобы он меня возненавидел. — А ты попробуй, — настаивал Чимин, не сводя глаз со зверя. — Вдруг это чей-то сбежавший питомец? Экзотический. Может, его ищут. Может, награда большая. Тэхён внутри Кисы похолодел. «Нет, Чимин, нет. Не лезь в это. Ты не понимаешь, во что ввязываешься». — Слушай, — Чонгук сел напротив брата и пристально посмотрел на него, — Киса живет у меня две недели. Он никому не мешает. Он не орет по ночам, не дерет мебель (почти), не гадит где попало. Он просто… живет. Если его ищут хозяева — пусть ищут лучше. А я пока не вижу причин куда-то звонить и что-то проверять. Я к нему привык. Чимин хотел возразить, но поймал взгляд Кисы. Желтые глаза смотрели прямо на него. И в них было… предупреждение? Мольба? Чимин не понял. Но что-то внутри екнуло. — Ладно, — сдался он. — Живите как хотите. Но если эта зверюга меня ночью сожрет, я тебе с того света буду являться и орать «Я же говорил». Киса фыркнул и отвернулся к окну. «Не сожру. Но напугать могу. Для профилактики. И награду за тебя никто не даст, Пак Чимин». День прошел относительно спокойно. Чонгук уехал на работу, оставив Чимина и Кису вдвоем. Это было испытание для обоих. Чимин пытался смотреть телик. Киса сидел на другом конце дивана и гипнотизировал его взглядом. Чимин пошел на кухню сделать кофе. Киса последовал за ним и сел в дверном проеме, как цербер. Чимин взял печенье. Киса медленно, очень медленно подошел и сел перед ним, уставившись на печенье. — Тебе нельзя сладкое, — сказал Чимин. — Ты хищник. У тебя печень будет болеть. Киса продолжал смотреть. Взгляд говорил: «Ты мне должен за то, что в детстве я тащил тебя с разбитой коленкой до дома. Гони печенье, Чимин. Не будь сволочью». Чимин вздохнул и отломил крошечный кусочек. — Держи. И не говори Гуку. А то он меня убьет. Киса аккуратно взял печенье с ладони, даже не задев кожу клыками. Проглотил, облизнулся и снова уставился на Чимина. — Нет, — твердо сказал Чимин. — Больше нельзя. Это вредно. Киса издал звук, похожий на разочарованный вздох, и ушел обратно на подоконник. «Странный ты, Чимин. Добрый. Как в детстве. Но я все равно тебе не доверяю. Пока не узнаю, зачем ты здесь на самом деле». Вечером Чонгук вернулся с пакетами. В одном была еда, в другом — что-то мягкое и объемное. — Киса, иди сюда, — позвал он, вытряхивая на диван содержимое второго пакета. Это была лежанка. Огромная, круглая, с высокими бортиками, обшитая искусственным мехом. На бирке красовалась надпись: «Для крупных пород кошек. Премиум-комфорт». — Ну как? — Чонгук довольно улыбался. — Твоя личная кровать. Хватит спать на моих футболках и на моей подушке. У тебя теперь свое место. Я специально заезжал в зоомагазин. Киса осторожно подошел, обнюхал лежанку. Потом посмотрел на Чонгука. Потом снова на лежанку. А потом… запрыгнул в нее, покрутился, уминая мех лапами, и улегся, свернувшись калачиком. Чимин, наблюдавший эту сцену с кухни, присвистнул. — Охренеть. Он понял, что это для него. Он реально все понимает. — Он умный, — Чонгук присел перед лежанкой и почесал Кису за ухом. — Я же говорил. Киса, ты мой хороший. Киса зажмурился от удовольствия. Впервые за две недели он чувствовал себя не беглым подопытным, а… домашним. У него было имя. У него была лежанка. У него был человек, который о нем заботился и не задавал лишних вопросов. Тэхён внутри каракала мурлыкал так громко, что вибрировала вся лежанка. «Блядь, Чон Чонгук. Ты делаешь мой побег все сложнее и сложнее. Если так пойдет дальше, я отсюда вообще не захочу уходить».

***

На двадцатый день совместной жизни произошло сразу три события, которые перевернули всё с ног на голову. Первое. Чимин, будучи въедливым засранцем, нашел в ванной светлый волос. Длинный. Явно не Чонгука (у того волосы темные и короткие) и не свой (у Чимина волосы черные). Он покрутил его в пальцах, нахмурился и сунул в карман. «Потом разберусь. Откуда у Гука в ванной светлые волосы? Он что, бабу водил? Или…» Второе. Чонгук пришел с работы злой как черт. Швырнул ключи на тумбочку так, что они упали, плюхнулся на диван и уставился в одну точку. Киса тут же спрыгнул с подоконника, подошел и сел рядом, внимательно глядя на альфу. — Что, Киса? — Чонгук криво усмехнулся. — Видишь, твой хозяин — неудачник? Проект накрылся медным тазом. Партнеры — мудаки. Денег — хер. А я тут с тобой разговариваю, как псих. Может, мне вообще все бросить и уехать в лес? Киса медленно, очень медленно положил лапу на колено Чонгука. Теплую. Тяжелую. С когтями, но втянутыми. Чонгук замер. — Ты… утешаешь меня? Киса моргнул. «Да, придурок. Утешаю. Потому что ты единственный, кто отнесся ко мне по-человечески, даже не зная, что я человек. Не смей раскисать». Чонгук осторожно накрыл лапу Кисы своей ладонью. — Спасибо, — тихо сказал он. — Реально. Ты странный зверь, Киса. Но с тобой… легче. Я тебя не брошу, не бойся. В этот момент с кухни вышел Чимин с чашкой чая, увидел эту сцену и застыл. — Гук, — медленно произнес он, — твой каракал только что проявил эмпатию. Животные так не делают. Особенно дикие. Он не просто умный, он… сочувствующий. — Киса не дикий, — отрезал Чонгук, не убирая ладони с лапы зверя. — Киса — мой. У Тэхёна внутри все перевернулось. «Твой. Ты сказал «мой». И ты не представляешь, как это звучит для того, кто последние годы был ничьим. Просто номером в лабораторном журнале». Третье. Ночью, когда Чимин снова спал на диване (теперь уже с Кисой на спинке, как с персональным стражником), ему приснился сон. Яркий, как вспышка. Он снова был ребенком. Лето. Пыльная улица. И мальчик с рыжеватыми волосами и необычными желто-карими глазами, который смеялся и тянул его за руку. «Чимин! Чимин, смотри, я нашел котенка! Он рыжий, как я! Давай назовем его…» Чимин резко сел на диване, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Киса на спинке дивана напрягся, уши встали торчком. — Тэхён… — прошептал Чимин одними губами, глядя прямо в желтые глаза каракала. — Тэхён, это ты? Киса спрыгнул со спинки и исчез в темноте коридора, словно призрак. Тэхён внутри звериной шкуры паниковал. «Блядь. Блядь. Блядь. Он догадался. Конец игре». Но дверь в спальню Чонгука была открыта. И Киса, недолго думая, юркнул туда, запрыгнул на кровать и прижался к спящему альфе, ища защиты. Чонгук сквозь сон обнял зверя и пробормотал: — Киса… спи… все хорошо… Я рядом. Тэхён закрыл глаза. «Пока ты рядом — да. Пока ты не знаешь правду — да. Но что будет, когда узнаешь?» Утром Чимин выглядел так, будто не спал всю ночь. Он молча пил кофе и сверлил взглядом Кису, который делал вид, что его интересует только миска с лососем. — Гук, — наконец сказал Чимин, отставляя чашку, — можно тебя на пару слов? Без… кота. Чонгук удивленно поднял бровь, но кивнул. Они вышли на балкон, закрыв дверь. Киса остался в квартире один. Он подошел к балконной двери и прижался ухом к стеклу. Через стекло доносились обрывки разговора. — …в детстве… друг… пропал… его звали Тэхён… — …при чем здесь Киса? — …глаза такие же… и этот чип на лапе… я уверен, это не просто метка! — …ты хочешь сказать, что мой Киса — это твой пропавший друг? — …я не знаю, Гук! Но если это так, то он в опасности! Та лаборатория… я слышал о таких. Они охотятся на оборотней! Киса отпрянул от двери. Лаборатория. Чимин знал о лаборатории. Знал больше, чем говорил. Тэхён принял решение. Этой ночью он обратится в человека и поговорит с Чимином. Один на один. Пока Чонгук спит. Хватит прятаться. Пора узнать правду — зачем Чимин здесь на самом деле. И можно ли ему доверять. А там… будь что будет.

