Каракал.

Чонгук проснулся в шесть утра от того, что на его груди лежало тридцать килограммов теплой, вибрирующей шерсти. Киса спал, раскинув лапы в разные стороны, и одна из них — с выпущенными когтями — упиралась альфе прямо в кадык. — Киса, — прохрипел Чонгук, — ты меня задушишь. Буквально. Убери коготь от моего горла, я еще жить хочу. Киса приоткрыл один глаз, посмотрел на альфу с выражением «ты мне мешаешь спать, ничтожество», демонстративно зевнул, показав розовую пасть и полный набор клыков, и перевернулся на другой бок. Коготь убрал. Но теперь его хвост лежал у Чонгука на лице. — Прекрасно, — констатировал альфа, отплевываясь от шерсти. — С днем рождения меня. То есть тебя. Блядь. Он осторожно выбрался из-под зверя, стараясь не разбудить. Киса во сне дернул ухом, но не проснулся — только замурлыкал громче и прижал к себе подушку Чонгука, уткнувшись в нее носом. Тэхён внутри звериной шкуры видел сон про лосося. Много лосося. Целое озеро лосося. И Чонгука в лодке, который греб к нему с ведром рыбы и глупой улыбкой. Чонгук на цыпочках прошел на кухню, включил кофеварку и достал телефон. Сообщение от Чимина, отправленное в три ночи: «Гук, я придумал тему для дня рождения Тэхёна. Это будет ОХУЕННО. Спи спокойно, завтра все расскажу. P. S. Не говори Джину, он зануда». Сообщение от Джина, отправленное в четыре утра: «Гук, Чимин опять что-то задумал. Контролируй его. Если он испортит праздник Тэхёну, я лично сделаю ему клизму с настойкой валерьянки. И тебе заодно». Сообщение от Юнги, отправленное в пять утра: «Если эти двое начнут орать друг на друга, я уйду. У меня похмелье, а я даже не пил вчера. Просто от их энергетики». И еще одно сообщение, с незнакомого номера: «Чонгук, доброе утро! Это Хосок, психолог. Юнги просил меня связаться с вами насчет встречи с Тэхёном. Я буду в городе на следующей неделе. Напишите, когда удобно. И с днем рождения Тэхёна! Передайте ему, что я рад знакомству и принесу вкусный чай». Чонгук хмыкнул. Юнги работал быстро. Очень быстро. Он налил кофе, сел за стол и полез в карман домашних штанов. Достал маленькую бархатную коробочку. Открыл. Внутри лежало кольцо — тонкое, из белого золота, с гравировкой в виде двух крошечных кисточек. Между кисточками сиял маленький желтый бриллиант — точь-в-точь цвет глаз Тэхёна. Чонгук заказал его три месяца назад у знакомого ювелира, который специализировался на нестандартных заказах. Ювелир, пожилой альфа с лупой в глазу по имени господин Пак, долго смотрел на эскиз, потом на Чонгука, потом снова на эскиз. — Кисточки? — уточнил он. — Кисточки, — подтвердил Чонгук. — Как у рыси? — Как у каракала. Это важно. — Молодой человек, я работаю сорок лет. Я делал кольца с черепами, с драконами, с голыми русалками. Но кисточки как у каракала… это впервые. — Я заплачу вдвойне. — Не надо вдвойне. Просто пришлите мне фото счастливого обладателя, когда он его наденет. Мне для портфолио. Чонгук пообещал. И теперь кольцо лежало в его руке — идеальное, теплое, будто живое. Он должен был сделать предложение на следующей неделе. В ресторане. Или на крыше — Тэхён любил крыши, говорил, что там чувствует себя ближе к небу и дальше от земли, где его семь лет держали в подвале. Но кольцо жгло карман. Буквально жгло — Чонгук физически ощущал его вес. — Блядь, — прошептал он в пустую кухню. — Я реально собрался жениться на оборотне. Которого сбил. Который утопил мои кроссовки. Который ревнует меня к почтальону. Который спит на моей подушке, ворует мои футболки и шипит на соседского кота через окно. И я счастлив. Пиздец. Чонгук тихо прокрался в спальню и переоделся в спортивный костюм. Надо было все сделать тихо, чтобы Тэхён не услышал его. Чонгук надеялся встретиться с Чимином до того, как его Киса проснётся. Быстро переодевшись он пошел на кухню, допить кофе. Сидя на кухне и отвечая на сообщения от братьев, он не заметил как прошло время. Из спальни донесся шорох, а затем звук падения. Чонгук вздрогнул, сунул телефон в карман и бросился в комнату. Киса сидел на полу с крайне оскорбленным видом. Рядом валялась подушка. Зверь посмотрел на Чонгука так, будто это он был виноват в том, что кровать закончилась. — Упал? — участливо спросил Чонгук. Киса зашипел. «Я не упал. Я спешился. Это разные вещи». — Ладно, спешился. Лосось будешь? Киса мгновенно перестал шипеть и потрусил на кухню, задрав хвост трубой. Чонгук пошел следом, качая головой. За завтраком Тэхён (уже в человеческой форме, но все еще сонный и взъерошенный) сидел за столом в футболке Чонгука и ковырял лосося вилкой. На пальце у него было кольцо с кисточками. Чонгук поперхнулся кофе. — Тэхён! Ты… откуда?! Я же спрятал! Тэхён поднял глаза. В них плясали смешинки. — Ты спрятал его в карман домашних штанов, Гук. В карман. Домашних. Штанов. Которые ты снимаешь, когда ложишься спать. И которые лежат на полу. Рядом с кроватью. Где я упал. То есть спешился. — Ты порылся в моих вещах?! — Я упал лицом в твои штаны, Гук. Буквально. И коробочка выпала. Я не искал. Она сама меня нашла. Как и ты меня на той трассе. Судьба, видимо. Чонгук закрыл лицо руками. — Блядство. Я хотел красиво. В ресторане. Или на крыше. С речью. С цветами. С лососем в виде сердца. С фейерверками. А ты нашел его на полу. Тэхён отложил вилку, встал, обошел стол и сел к Чонгуку на колени. Обнял за шею. — Гук. Посмотри на меня. Чонгук отнял руки от лица. Тэхён смотрел на него своими