противодействие

Машина была дерьмом. Старый «Форд Транзит» мышиного цвета, с продавленными сиденьями, запахом чьих-то несвежих обедов и подвеской, которая помнила ещё Маргарет Тэтчер. Оливер сидел у окна, прижавшись виском к холодному стеклу, и смотрел, как мимо проплывают огни вечернего Лондона. Мелкий, но все равно противный ноябрьский дождь моросил. Дворники скрипели, размазывая грязь по стеклу. В салоне было тихо. Новенький, Боб, сидел на пассажирском спереди, забросив ноги на торпеду. Он что-то жевал — кажется, очередной пончик, который стащил из столовой перед выездом. Крошки сыпались на сиденье. Водитель, пожилой мужик по имени Фрэнк, который работал на Синдикат ещё с тех времён, когда это называлось не «логистика», а «я просто подвожу ребят», косился на его ботинки, но молчал. Оскар сидел сзади, по диагонали от Оливера. Руки скрещены на груди. Лицо как всегда каменное. Он смотрел в одну точку перед собой и, кажется, даже не моргал. Оливер перевёл взгляд обратно на стекло. В голове крутилось. Первая встреча с ним. Серпантин над морем, черный тонированный «Мерседес» с номерами S666. Оливер с мигалкой летит за ним по изгибам дороги. Потом Кими выходит из машины, флиртует, смеётся, подмигивает, наступает. Оливер злится, но штраф не выписывает, изменяя принципам. На прощание Кими суёт ему в карман стоевровую купюру. На портрете президента он выписал номер телефона своим размашистым почерком. Вторая встреча, произошедшая через две недели. Оливеру удаётся то, что не удавалось раньше, — он заграбастывает Кими в участок. Кими сидит в допросной, улыбается, но уже не так нагло. Спрашивает, почему не позвонил, кажется даже обижается. Оливер молча заполняет протокол, терпя желание врезать. Через час приезжает представитель его отца — Адам, кажется — с деньгами от папаши преступника. Кими уходит, подмигивая Оливеру через плечо. Третья встреча, уже на пляже Лигурийского моря. Рассвет. Оливеру тогда совершенно не спалось, хотелось подышать морским воздухом. Кими уже там сидит на парапете, ноги болтаются над водой, в руке бутылка рома. Они долго говорят о детстве, о море, о том, что в Англии небо другое. Делятся самым личным. На прощание Кими пишет на новой купюре адрес и время. Оливер, конечно, берёт. Четвёртая встреча не случилась. Оливер стоит в прихожей своей квартиры. В одной руке ключи от машины, в другой билет на самолет в один конец, в Лондон. Купюра с адресом и временем лежит на тумбочке. Он представляет, как Кими ждёт на том самом месте, в то самое время. Как смотрит на часы, крутит в пальцах бокал. Оливер выходит из квартиры, едет в аэропорт, выбирает Синдикат, ведь это единственное логически правильное решение, даже несмотря на негодование сердца... Оливер моргнул. Отражение в стекле показало ему уставшее лицо с синяками под глазами. Он отвёл взгляд. — Эй, Медведь, — голос Боба вырвал его из воспоминаний. Оливер повернул голову. Боб смотрел на него через зеркало заднего вида. Улыбался. Крошка от пончика прилипла к уголку губ. — Чего? — голос Оливера прозвучал глухо. — Ты там живой? А то сидишь, как на похороны собрался. Расслабься. Первое задание всегда такое. Потом привыкнешь. — Я не на первом задании. — Оливер зевнул, устраиваясь на сиденье