***

Ночь накрыла квартиру тишиной. Чонгук спал в своей спальне, раскинувшись на кровати и тихо посапывая. Чимин ворочался на диване — после разговора на балконе он не находил себе места. Киса лежал на подоконнике и ждал, когда его дыхание станет ровным. Когда Чимин наконец затих, Тэхён бесшумно спрыгнул и направился в ванную. Дверь закрылась с тихим щелчком. Обращение прошло быстрее, чем в прошлый раз. Тело привыкало. Через минуту Тэхён уже стоял перед зеркалом — голый, взъерошенный, с бешено колотящимся сердцем. Он натянул те же спортивки и футболку Чонгука, глубоко вздохнул и открыл дверь. Чимин не спал. Он сидел на диване, обхватив колени руками, и смотрел прямо на дверь ванной. Когда оттуда вышел человек, Чимин не закричал. Только втянул воздух сквозь зубы и медленно выдохнул. — Тэхён, — произнес он одними губами. — Блядь. Я знал. Я знал, что это ты. Я чувствовал. Тэхён стоял в дверном проеме, не делая шага вперед. Желтые глаза — те же самые, что смотрели на Чимина из-под кошачьих век — теперь смотрели с человеческого лица. — Привет, Чимин, — хрипло сказал он. Голос был низким, с хрипотцой от долгого молчания. — Давно не виделись. Выглядишь дерьмово. Чимин медленно поднялся с дивана. Сделал шаг. Еще один. Остановился в паре метров. — Ты живой, — выдохнул он, и в его голосе была смесь ярости и облегчения. — Ты, сука, живой. Я думал, тебя убили. Я искал тебя, Тэхён. Везде искал. А ты… ты все это время был котом у моего брата? Ты серьезно? — Каракалом, — поправил Тэхён, криво усмехнувшись. — Не котом. Это важно для моего самолюбия. — Да пошел ты со своим самолюбием! — Чимин сорвался на шепот-крик, подлетая к нему. — Ты пропал семь лет назад! Семь ебаных лет! Твои родители думают, что ты мертв! Я думал, что ты мертв! А ты сидишь тут, жрешь лосось и притворяешься домашним питомцем! Как это понимать?! Тэхён поморщился, как от удара. Родители. Он запретил себе думать о них. Так было легче выживать. — Я не притворяюсь, — тихо сказал он, отводя взгляд. — Я прячусь. Это разные вещи. — От кого? — Чимин схватил его за плечи и встряхнул. — От лаборатории? Тэхён, что с тобой сделали? Кто тебя забрал? Тэхён молчал, глядя в пол. Потом поднял левую руку и задрал рукав футболки. На запястье, прямо под кожей, виднелся маленький шрам и что-то темное — крошечный металлический чип. — Вот что, — сказал он глухо. — Отслеживание. Данные. Эксперименты. Меня забрали, когда мне было семнадцать. Прямо с улицы, когда я возвращался от тебя. Белый фургон, укол в шею, и все — просыпаюсь в клетке. Они изучали оборотней. Нас. Таких, как я. Сколько мы можем выдержать без еды. Как быстро регенерируем. Что будет, если вколоть яд, а потом противоядие. Конвейер, Чимин. Ебучий конвейер боли. Чимин побледнел. Он отпустил плечи Тэхёна и опустился обратно на диван, ноги не держали. — Семь лет? Ты был там семь лет? Один? — Почти, — Тэхён наконец вышел из дверного проема и сел на пол, прислонившись спиной к стене. — Три недели назад был сбой в системе безопасности. Клетки открылись. Я побежал. В звериной форме быстрее. Бежал, пока не упал без сознания на трассе. А дальше твой брат меня переехал. — Он тебя не переехал, — машинально поправил Чимин. — Он тебя задел. Сбил. Но не переехал. — Спасибо, блядь, утешил, — Тэхён фыркнул. — В общем, очнулся я уже у него в машине. С перепугу не мог обратиться обратно — слишком слабый был. Да и чип этот… он жжется, когда обращаюсь. Боль адская. Поэтому я решил побыть Кисой пару дней. Отъесться, набраться сил и свалить. — Но не свалил, — заметил Чимин. Тэхён замолчал. Взгляд его уперся в дверь спальни, за которой спал Чонгук. — Не свалил, — признал он. — Твой брат… он странный. Он разговаривает со мной. Кормит. Купил лежанку. Назвал Кисой. Он не задает вопросов. Он просто… принимает меня таким, какой я есть. Даже не зная, кто я на самом деле. Знаешь, как это дохуя ценно после семи лет в клетке? Чимин молчал, переваривая услышанное. Потом встал, подошел к Тэхёну и сел рядом с ним на пол. Плечом к плечу. Как в детстве, когда они прятались от грозы в старом сарае. — Я не сдам тебя, — тихо сказал Чимин. — И Чонгуку не скажу, пока ты сам не будешь готов. Но, Тэхён… ты должен рассказать ему. Он имеет право знать, кого приютил. Он не идиот, он поймет. И еще — лаборатория. Они ищут тебя? — Думаю, да, — Тэхён потер запястье. — Чип все еще работает. Отследить меня в звериной форме сложнее — сигнал слабый, сбоит. Но в человеческой… если я долго в ней нахожусь, они могут запеленговать. — Значит, тебе надо избавиться от чипа, — Чимин нахмурился. — И быстро. — Гениально, блядь. Как я сам не догадался? — Тэхён закатил глаза. — Его так просто не вытащить. Он вживлен глубоко, рядом с костью. Если повредить — может взорваться или выпустить какую-то дрянь в кровь. Я не знаю точно, я не медик. Мне нужен кто-то, кто разбирается в таком дерьме. — Сокджин, — тут же сказал Чимин. — Брат Чонгука. Он ветеринар. Он уже видел твой чип, сказал Гуку не трогать его. Он профессионал. — Ветеринар, — Тэхён горько усмехнулся. — Меня будет оперировать ветеринар. Ну хоть не коновал, и на том спасибо. — Эй, Джин реально крутой спец, — Чимин пихнул его плечом. — Он, может, и с животными работает, но руки у него золотые. И он не задает лишних вопросов. Ну, почти. Он нам поможет. Они замолчали. Из спальни донесся сонный вздох Чонгука и шорох одеяла. — Он просыпается, — Тэхён напрягся, принюхиваясь. — Мне надо обратно. — Подожди, — Чимин схватил его за руку. — Скажи, зачем ты вообще вышел ко мне? Почему не сбежал, пока была возможность? Тэхён посмотрел на него долгим взглядом. В желтых глазах читалось что-то, похожее на отчаянную надежду. — Потому что ты — единственный, кто знал меня до всего этого дерьма. И если ты меня сдашь… значит, я ошибся в тебе. Но я хочу верить, что не ошибся. Ты был моим лучшим другом, Чимин. Он высвободил руку и быстро, почти бесшумно скользнул в ванную. Дверь закрылась. Через минуту оттуда вышел Киса. Прошел мимо Чимина, даже не взглянув на него, и запрыгнул на подоконник. Свернулся калачиком и закрыл глаза. Чимин остался сидеть на полу, обхватив голову руками. — Пиздец, — прошептал он в темноту. — Какой же пиздец. У моего брата живет мой пропавший друг-оборотень. И я должен молчать. Из спальни вышел заспанный Чонгук в одних боксерах, потирая глаза. — Ты чего не спишь? — хрипло спросил он, глядя на брата, сидящего на полу посреди гостиной. — И почему ты разговариваешь сам с собой? Лунатишь? — Фильм смотрел, — соврал Чимин. — Ужастик. Страшный очень. Не мог уснуть. — На полу? — Упал от страха. Чонгук посмотрел на него как на идиота, покачал головой и пошел на кухню за водой. Проходя мимо подоконника, он машинально погладил Кису по спине. — Спи, Киса. Завтра куплю тебе еще лосося. Свежего. Киса не шелохнулся, но кончик хвоста чуть дрогнул. «Ты даже не представляешь, Чон Чонгук, какой пиздец творится в твоей квартире. И да, лосося купи. Я заслужил».

***

Утро началось с того, что Чонгук обнаружил Чимина спящим на полу рядом с диваном. В обнимку с подушкой и с таким выражением лица, будто ему снились похороны. — Поднимайся, алкаш, — Чонгук пнул брата ногой. — Кофе готов. И объясни мне, какого хера ты спал на полу, когда у тебя есть диван? Ты что, ночью с него упал? — Диван проклят, — пробормотал Чимин, садясь и щурясь от света. — На нем спит адский зверь с кисточками на ушах, который, кажется, умеет читать мысли. Киса с подоконника издал звук, похожий на «пф-ф-ф», и демонстративно отвернулся. За завтраком Чимин был необычно молчалив. Он ковырял яичницу, пил кофе и постоянно косился на Кису, который сидел на своей лежанке и вылизывал лапу. — Гук, — наконец сказал Чимин, — а давай пригласим Джина сегодня? На ужин. Типа, семейные посиделки. Чонгук поперхнулся кофе. — Ты? Семейные посиделки? С Джином? Вы же друг друга на дух не переносите. Он тебя называет «мелкий нахлебник», а ты его — «старая перечница с манией величия». С чего вдруг такая любовь? — Ну, люди меняются, — Чимин натянуто улыбнулся. — Я вот, например, повзрослел. Осознал ценность родственных связей. Киса фыркнул в своей лежанке. «Ага, повзрослел. Врешь и не краснеешь. Но идея хорошая. Джин нужен, чтобы посмотреть на чип». — Ладно, — Чонгук пожал плечами. — Я позвоню ему. Но если вы начнете ругаться, я вас обоих выставлю на балкон. Без права на одеяло. Поняли?

***

Джин приехал вечером. Высокий, холеный, с идеальной укладкой и пакетом дорогого вина. Он критически оглядел квартиру, Чимина и Кису, после чего выдал вердикт: — У тебя тут зоопарк. Один мелкий нахлебник, один дикий каракал с манией величия, и ты, Гук, как смотритель этого дурдома. — Я не нахлебник! — возмутился Чимин. — Я не смотритель! — одновременно с ним возмутился Чонгук. Киса промолчал, но посмотрел на Джина с уважением. «Мания величия. Мне нравится. Точное определение». Ужин прошел на удивление мирно. Джин рассказывал о сложных случаях в клинике, Чимин травил байки о Нью-Йорке, Чонгук ржал и подливал всем вино. Киса лежал в углу и делал вид, что спит, хотя на самом деле ловил каждое слово. Когда с едой было покончено, а Чонгук ушел в ванную, Чимин резко посерьезнел. — Джин, — тихо сказал он, — мне нужно с тобой поговорить. Это важно. И это касается Кисы. Джин поднял бровь, но ничего не сказал. Только кивнул и перевел взгляд на каракала. Киса поднялся, подошел к ним и сел, глядя на Джина своими желтыми глазами. — Ты был прав, — продолжил Чимин. — Чип на его лапе. Это не просто бирка. Это… лабораторный чип. Слежка. Если его не убрать, Кису найдут. И тогда будет плохо. Очень плохо. Его убьют. Джин отставил бокал с вином. Лицо его стало серьезным. — Чимин, — медленно произнес он, — что ты знаешь? И почему я должен лезть в это? Ты просишь меня совершить, возможно, незаконную операцию над диким животным. — Потому что Киса — не просто зверь, — Чимин замялся. — Я не могу сказать тебе всего. Пока не могу. Но поверь — если ты поможешь, ты спасешь не просто животное. Ты спасешь… кое-кого важного. Очень важного для меня и для Гука. Джин перевел взгляд на Кису. Каракал смотрел на него не мигая. В янтарных глазах читалась мольба — такая человеческая, что у Джина мурашки побежали по спине. — Ладно, — сказал он наконец. — Я посмотрю. Но операцию в домашних условиях я делать не буду. Нужна клиника, стерильность, оборудование. И еще — анестезия. Ты, зверь, учти — это будет больно. И дорого. Киса медленно моргнул. «Больно я переживу. А дорого… пусть Чонгук платит. Он меня сбил, ему и отвечать». Из ванной вышел Чонгук. — Чего вы такие серьезные? — спросил он, вытирая руки полотенцем. — Опять ругались? — Нет, — хором ответили Джин и Чимин. — Обсуждали диету для Кисы, — добавил Джин. — Ему нужно больше белка и меньше углеводов. Он склонен к полноте. Киса возмущенно чихнул. «Какие, блядь, углеводы? Я хищник! Я лосося хочу! Где я тут толстый?!» Чонгук подозрительно посмотрел на братьев, но решил не допытываться. — Ладно, диетологи хреновы. Завтра поеду за лососем. Киса, ты доволен? Киса подошел к Чонгуку и потерся головой о его ногу. Альфа наклонился и почесал зверя за ухом. — Хороший мальчик, — пробормотал он. — Мой хороший Киса. Чимин и Джин переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же: «Гук, ты даже не представляешь, кто на самом деле трется о твою ногу». Поздно ночью, когда Джин уехал, а Чонгук уснул, Чимин и Тэхён (снова в человеческой форме) сидели на кухне. Свет был выключен, только луна освещала их лица. — Джин согласился, — шепотом сказал Чимин. — Послезавтра он возьмет тебя в клинику. Скажет Гуку, что нужна плановая проверка лапы. Ты будешь в форме Кисы, под анестезией. Он вытащит чип. — А если чип взорвется? — мрачно спросил Тэхён, крутя в пальцах чайную ложку. — Джин сказал, что у него есть опыт с… подобными штуками, — Чимин замялся. — Я не стал спрашивать, откуда. Но он уверен, что справится. Он очень уверенный. Тэхён кивнул. Потом поднял глаза на Чимина. — Спасибо, — сказал он тихо. — За то, что веришь мне. За то, что помогаешь. Я… я не ожидал. — Ты мой друг, придурок, — Чимин пихнул его в плечо. — Мы в детстве жопой к жопе в песочнице сидели. Друзей не сдают. — Поэтично, блядь, — Тэхён фыркнул. — «Жопой к жопе». Шекспир нервно курит в сторонке. — Заткнись, — Чимин улыбнулся, но улыбка быстро погасла. — Тэхён… а что потом? Когда чип вытащат. Ты уйдешь? Тэхён долго молчал, глядя в окно на ночной город. — Я не знаю, — наконец сказал он. — Я хочу остаться. Но я не могу вечно быть Кисой. И я не знаю, как Чонгук отреагирует на правду. Он может вышвырнуть меня. Или, что хуже, сдать. Или просто испугаться. — Не сдаст, — твердо сказал Чимин. — Гук — тот еще мудак, но он не предатель. Особенно тех, кого считает «своими». А ты, Тэхён, уже давно «свой». Просто он пока не знает, что ты — это ты. Но он чувствует. Поверь мне. Тэхён слабо улыбнулся. — Знаешь, Чимин, из всех возможных вариантов — быть сбитым на трассе, попасть в дом к незнакомому альфе, получить имя «Киса» — этот оказался не самым худшим. Почти как в дерьмовом романтическом сериале. — О, поверь, — Чимин хмыкнул, — это только первая серия. Дальше будет еще веселее. Утром Чонгук нашел на кухне странную картину: Чимин спал, положив голову на стол, а Киса лежал на его коленях и тоже дрых. — Ебаный цирк, — констатировал альфа и пошел варить кофе. — Вы хоть подеритесь, что ли. А то смотреть скучно.