желтыми глазами — теплыми, счастливыми, чуть влажными. — Ты заказал кольцо с кисточками. Ты. Заказал. Кольцо. С. Кисточками. Три месяца ждал. Для меня. И ты переживаешь, что я нашел его в штанах? Гук, это самое романтичное, что кто-либо для меня делал. Включая лежанку. Включая лосося. Включая тот случай, когда ты заблокировал Лина по моей просьбе. Я нашел его на полу, и это идеально. Потому что мы с тобой — не ресторан и не крыша. Мы с тобой — домашние штаны, утренний кофе и падение с кровати. Это наше. Это честно. Это по-настоящему. Чонгук смотрел на него и чувствовал, как к горлу подступает ком. — Ты… ты правда так думаешь? — Да, идиот. А теперь спроси меня. Официально. Как положено. Чонгук сглотнул. Взял его за руку — ту, на которой уже сияло кольцо. — Ким Тэхён. Мой Киса. Мой оборотень. Мой самый ревнивый, наглый, ушастый засранец. Ты утопил мои кроссовки за три тысячи долларов. Ты изодрал мои любимые футболки. Ты шипел на меня из-за омеги из маркетинга. Ты воровал мой лосось. Ты занял мою подушку, мою кровать, мой шкаф и мое сердце. Я не знаю, зачем тебе такой идиот, как я, но если ты согласишься терпеть меня и дальше… я обещаю покупать тебе лосося до конца жизни. И не только лосося. Я обещаю быть с тобой. Всегда. В болезни и здравии. В горе и радости. В звериной форме и в человеческой. С кисточками и без. Ты выйдешь за меня? Тэхён улыбнулся — широко, открыто, счастливо. Слезы текли по его щекам, но он не вытирал их. — Я уже надел кольцо, придурок. Конечно, да. Да, я выйду за тебя, Чон Чонгук. Самого тупого, самого заботливого, самого любимого альфу на свете. Они поцеловались. Долго, нежно, а потом жадно — как будто впервые за долгое время. Кофе остыл. Лосось остался недоеденным. Но это было совершенно не важно. Когда они наконец оторвались друг от друга, Тэхён вытер слезы и хитро прищурился. — Знаешь, что? — Что? — У тебя день рождения через три месяца. Я уже придумал, что тебе подарить. — Что? — Не скажу. Сюрприз. Но тебе понравится. Очень. — Ты меня пугаешь. — И правильно делаю, — Тэхён поцеловал его в нос. — А теперь иди вари свежий кофе. Этот остыл из-за тебя. — Из-за меня?! — Ты сделал предложение. Ты виноват. Чонгук рассмеялся и пошел варить кофе. Тэхён остался сидеть за столом, разглядывая кольцо на пальце и глупо улыбаясь. *** В десять утра в дверь позвонили. Чонгук, все еще с припухшими от поцелуев губами и счастливой улыбкой, пошел открывать. На пороге стоял Чимин с огромной коробкой, обмотанной скотчем, и воздушным шариком в виде рыбы. — С днем рождения Тэхёна! — заорал он, вваливаясь в прихожую и чуть не сбив Чонгука с ног. — Где именинник? Я принес подарок! И себя! Себя в подарок! И шарик! Шарик в виде лосося! — Шарик в виде карпа, — поправил Чонгук, разглядывая надувное недоразумение. — Лосося! Я специально искал! — У лосося нет таких губ. — Это художественное преувеличение! Тэхён, ты где?! — Здесь, — Тэхён вышел в прихожую в той же футболке Чонгука и с чашкой свежего кофе. — Чимин, это карп. — Это лосось! — Карп. — Лосось! — Карп с губами. Чимин надулся, но потом заметил кольцо на пальце Тэхёна и замер. Уставился на руку. Потом на Чонгука. Потом снова на руку. Потом перевел взгляд на коробку в своих руках. Потом на шарик-карпа. — Вы… Вы что, уже?! — завопил он так, что шарик дернулся. — Без меня?! Вы обручились без меня?! Гук, ты же сказал, что на следующей неделе! Я должен был снимать! Я должен был плакать в углу! Я должен был… — Оно само, — виновато сказал Чонгук. — Кольцо выпало из штанов. Тэхён нашел. Я не планировал. — Кольцо выпало из штанов?! — Чимин, казалось, сейчас лопнет от возмущения. — Ты сделал предложение века — и оно ВЫПАЛО ИЗ ШТАНОВ?! Как носки?! Как мелочь?! Как… — Мне понравилось, — перебил Тэхён. — Это было очень по-нашему. Не ори. И шарик твой — карп. Смирись. Чимин рухнул на диван, поставив коробку на пол и прижав шарик к груди. — Я готовил речь. Я хотел снять это на видео. Я хотел плакать в углу и говорить «мой брат наконец-то вырос» и «мой лучший друг нашел свое счастье». Я хотел быть свидетелем исторического момента. А вы все без меня. В штанах. — Ты можешь поплакать сейчас, — предложил Тэхён, садясь рядом. — Я разрешаю. И речь можешь сказать. Мы послушаем. Чимин всхлипнул, а потом действительно заплакал — громко, некрасиво, размазывая тушь по щекам. — Я так рад за вас, идиоты! — рыдал он. — Вы мои любимые идиоты! Вы самые тупые, самые прекрасные, самые… блядь, я не могу! Дайте я вас обниму! Он обнял Тэхёна, потом Чонгука, потом обоих вместе. Шарик-карп застрял между ними и жалобно скрипнул. Чонгук терпел. Тэхён гладил Чимина по голове. — Тише, мелкий. Все хорошо. У тебя тушь потекла. И шарик твой сейчас лопнет. — Плевать на тушь! Плевать на шарик! У моего брата и моего лучшего друга свадьба! Я буду шафером! Нет, я буду подружкой невесты! Нет, я буду и тем, и другим! Я буду… — Ты будешь проблемой, — перебил Чонгук. — Как всегда. Но мы тебя любим. Даже с карпом. — С лососем! — С карпом, Чимин. — С ЛОСОСЕМ! Тэхён и Чонгук переглянулись и хором сказали: — С карпом. Чимин зарыдал громче, но уже сквозь смех. — Я вас ненавижу. Ладно, открывайте подарок! Я старался! Коробка оказалась забита доверху. Внутри лежали: 1. Связанный вручную свитер с узором из рыбок (Чимин, оказывается, умел вязать — научился в Нью-Йорке от скуки). 2. Сертификат в рыбный ресторан на годовое обслуживание («чтобы лосось не кончался никогда»). 