поудобнее. Боб ему нравился своей открытостью и быстрым умением вливаться в устоявшееся общество. Когда Оливер два дня назад влетел в зал собраний разъяренный и побитый от своего первого успешно проваленного задания, именно новенький поддержал его от нападок босса. Боб умел сглаживать углы своим бесконечным солнечным позитивом, разряжая накаленную обстановку своими глупейшими шутками. Иногда даже казалось, что он наводит на всех своеобразный морок, заставляющий расслабиться. — Ну, первое с нами. Считается. Оскар фыркнул, не отрывая взгляда от точки перед собой. Оливер подметил, что на Оскара притягивающая аура Боба особо не действует. Он знал, что у него какая-то там травма, связанная с напарником, но не расспрашивал подробности. Все и так удивлялись, что Оскар относится к Оливеру теплее, чем к остальным. Не хотелось портить едва завязавшиеся братские отношения лишними расспросами. — Он прав, — сказал он. — Ты выглядишь как человек, который сейчас либо заплачет, либо кого-то ударит. Выбери что-то одно и успокойся. Работать будет мешать. Оливер перевёл взгляд на Оскара. — Я в порядке. — Он кивнул и прикрыл глаза. — Ты не в порядке. — Оскар наконец посмотрел на него цепким взглядом из-под ресниц. — Но это не моё дело. Просто не подведи на точке. — Не подведу, — не открывая глаз, протянул Оливер. Да, странно было получать нечто вроде заботы от Оскара. — Вот и славно. — Оскар снова отвернулся к окну. Боб перевел взгляд с одного на другого. Потом вздохнул. — Вы оба невыносимы. Серьёзно, как два камня. Я с вами с ума сойду. — Ты со мной всего лишь неделю, с Оливером вообще меньше четырех дней, — заметил Оскар. Оливер про себя хмыкнул. Его смешило то, как работают в этом отделе позывные. Они то есть, то их игнорируют. По регламенту, вне штаба их вообще нельзя было называть как-то кроме позывных. Оскар часто это правило игнорировал, а у Боба вообще не было прозвища. Все в этом Синдикате странно. — И уже с ума схожу. Представляешь, что будет через две недели? Оскар не ответил. Машина свернула в промзону. Фонари здесь горели через один, создавая островки жёлтого света в море темноты. Склады, контейнеры, ржавые заборы. Пахло соляркой, ржавчиной и рекой — близко была Темза. Фрэнк притормозил у неприметного здания с выбитыми окнами. — Приехали, — сказал он. — Дальше пешком. Я буду здесь. Если что даете сигнал, и я увожу. Оливер кивнул и вышел первым, чтобы размять затекшие конечности. Холодный ветер ударил в лицо. Дождь усилился. Он поднял воротник куртки и огляделся. Склад Вольфов был в двухстах метрах — бетонная коробка с плоской крышей, окружённая сетчатым забором. Два охранника у ворот. Камеры. Прожекторы. — Красота, — прокомментировал Боб, вылезая следом. — Прям курорт. Только моря не хватает. Оскар вышел последним. Проверил пистолет. Застегнул куртку. — Работаем, — сказал он. — Боб, ты на крышу того здания. — Он кивнул на соседнюю постройку, трёхэтажную заброшку с удобным видом на склад. — Оливер, ты в фургон, слушай и записывай эфир. Я прикрою Боба и буду контролировать периметр. Если что уходим через восточный проход, там слепая зона камер. Все как обсуждали на планерке. Вопросы? Вопросов не было. Оливер помотал головой и застегнул куртку. Они разошлись.