****

Клиника Сокджина располагалась в тихом районе — небольшое, но до зубов оснащенное здание с вывеской «Заботливые лапы». Тэхён, лежа в переноске, которую тащил Чонгук, мысленно матерился. «Заботливые лапы. Меня будет оперировать ветеринар в клинике с названием для кошачьего спа. Пиздец — мое второе имя». Чонгук поставил переноску на стойку регистрации и постучал по пластику. — Киса, не дрейфь. Джин сказал, это плановый осмотр. Проверит твою лапу, может, укольчик поставит, и домой. Я буду ждать тебя здесь. Киса издал звук, похожий на «угу, конечно, плановый осмотр, так я и поверил. Резать меня будут, а ты даже не знаешь». Джин вышел в коридор в голубом хирургическом костюме, и вид у него был такой, будто он собирается обезвреживать бомбу, а не осматривать кота. — Гук, оставь нас. Я сам разберусь. Посиди в коридоре, это ненадолго. Час, может, два. — Чего это ты меня выгоняешь? — нахмурился Чонгук. — Я что, не могу поприсутствовать? — Потому что Киса при тебе нервничает. А мне нужно, чтобы животное было спокойно. Выйди. Попей кофе. Я позвоню, как закончу. Чонгук буркнул что-то про «ветеринаров с манией величия», но вышел. Джин подождал, пока дверь закроется, и наклонился к переноске. — Давай без фокусов, — прошептал он. — У меня операционная готова. Чимин сказал, ты все понимаешь. Я вытащу чип. Но ты должен лежать смирно. Даже под анестезией. Твоя регенерация может выкинуть сюрпризы. Понял? Киса медленно моргнул. «Понял. Режь давай. Только без лишних разговоров». Операция прошла быстрее, чем Тэхён ожидал. Джин действительно знал свое дело. Чип — маленькая металлическая капсула с мигающим красным огоньком — был извлечен и тут же помещен в специальный контейнер, блокирующий сигнал. — Все, — выдохнул Джин, стягивая перчатки. — Ты свободен. Сигнала больше нет. Но учти — они знают последнюю точку, где он работал. Так что какое-то время могут искать в этом районе. Будь осторожен. Никаких прогулок в человеческой форме. Тэхён, еще не отошедший от анестезии, вяло дернул хвостом. «Спасибо, док. Я твой должник». Чонгук вез Кису домой, нежно придерживая переноску на коленях (он настоял на такси, сказав, что зверю после «укольчика» нужен покой). — Киса, ты как? — спрашивал он каждые пять минут. — Джин сказал, ты молодец. Даже не пикнул. Горжусь тобой, шерстяной. Скоро будешь дома, я тебе лосося купил. Тэхён внутри звериной шкуры чувствовал, как от этих слов разливается тепло. «Гордится. Мной. Блядь, Чон Чонгук, прекрати. У меня и так гормоны шалят от твоей заботы». И тут он почувствовал это. Сначала легкое тепло внизу живота. Потом — нарастающее напряжение, как перед грозой. Запахи стали ярче. Запах Чонгука — кожа, гель для душа, что-то древесное и терпкое, присущее только альфам — ударил в нос так, что у Тэхёна закружилась голова. «Нет. Нет, нет, нет. Только не сейчас. Только не течка. Блядство, почему именно сейчас?!» Оборотни-каракалы были особенными. Их течки случались редко, но метко. И обычно после сильного стресса или травмы. Операция стала триггером, и организм Тэхёна, ослабленный годами в лаборатории, решил, что сейчас самое время для продолжения рода. «Я в машине с альфой. У меня начинается течка. Я в звериной форме. Я не могу контролировать запах. Чонгук — человек, он не почувствует феромоны так остро, как оборотень, но… блядь, КАК ЖЕ ГОРЯЧО. Надо терпеть». Киса свернулся калачиком в переноске и затих, пытаясь дышать ровнее. Тэхён мысленно молился всем богам, в которых не верил, чтобы течка прошла в звериной форме и не заставила его обратиться человеком. «Если я сейчас обращусь — это будет катастрофа. Голый, возбужденный оборотень в переноске. Чонгук вызовет не скорую, а экзорциста». Прошло три дня. Тэхён справлялся. Течка в звериной форме проходила мягче — без острой необходимости в партнере, но с постоянным, изматывающим жаром внутри и диким желанием быть рядом с Чонгуком. Он спал на его футболках, утыкаясь носом в ткань и вдыхая запах. Он терся о ноги альфы при каждой возможности. Он мурлыкал, когда Чонгук чесал его за ухом, и это мурлыканье было уже не просто благодарностью, а чем-то более… интимным. Чонгук, ничего не подозревая, списывал все на последствия операции. — Киса стал каким-то ласковым, — говорил он Чимину. — Может, Джин ему гормоны какие вколол? Или он заболел? Чимин, который знал правду и уже догадался о течке по изменившемуся поведению Тэхёна, только пожимал плечами. — Может, он просто тебя любит, Гук. Животные тоже привязываются. Радуйся, что он не кусается. На четвертый день Чонгук вернулся с работы поздно. Очень поздно. И от него пахло. Киса, лежавший в своей лежанке и ждавший альфу весь вечер, вскинулся, как только хлопнула входная дверь. Ноздри его затрепетали. Запах Чонгука — знакомый, родной, древесно-терпкий — был почти полностью перекрыт другим запахом. Сладким. Приторным. С цветочными нотами и чем-то мускусным. Запах омеги. Не просто омеги — а омеги, который был очень, очень близко к Чонгуку. Обнимал его. Терся о его шею и плечи. Оставил свой запах намеренно, как метку. Тэхён внутри Кисы замер. Жар течки, который он с трудом подавлял последние дни, взметнулся с новой силой, но теперь к нему примешалась ослепляющая, дикая ярость. — Киса, я дома! — Чонгук, ничего не замечая, скинул пиджак и потянулся погладить зверя. — Прости, задержался. У нас был корпоратив, эти идиоты напоили меня шампанским, а потом Лин — ну, омега из отдела маркетинга — решил, что я его личная подушка… Киса отпрянул от протянутой руки. Шерсть на загривке встала дыбом. Уши прижались к черепу. Из груди вырвался низкий, вибрирующий рык. Чонгук опешил. — Киса? Ты чего? Я же это, домой пришел. Киса зашипел. Громко, яростно, как змея. Желтые глаза горели в полумраке прихожей. — Эй, ты чего? — Чонгук сделал шаг вперед. Киса отскочил назад, продолжая шипеть. Запах этого омеги — Лина или как там его — вызывал у Тэхёна физическое отвращение. Хотелось вцепиться в пиджак Чонгука когтями, разодрать его в клочья, уничтожить чужую метку. Хотелось тереться об альфу, пока его собственный запах не перебьет чужой. Но он не мог. Он должен был вести себя как зверь. Просто зверь, которому не понравился резкий запах. — Гук, что за шум? — из гостиной выглянул Чимин. — Мой брат принес домой запах какой-то омеги, и Кисе это не нравится, — хмыкнул Чимин, оценив ситуацию. — Животные, они чувствуют запахи острее. Может, у твоего Лина духи слишком резкие. — Лин не мой! — возмутился Чонгук. — Он просто… прилипчивый. И духи у него реально ядреные. Я сам чуть не задохнулся. Киса перестал шипеть, но продолжал стоять в углу, напряженный и взъерошенный. Взгляд желтых глаз не отрывался от Чонгука. «Прилипчивый омега. Обнимал тебя. Оставил свой ебучий запах. На МОЕМ альфе». Стоп. Моем альфе? Тэхён внутри Кисы мотнул головой. «Блядь, течка. Это все течка. Я не должен так думать. Чонгук — не мой. Он даже не знает, кто я. Но я хочу, чтобы он был моим». — Ладно, — Чонгук вздохнул. — Я пойду в душ. Смою с себя этот цветочный ужас. Киса, не дуйся. Я вернусь и буду пахнуть нормально. Тобой. Он ушел в ванную. Киса остался в прихожей, сверля взглядом брошенный пиджак. Как только за Чонгуком закрылась дверь ванной, Киса подошел к пиджаку. Обнюхал. Поморщился — запах омеги был приторным, навязчивым, неправильным. А под ним — родной, теплый запах Чонгука. Киса лег на пиджак, накрыв его своим телом, и начал тереться об него мордой, шеей, боками. Оставлял свой запах поверх чужого. Перекрывал. Уничтожал. Чимин смотрел на это с кухни и тихо офигевал. «Тэхён, ты влюбился. Влюбился в моего брата-альфу, который считает тебя котом. И у тебя течка. Пиздец, какой же пиздец». Когда Чонгук вышел из душа — чистый, в одних спортивках, пахнущий своим гелем и ничем больше, — он обнаружил Кису, лежащего на его пиджаке. Зверь выглядел… удовлетворенным. Почти улыбался. — Ты че, Киса? — Чонгук присел рядом. — Решил полежать на моей одежде? Ладно, забирай. Пиджак все равно в химчистку. Ты, я смотрю, уже пометил его как свой. Киса поднял голову и посмотрел на альфу. Желтые глаза сияли. «Теперь ты пахнешь мной. Не этим омегой. Мной. Так правильно». Чонгук протянул руку и осторожно погладил Кису по голове. Зверь не отпрянул. Наоборот — подался навстречу, замурлыкав. — Странный ты, — улыбнулся Чонгук. — Но я рад, что ты больше не злишься. Чимин с кухни крикнул: — Гук, а что за Лин? Расскажи подробнее! Он красивый? — Отстань! — рявкнул Чонгук. — Ничего не было! Он просто прилип как банный лист! Киса замурлыкал громче. «Прилип как банный лист. Хорошо. Значит, тебе он не понравился. Очень хорошо. Я тебе покажу, кто тут должен прилипать». Ночью Тэхёну стало хуже. Течка, подстегнутая ревностью, требовала выхода. Он лежал в своей лежанке и дрожал, несмотря на теплую квартиру. Запах Чонгука — чистый, без примесей — сводил с ума. Альфа спал в соседней комнате, и Тэхён чувствовал его даже сквозь закрытую дверь. «Надо обратиться. Надо выйти. Надо… блядь, я не знаю, что надо. Я хочу к нему. Просто лечь рядом. Вдохнуть его запах. Почувствовать тепло». Он не выдержал. Бесшумно проскользнул в спальню Чонгука, запрыгнул на кровать и прижался к боку альфы, дрожа всем телом. Чонгук проснулся. — Киса? — сонно пробормотал он. — Ты чего? Замерз? Иди сюда. Киса только сильнее прижался, уткнувшись носом в шею альфы. Тэхён внутри звериной шкуры млел от близости, от запаха, от тепла. Чонгук вздохнул и обнял зверя, накрывая одеялом. — Ладно, спи здесь. Только не храпи. И когти убери, а то ты мне бок проткнешь. Киса не храпел. Он лежал, прижавшись к альфе, и думал о том, что больше не может так. Не может врать. Не может притворяться просто зверем, когда каждая клетка тела кричит о том, кто он на самом деле и что он чувствует. «Завтра. Завтра я ему скажу. Пусть вышвырнет. Пусть сдаст. Но я больше не могу так. Я хочу, чтобы он смотрел на меня — на Тэхёна — и видел не кота, а… меня». Утро началось с того, что Чонгук проснулся в обнимку с Кисой. Зверь спал, положив голову ему на грудь, и выглядел… умиротворенным. — Ты реально странный, — прошептал Чонгук, осторожно гладя его по голове. — Но я к тебе привык. И, кажется, я тебя люблю. Как кота. Конечно, как кота. Киса приоткрыл глаза и посмотрел на альфу. В янтарной глубине читалась решимость. «Сегодня. Сегодня я все расскажу». Чонгук потянулся за телефоном, и Киса увидел на экране сообщение от «Лин (маркетинг)» с кучей сердечек. «Сладких снов, Гук! Жду завтра на работе ;)». Киса зарычал. — Да блядь, опять! — Чонгук отложил телефон. — Киса, я не виноват, что он мне пишет! Я ему даже не отвечаю! Киса продолжал рычать, глядя на телефон. «Удали. Заблокируй. Или я разгрызу этот телефон к ебучей матери». Чимин, проснувшийся от рыка, заглянул в спальню. — Гук, по-моему, твой Киса ревнует. — Он кот, Чимин. Коты не ревнуют. — А твой ревнует. Посмотри на него. Он сейчас твой айфон сожрет. Чонгук посмотрел на Кису. Зверь сидел на кровати, шерсть дыбом, глаза горят, и взгляд прикован к телефону с сообщением от Лина. — Ладно, — Чонгук вздохнул. — Я его заблокирую. Он реально прилипчивый. И пахнет странно. И ты, кажется, прав, он меня бесит. Он демонстративно открыл контакт и нажал «Заблокировать». — Доволен? Киса перестал рычать. Подошел к Чонгуку, потерся головой о его плечо и громко замурлыкал. Чимин присвистнул. — Гук, у тебя самый ревнивый кот в мире. Ты в курсе? — Это не кот, — привычно ответил Чонгук, гладя Кису. — Это Киса. Мой Киса. Тэхён внутри звериной шкуры мурлыкал так громко, что, казалось, вибрировала вся кровать. «Твой. Я твой. И сегодня я тебе это докажу».