3. Бутылка коллекционного виски для Чонгука (с гравировкой «Тому, кто сбил моего друга и не прогадал»). 4. Самодельный альбом с детскими фотографиями Тэхёна, которые Чимин выпросил у его родителей, — с комментариями и рисунками на полях. 5. Маленькая мягкая игрушка в виде каракала с кисточками на ушах («чтобы у тебя был маленький Киса, когда большой Киса занят»). 6. И записка: «Тэхён, ты мой самый старый друг. Я помню тебя рыжим мальчишкой, который тащил меня с разбитой коленкой до дома. Я искал тебя семь лет. Я нашел тебя. И я никогда тебя не потеряю снова. С днем рождения. Твой Чимин». Тэхён листал альбом, и его глаза блестели. На одной странице была фотография, где они с Чимином сидели на дереве — оба чумазые, счастливые, с ободранными коленками. На полях Чимин подписал: «Здесь нам по восемь лет. Мы украли яблоки у соседа. Ты сказал, что это не воровство, а экспроприация. Я поверил. Ты всегда умел убеждать». — Откуда ты это достал? — тихо спросил Тэхён. — Твоя мама, — Чимин шмыгнул носом. — Она сказала, что ты должен помнить, каким был до всего. И каким стал после. И что она гордится тобой. Очень гордится. Мы все гордимся. Тэхён закрыл альбом и прижал его к груди. — Спасибо, Чимин. Это… это очень ценно. Правда. Я даже не злюсь за карпа. — Это лосось! — Карп. — Лосось! — Карп с губами. — Я тебя сейчас укушу! — Попробуй. У меня клыки острее. Чонгук смотрел на них и улыбался. Его семья. Его странная, шумная, немного безумная семья. — Ладно, — сказал он. — Звони Джину и Юнги. У нас праздник. И Чимин, если ты сломаешь мой стол танцами, я тебя вышвырну. — Я буду танцевать на полу! — На полу можно. — Отлично! Тогда я начинаю прямо сейчас! Он включил музыку на телефоне и начал танцевать что-то среднее между тверком и ритуальным танцем вызывания дождя. Шарик-карп подпрыгивал у него в руке. Тэхён смеялся. Чонгук снимал видео. — Это пойдет на свадьбу, — сказал он. — В раздел «Позор семьи». — Я не позор! Я искусство! — Искусство с карпом. — С ЛОСОСЕМ! *** Джин и Юнги пришли вместе — как ни странно, они жили в соседних домах и часто пересекались по утрам. Джин принес огромный торт в виде каракала (с кисточками из марципана и желтыми глазами из леденцов), а Юнги — бутылку дорогого виски и папку с документами. — Сначала поздравления, потом дела, — сказал он, вручая виски Чонгуку. — Тэхён, с днем рождения. Ты заслужил этот день. И еще много таких дней. И отдельно — поздравляю с помолвкой. Кольцо красивое. — Ты заметил? — удивился Тэхён. — Я волк. Я все замечаю. И я рад за вас. Обоих. Вы хорошая пара. — Спасибо, Юнги, — Тэхён улыбнулся. — А что в папке? — Позже. Не хочу портить праздник. Но там хорошие новости. В основном. Джин тем временем критически оглядел гостиную. Чимин как раз пытался прикрепить к люстре последнюю рыбку. — Чимин, ты вешал гирлянду? Она кривая. И рыбки висят вверх ногами. — Это художественный замысел! — возмутился Чимин, чуть не упав со стремянки. — Они плывут против течения! Это символизм! Борьба! Преодоление! Жизнь! — Символизм — это когда ровно. Дай стремянку, я перевешу. — Не трогай моих рыбок! Это мое видение! — Твое видение страдает отсутствием вкуса и пространственного мышления. — А у тебя страдает отсутствием души! — У меня душа в порядке. В отличие от твоей гирлянды. Пока они препирались, Юнги подошел к Тэхёну и тихо сказал: — Серьезно, кольцо красивое. Чонгук — хороший альфа. Тебе повезло. — Я знаю, — Тэхён посмотрел на Чонгука, который в этот момент пытался разнять Джина и Чимина, вооружившихся стремянкой и гирляндой. — Мне очень повезло. Я иногда думаю — что, если бы он тогда не поехал по той трассе? Или проехал мимо? Или не заметил меня? — Но он поехал. И заметил. И не проехал. Это судьба, Тэхён. Не обесценивай. Тэхён кивнул. — Ты прав. Спасибо. Юнги кивнул в ответ и отошел к окну, наблюдая за суетой с легкой усмешкой. Он вообще мало говорил, но его присутствие ощущалось как надежная стена. Тэхён ценил это. Когда рыбки наконец были повешены «правильно» (по версии Джина, которая победила после десяти минут спора и одной угрозы вызвать полицию), а Чимин дулся в углу, обнимая шарик-карпа, все расселись за столом. Торт-каракал занял почетное место в центре. Тэхён смотрел на него и не мог сдержать улыбку. — Джин, ты псих. Это потрясающе. У него даже кисточки реалистичные. — Я знаю, — скромно ответил Джин. — Ешь давай. Я три часа эти кисточки лепил. Марципан — капризный материал. А глаза — из леденцов ручной работы. Я специально заказывал желтые. — Ты заказывал леденцы для торта? — Я перфекционист, Тэхён. Ты должен это ценить. — Я ценю. Правда. Просто… это немного пугает. — Привыкай. Ты теперь часть семьи. А в нашей семье торты всегда с характером. За столом было шумно. Чимин травил байки про Нью-Йорк — как он однажды заблудился в метро и вышел в Бронксе в три часа ночи, как его чуть не ограбили, но он так громко заорал, что грабитель сам убежал, как он познакомился с уличным музыкантом, который оказался оборотнем-енотом и научил его вязать. — Оборотнем-енотом? — переспросил Чонгук. — Серьезно? — Абсолютно. Он вязал шапки прямо на улице и продавал. Я купил три. Одну тебе привез, кстати. — Ты привез мне шапку от енота? — От оборотня-енота. Это разница. Она теплая. Джин рассказывал о сложных случаях в клинике. Один раз ему пришлось доставать из желудка лабрадора целый носок с рождественским узором, три