///

Ландо опять лежал на крыше. Второй раз за неделю. Если так пойдёт и дальше, он заведёт себе каремат с подогревом. И термос. И, может быть, подушку. Или вообще пошлёт всё к чёрту и откроет бар в Таиланде. Он поёрзал, устраиваясь поудобнее. Крыша была бетонной, холодной и, кажется, немного наклонной. Каждые несколько минут приходилось подтягиваться обратно, чтобы не сползти к краю. Рядом, привалившись спиной к вентиляционной шахте, сидел Оскар, наблюдая. Глаза обшаривали периметр, пальцы лежали на пистолете, дыхание было ровным и бесшумным. Ландо покосился на него. — Ты всегда такой? — Какой? — Напряжённый. Как будто тебе в задницу палку вставили. Оскар медленно повернул голову. Посмотрел на Ландо своим тяжелым взглядом. — Ты всегда такой? — Какой? — Раздражающий. Ландо улыбнулся. Он столько раз слышал, что является раздражающим, что уже стал воспринимать этот комплиментом. — Только когда мне кто-то нравится. А Оскар, — в голове он редко звал его по позывному, потому что имя нравилось гораздо больше — ему действительно нравился. Такой из себя неприступный, каменный... идеальный образ синдикатской крысы. Все как преподавали. — Я тебе не нравлюсь. — Откуда ты знаешь? Может, нравишься. Может, я просто плохо показываю, — он зевнул, поправляя рукав куртки. Оскар фыркнул и отвернулся. — Работай. — Я работаю. — Ландо прильнул к оптике. Внизу, во дворе склада, двигались люди. Охрана, нрузчики, пара машин. Ничего необычного. — Кстати, спасибо, что пошёл со мной. — Я не шёл с тобой. Меня назначили. — Ландо не видел его лица, но был уверен, что он смотрит куда угодно, но не на него. — Ну да. Но всё равно приятно, когда кто-то прикрывает спину. — Ландо помолчал. — У меня давно такого не было. Оскар ничего не ответил. Ландо снова посмотрел в оптику и замер. Во двор склада вышли трое. Двое — обычная охрана, здоровые мужики с автоматами. Третий... Ландо почувствовал, как холодная тревога скользнула по позвоночнику. Он знал этого человека. Высокий, широкие плечи, светлые волосы, короткая стрижка «под ноль». Шрам через левую бровь. Феликс, ну конечно. Они работали вместе в Вольфах как напарники. Феликс был хорошим оперативником — жёстким, исполнительным, всегда без лишних вопросов. Они провели десятки заданий и операций бок о бок. Ландо даже считал его... ну, не другом. Кем-то близким к этому. И вот теперь Феликс стоял во дворе склада Вольфов. А Ландо лежал на крыше с винтовкой Синдиката, наведённой на его голову. Вот дерьмо. Внутри всё сжалось. Если Феликс здесь, значит, операция серьёзная. Значит, Вольфы ждут кого-то или что-то. И если они узнают, что Синдикат здесь... Он отвёл оптику в сторону. Сделал вид, что изучает другой сектор. — Что там? — спросил Оскар. Он заметил. Конечно, он, блять, заметил. — Ничего. Охрана. — Ландо постарался неслышно сглотнуть. — Ты напрягся. — Знаешь как тяжело постоянно съезжать вниз в таком ублюдском положении? Нет? Ну вот и молчи. — Он фыркнул и высунул кончик языка. Оскар посмотрел на него. Долго. Ландо чувствовал его взгляд кожей. — Если ты что-то знаешь, — сказал Оскар медленно, — говори сейчас. — Я ничего не знаю. — Ландо заставил себя улыбнуться, не отрываясь от оптики. — Просто нервы и эта дурацкая крыша. Первое задание с вами, всё такое. Оскар не поверил, но не стал давить и расспрашивать. Ландо выдохнул. На него давила вечная нескончаемая паранойя по поводу и без от напарника. Все время вопросы, все время напряжение. С такими людьми почти невозможно работать. В оптику он больше не смотрел на Феликса. Его привлек восточный выход. Туда, где, по плану, должен был отходить Оливер, если что-то пойдёт не так. Он потянулся к рации. — Медведь, — сказал он тихо. — Как слышно? Тишина. — Ол... — он вспомнил про запрет на настоящие имена во время операций. Дурацкое правило. — Медведь? В динамике затрещало. Потом послышался голос Оливера, приглушённый: — Слышу. Что? — Будь осторожен. У них тут... серьёзные люди. — Понял. Конец связи. Ландо отключился. Посмотрел на Оскара. Тот смотрел на него. — Что ты знаешь? Почему серьёзные люди? — спросил Оскар. — Ничего. — Ландо вернулся к оптике. — Когда работал в Синдикате L, видел досье на некоторых. Ну и вообще просто предчувствие. Оскар хмыкнул. — Предчувствие не аргумент. — В нашем деле это один из самых главных аргументов. Оскар не ответил. Предчувствие было дерьмовым. Оно его обманывало очень, очень редко.