****

Чимин уехал через два дня. Быстро, неожиданно, как всегда. Позвонили из Нью-Йорка — срочный проект, горящие сроки, «приезжай немедленно или мы тут все сдохнем». — Прости, Гук, — Чимин запихивал вещи в чемодан с той же хаотичной энергией, с какой появился на пороге две недели назад. — Я хотел еще побыть, но работа — сука. — Да ладно, — Чонгук хлопнул брата по плечу. — Привык уже к твоим внезапным исчезновениям. Вали, спасай свой Нью-Йорк. Киса сидел на подоконнике и наблюдал за сборами. Тэхён внутри звериной шкуры испытывал смешанные чувства. С одной стороны — Чимин был единственным, кто знал его тайну. Единственным связующим звеном с прошлой жизнью. С другой — без Чимина будет проще. Меньше свидетелей. Меньше риска, что кто-то спалит его обращение. Чимин подошел к подоконнику, когда Чонгук вышел в коридор вызывать такси. — Тэхён, — прошептал он, наклоняясь к зверю. — Я уезжаю. Но я на связи. Если что — звони. Ну, как сможешь. Джин в курсе, он поможет. И… расскажи Гуку. Он имеет право знать. Не трусь. Он поймет. Киса медленно моргнул. «Расскажу. Когда буду готов. Не дави». Чимин вздохнул, погладил Кису по голове (зверь стерпел, хотя обычно позволял это только Чонгуку) и вышел. Квартира опустела. Чонгук вернулся, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. — Ну что, Киса, — сказал он, глядя на зверя, — остались мы с тобой вдвоем. Как старые холостяки. Киса спрыгнул с подоконника, подошел к Чонгуку и потерся о его ногу. «Вдвоем. Мне нравится, как это звучит». Вечером того же дня в дверь позвонили. Чонгук, только вышедший из душа, натянул футболку и пошел открывать. Киса насторожился — запахи из-за двери были незнакомыми. Двое мужчин. Альфы. Пахнут металлом, химией и чем-то еще… больничным. Тем самым запахом, от которого у Тэхёна до сих пор шерсть вставала дыбом. На пороге стояли двое в штатском, но с выправкой военных. Один — высокий, с холодными серыми глазами и тонким шрамом через бровь. Второй — коренастый, с бегающим взглядом и планшетом в руках. — Добрый вечер, — сказал высокий, показывая какое-то удостоверение. — Мы из службы по контролю за дикими животными. Проводим опрос жителей района. Вы не находили в последние недели каких-либо необычных животных? Крупных кошек, например? Рысь, каракал, сервал? У Чонгука внутри все похолодело. Он не знал почему, но врать захотелось мгновенно и от всей души. — Нет, — сказал он, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди. — А что, у вас рысь сбежала? — Не рысь, — коренастый постучал по планшету. — Каракал. Особый экземпляр. Сбежал из частного питомника. Опасен. Может быть переносчиком заболеваний. — Каракал? — Чонгук изобразил удивление. — Это такие с кисточками на ушах? Нет, не видел. Я бы запомнил. Высокий прищурился. — А вы точно не видели? Может, слышали что-то? Крики по ночам? Соседи не жаловались? — У меня звукоизоляция хорошая, — усмехнулся Чонгук. — А соседи… я с ними не общаюсь. Извините, парни, мне надо ужин готовить. Если увижу каракала — обязательно позвоню. Куда звонить-то? Высокий протянул визитку. На ней было написано «Служба контроля популяции. Отдел особых видов» и номер телефона. — Позвоните, если что-то узнаете. И будьте осторожны. Этот зверь… он не совсем обычный. Очень агрессивный. Чонгук взял визитку, кивнул и закрыл дверь. Прислонился к ней спиной и выдохнул. — Блядство, — прошептал он. Киса сидел в коридоре, прижав уши. Шерсть на загривке стояла дыбом. Он узнал их. Не в лицо — в лицо он их не видел, в лаборатории все носили маски. Но запах. Этот ебучий больнично-металлический запах. Запах лаборатории. «Они ищут меня. Они здесь. Чип больше не передает сигнал, но они ищут по-старому — опросы, визитки, запугивание. Надо быть осторожнее». Чонгук посмотрел на Кису. Зверь выглядел… испуганным. По-настоящему испуганным. — Киса, ты чего? — он присел перед зверем. — Испугался чужих дядек? Не бойся. Я тебя им не отдам. Даже если ты реально тот самый каракал из питомника. Ты мой, понял? И я тебя защищу. Киса подошел и уткнулся носом в его ладонь. Замурлыкал — нервно, прерывисто. Чонгук погладил зверя по голове. — Ладно, проехали. Пойдем ужинать. Лосось будешь? Киса оживился. «Лосось — это святое. Даже страх перед лабораторией отступает перед лососем». На следующее утро Чонгук проснулся с ощущением, что его тело горит. Сначала он подумал, что заболел. Грипп, простуда, что-то такое. Но температура была странной — не как при болезни, а как… как жар изнутри. Кровь кипела. Мышцы ныли. А запахи… Запахи стали невыносимо яркими. Он чувствовал, как пахнет кофе из кухни (хотя кофеварка была выключена). Чувствовал пыль на шторах. Чувствовал свой собственный запах — резкий, мускусный, альфячий. И чувствовал Кису. Запах зверя вдруг стал каким-то… другим. Более насыщенным. С нотками, которых Чонгук раньше не замечал. Что-то теплое, чуть сладковатое, но очень слабое — как будто эхо запаха, который был здесь раньше, но уже почти выветрился. «Гон. У меня ебучий гон. Раз в полгода, как по расписанию. И теперь я нюхаю своего кота как… блядь, о чем я вообще думаю?» Он встал, прошел на кухню, выпил стакан холодной воды. Не помогло. Жар не уходил. Киса вышел из гостиной и сел в дверном проеме кухни, глядя на Чонгука. Тэхён внутри звериной шкуры чувствовал неладное. Запах Чонгука изменился. Стал гуще, тяжелее, с выраженными нотами гона. «Гон. У него гон. А у меня… у меня течка закончилась. Слава всем богам, она закончилась вчера ночью. Если бы они наложились друг на друга — я бы не выдержал. Я бы прямо в звериной форме начал… блядь, даже думать об этом не хочу». Тэхён выдохнул с облегчением. Течка прошла. Осталась только легкая чувствительность к запахам, но без дикого, неконтролируемого желания. Он снова мог мыслить трезво. Чонгук смотрел на Кису. Зверь сидел в проеме, освещенный утренним солнцем, и его шерсть отливала золотом. Кисточки на ушах чуть подрагивали. — Киса, — хрипло сказал Чонгук. — У меня гон. Не обращай внимания. Я буду странным пару дней. Держись от меня подальше, ладно? Киса медленно моргнул. «Я знаю, что такое гон, придурок. И я буду держаться на расстоянии, чтобы не провоцировать тебя своим запахом. Хотя течка уже прошла, остаточные феромоны могут тебя будоражить. Поэтому я ухожу». Киса развернулся и ушел в гостиную, запрыгнул на подоконник и отвернулся к окну. Демонстративно. «Я тебя не трогаю. Ты меня не трогаешь. Переживем». Чонгук оценил дистанцию. — Спасибо, Киса, — пробормотал он. — Ты реально понимаешь больше, чем кажешься. Киса дернул ухом. «Даже больше, чем ты можешь представить». День прошел тяжело. Чонгук не пошел на работу — позвонил и сказал, что заболел. Сидел дома, пил воду литрами, принимал холодный душ каждые два часа. Киса держался на расстоянии — сидел на подоконнике, на шкафу, в своей лежанке в углу. Не подходил, не терся, не мурлыкал. Чонгук был благодарен, но одновременно чувствовал странную пустоту. Ему не хватало обычной близости Кисы. Того, как зверь трется о ноги, как спит рядом, как кладет голову на колени. «Блядь, Чонгук, ты влип. Ты скучаешь по коту. По ебучему каракалу с кисточками на ушах. У тебя гон, а ты думаешь о звере. Пиздец». К вечеру жар немного спал. Гон шел на спад — обычно у Чонгука он длился около двух дней, и первый день был самым тяжелым. Альфа лежал на диване, укрывшись тонким пледом, и смотрел в потолок. Киса спрыгнул с подоконника. Медленно, осторожно подошел к дивану. Остановился в метре. — Киса? Иди сюда. Уже можно. Я… мне уже лучше. Я скучал, если честно. Киса подошел, запрыгнул на диван и лег рядом, положив голову на грудь Чонгуку. Тэхён внутри звериной шкуры млел от близости. «Я скучал. Весь день держался, чтобы не подойти. Но теперь, когда гон идет на спад, можно. Просто быть рядом. Это не страшно». Чонгук погладил зверя по спине. — Ты хороший, Киса. Самый лучший. Я рад, что сбил тебя тогда на трассе. Правда рад. Киса фыркнул. «Я не рад, что ты меня сбил. Но рад, что попал именно к тебе. Так что… квиты». Ночью Чонгук проснулся от того, что Киса спал рядом, прижавшись к его боку. Зверь дышал ровно, умиротворенно. Запах от него исходил слабый, почти незаметный — шерсть, немного лосося и что-то еще, неуловимо приятное. Чонгук осторожно, чтобы не разбудить, погладил Кису по голове. — Кто же ты такой на самом деле? — прошептал он в темноту. — Почему ты так пахнешь, когда у меня гон? Почему ты понимаешь каждое слово? Почему у тебя глаза как у человека? Я не знаю, кто ты. Но я узнаю. Обязательно. А пока — просто будь рядом. Киса во сне дернул ухом, но не проснулся. Чонгук вздохнул и закрыл глаза. Гон закончился через два дня. Чонгук проснулся с ясной головой, нормальной температурой и зверским аппетитом. Киса сидел на кухне и ждал завтрак, постукивая хвостом по полу. — Лосось? — спросил Чонгук, доставая из холодильника рыбу. Киса облизнулся. «Ты еще спрашиваешь?» За завтраком Чонгук просматривал телефон и наткнулся на сообщение от Джина: «Гук, тут опять приходили эти типы из службы контроля. Спрашивали про тебя. Про твоего кота. Будь осторожен. И привези Кису на осмотр. Срочно». Чонгук нахмурился. — Киса, — сказал он, глядя на зверя, — Джин хочет тебя осмотреть. Говорит, срочно. Я не знаю, что там за херня с этими людьми, но… поедем сегодня. Ладно? Киса перестал жевать лосось. «Осмотр. Джин что-то знает. Или хочет предупредить. Надо ехать». Он медленно моргнул, что Чонгук привычно расценил как согласие. — Вот и договорились. Собирайся, шерстяной. Поедем к твоему любимому ветеринару. Киса фыркнул. «Любимому? Он меня резал. Но да, он спас мне жизнь. Так что… терпимо». В клинике Джин встретил их встревоженный. — Гук, оставь Кису в смотровой и выйди. Мне нужно его осмотреть. Одного. — Опять? — возмутился Чонгук. — Что за тайны мадридского двора? Я что, враг народа? — Гук, не сейчас. Просто выйди. Это важно. Я тебе потом все объясню. Чонгук буркнул что-то нецензурное, но вышел. Джин закрыл дверь и повернулся к Кисе, сидящему на смотровом столе. — Тэхён, — тихо сказал он. — Я знаю, что ты меня понимаешь. Чип вытащили, но они ищут. Приходили ко мне. Спрашивали, не приносил ли кто каракала на осмотр. Я сказал — нет. Но они не поверили. Они следят за клиникой. Киса напрягся. Шерсть на загривке встала дыбом. — Тебе надо уезжать, — продолжил Джин. — Из