елочные игрушки и половину резиновой утки. Лабрадор выжил и теперь приходил на осмотр с видом «я ничего не помню, это не я». — Собаки — это отдельный вид безумия, — заключил Джин. — Кошки хотя бы умнее. — Каракалы умнее всех, — вставил Тэхён. — Не сомневаюсь. Особенно те, что топят кроссовки. — Это была месть! — За что? — За палку. Он меня палкой тыкал. На трассе. Чонгук покраснел. — Я проверял, жив ли ты! — Палкой! В бок! Это было унизительно! — Я боялся, что ты бешеный! — Я выглядел как бешеный?! — Ты выглядел как злая шуба! Все заржали. Даже Юнги усмехнулся в стакан. Тэхён надулся, но ненадолго — Чонгук поцеловал его в щеку, и обида растаяла. Юнги молча пил виски и иногда вставлял короткие, но убийственно точные комментарии. Когда Чимин в очередной раз попытался доказать, что шарик — это лосось, а не карп, Юнги сказал: — Это карп. У лосося другая форма тела и нет таких губ. Смирись, Чимин. — Даже ты против меня?! — Я за истину. Чимин трагически застонал и уткнулся в шарик. Чонгук смеялся, обнимал Тэхёна за плечи и чувствовал, как внутри разливается тепло — густое, сладкое, настоящее. В какой-то момент Тэхён наклонился к нему и прошептал: — Знаешь, о чем я мечтал в лаборатории? Не о побеге. Не о мести. Я мечтал о таком вечере. Обычном. С людьми, которые тебя любят. С тортом. С дурацкими разговорами. С тобой. Я представлял это, когда было совсем невыносимо. И это помогало держаться. Чонгук поцеловал его в висок. — Теперь у тебя таких вечеров будет сколько угодно. Всю жизнь. Я тебе обещаю. — Обещаешь? — Клянусь лососем. Тэхён фыркнул. — Это серьезная клятва. Не нарушай. — Не нарушу. *** Когда торт был съеден (остались только кисточки — Тэхён заявил, что не может есть свои собственные уши, даже марципановые), а гости немного устали от шума и виски, Юнги достал папку. — Тэхён, извини, что в такой день. Но это важно. И, как я сказал, новости в основном хорошие. Тэхён кивнул. — Говори. Я готов. Юнги открыл папку и разложил на столе несколько фотографий и документов. — Дело Кана передано в суд. Слушание через три месяца. Твои показания — ключевые. Без тебя обвинение развалится. — Я дам показания, — твердо сказал Тэхён. — Я не боюсь. — Я знаю. И я тобой горжусь. Но есть нюанс. Кан нанял лучших адвокатов. Тех, кто специализируется на дискредитации свидетелей. Они будут пытаться доказать, что ты ненадежный свидетель. Что у тебя посттравматическое расстройство. Что ты можешь путать факты, даты, лица. Что твои воспоминания — результат внушения или фантазии. — Это правда, — тихо сказал Тэхён. — У меня ПТСР. И я иногда путаю даты. И просыпаюсь в холодном поту. И боюсь грозы. Но я не путаю лица. Я не путаю то, что они со мной делали. Я помню каждую секунду. — Я верю, — Юнги посмотрел ему в глаза, — и присяжные поверят. Но нам нужно подготовиться. Я хочу, чтобы ты встретился с психологом. Хорошим. Специалистом по оборотням. Он поможет тебе структурировать воспоминания, справиться с тревогой перед судом и подготовиться к перекрестному допросу. Тэхён задумался. Потом кивнул. — Хорошо. Я согласен. Только… пусть это будет не больничный психолог. Я не хочу снова чувствовать себя подопытным. Не хочу белых стен и запаха лекарств. — Это частный специалист, — заверил Юнги. — Оборотень. Лиса. Очень эмпатичная и профессиональная. Его зовут Чон Хосок. Он работает с жертвами насилия и бывшими пленниками. Его офис больше похож на уютную гостиную — мягкие кресла, пледы, чай. Никаких белых стен. Я уже договорился о встрече на следующей неделе. Если ты согласен, конечно. — Лиса? — оживился Чимин. — Хосок? Это тот самый Чон Хосок, который танцует как бог и смеется как солнце? У которого волосы цвета меда и улыбка на миллион? — Ты его знаешь? — удивился Юнги. — Мы пересекались в Нью-Йорке! Он потрясающий! Он вел танцевальный воркшоп для тех, кто пережил травму. Я ходил из любопытства и вышел оттуда с ощущением, что мир — прекрасное место. Тэхён, тебе правда понравится. Он светлый. Очень светлый. После него хочется жить. И танцевать. Даже если ты не умеешь. Тэхён слабо улыбнулся. — Ладно. Уговорили. Я встречусь с ним. — Вот и отлично, — Юнги закрыл папку. — А теперь вторая новость. Твои родители. Я проверил еще раз — слежки нет, все чисто. Ты можешь ехать к ним в любое время. Они ждут. Тэхён выдохнул с облегчением. — Спасибо, Юнги. Я поеду к ним на следующей неделе. С Чонгуком. Расскажу про помолвку официально. — Правильное решение. А теперь давайте еще выпьем. За именинника. За его будущего мужа. И за то, чтобы Кан сгнил в тюрьме. — За это я выпью с особым удовольствием, — усмехнулся Тэхён, вытирая слезы. — Дважды. *** Через неделю Тэхён стоял перед дверью офиса Чон Хосока. Чонгук держал его за руку. — Я подожду здесь, — сказал альфа. — Или могу пойти с тобой, если хочешь. — Я сам, — Тэхён покачал головой, — я справлюсь. — Конечно, справишься. Ты сильный. Самый сильный из всех, кого я знаю. Тэхён слабо улыбнулся, поцеловал Чонгука в щеку и открыл дверь. Внутри действительно было уютно. Мягкий свет, кресла с пледами, книжные полки, запах чая с бергамотом. Никаких белых стен, никаких медицинских приборов. Навстречу ему поднялся парень с волосами цвета меда и улыбкой, от которой в комнате, казалось, стало светлее. — Тэхён! — Хосок шагнул вперед и, к удивлению Тэхёна, просто обнял его. Крепко, тепло, по-дружески. — Я так рад тебя видеть. Юнги много о тебе рассказывал. И