///

Оливер сидел в фургоне. Фургон был припаркован в ста метрах от склада, за грудой ржавых контейнеров. Снаружи обычная рабочая развалюха, внутри — оборудование для прослушки, одна единица которого стоила больше, чем Оливер зарабатывал за год в полиции. Направленные микрофоны, антенны, ноутбук с программой для перехвата радиосигнала, наушники вкладыши в ушах. У него глаза разбегались от количества дорогостоящей техники. Рядом, на водительском сиденье, подрёмывал Фрэнк. Он откинулся назад, прикрыл глаза и дышал ровно, с лёгким присвистом. Ему было всё равно. Он пережил столько операций, что его уже ничем не удивить. Оливер ему почти завидовал. В наушниках шумел эфир. Охранники переговаривались на частоте, которую Синдикат вычислил заранее. «Сектор А чист». «Груз принят. Разгружаем». «Машина у ворот. Проверьте номера». Рутина. Оливер откинулся на спинку сиденья. Потёр глаза. В висках начинало стучать от недосыпа, напряжения, дурацких воспоминаний, которые никак не хотели отпускать. Пляж. Ночь. Звёзды. Кими стоит слишком близко... Он тряхнул головой. Не время. В наушниках что-то изменилось. Сначала послышался характерный треск, который появлялся при захвате новой частоты. Потом проявился новый голос, не того охранника, которого он уже слушал час. Моложе, быстрее и с акцентом, который Оливер узнал бы из тысячи. «Сектор Шесть, вам сейчас приедет на вагонетке новое оборудование. Оно очень хрупкое. Отец распорядился, чтобы эта хрень ехала на отдельном понтоне». Оливер замер. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Нет. Этого, блять, не может быть. Просто похожий голос. У многих итальянцев похожий акцент. Он просто устал. Просто... В наушнике снова раздался треск. И снова этот голос: «И побыстрее. У меня ещё дела в городе». Оливер прижал наушники сильнее к ушам. Закрыл глаза. Кими. Это был он. Точно он. Та же интонация, та же манера растягивать гласные, тот же смешок в конце фразы. Оливер открыл глаза. В груди сжалась предательская тревога, медленно выворачивающая ком в горле. Он здесь. Он работает на Вольфов. Он — враг. И с этим ничего нельзя сделать. Он смотрел на экран ноутбука. Там бежали строки кода, частоты, сигналы. Всё это было бессмысленно. В наушниках Кими продолжал говорить что-то про погрузку, про таможню, про то, что «если поцарапаете, я вам лично яйца откручу». Охранники отвечали почтительно. Его слушались. Он был важной шишкой. Тот самый сын Босса Вольфов. Оливер закрыл лицо руками. Посидел так минуту. Выдохнул, выпрямился и вернулся к работе. Он не мог ничего изменить. Он мог только слушать и ждать.