города. Из страны. Куда угодно, где они тебя не найдут. И… расскажи Гуку. Он имеет право знать, кого везет с собой. Если он, конечно, поедет. А он поедет, я уверен. Киса спрыгнул со стола и подошел к Джину. Потерся о его ногу. «Спасибо. За все. За чип. За предупреждение. Ты хороший человек, Джин». Джин вздохнул и погладил зверя по голове. — Ты хороший… кто бы ты ни был. Гук тебя любит. Даже не зная правды. Не разбей ему сердце. Киса посмотрел на Джина желтыми глазами. «Не разобью. Я свое уже разбил. Осталось только собрать осколки и надеяться, что он примет меня таким, какой я есть». Вечером, когда Чонгук и Киса вернулись домой, альфа был задумчив. Он сидел на диване, гладил Кису и молчал. — Знаешь, Киса, — наконец сказал он, — Джин что-то скрывает. И эти люди из службы контроля… они ищут тебя. Я не знаю, почему. Но я чувствую — ты не просто зверь. И я… я не буду спрашивать. Пока ты сам не захочешь рассказать. Я подожду. Киса поднял голову и посмотрел на Чонгука. В желтых глазах стояла благодарность. «Спасибо. За то, что не давишь. За то, что ждешь. Скоро. Очень скоро я расскажу. Обещаю». Киса уткнулся носом в ладонь Чонгука и замурлыкал. Чонгук улыбнулся. — Ладно, Киса. Живи. Я тебя не тороплю. Но когда будешь готов — я слушаю. И приму любого. Даже если ты окажешься пришельцем с Нибиру. Тэхён внутри звериной шкуры закрыл глаза. «Я готов. Почти. Еще немного. Дай мне еще немного времени, чтобы набраться смелости. И ты узнаешь все. И про лабораторию. И про чип. И про то, что я… что ты для меня значишь». Чонгук проснулся рано. Гон окончательно отступил, оставив после себя только легкую усталость и зверский аппетит. Он потянулся, глянул на часы — семь утра. Выходной. Можно никуда не спешить. Кисы на кровати не было. Чонгук нахмурился — обычно зверь спал рядом, прижавшись к боку. Он встал, натянул спортивки и вышел в гостиную. — Киса? — позвал он. — Ты где, шерстяной? Кис-кис-кис! В квартире было тихо. Слишком тихо. И тут Чонгук услышал звук из ванной — шум воды, потом тишина. Он подошел к двери и уже хотел постучать, как дверь открылась сама. И Чонгук замер. В дверном проеме стоял парень. Молодой, с острыми скулами, пухлыми губами и рыжеватыми волосами, которые в утреннем свете отливали медью. Мокрые после умывания. На нем была футболка Чонгука, которая висела мешком на худых плечах. И глаза. Желто-карие, янтарные, с вертикальными зрачками, которые сейчас медленно расширялись, становясь почти человеческими. Те самые глаза. Глаза Кисы. — Какого хуя… — выдохнул Чонгук, отшатываясь и хватаясь за косяк. — Ты кто?! Где Киса?! — Чонгук, — парень поднял руки, показывая пустые ладони. — Не кричи. Пожалуйста. Я всё объясню. — Ты кто? — повторил Чонгук, и в его голосе звенела сталь. — И где мой кот? Если ты его тронул, я тебя урою. — Я… я и есть твой кот, — парень нервно усмехнулся. — То есть каракал. Не кот. Это важно. Меня зовут Тэхён. Ким Тэхён. Я оборотень. И последние несколько недель я жил у тебя в звериной форме. Как Киса. Чонгук смотрел на него, открыв рот. Мозг отказывался обрабатывать информацию. — Ты… ты Киса? Мой Киса? Который утопил мои кроссовки? — Да, — Тэхён кивнул, нервно теребя край футболки. — Я Киса. То есть ты меня так назвал. А я Тэхён. Ким Тэхён. Прости за кроссовки, я был зол на тебя за палку. Чонгук схватился за голову. — Ты человек! Ты, блядь, человек! Ты всё это время был человеком! Ты спал в моей постели! Ты жрал мой лосось! Ты… ты терся о мои ноги! — В звериной форме, — уточнил Тэхён. — Я не мог обратиться. Когда ты меня сбил, я был слишком слаб. Чип на лапе, лаборатория… я не мог вернуть человеческий облик. А потом… потом я уже привык. И боялся. Чонгук опустился на диван, не сводя с Тэхёна ошарашенного взгляда. — Лаборатория. Чип. Те люди из службы контроля… они ищут тебя. Ты сбежал. — Да, — Тэхён остался стоять в дверях ванной, не решаясь подойти ближе. — Я был подопытным. Семь лет, Чонгук. Семь лет в клетке. Меня кололи, резали, изучали. Я сбежал чудом, когда в системе безопасности произошел сбой. Бежал в звериной форме — так быстрее. Упал без сознания на трассе. А потом ты меня сбил. И спас. Сам того не зная. Чонгук молчал, переваривая. Потом поднял глаза. — Чимин знал? Тэхён кивнул. — Мы знакомы с детства. Играли вместе. Он узнал меня по глазам. И по чипу на лапе. — Джин тоже знал? — голос Чонгука стал опасным. — Джин вытащил чип, — тихо сказал Тэхён. — В клинике. Когда ты ждал в коридоре. Он спас меня. Они оба знали. Чонгук вскочил с дивана. — Все знали, кроме меня?! Мой брат знал! Мой второй брат знал! А я, блядь, как идиот, гладил оборотня и покупал ему лосось! — Лежанку еще купил, — тихо добавил Тэхён. — Она очень удобная, кстати. Спасибо. — Что? — Лежанку. Мне. Она очень удобная, кстати. Спасибо. Чонгук замер, глядя на него. А потом истерически рассмеялся. — Ты… ты сейчас реально поблагодарил меня за лежанку? Я только что узнал, что мой кот — оборотень, сбежавший из секретной лаборатории, а ты говоришь «спасибо за лежанку»? Тэхён слабо улыбнулся. — Ну а что? Она правда удобная. И лосось вкусный. И футболки твои мягкие. Я… я был счастлив у тебя, Чонгук. Впервые за семь лет. Чонгук перестал смеяться. Он смотрел на Тэхёна — худого, бледного, с кругами под глазами, в его собственной футболке, которая была ему велика на три размера. Смотрел в его желтые глаза — те самые, что смотрели на него с подоконника каждое утро. — Почему сейчас? — спросил он тихо. — Почему ты решил признаться именно сейчас? Тэхён опустил глаза. — Потому что течка закончилась, и я снова могу мыслить трезво. И потому что я подвергаю тебя опасности. Эти люди из лаборатории… они не остановятся. Они будут искать меня, пока не найдут. И если узнают, что я у тебя — у тебя будут проблемы. Я не могу так. Лучше я уйду. И ты будешь в безопасности. Он шагнул к входной двери. — Стоять, — рявкнул Чонгук. Тэхён замер. Чонгук подошел к нему. Медленно. Остановился в шаге. — Ты никуда не пойдешь. Ты мой Киса. Я тебе уже говорил — я тебя не отдам. Даже если ты теперь человек. Особенно если ты человек. Тэхён поднял глаза. В них стояли слезы. — Ты… ты не прогоняешь меня? — Я в ахуе, если честно, — признался Чонгук. — Мне нужно время, чтобы переварить всё это дерьмо. Но прогонять? Нет. Ты мой. Был Кисой, стал Тэхёном. Но ты всё равно мой. Понял? Тэхён всхлипнул и, не сдержавшись, шагнул вперед, уткнувшись лицом в грудь Чонгука. Альфа замер на секунду, а потом осторожно обнял его. — Только учти, — пробормотал Чонгук куда-то в рыжие волосы, — если ты снова утопишь мои кроссовки, я тебя вышвырну. Оборотень ты или нет. Тэхён фыркнул сквозь слезы. — Договорились. Но лосося всё равно будешь покупать. — Буду, — Чонгук улыбнулся. — Куда я денусь. Ты же без него зачахнешь. Они стояли так несколько минут. Тэхён вжимался в альфу, вдыхая его запах — уже не обостренным звериным чутьем, а обычным человеческим обонянием. Но от этого он не стал менее родным. — Чонгук, — тихо сказал Тэхён, не поднимая головы. — М? — Там, в гостиной, в шкафу, третья полка. Твоя футболка. Старая, серая. Я на ней сплю в звериной форме. Можно я её оставлю? Чонгук хмыкнул. — Наркоман. Оставляй. У тебя вообще теперь целый шкаф моих футболок. Ты их все пометил. — Не все, — пробормотал Тэхён. — Только пять. — Пять из семи. Охуеть статистика. Они рассмеялись. Напряжение понемногу уходило. — Ладно, Тэхён, — Чонгук отстранился и посмотрел на него. — Раз уж ты теперь человек, давай завтракать. Как нормальные люди. У меня яйца есть, бекон. Лосося, кстати, нет — ты вчера последнего сожрал. — Я не сожрал, — возмутился Тэхён. — Я культурно съел. И вообще, я в звериной форме был, мне простительно. — Ага, культурно. Миска была пустая через тридцать секунд. — Я голодный был! Они пошли на кухню, продолжая препираться. Чонгук включил плиту, достал яйца, бекон. Тэхён сел за стол, наблюдая за ним. — Чонгук, — сказал он, когда альфа разбивал яйца на сковородку. — М? — Спасибо. За всё. За то, что не выгнал. За то, что принял. Я… я не знаю, что будет дальше. Но я рад, что попал именно к тебе. Чонгук обернулся и посмотрел на него. В утреннем свете, с мокрыми после умывания волосами, в его футболке, Тэхён выглядел… красивым. Очень красивым. — Я тоже рад, — сказал он. — Хотя ты и утопил мои кроссовки. И разодрал мою футболку. И шипел на меня из-за Лина. Тэхён нахмурился. — Лин — мудак. Он к тебе лип. И пах отвратительно. Я таких омег за версту чую. — Ты ревновал, — Чонгук усмехнулся. — Мой кот меня ревновал. — Я не кот! Я каракал! И я не ревновал! Просто… запах был противный. — Ага, конечно. Тэхён надулся, и Чонгук вдруг понял, что это выражение лица он видел сотни раз. У Кисы. Когда тот обижался и отворачивался к стене. — Блядь, — выдохнул он. — У тебя даже морда такая же, как у Кисы. — Это у Кисы морда такая же, как у меня, — поправил Тэхён. — Я первичен. — Ладно, первичен. Садись жрать, первичный. Они позавтракали. Чонгук смотрел, как Тэхён ест — аккуратно, но быстро, как человек, который долго голодал и не привык, что еды много. — Тэхён, — сказал он, когда тарелки опустели. — Расскажи мне всё. Про лабораторию. Про эти семь лет. Про то, что они с тобой делали. Я хочу знать. Тэхён отодвинул тарелку и посмотрел на Чонгука. В желтых глазах промелькнула тень боли. — Это долгая история, — тихо сказал он. — У нас есть время, — Чонгук откинулся на спинку стула. — Я никуда не спешу. Рассказывай. Тэхён глубоко вздохнул и начал говорить. Чонгук налил им обоим кофе. Тэхён обхватил кружку обеими ладонями, словно греясь, хотя в квартире было тепло. Он долго молчал, глядя в темную жидкость, а потом заговорил. Голос был тихим, но ровным — как будто он рассказывал не о себе, а о ком-то другом. — Мне было семнадцать, когда меня забрали. Я возвращался домой от Чимина. Мы тогда жили в одном районе, бегали друг к другу постоянно. Был поздний вечер, но я не боялся — я же оборотень, я сильный, быстрый. Думал, что сильный. Он сделал глоток кофе. — Белый фургон. Из него вышли трое в масках. Я попытался обратиться, но не успел — укол в шею, и всё. Темнота. Очнулся уже в клетке. Чонгук слушал, сжав кулаки под столом. — Что это была за лаборатория? — Частная, — Тэхён пожал плечами. — Я не знаю, кто её финансировал. Какие-то корпорации, может, государство. Им было интересно