Чимин. Ты — герой, знаешь? — Я не герой, — пробормотал Тэхён, не зная, куда деть руки. — Я просто выжил. — Выжить в таких условиях — это и есть героизм, — Хосок отстранился и посмотрел на него сияющими глазами. — Садись. Чай будешь? У меня есть с лавандой, с мятой, с имбирем и просто черный. И печенье. Много печенья. — Черный, — сказал Тэхён, садясь в кресло. — Без сахара. — Отлично. Я тоже люблю без сахара. Сладкое — это для Чимина. Они пили чай и говорили. Сначала о погоде, о городе, о том, как Тэхён привыкает к свободной жизни. Хосок не давил, не задавал тяжелых вопросов, просто слушал и кивал, иногда вставляя легкие шутки. Тэхён расслабился. Впервые за долгое время он чувствовал, что может говорить — или молчать — и это нормально. Потом, когда чай был допит, Хосок сказал: — Тэхён, я знаю, зачем ты здесь. Юнги рассказал про суд. Про адвокатов Кана. Про то, что тебе нужно подготовиться к перекрестному допросу. Мы будем работать над этим. Но не сегодня. Сегодня я просто хочу познакомиться с тобой. Узнать, кто ты есть сейчас. Не жертва. Не свидетель. А Ким Тэхён. Человек. Оборотень. Каракал с кисточками на ушах. — Откуда ты знаешь про кисточки? — удивился Тэхён. — Чимин рассказал. Он вообще много о тебе говорит. Ты для него очень важен. Тэхён опустил глаза. — Он для меня тоже. Он был моим другом до всего этого. И остался после. Это… редкость. — Да, — согласился Хосок. — Это редкость. И это ценно. Держись за таких людей. Они — твой якорь. Они проговорили два часа. О детстве Тэхёна, о его родителях, о Чонгуке, о лежанке и лососе. Хосок смеялся, когда Тэхён рассказывал, как утопил кроссовки альфы, и серьезнел, когда речь заходила о лаборатории. Он не записывал ничего в блокнот, не задавал «профессиональных» вопросов. Просто был рядом. Слушал. Принимал. Когда Тэхён вышел из офиса, Чонгук ждал его в коридоре, нервно листая телефон. — Ну как? — спросил он, вскакивая. Тэхён подошел и обнял его. — Хорошо. Он… он светлый. Чимин был прав. После него хочется жить. Я буду ходить к нему. Каждую неделю. До суда и после. — Я рад, — Чонгук обнял его в ответ. — Очень рад. Ты молодец. — Я знаю, — Тэхён улыбнулся. — Ты мне это постоянно говоришь. Привыкаю понемногу. На следующий день они поехали к родителям Тэхёна. Чонгук вел машину, Тэхён сидел рядом и нервно теребил край футболки. На пальце поблескивало кольцо. — Боишься? — спросил Чонгук. — Немного. Они, конечно, уже знают, что я жив. Мы виделись много раз после моего возвращения. Но сейчас… сейчас я еду к ним как взрослый. С кольцом на пальце. С тобой в качестве официального жениха. С новостями о суде. Я не знаю, как они отреагируют на все это. Особенно папа. Он, конечно, тебя уже видел, но одно дело — «парень моего сына», и совсем другое — «будущий муж моего сына». — Они твои родители, — напомнил Чонгук. — Они приняли тебя обратно после семи лет. Примут и сейчас. И меня заодно. Вот увидишь. Когда они подъехали к дому с розовыми кустами, Хэвон уже стояла на крыльце — как и в прошлый раз, будто чувствовала, что сын едет. Она бросилась к машине, как только та остановилась, и Тэхён едва успел выйти, как оказался в ее объятиях. — Сынок! Ты приехал! И Чонгук с тобой! Как я рада! — Привет, мам, — Тэхён обнял ее в ответ, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Я же обещал приезжать чаще. Вот, приехал. Хэвон отстранилась, вытерла слезы и вдруг заметила кольцо на его пальце. Ее глаза расширились. — Тэхён… это… вы…? — Да, мам, — Тэхён улыбнулся и показал кольцо. — Чонгук сделал мне предложение. Вчера. Ну, технически я сам нашел кольцо у него в штанах, но суть та же. Мы женимся. Хэвон ахнула, прижала руки к лицу, а потом снова бросилась обнимать сына — на этот раз еще крепче. — Господи, какое счастье! Мой мальчик женится! Чонгук! — Она повернулась к альфе и потянула его в объятия. — Спасибо тебе! Спасибо, что любишь его! Я так рада, что у моего сына есть ты! Чонгук, слегка ошарашенный напором, неуклюже похлопал ее по спине. — Эм… спасибо? Я тоже рад. Очень. Из дома вышел Сокчжин-старший — высокий, широкоплечий, с тем же цепким взглядом, что и у Тэхёна. Он неторопливо спустился с крыльца, подошел к Чонгуку и остановился напротив. Пауза затянулась. — Значит, женишься на моем сыне, — произнес он наконец. — Да, сэр, — Чонгук выпрямился, стараясь выглядеть уверенно. — Я люблю его. И сделаю все, чтобы он был счастлив. Сокчжин-старший смотрел на него еще несколько секунд, а потом… улыбнулся. Редкое зрелище. — Я это уже понял, когда ты привез его к нам в первый раз. Полуживого, испуганного, но с надеждой в глазах. Ты вернул нам сына, Чонгук. Я этого никогда не забуду. — Он протянул руку. — Добро пожаловать в семью. Официально. Чонгук пожал его руку — крепко, по-мужски. — Спасибо, сэр. Для меня это честь. — И хватит уже «сэр», — отец хлопнул его по плечу. — Зови меня папой. Или Сокчжин. Привыкай. Они прошли в дом. Хэвон уже суетилась на кухне, заваривая чай и доставая пирог. Тэхён сел за стол, Чонгук — рядом с ним. На этот раз все было иначе, чем в первый визит. Не было того оглушительного шока, слез вперемешку с истерикой, недоверия и боли. Было тепло. Уют. Семейный обед. Тэхён рассказывал о Хосоке, о подготовке к суду, о планах на свадьбу. Родители слушали, задавали вопросы, иногда перебивали друг друга. Хэвон тут же начала предлагать идеи для свадебных цветов. Сокчжин-старший хмурился, когда речь