///

Час спустя всё пошло к чёрту. Сначала в эфире появился новый жёсткий командный со сквозящей усмешкой. «Внимание всем, у нас гости! Периметр. Сектор Шесть. Проверить все машины в радиусе пятиста метров» Оливер похолодел. Сектор Шесть. Это здесь. Прямо здесь, где он сидит в душном фургоне, вцепившись в клавиатуру ноутбука вспотевшими пальцами. Прямо здесь, где Фрэнк мирно посапывает на водительском сиденье, даже не подозревая, что через минуту их могут расстрелять без предупреждения. Как они узнали? Что выдало? Может, кто-то из местных стукнул. Может, у Вольфов просто паранойя размером с этот склад, и они проверяют всех подряд при любом шорохе. А может Боб и Оскар выдали себя. Какая теперь разница. Факт остаётся фактом: их вычислили. Он выглянул в тонированное окно. Склад ожил: прожекторы задвигались, разрезая темноту белыми лезвиями. Охранники рассыпались цепью — Оливер насчитал семерых только в поле зрения, а сколько ещё за углом. Кто-то кричал, размахивая автоматом. Кто-то бежал к машинам. В наушнике резко появился голос Боба: — Медведь, уходи. Они тебя вычислили. Срочно уезжайте, не выходя из фургона. Оливер хотел ответить: «Да понял я, понял», но слова встряли в горле. Пальцы нашаривали край сиденья, сжимали обивку. В голове билась неуместная детская мысль: Почему я? Почему именно сейчас? Почему именно здесь? Фрэнк открыл глаза мгновенно. Оливер даже не понял, как он проснулся — видимо от какого-то древнего инстинкта, выработанного годами работы. Старый водитель повернул ключ зажигания. Двигатель чихнул, захлебнулся и замолчал. Фрэнк длинно выругался на незнакомом языке. Повернул ключ снова. Двигатель заурчал, кашлянул и сдох окончательно. — Твою мать, — сказал Фрэнк. — Аккумулятор. — Что? — Оливер уставился на него, всё ещё не веря в их обречённость. — Аккумулятор сдох. Я же говорил, что его менять надо. Говорил же. Ещё в прошлый вторник. А Джордж сказал, что подождёт. Вот и дождались, сука. В наушнике снова прохрипел голос Боба, на этот раз жёстче: — Оливер, у тебя меньше двух минут. Они идут к тебе. Две минуты. Оливер попытался представить, что можно сделать за эти жалкие сто двадцать секунд. Наверное, только добежать до угла, перезарядить пистолет, прочитать молитву, если бы он знал хоть одну. Он посмотрел на Фрэнка. Фрэнк посмотрел на Оливера. Взгляд у старика был спокойным, почти умиротворённым. Как у человека, который давно всё для себя решил. — Беги, — сказал Фрэнк. — Я их задержу. Скажу, что заблудился. Пенсионер, деменция, все такие дела. — Но... они ведь тебя убьют. — Оливер сглотнул. В реальность происходящего не верилось: это только второе задание, а оно уже может обернуться смертью. — Фрэнк, так нельзя... Тебя убьют. Глупые, беспомощные слова. Конечно, убьют. Вольфы не церемонятся со случайными свидетелями. — Не убьют, — Фрэнк подмигнул. — Я им дедушку напомню. У каждого есть дедушка. Даже у этих ублюдков. Беги, парень. У тебя ещё вся жизнь впереди. Вся жизнь. Оливер хотел спросить — какая жизнь? Та, где он прячется в фургонах и бегает от людей с автоматами? Та, где он предал человека, ждущего его... Он отмел воспоминания. Он колебался всего одну секунду. Потом вырвал штекер из ноутбука с треском пластика и выскочил из фургона. На ходу поправил съехавший наушник-вкладыш. Холодный воздух ударил в лицо. Сзади уже слышались чужие тяжёлые, уверенные шаги и крики. По железным контейнерам скакали лучи фонариков. Оливер не стал оборачиваться, смотреть назад значит терять время. А времени у него больше не было. Он побежал. Точно, восток, восточный проход. Слепая зона камер. Так говорил Оскар во время инструктажа. Он и подумать не мог, что ему придется хвататься за эту обычную строчку в плане как за последнюю надежду на спасение. Он нырнул между контейнерами. Ржавое железо царапало плечи. Лужи под ногами разлетались грязными брызгами. Пахло соляркой, гнилью, мокрым