изучать оборотней. Нас. Таких, как я. Сколько мы можем прожить без еды. Как быстро регенерируем. Что будет, если вколоть яд, а потом противоядие. Что будет, если смешать кровь разных видов оборотней. — Разных видов? — переспросил Чонгук. — Там были не только каракалы, — Тэхён поднял глаза. — Волки, лисы, даже один медведь. Всех держали отдельно. Нас, кошачьих, было трое — я, девочка-сервал по имени Мина и парень-рысь, его звали Юнхо. Мы общались через стены. Стучали друг другу. Так и не сошли с ума. Он снова замолчал, глядя в окно. — Они проводили эксперименты раз в неделю. Иногда чаще. Забирали из клетки, привязывали к столу. Кололи, резали, подключали датчики. Смотрели, как мы обращаемся под действием препаратов. Иногда обращение было неполным — представляешь, каково это, когда у тебя человеческое тело, но кошачья голова? Или наоборот? А они записывали. Делали пометки в блокнотах. Чонгук почувствовал, как к горлу подступает тошнота. — Суки, — выдохнул он. — Это ещё не самое страшное, — Тэхён криво усмехнулся. — Самое страшное — когда они заставляли нас обращаться в зверей и драться друг с другом. На арене. Как в древнем Риме. Делали ставки. Снимали на камеру. Мина… она не выдержала. Погибла во время одной из таких драк. Её задрал волк. Она была маленькая, сервалы вообще не бойцы. А волк был огромный, альфа, его специально накачивали стероидами. Тэхён замолчал. Чонгук видел, как дрожат его пальцы на кружке. — Тэхён… — Я в порядке, — перебил он. — Почти. Просто… я никогда не рассказывал это вслух. Чимину рассказал коротко, без подробностей. А тебе… тебе хочу рассказать всё. Ты должен знать, откуда я и почему за мной охотятся. Чонгук протянул руку и накрыл его ладонь своей. Тэхён вздрогнул, но не отстранился. — Рассказывай, — тихо сказал альфа. — Я слушаю. Я с тобой. Тэхён кивнул и продолжил. — Юнхо, рысь, он был сильным. Он меня защищал, как мог. Учил терпеть боль. Говорил — «главное, не сломаться внутри. Снаружи они могут сломать что угодно, но внутри — только ты сам». Он погиб за месяц до моего побега. Его использовали для тестирования новой сыворотки. Что-то пошло не так. Обращение началось и не закончилось. Он застрял между формами и умер в конвульсиях. Я слышал его крики. Они до сих пор мне снятся. Чонгук сжал его ладонь крепче. — Тэхён, прости, что спрашиваю… но твои родители? Они знают, что с тобой случилось? Тэхён замер. Потом медленно покачал головой. — Я не знаю, что им сказали. Может, что я сбежал. Может, что погиб. Я не выходил с ними на связь семь лет. Сначала не мог — чип блокировал любые попытки. Потом боялся. Что, если они уже… что, если они не ждут? Что, если у них новая жизнь, а я приду и всё разрушу? Чонгук нахмурился. — Ты должен с ними встретиться. — Я знаю, — Тэхён опустил глаза. — Но я не готов. Пока не готов. Я боюсь. — Тэхён, посмотри на меня. Тэхён поднял взгляд. Желтые глаза блестели от непролитых слез. — Ты пережил семь лет ада, — сказал Чонгук. — Ты сбежал. Ты выжил. Ты нашел меня. Ты справился с тем, с чем большинство людей не справилось бы. Встреча с родителями — это страшно, да. Но ты сильнее, чем думаешь. И если ты захочешь — я пойду с тобой. Тэхён смотрел на него, не веря. — Ты… ты правда пойдешь со мной? — Да, — твердо сказал Чонгук. — Я твой… ну, хозяин, что ли. Или кто я тебе теперь? В любом случае, я тебя одного не оставлю. Ни с лабораторией, ни с родителями. Ты мой Киса. А своих я не бросаю. Тэхён всхлипнул и, не выдержав, перегнулся через стол и обнял Чонгука. Неловко, через угол стола, рискуя опрокинуть кружки. — Спасибо, — прошептал он в плечо альфы. — Спасибо, спасибо, спасибо. Чонгук обнял его в ответ, гладя по взъерошенным рыжим волосам. — Тише, Киса. Всё будет хорошо. Мы со всем разберемся. И с лабораторией, и с родителями. Вместе. Я тебе обещаю. Они сидели так несколько минут, пока Тэхён не успокоился. Потом он отстранился, вытер глаза рукавом футболки Чонгука и слабо улыбнулся. — Прости. Я не хотел расклеиваться. — Расклеивайся сколько нужно, — Чонгук пожал плечами. — У тебя есть на это полное право. Я бы после такого вообще в психушку лег. — В психушке я уже был, — усмехнулся Тэхён. — В лаборатории. Спасибо, не хочу повторять. Чонгук покачал головой. — Блядь, у тебя даже шутки про это есть. — Защитный механизм, — Тэхён пожал плечами. — Если не шутить, можно сойти с ума. Они замолчали. Чонгук допил кофе и задумчиво посмотрел на Тэхёна. — Расскажи мне про родителей. Кто они? Где живут? Чем занимаются? Тэхён вздохнул. — Мама — омега, папа — альфа. Обычная семья оборотней-каракалов. Живут в пригороде, в частном доме. Папа работает в строительной фирме, мама — флорист. У неё маленький цветочный магазин. Была… есть. Не знаю, работает ли ещё. — Они оборотни, как и ты? — Да. Но они никогда не афишировали это. Жили тихо, никому не мешали. Папа всегда говорил: «Мы не звери, мы люди, просто с особенностями». Учил меня контролировать обращения, не показываться людям в звериной форме. Я нарушил это правило только однажды — когда сбежал из лаборатории. И то потому, что выбора не было. Чонгук задумался. — Ты говорил, что вас, каракалов, мало. Почему? — Нас никогда не было много, — Тэхён пожал плечами. — Каракалы — редкий вид даже среди обычных животных. А среди оборотней — тем более. Плюс лаборатории. Они отлавливали таких, как я, десятилетиями. Многих убили. Многие не выдержали. Нас осталось… я даже не знаю сколько. Может, несколько семей по всей стране. Может, меньше. — Поэтому ты боишься идти к родителям? Вдруг их тоже забрали? Тэхён кивнул, и в его глазах снова блеснули слезы. — Я не знаю, что с ними. Семь лет, Чонгук. Семь лет я ничего о них не слышал. А вдруг лаборатория добралась и до них? Вдруг их тоже забрали? Или убили? Или они уехали, и я никогда их не найду? Чонгук встал, обошел стол и присел перед Тэхёном на корточки, заглядывая ему в глаза. — Слушай меня. Мы это выясним. Найдем информацию. Съездим по старому адресу. Если их там нет — будем искать. У меня есть связи, я могу нанять частного детектива. Мы не остановимся, пока не узнаем, что с ними. Понял? Тэхён смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то разжимается. Страх, который держал его в тисках все эти годы, понемногу отпускал. — Понял, — прошептал он. — Вот и отлично, — Чонгук хлопнул его по колену и встал. — А теперь давай собираться. — Куда? — К Джину. Он должен знать, что ты обратился. И нам нужен план. Эти мудаки из службы контроля не остановятся, пока не найдут тебя. Значит, мы должны действовать на опережение. Тэхён встал, всё ещё немного ошарашенный. — Чонгук… ты серьезно? Ты готов в это ввязываться? — Я уже ввязался, — альфа усмехнулся. — В тот самый момент, когда не переехал тебя на трассе. Так что одевайся. Только… блядь, у тебя же нет нормальной одежды. Тэхён посмотрел на себя — футболка Чонгука до середины бедра, спортивки, подвернутые три раза, босые ноги. — Ну… могу в звериной форме поехать. В переноске. — Нет уж, — отрезал Чонгук. — Раз уж ты человек, будешь человеком. Сейчас найдем что-нибудь. У Чимина должны были остаться вещи. Он мельче меня. Чонгук полез в шкаф в прихожей и действительно нашел сумку Чимина с запасной одеждой. Джинсы, футболка, толстовка. Всё было Тэхёну почти впору — Чимин был стройным, как и он. — Ну вот, — Чонгук оглядел его. — Почти как человек. — Я и есть человек, — буркнул Тэхён. — Просто с особенностями. — Ага, с кисточками на ушах. Кстати, в человеческой форме их нет? Тэхён фыркнул. — Нет. Только в промежуточной. И в звериной. — Жаль. Они милые. Я к ним привык. Тэхён покраснел и отвернулся, делая вид, что поправляет толстовку. — Поехали уже, — пробормотал он. Чонгук усмехнулся, взял ключи и открыл дверь. — Поехали, Киса. — Я Тэхён! — Киса-Тэхён. Звучит как имя для рок-звезды. — Заткнись. Они вышли из квартиры, и Чонгук на мгновение задержался, оглядываясь на дверь. Там, внутри, осталась лежанка Кисы, миска для лосося и старые футболки, пахнущие зверем. Но теперь с ним шел не зверь. С ним шел человек. Оборотень. Тэхён. И Чонгук понял, что ему всё равно. Главное — что он рядом. В клинике Джин как раз закончил прием, когда в дверь позвонили. Он открыл и увидел Чонгука, а рядом с ним — незнакомого парня с рыжими волосами и желтыми глазами. Джин перевел взгляд с парня на Чонгука, потом обратно. И выдохнул: — Наконец-то. Я уж думал, ты никогда не решишься. — Ты знал, — не вопрос, а утверждение сказал Чонгук. — Знал, — признал Джин, пропуская их внутрь. — Чимин рассказал. И я видел чип. Тэхён, ты как? Обращение прошло нормально? — Нормально, — Тэхён кивнул. — Спасибо за операцию. Без чипа гораздо легче. Я снова могу быть собой. — Не за что, — Джин закрыл дверь на замок и опустил жалюзи. — Проходите в кабинет. Нам нужно поговорить. У меня есть кое-что важное. Они сели в смотровой. Джин достал из шкафа контейнер с чипом — маленькая металлическая капсула с погасшим красным огоньком. — Я изучил его, — сказал он. — Это не просто трекер. Это устройство сбора данных. Оно записывало твои биометрические показатели — пульс, температуру, уровень гормонов. И передавало в лабораторию. Когда я его отключил, они потеряли сигнал. Но они знают последнюю точку — мою клинику. Чонгук напрягся. — То есть они знают, что ты его вытащил? — Не факт, — Джин покачал головой. — Они знают, что сигнал пропал здесь. Но не знают, почему. Может, чип сломался. Может, животное умерло. Они приходят и задают вопросы, но пока не давят. Ждут. — Чего ждут? — спросил Тэхён. — Ошибки, — Джин посмотрел на него. — Чтобы ты выдал себя. Обратился в общественном месте. Попал на камеры. Они ищут каракала, но они не знают, что ты можешь быть человеком. Это твое главное преимущество. Тэхён задумался. — Если они не знают, как я выгляжу в человеческой форме, я могу жить нормально? Ходить по улицам, не прятаться? — Да, — кивнул Джин. — Но осторожно. Они могут узнать тебя по глазам. У тебя специфический цвет радужки и форма зрачка. В темноте или при ярком свете зрачки могут сужаться в вертикальную щель. Люди это замечают. — Я контролирую, — сказал Тэхён. — Научился за семь лет. Джин помолчал, глядя на Тэхёна. Потом вздохнул и сел напротив. — Тэхён, — сказал он осторожно, — можно вопрос? Что тебе рассказывали в лаборатории? Про то, почему ты там находишься? Тэхён