заходила о суде над Каном, но в целом держался спокойно. — Я приду на суд, — сказал он, когда Тэхён закончил. — И мать придет. Мы должны быть там. Ради тебя. И ради всех, кого этот ублюдок замучил. — Пап, это может быть тяжело, — осторожно сказал Тэхён. — Там будут детали. Страшные детали. — Я пережил семь лет, думая, что мой сын мертв, — отрезал отец. — Переживу и это. Я хочу видеть, как этот подонок получит по заслугам. Хэвон взяла мужа за руку и молча кивнула. Тэхён посмотрел на них — на отца, чьи руки, способные гнуть арматуру, сейчас дрожали, сжимая чашку; на мать, чьи глаза снова блестели от слез, но теперь это были слезы гордости и облегчения. И почувствовал, как внутри что-то окончательно встает на место. Вот оно. Семья. Моя семья. Они прошли через ад вместе со мной, даже не зная, что я жив. И теперь мы снова вместе. — Спасибо, — тихо сказал он. — Спасибо, что вы у меня есть. Хэвон всхлипнула и обняла его. Сокчжин-старший положил свою тяжелую ладонь поверх руки сына. — Мы всегда у тебя были, Тэхён. Даже когда ты этого не знал. Всегда. Вечером, когда они прощались на крыльце, Хэвон снова обняла Чонгука. — Береги его, — прошептала она. — Он сильный, но хрупкий. Как роза. Красивый, колючий, но требует заботы. — Я знаю, — Чонгук улыбнулся. — Я его каждый день поливаю лососем. Растет на глазах. Хэвон рассмеялась сквозь слезы и отпустила его. — Приезжайте еще. И звоните. Я хочу участвовать в подготовке к свадьбе. Цветы, меню, торт — все обсужу с Джином, я уже с ним списалась. — Мам, ты с Джином списалась?! — Тэхён округлил глаза. — Когда?! — Вчера. Чимин дал мне его номер. Мы уже обсудили концепцию торта. Четыре яруса. Кисточки. Леденцовые глаза. И марципановые рыбки. Тэхён застонал. — Вы сговорились за моей спиной. — Это называется «любящая семья», сынок. Привыкай. Чонгук заржал. Тэхён пихнул его локтем, но сам улыбался. Они сели в машину и поехали домой. Тэхён смотрел в окно на проплывающие огни и молчал. — О чем думаешь? — спросил Чонгук. — О том, что у меня есть родители. И они любят меня. И принимают тебя. И хотят торт с кисточками. Это… это так странно. И так прекрасно. Чонгук взял его за руку — ту, на которой сияло кольцо. — У тебя есть не только родители. У тебя есть я. И Чимин. И Джин. И Юнги. И Хосок. У тебя целая армия людей, которые тебя любят. Привыкай, Киса. Ты больше не один. Тэхён сжал его руку в ответ и улыбнулся. — Я знаю. И это лучшее, что со мной случалось. После лосося, конечно. — Конечно, после лосося. Куда ж без него. Они рассмеялись, и машина унесла их в ночь — домой, в их общую квартиру, где их ждала лежанка, миска для лосося и целая жизнь впереди.

****

Следующие три месяца превратились в один сплошной водоворот событий. Тэхён ходил к Хосоку каждую неделю и постепенно учился жить с тем, что с ним случилось, — не забывая, но и не позволяя прошлому управлять настоящим. Он готовился к суду, репетировал показания, учился дышать, когда накатывала паника. Чонгук был рядом. Всегда. Держал за руку, когда Тэхён просыпался в холодном поту. Покупал лосося, когда тот грустил. Молчал, когда нужно было молчать, и говорил, когда нужно было отвлечь. А еще они готовились к свадьбе. И это был отдельный вид безумия. — Чимин, я сказал — никаких живых голубей! — орал Чонгук в телефон, пока Тэхён сидел рядом и ржал. — Они обосрут все, и это будет не романтично, а отвратительно. — Но это символ мира! — донеслось из трубки. — И любви! И… — Чимин, я тебя урою. Никаких голубей. Точка. — Ладно, — вздохнул Чимин. — Тогда белые лебеди? — У тебя есть лебеди?! — Ну… я могу достать. — НЕТ! Тэхён отобрал у Чонгука телефон и сказал: — Чимин, мы обсудим это позже. Но голуби и лебеди — нет. Лучше рыбок. Много рыбок. Бумажных. На ниточках. Как та гирлянда, только ровная. — Ровная — это скучно! — возмутился Чимин. — Ровная — это красиво. Джин одобрит. — Джин — тиран! — Джин — перфекционист. Это разные вещи. Все, пока. Он повесил трубку и посмотрел на Чонгука. — Ты же понимаешь, что он все равно что-нибудь выкинет? — Понимаю, — вздохнул альфа. — Поэтому я нанял Юнги как охрану от Чимина. Будет следить, чтобы он не притащил живность. — Юнги согласился? — За ящик виски. Сказал, что это лучшая работа в его жизни. Джин взял на себя торт и меню. Он развил бурную деятельность: обзванивал кондитеров, пробовал начинки, спорил о количестве ярусов. Тэхён только успевал кивать и соглашаться. — Три яруса? — уточнил он. — Четыре, — отрезал Джин. — Символизм. Четыре стихии. Четыре времени года. Четыре лапы у каракала. — У каракала четыре лапы, но он не торт. — Будет торт. С кисточками. И глазами из леденцов. Как на твой день рождения, только больше. И с лососем. — С лососем в торте?! — С лососем в декоре. Маленькие марципановые рыбки вокруг. Это будет шедевр. Тэхён сдался. Спорить с Джином, когда тот в творческом порыве, было бесполезно. Родители Тэхёна тоже включились в подготовку. Хэвон взяла на себя цветы — она завалила Чонгука каталогами, схемами, вариантами букетов и композиций. Альфа честно пытался вникнуть, но через полчаса сдался и сказал: — Тэхён, это твоя мама. Ты разбирайся. — Трус, — фыркнул Тэхён. — Реалист. Я в цветах понимаю только то, что они пахнут. А она говорит про «оттенки фуксии» и «композиционный центр». Я потерялся на втором предложении. Тэхён закатил глаза, но сам сел разбираться с матерью. В конце концов, это были его цветы. Их цветы.