картоном. Где-то сзади раздался одиночный сухой выстрел. Потом крик: «Одного схватили!» Фрэнк..? Оливер стиснул зубы так, что челюсть сначала щелкнула, затем заныла. Побежал быстрее. Ноги скользили по мокрому асфальту, сердце колотилось где-то в горле, в боку кололо острой иглой. Фрэнк говорил, что после этой миссии возьмёт отпуск. Оливер старался перестать думать о Фрэнке. Если продолжит, то остановит бег. Если остановит — умрёт. У Фрэнка есть внучка в Манчестере. Он показывал фото на побитом старом телефоне — девочка с косичками, без переднего зуба, улыбается в камеру. Он копит ей на учёбу. Теперь копил. Оливер отшвырнул эту мысль, затолкал глубже под рёбра, туда же, где уже сидели другие виновники слабости — недавняя ссора с братом, возможность с ним не помириться перед смертью, выбор, который он сделал и до сих пор не знал, правильный ли он. Впереди показалась приоткрытая металлическая дверь. Из щели сочился тусклый мигающий жёлтый свет. Оливер толкнул её плечом, ввалился внутрь, захлопнул за собой. Задвинул ржавый, тугой, но держащий засов. Темнота расползлась по затхлому помещению как смола, искусственно сгущая воздух. Оливер прижался спиной к холодной стене. Бетон холодил даже через куртку. Дыхание вырывалось из груди рваными толчками. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. В боку кололо. Руки мелко, противно дрожали. Одиночный выстрел всё ещё звенел в ушах. Он зажмурился. Открыл глаза. Темнота никуда не делась. Глаза постепенно привыкали. Помещение оказалось подсобкой или старым офисом. Одно крошечное окно под потолком, забранное решёткой. Сквозь него пробивался грязно-жёлтый свет прожекторов со двора. Достаточно, чтобы разглядеть очертания: стеллажи вдоль стен, какие-то коробки, сломанный стул в углу. Фрэнк говорил, что всегда хотел увидеть море. Оливер прижал ладонь ко рту, чтобы сдержать рвущийся из горла звук, напоминающий всхлип. Он постарался медленно, размеренно дышать через нос — раз, два, три. Мысли о Фрэнке ушли обратно под рёбра, притихли, затаились до времени. В наушнике, который немного выпал из уха при беге, раздался голос Боба: — Оливер! Ответь! Где ты? Он открыл рот, чтобы ответить. Набрал воздуха. Дверь заскрипела, распахиваясь резким движением. Ржавый засов отлетел в глубь, жалобно звякнув. Оливер в панике просто не задвинул его до конца. За что это происходит со мной? В проёме, на фоне тусклого света прожекторов, стоял невысокий стройный силуэт с копной тёмных волос, в которых запутались отблески света. Силуэт шагнул внутрь. Дверь почти бесшумно захлопнулась. Неужели это конец? Его схватят вот так, за шкирку вытащив из затхлого помещения просто потому, что он не до конца закрыл засов?! Оливер зажмурился, прикусывая щеку изнутри. Нужно пережить это. Просто стоять, скрытым в тени. Все будет хорошо. Все же будет хорошо? Однозначным ответом на этот абстрактный вопрос стал тихий, тягучий голос с итальянским акцентом. — Олли, я знаю, что ты здесь. Выходи. Не заставляй меня искать. Оливер перестал дышать. Кими. Он говорит на английском, но в голосе сквозит все то же, что присутствует в итальянской речи. Господи. Оливер еще сильнее прижался спиной к стене, чувствуя каждый выступ бетона лопатками. Глаза уже привыкли, но разглядеть удавалось только очертания: стеллажи, коробки, сломанный стул в углу. И силуэт в трёх метрах от него. Кими стоял, скрестив руки на груди. Голова чуть наклонена набок. Он точно знает, где Оливер сейчас, просто даёт последние секунды мнимой безопасности. Даже в полумраке Оливер видел его острую улыбку без намека на настоящее веселье. — Ну и? — голос Кими сочился ядом пополам с мёдом. — Долго будешь играть в статую? Я тебя видел, когда ты бежал. У тебя очень узнаваемая походка, знаешь? Как у медведя, который пытается быть незаметным. Говорящие фамилии еще в моде? Оливер медленно отлепился от стены и выпрямился. Плечи сами