нахмурился. — Ничего особо не рассказывали. Просто… забирали на эксперименты. Я думал, это нормально. Ну, в том смысле, что оборотней всегда отлавливают. Что мы вне закона. Что нас изучают, потому что мы опасны или что-то вроде того. Джин и Чонгук переглянулись. Чонгук нахмурился — он, как человек, не особо разбирался в законах об оборотнях, но даже ему эта ситуация казалась дикой. — Тэхён, — мягко сказал Джин, — послушай меня. То, что с тобой делали — это не нормально. Вообще не нормально. Оборотни в нашей стране имеют те же права, что и обычные люди. Есть законы, которые защищают вас. Есть регистрация, есть медицинская страховка, есть всё. Отлов оборотней запрещен. Содержание в клетках запрещено. Эксперименты над разумными существами запрещены. Это уголовные преступления. Тэхён смотрел на него, не веря. — Что? Но… меня забрали прямо с улицы. Семь лет. Семь лет меня резали, кололи, заставляли драться. Ты хочешь сказать, что всё это было незаконно? Что меня просто… похитили? — Да, — твердо сказал Джин. — Тебя похитили. И держали в нелегальной лаборатории. Та, что на тебе ставила опыты — это преступная организация. Не государственная структура, не научный институт. Просто банда ублюдков, которые наживались на страданиях оборотней. Тэхён побледнел. Руки, лежащие на коленях, задрожали. — Я думал… я всё это время думал, что так устроен мир. Что оборотни — изгои. Что нас можно ловить, как животных. Что мы никто. Я смирился с этим. А ты говоришь, что это не так? — Не так, — Джин покачал головой. — Оборотни живут нормальной жизнью. Работают, заводят семьи, платят налоги. Да, есть предрассудки, есть те, кто вас недолюбливает. Но в целом — вы такие же граждане, как и люди. А эта лаборатория… это просто кучка преступников. И их можно привлечь к ответственности. Чонгук, слушавший молча, подался вперед. — Джин, откуда ты всё это знаешь? — От Юнги, — ответил тот. — Моего знакомого, о котором я говорил. Он уже несколько лет собирает информацию о нелегальных лабораториях. Помогает жертвам. И он знает, как прижать этих ублюдков по закону. Тэхён закрыл лицо руками. — Семь лет, — прошептал он. — Семь лет я верил, что это норма. Что я заслужил это просто потому, что родился оборотнем. А оказывается… меня просто украли. Как вещь. Чонгук придвинулся ближе и положил руку ему на плечо. — Эй, Киса. Ты не виноват. Ты был ребенком, когда тебя забрали. Они промыли тебе мозги. Но теперь ты знаешь правду. И мы сделаем всё, чтобы эти ублюдки ответили за то, что с тобой сделали. Тэхён поднял глаза. В них стояли слезы, но теперь к ним примешивалась злость. Чистая, холодная, праведная злость. — Я хочу, чтобы они сели, — сказал он глухо. — Все. Каждый, кто прикасался ко мне, кто ставил опыты, кто делал ставки на драках. Я хочу, чтобы они оказались за решеткой. — Так и будет, — раздался голос от двери. Все трое обернулись. В дверях смотровой стоял невысокий парень с бледной кожей, темными волосами и острым, как лезвие, взглядом. От него исходил слабый, но ощутимый запах волка. — Мин Юнги, — представился он, проходя внутрь и закрывая за собой дверь. — Частный детектив. Оборотень. И я уже два года веду дело этой лаборатории. Джин мне все рассказал. Тэхён смотрел на него во все глаза. — Вы… вы можете их посадить? — Могу, — Юнги сел на свободный стул и достал из внутреннего кармана куртки тонкую папку. — Но мне нужны твои показания. Всё, что ты помнишь. Имена, лица, расположение, любые детали. Этого дела хватит, чтобы начать официальное расследование. А с твоими показаниями — чтобы довести его до суда. Тэхён переглянулся с Чонгуком. Альфа кивнул. — Рассказывай, — сказал он. — Всё, что помнишь. Мы с тобой. Тэхён глубоко вздохнул и начал говорить. Юнги слушал молча, делая пометки в блокноте. Иногда задавал уточняющие вопросы — «какого цвета была форма у охранников?», «были ли на стенах камеры?», «сколько выходов ты видел?». Тэхён отвечал, стараясь вспомнить каждую деталь, которую его разум пытался заблокировать все эти годы. — Там был подвал, — говорил он, глядя в одну точку. — Три уровня вниз. Лифт только для персонала, нас возили в клетках на тележках. Арена была на втором подземном уровне. Круглая, с высокими стенами и прожекторами сверху. По периметру — места для зрителей. Я видел их лица. Они были в масках, но я запомнил глаза. И голоса. — Сможешь описать? — спросил Юнги. — Некоторых — да. Был один, высокий, с седыми висками и шрамом на подбородке. Он всегда сидел в первом ряду и делал ставки. Его называли «Господин Кан». Или «Доктор Кан». Я не уверен. Юнги замер. — Кан? Ты уверен? — Да. Точно Кан. Он… он был главным. Все его слушались. Когда он входил в лабораторию, все затихали. Юнги откинулся на спинку стула и выдохнул. — Кан Сокджу, — сказал он. — Владелец фармацевтической компании «Кан Медикал». Официально — респектабельный бизнесмен, меценат, спонсор благотворительных фондов. Неофициально — организатор подпольных боев оборотней и владелец трех нелегальных лабораторий. Я искал на него доказательства два года. И теперь у меня есть свидетель. Тэхён смотрел на него, не веря. — Вы знаете, кто он? — Знаю, — Юнги кивнул. — Но без показаний жертвы я не мог ничего сделать. Оборотни, которым удалось сбежать, боялись говорить. Их запугивали, угрожали семьям. Некоторые просто исчезали — хотели забыть. Ты первый, кто готов дать показания. И с твоей помощью я смогу засадить этого ублюдка надолго. Чонгук нахмурился. — А как же безопасность Тэхёна? Если он даст показания, эти люди будут на него охотиться. — Будут, — признал Юнги. — Поэтому мы сделаем это правильно. Тэхён даст показания под протокол, но его имя и лицо будут скрыты до суда. Он будет проходить как «свидетель А». А на время расследования… ему лучше уехать из города. Спрятаться там, где его не найдут. Тэхён и Чонгук переглянулись. — Родители, — сказал Тэхён. — Я хочу найти родителей. И уехать к ним. Если они ещё живы. Юнги кивнул. — Разумно. Я могу проверить, следят ли за их домом. Если нет — поедешь к ним. Если да — найдем другое место. Но в любом случае, в этом городе тебе оставаться опасно. Эти «службы контроля» — это их люди. Частная охрана Кана. Они ищут тебя, и рано или поздно выйдут на след. — Уже вышли, — мрачно сказал Чонгук. — Приходили ко мне домой. И на работу. Задавали вопросы про каракала. Юнги посмотрел на него с интересом. — А ты, значит, тот самый альфа, который приютил беглого оборотня и назвал его Кисой? Чонгук покраснел. — Откуда вы знаете? — Чимин рассказал, — Юнги усмехнулся. — Мы с ним на связи. Он попросил меня присмотреть за вами, пока он в Нью-Йорке. Так что считайте, что я теперь ваш ангел-хранитель. Только злой и с похмелья. Тэхён фыркнул. Напряжение немного спало. — Что дальше? — спросил он. — Как нам действовать? Юнги открыл папку и разложил на столе несколько фотографий. — План такой. Во-первых, сегодня ты дашь мне подробные показания. Я запишу всё на диктофон и составлю протокол. Во-вторых, завтра я поеду по адресу твоих родителей и проверю обстановку. Если всё чисто — вы с Чонгуком едете туда. В-третьих, ты сидишь тихо и не высовываешься, пока я готовлю материалы для передачи в прокуратуру. Как только дело примут к расследованию, Кану и его людям станет не до тебя — они будут спасать свои шкуры. — А если они попытаются убрать Тэхёна до суда? — спросил Чонгук. — Не попытаются, — Юнги хищно улыбнулся. — Потому что я сделаю так, что информация о свидетеле попадет в СМИ. С размытым лицом и измененным голосом, но с деталями, которые подтвердят его существование. Если с ним что-то случится — это будет прямой уликой против Кана. Он не дурак, он понимает, что убийство свидетеля только ухудшит его положение. Тэхён слушал и чувствовал, как внутри разгорается надежда. Настоящая, а не та, за которую он цеплялся в клетке. — Вы правда верите, что их посадят? — тихо спросил он. Юнги посмотрел ему прямо в глаза. — Тэхён, я волк. Я чувствую ложь. И я тебе честно скажу — да, я верю. У меня есть доказательства, есть связи в прокуратуре, есть журналисты, которые готовы поднять шум. А теперь есть ты — живой свидетель, который провел в этой лаборатории семь лет. С твоей помощью я засажу их всех. Обещаю. Тэхён выдохнул и кивнул. — Тогда начинаем. Прямо сейчас. Юнги достал диктофон и включил запись. — Имя, возраст, вид оборотня. И рассказывай всё. С самого начала. Тэхён начал говорить. И впервые за семь лет его голос звучал не как мольба о пощаде, а как оружие. Запись показаний заняла почти четыре часа. Тэхён рассказал всё — от момента похищения до побега. Юнги слушал, задавал вопросы, делал пометки. К концу лицо его было мрачнее тучи, но в глазах горел огонь охотника, взявшего след. — Достаточно, — сказал он, выключая диктофон. — Этого хватит, чтобы возбудить дело по пяти статьям. Похищение, незаконное лишение свободы, жестокое обращение, проведение незаконных медицинских экспериментов, организация подпольных боев. Кан Сокджу сядет надолго. Очень надолго. Тэхён выдохнул, будто сбросил с плеч невидимый груз. — Что теперь? — Теперь вы едете к родителям, — Юнги поднялся. — Я проверил адрес. Дом на месте, слежки нет. Они живы и, кажется, здоровы. Но есть одна проблема… — Какая? — напрягся Тэхён. — Они думают, что ты мертв. Им сообщили, что ты погиб в автокатастрофе. Даже похороны были. Закрытый гроб. На кладбище стоит памятник. Тэхён побледнел. Чонгук сжал его руку. — Значит, пора им узнать, что ты жив, — твердо сказал альфа. — Поехали. Я с тобой. Юнги кивнул. — Я остаюсь здесь и начинаю готовить передачу дела в прокуратуру. Держите меня в курсе. И будьте осторожны. Машина Чонгука мчалась по трассе, унося их все дальше от города, где остались лаборатория, страх и семь лет ада. Тэхён сидел на пассажирском сиденье, вцепившись в ремень безопасности, и смотрел на проплывающие за окном пейзажи. Пальцы его дрожали. — Нервничаешь? — спросил Чонгук, не отрывая взгляда от дороги. — Пиздец как, — честно ответил Тэхён. — Я не видел их семь лет. Они думают, что я мертв. У меня ебучий памятник на кладбище. А я сейчас приеду и скажу: «Привет, мам, пап, я живой, просто меня похитили и семь лет резали в подпольной лаборатории». Как это вообще можно сказать нормально? Чонгук хмыкнул. — Никак. Просто скажи как есть. Они твои родители. Они поймут. — А если не