***

За две недели до свадьбы состоялся суд. Тэхён давал показания по видеосвязи из отдельной комнаты в здании суда — его лицо было скрыто, голос изменен, но слова звучали четко и уверенно. Чонгук ждал его в коридоре все четыре часа, сжимая в руках бумажный стаканчик с остывшим кофе. Когда Тэхён вышел, он был бледным, но в глазах горел огонь. Тот самый, который Чонгук видел только раз — когда Тэхён впервые рассказал ему о лаборатории. — Я все сказал, — выдохнул он. — Все, что помнил. Про Мину. Про Юнхо. Про Кана. Про арену. Я смотрел ему в лицо, Гук. Он сидел там, в зале, и делал вид, что это не он. Но я знаю. И теперь они знают. Чонгук обнял его, не говоря ни слова. Просто держал, пока Тэхён не перестал дрожать. Юнги вышел следом, и на его лице впервые за долгое время читалось удовлетворение. — Все прошло идеально. Прокурор сказал, что твои показания — лучшая часть обвинения. Приговор огласят через месяц, но дело практически выиграно. Кану светит пожизненное. Можешь жениться с чистой совестью, Тэхён. Тэхён слабо улыбнулся. — Спасибо, Юнги. За все. — Это моя работа, — волк пожал плечами. — И мое удовольствие. А теперь иди, тебе еще свадьбу готовить. Я слышал, там будет торт с кисточками. — Четыре яруса, — подтвердил Чонгук. — Пиздец. Я приду. Только ради торта.

***

За неделю до свадьбы Чимин организовал мальчишник. Точнее, он попытался организовать нечто грандиозное — с лимузином, стриптизерами и фейерверками, — но Чонгук и Тэхён хором сказали «нет». — Мы хотим просто посидеть с друзьями, — сказал Тэхён. — Без лимузинов и голых людей. — Но это же мальчишник! — возмутился Чимин. — Последний холостяцкий вечер! Традиция! — Наша традиция — пицца, виски и настолки. И ты не переубедишь. Чимин страдальчески вздохнул, но смирился. В итоге они собрались в квартире Чонгука и Тэхёна — тесной, но уютной. Чимин, Джин, Юнги и Хосок, с которым Тэхён успел подружиться за три месяца терапии. Хосок пришел с бутылкой безалкогольного шампанского («я не пью, но чокаться люблю») и коробкой домашнего печенья. — Это мой вклад, — сказал он, ставя коробку на стол. — Печенье с предсказаниями. Но предсказания только хорошие. Я лично писал. — Ты печешь печенье с предсказаниями? — удивился Юнги. — Я многогранен, — скромно ответил Хосок. Они сидели за столом, ели пиццу, пили виски (и шампанское), играли в дурацкие настолки и ржали. Чимин проигрывал и каждый раз требовал реванша. Джин выигрывал и делал вид, что это случайность. Юнги блефовал с каменным лицом. Хосок радовался любому исходу и хлопал в ладоши. В какой-то момент Чимин, изрядно набравшись, полез обниматься к Тэхёну. — Тэхён-а, — заплетающимся языком говорил он, — я так рад, что ты жив. И что ты женишься на моем брате. И что у тебя кольцо с кисточками. И что ты больше не кот. То есть ты кот, но не совсем. Ты понял. — Понял, Чимин. Ты пьян. — Я счастлив! Это разные вещи! Юнги оттащил Чимина и усадил обратно на стул. — Сиди. Пей воду. Завтра тебе будет плохо. — Завтра я буду страдать, — согласился Чимин. — Но сегодня я счастлив. И я хочу сказать тост. Тэхён, Чонгук. Вы — лучшее, что случилось друг с другом. Я видел, как Гук таял, когда Киса мурлыкал. Я видел, как Тэхён светился, когда Гук чесал его за ухом. Вы — идеальная пара. Самая странная, самая тупая, самая прекрасная пара в мире. Я люблю вас. И я буду плакать на вашей свадьбе. Громко. Некрасиво. С размазанной тушью. Готовьте салфетки. Тэхён встал, подошел к Чимину и обнял его. — Спасибо, Чимин. Ты наш самый любимый проблемный друг. Мы тоже тебя любим. И салфетки приготовим. — Я не проблемный! Я креативный! — Креативно-проблемный, — уточнил Джин. — Это компромисс. Все засмеялись. Чимин надулся, но ненадолго — Хосок протянул ему печенье с предсказанием, и тот отвлекся. В печенье было написано: «Ты станешь лучшим шафером в истории. И тушь не потечет. Наверное». Чимин прочитал, всхлипнул и засунул печенье в карман — «на память». Вечер закончился за полночь. Гости разошлись, а Чонгук и Тэхён остались вдвоем. Сидели на диване, обнявшись, и смотрели на гирлянду из рыбок, которую Чимин все-таки повесил — на этот раз ровно, под присмотром Джина. — Через неделю мы поженимся, — тихо сказал Тэхён. — Ты не передумал? — Ты серьезно спрашиваешь? — Чонгук повернулся к нему. — Тэхён, я ждал этого момента с тех пор, как ты утопил мои кроссовки. Нет, раньше. С тех пор, как ты впервые посмотрел на меня своими желтыми глазищами с подоконника. Я не передумаю. Никогда. — Даже если я снова утоплю твои кроссовки? — У меня теперь есть страховка на обувь. Топи сколько влезет. Тэхён рассмеялся и поцеловал его. — Я люблю тебя, Чон Чонгук. — Я люблю тебя, Ким Тэхён. Мой Киса. Мой оборотень. Мой навсегда.

***

День свадьбы выдался солнечным и теплым. Церемонию решили провести в саду родителей Тэхёна — среди розовых кустов, которые так любила Хэвон. Она украсила все белыми и желтыми цветами, расставила свечи, развесила гирлянды. Джин привез торт — четыре яруса, кисточки, леденцовые глаза и марципановые рыбки вокруг. Чимин, вопреки собственным прогнозам, не притащил ни голубей, ни лебедей — только огромный букет из бумажных рыбок на ниточках, которые трепетали на ветру. — Ровные, — отметил Джин, осматривая гирлянду. — Я горжусь тобой, Чимин. — Я старался, — скромно потупился тот. — И Юнги стоял над душой с угрозами. — Я не угрожал, — подал голос Юнги. — Я мотивировал. — Угрозами! — Мотивацией. Хосок, одетый в светло-желтый костюм, который делал его еще более солнечным, обнял Тэхёна перед церемонией. — Ты готов? — спросил он. — Готов, — Тэхён выдохнул. — Вроде. Нервничаю, но это приятно. И суд позади. Теперь только счастье. — Это нормально. Просто дыши. И помни: ты заслужил это счастье. Ты его выстрадал. Оно твое по праву. Тэхён кивнул и обнял Хосока в ответ. — Спасибо тебе. За все. За эти три месяца. За то, что слушал. За то, что верил. За то, что помог мне подготовиться к суду. — Это моя работа, — улыбнулся Хосок. — И мое удовольствие. Ты удивительный, Тэхён. Никогда не забывай об этом. Церемония была короткой и очень трогательной. Они стояли под аркой из роз, держась за руки, и говорили клятвы. Чонгук — сбивчиво, но искренне. Тэхён — тихо, но твердо. — Я, Чон Чонгук, беру тебя, Ким Тэхён, в мужья. Обещаю покупать тебе лосося до конца жизни. Обещаю чесать за ухом, когда ты в звериной форме. Обещаю блокировать всех омег, которые ко мне пристают. Обещаю быть с тобой в горе и радости, в болезни и здравии, с кисточками и без. Я люблю тебя. Навсегда. — Я, Ким Тэхён, беру тебя, Чон Чонгук, в мужья. Обещаю больше не топить твои кроссовки. Ну, почти. Обещаю делиться лососем. Иногда. Обещаю мурлыкать, когда тебе грустно. Обещаю быть с тобой, даже когда мне страшно, даже когда больно, даже когда кажется, что мир рушится. Потому что с тобой он не рушится. Ты — мой якорь. Я люблю тебя. Навсегда. Чимин рыдал в первом ряду, размазывая тушь. Джин протягивал ему салфетки. Хэвон плакала, прижимаясь к мужу. Сокчжин-старший смотрел на сына и улыбался — гордо, тепло, счастливо. Юнги стоял с каменным лицом, но в глазах его что-то блестело. Хосок сиял, как маленькое солнце. Когда они обменялись кольцами — у Чонгука теперь было парное, с гравировкой в виде рыбки, — и поцеловались, все вокруг захлопали, закричали, засвистели. Чимин запустил в воздух бумажных рыбок, и они закружились над головами, как конфетти. А потом Тэхён, как и обещал, отошел в сторонку, обратился в каракала и прошествовал к гостям в специально сшитом смокинге. Смокинг сидел идеально, подчеркивая рыжую шерсть и кисточки на ушах. Киса сел посреди сада, оглядел гостей царственным взглядом и громко замурлыкал. Гости были в восторге. Хэвон плакала еще сильнее. Чимин пытался сфотографировать, но руки тряслись от смеха и слез. Джин критически осмотрел смокинг и одобрительно кивнул. Юнги, не сдержавшись, улыбнулся — впервые за весь вечер открыто. Хосок хлопал в ладоши и кричал: «Браво!» Чонгук присел перед Кисой, почесал его за ухом и прошептал: — Ты самый красивый жених в мире. В любой форме. Я люблю тебя. Киса лизнул его в нос и замурлыкал еще громче. Потом был банкет. Лосось в меню присутствовал в пяти видах — запеченный, жареный, соленый, в салате и в виде тартара. Тэхён (уже в человеческой форме) ел за двоих и требовал добавки. Чимин толкал речи, Джин комментировал торт, Юнги молча пил виски и иногда улыбался. Хосок танцевал с Хэвон, а потом учил Сокчжина-старшего простым движениям, и тот, к всеобщему удивлению, даже попытался повторить. А когда стемнело и гости начали расходиться, Чонгук и Тэхён остались вдвоем в саду. Сидели на скамейке под розами, держались за руки и смотрели на звезды. — Ну что, муж, — сказал Чонгук, пробуя слово на вкус. — Как ощущения? — Странно, — признался Тэхён. — Но приятно. Очень приятно. Я никогда не думал, что доживу до этого. До свадьбы. До кольца. До тебя. До того, что Кан сядет в тюрьму, а я буду сидеть в саду своих родителей и смотреть на звезды с любимым мужем. — А я никогда не думал, что женюсь на оборотне, которого сбил на трассе. Но вот мы здесь. И это лучшее, что со мной случалось. Тэхён прижался к нему плечом. — Знаешь, что я понял за эти месяцы? С тех пор, как сбежал из лаборатории? — Что? — Что свобода — это не когда нет стен. Свобода — это когда есть кто-то, с кем ты можешь быть собой. В любой форме. С кисточками и без. Со страхами и радостями. С лососем и кроссовками. Ты — моя свобода, Чон Чонгук. Спасибо тебе за это. Чонгук поцеловал его в макушку. — А ты — моя. Спасибо, что выжил. Спасибо, что доверился. Спасибо, что выбрал меня. Они сидели так долго, пока звезды не стали ярче, а воздух не наполнился ночной прохладой. А потом Тэхён обратился в Кису, забрался к Чонгуку на колени и замурлыкал. Чонгук гладил его по спине, чесал за ухом и улыбался. — С днем свадьбы, Киса. Я люблю тебя. Киса мурлыкал в ответ. И где-то там, в далекой тюремной камере, Кан Сокджу даже не подозревал, что его главная жертва сейчас сидит в саду среди роз, в обнимку с любимым альфой, и абсолютно счастлива.