поймут? Если испугаются? Если… если у них уже другая жизнь? Без меня? Чонгук бросил на него короткий взгляд. — Тэхён, ты их сын. Единственный. Они поставили тебе пустую могилу и, судя по тому, что Юнги рассказал, до сих пор ухаживают за ней. Такие люди не забывают. Они ждали тебя. Даже не зная, что ты жив. Тэхён замолчал, глядя в окно. Мимо пролетали поля, перелески, редкие дома. Знакомые места. Он помнил эту дорогу. Вот здесь они с отцом ездили на рыбалку. Вот тут был магазинчик, где мама покупала ему мороженое. Вот поворот к их улице. — Здесь налево, — тихо сказал он. Чонгук послушно повернул. Машина въехала в тихий пригородный поселок. Аккуратные домики, цветущие сады, детские качели во дворах. Идиллия. — Вот этот, — Тэхён указал на двухэтажный дом с бежевыми стенами и зеленой крышей. — С розовыми кустами у крыльца. Мама их обожала. Чонгук остановил машину у ворот и заглушил двигатель. В тишине было слышно, как колотится сердце Тэхёна. — Готов? — спросил альфа. — Нет. Но поехали. Они вышли из машины. Тэхён подошел к калитке и замер. Рука, протянутая к звонку, дрожала. Чонгук встал рядом, молча поддерживая одним своим присутствием. Тэхён нажал кнопку. За дверью послышались шаги. Легкие, быстрые. Дверь открылась. На пороге стояла женщина. Невысокая, с такими же рыжеватыми волосами, как у Тэхёна, только тронутыми сединой. И с такими же желто-карими глазами, которые сейчас расширились от ужаса и неверия. Она смотрела на Тэхёна. Тэхён смотрел на нее. — Мама, — выдохнул он. Женщина покачнулась. Чонгук едва успел подхватить ее под локоть. — Тэхён? — прошептала она. — Тэхён… этого не может быть. Ты… ты мертв. Нам сказали… нам показали… — Я живой, мама, — Тэхён шагнул вперед, и голос его сорвался. — Меня похитили. Я был в лаборатории. Семь лет. Я сбежал. Я живой. Это я, мама. Твой сын. Из глубины дома раздались тяжелые шаги. В прихожую вышел мужчина — высокий, широкоплечий, с такими же острыми скулами, как у Тэхёна. Он замер, увидев сына. — Тэхён… — голос отца дрогнул. — Папа… Дальше всё смешалось. Мать бросилась к Тэхёну, обхватила его руками, зарыдала в голос. Отец подошел и обнял их обоих, огромный, сильный, и тоже плакал, не стесняясь слез. Тэхён стоял, стиснутый с двух сторон, и чувствовал, как семь лет боли, страха и одиночества растворяются в этих объятиях. Чонгук отошел в сторону, давая им побыть втроем. Он смотрел на эту сцену и чувствовал, как что-то щемит в груди. «Вот оно. Вот ради чего стоило бороться». Родители Тэхёна — Хэвон и Сокчжин — приняли новость о лаборатории с ужасом, но без истерики. Они были оборотнями, они знали, на что способны люди. Хэвон, мама Тэхёна, плакала, обнимая сына, и всё повторяла: «Живой, живой, мой мальчик живой». Отец, Сокчжин, слушал рассказ с каменным лицом, но Чонгук видел, как дрожат его большие руки, сжатые в кулаки. — Я убью их, — сказал он, когда Тэхён закончил. — Всех. Кто это сделал. Я найду и убью. — Папа, — Тэхён взял его за руку. — Их посадят. У нас есть детектив, он собирает дело. Не надо самому. Пожалуйста. Сокчжин посмотрел на сына долгим взглядом, потом кивнул. — Хорошо. Но если этот твой детектив не справится… я сам. Обещаю. Хэвон вытерла слезы и перевела взгляд на Чонгука, который всё это время стоял в стороне, не вмешиваясь. — А вы? — спросила она. — Вы тот, кто сбил его? И приютил? И назвал Кисой? Чонгук покраснел. — Ну… да. Простите, что сбил. Не специально. А Киса… ну, это имя прилипло. Он обижался сначала, а потом привык. Хэвон улыбнулась сквозь слезы. — Спасибо вам. За то, что спасли моего сына. За то, что не бросили. За то, что привезли его домой. — Он сам приехал, — сказал Чонгук. — Я только за руль сел. — Вы приехали с ним, — твердо сказала Хэвон. — Это главное. Они остались у родителей на несколько дней. Чонгук спал в гостевой комнате, Тэхён — в своей старой. Первую ночь Тэхён не спал — лежал на кровати, вдыхая запах детства, и плакал в подушку. Чонгук слышал это сквозь стену и не знал, что делать. Утешать? Не лезть? В итоге он просто открыл дверь и сел на пол в коридоре, прислонившись спиной к стене. Тэхён, если захочет, выйдет. Через час дверь открылась. Тэхён, красноглазый, опухший, посмотрел на Чонгука и сел рядом. — Ты чего на полу? — Думал, ты захочешь поговорить. Или просто быть рядом. Тэхён молча придвинулся и положил голову ему на плечо. — Просто будь рядом, — прошептал он. Они сидели так до утра, слушая, как дом наполняется звуками — шаги Хэвон на кухне, кашель Сокчжина в спальне, утренние птицы за окном. Жизнь. Обычная, мирная жизнь. То, чего Тэхён был лишен семь лет. Через неделю они вернулись в город. Юнги позвонил и сказал, что дело принято к производству, Кан Сокджу арестован, лаборатория закрыта. СМИ подняли шум, и теперь вся страна обсуждала нелегальные эксперименты над оборотнями. — Ты свободен, — сказал Юнги. — Можешь жить открыто. Никто тебя не тронет. Тэхён слушал и не верил. Свободен. Настоящая свобода. Не побег, не прятание в звериной шкуре, а настоящая, законная свобода. Они с Чонгуком вернулись в свою квартиру. Тэхён снова был в человеческой форме — он решил, что будет человеком чаще, чем зверем. Но иногда, когда хотелось уюта и тепла, он обращался в Кису и сворачивался клубком на лежанке или на коленях у Чонгука. Альфа гладил его и улыбался. — Знаешь, — сказал он однажды, — я привык к тебе в обеих формах. Ты и в человеческой странный, и в звериной странный. Но ты мой странный. — Спасибо, — буркнул Тэхён из-под одеяла (он был в человеческой форме и лежал, укутавшись в плед). — Тоже мне комплимент. — А ты хотел, чтобы я сказал, какой ты красивый? — Чонгук усмехнулся. — Ну… мог бы. — Ты красивый. И в звериной форме, и в человеческой. Особенно когда уши торчат. — Они не торчат, когда я человек! — Значит, в следующий раз будешь стараться. Они жили так месяц, потом два. Чимин приезжал в гости, ржал, увидев Тэхёна в человеческой форме, и сразу начал дразнить: «Киса, а где твои кисточки?» Тэхён кидался в него подушкой, и они начинали возню, как в детстве. Чонгук смотрел на это и улыбался. Джин тоже заходил — проверить, как зажил шрам от чипа. Шрам почти исчез, регенерация у оборотней была отличной. — Только не попадай больше в такие передряги, — сказал Джин. — Моё сердце этого не выдержит. — Постараюсь, — усмехнулся Тэхён. Однажды вечером, когда они сидели на диване и смотрели какой-то дурацкий фильм, Чонгук вдруг взял Тэхёна за руку. — Тэхён. — М? — Я хочу тебя кое о чем спросить. Тэхён напрягся. Голос Чонгука был серьезным, не таким, как обычно. — Ты говорил про течку. У оборотней-каракалов она бывает редко. А у альф-людей гон раз в полгода. Я не знаю, как это работает, когда… когда мы вместе. Но я хочу быть с тобой. Не только как хозяин с котом. Как… как партнер. Как пара. Тэхён замер. Сердце забилось где-то в горле. — Ты… ты серьезно? — Я никогда не был серьезнее, — Чонгук повернулся к нему. — Ты мне нравишься, Тэхён. Не как кот. Как человек. Как оборотень. Как личность. Ты смешной, злой, упрямый, ты жрешь мой лосось и топишь мои кроссовки. Но я без тебя не могу. Когда ты был в звериной форме, я скучал по твоему обществу. Когда ты стал человеком, я понял, что хочу, чтобы ты остался. Навсегда. Тэхён смотрел на него, не веря своим ушам. — Ты… ты правда хочешь быть с оборотнем? С бывшим подопытным? С тем, кто семь лет не видел солнца? — Я хочу быть с тобой, — твердо сказал Чонгук. — С Тэхёном. С Кисой. С тем, кто спит на моих футболках и ревнует меня к Лину. С тем, кто спас меня от одиночества, даже не пытаясь. Ты мой, Тэхён. Был и останешься. Только теперь я хочу, чтобы это было официально. И чтобы ты спал в моей кровати не в звериной форме. Хотя… можешь и в звериной. Я не против. Тэхён рассмеялся сквозь слезы. — Ты идиот, Чон Чонгук. — Твой идиот, — поправил альфа. Он потянулся и поцеловал Тэхёна. Первый поцелуй был неуклюжим, потому что Тэхён всё еще всхлипывал, а Чонгук пытался не задеть его сломанную когда-то лапу (которая давно зажила, но привычка осталась). Потом стало лучше. Потом — отлично. Киса внутри Тэхёна довольно мурлыкал. «Наконец-то, — думал зверь. — Наконец-то он понял. Теперь я никуда не уйду. Даже если он перестанет покупать лосось. Хотя лучше пусть продолжает покупать».

Месяц спустя

Они жили в квартире Чонгука — просторной, светлой, с большим балконом, на котором Тэхён развел целый сад. Хэвон помогала с растениями, и теперь их балкон утопал в зелени и цветах. Чонгук вернулся к работе в фирме, но уже не так фанатично — он научился ценить время, проведенное с Тэхёном. Они гуляли по вечерам, смотрели фильмы, готовили вместе ужин. Иногда к ним заезжал Чимин — он устроился в местную дизайн-студию и был вполне доволен жизнью. Джин и Юнги стали частыми гостями. Юнги, как оказалось, продолжал охотиться на нелегальные лаборатории, и Тэхён иногда консультировал его по вопросам, связанным с кошачьими оборотнями. Родители Тэхёна навещали их каждые выходные. Хэвон привозила пироги и цветы, Сокчжин-старший учил Чонгука чинить машину. Они стали одной большой семьей. Тэхён иногда обращался в каракала — просто чтобы побегать по квартире, поваляться на своей старой лежанке (Чонгук настоял, чтобы ее перевезли) и получить порцию почесушек за ухом. Чонгук смеялся и говорил, что у него самый странный парень в мире. Тэхён в ответ кусал его за палец и мурлыкал. Однажды вечером, лежа в постели, Чонгук сказал: — Знаешь, я иногда думаю — что было бы, если бы я тогда не поехал по той трассе? Если бы не сбил тебя? Тэхён приподнялся на локте и посмотрел на него. — Я бы, наверное, умер там. Или меня бы нашли люди Кана. А ты бы жил своей обычной жизнью и не знал, что где-то есть сумасшедший оборотень, который любит тебя больше всего на свете. Чонгук притянул его к себе и поцеловал. — Я рад, что поехал по той трассе. Рад, что сбил тебя. Рад, что назвал Кисой. Рад, что ты есть. — Я тоже рад, — прошептал Тэхён. — Даже кроссовки твои больше не топлю. — О, это прогресс. — Но носки жру. — Что?! Тэхён засмеялся и обратился в каракала прямо в постели. Чонгук вздохнул, глядя на зверя с кисточками на ушах, который нагло улегся на его подушку. — Ладно, Киса. Спи. Завтра куплю тебе лосося. И новые носки. Киса замурлыкал и прижался к нему теплым боком. И это было счастье. Настоящее. Выстраданное. Заслуженное.