расправились по старой привычке: полицейская выправке, которую не выбить никакими тренировками Синдиката. Зачем я это делаю? Можно же просто врезать ему прикладом... — Что ты здесь делаешь? — выдавил Оливер, держа руку на кобуре. — Я? — Кими театрально прижал руку к груди. — Я работаю, прикинь. А вот что ты здесь делаешь — вопрос гораздо интереснее. Может, расскажешь? Или мне самому догадаться? Оливер молчал. Слова застряли в горле, как кость. Что тут говорить? «Я шпионю за твоей семьёй»? «Я работаю на людей, которые хотят уничтожить всю лавку Вольфов»? «Я выбрал их вместо тебя»? Кими сделал шаг к нему. Ещё один. Остановился на расстоянии вытянутой руки. Оливер чувствовал тепло его тела. Чувствовал запах дорогого парфюма. — Синдикат, — констатировал Кими, переходя на итальянский. — Ты работаешь на Синдикат, да и еще и отдел D. И че, ради них сбежал с нашей встречи? Он кивнул на нашивку логотипа буквы «d» на форме. — Я не сбегал. — Оливер возненавидел в этот момент свою жалко звучащую интонацию на итальянском. Я сбежал. Именно сбежал. — Нет, конечно. — Кими усмехнулся горькой усмешкой, качая головой. Он опустил взгляд. — Ты просто о-о-очень спешил в Лондон в девять вечера. Конечно, Олли. Он замолчал. Втянул воздух сквозь зубы. — Я ждал тебя, Олли, три часа. Сидел в том дурацком ресторане, крутил бокал и смотрел на дверь. Думал — вот, вот сейчас войдёт! Даже когда часы пробили полночь, я думал, что ты просто опаздываешь. У тебя же работа, полицейские дела, машина сломалась, бла-бла-бла. А в итоге что? Стоишь тут, дрожишь от страха и никак не осмелишься выхватить пистолет и уже пальнуть в меня. Жалость. — Я не просил тебя ждать. — Оливер сглотнул, отступил на шаг назад. — Ты не просил. — Кими кивнул и перекатился с пятки на носок. — Да ты в целом никому ничем не обязан. И, кстати, брать купюры с номером и адресом, ты был тоже не обязан. Хотя я понимаю, удобно, когда есть запасной вариант. Оливер сжал кулаки. Ногти впились в ладони. Боль помогла не закричать от злости. Кими не понимал, о чем говорит. Вообще не понимал, совершенно! Оливер не считал все это время его запасным вариантом. — Твоя семья — преступники. Террористы. Они убивают людей. — Выдавил он, не зная, что сказать еще. Опровергать его слова о запасных вариантах означало признать, что провокация задела. Да и не тот момент, чтобы открывать свою душу и переживания. — Моя семья — это моя семья, и не синдикатской крысе за нее говорить. — Голос Кими стал жёстким, как сталь, теряя итальянскую легкость. — Я не выбирал, где родиться. И я не обязан перед тобой оправдываться. Ты хоть понимаешь, каково это? Когда твоя фамилия — клеймо. Когда каждый, кто узнаёт, кто твой отец, смотрит на тебя как на чудовище. Кими крутанул пистолет в руке, Оливер уже был готов отскочить, но удержался на месте без движения. — А я не обязан перед тобой оправдываться за тот вечер, — фыркнул Оливер, раздражаясь все больше. Кими не понимает Оливера, Оливер совершенно не понимает Кими. Два барана. Они стояли друг напротив друга. Оливер чувствовал, как внутри закипает спасительная своей простотой злость, не требующая думать о том, как Кими выглядел в то утро на пляже, с мокрыми после купания волосами и дурацкой улыбкой. В наушнике раздался голос Боба: — Оливер, твою мать, ответь! Периметр сжимается. У тебя минута, потом мы вызываем отвлекающий огонь. Где ты?! Оливер не ответил. Он смотрел на Кими. Кими смотрел на него. — Твои друзья волнуются, — заметил он. Голос снова стал мягким, вкрадчивым. — Может, ответишь? Скажешь, что жив. Что тебя не убили. Что ты просто стоишь в тёмной подсобке и разговариваешь с врагом. Ой, ну если хочешь, несостоявшимся любовником. — Он пожал плечами. — Завали свою пасть, — выдавил Оливер, кидаясь вперед. Руки быстро развернули его тело так, чтобы грудь оказалась плотно прижата к бетонной стене. Такое уже было, только при немного иной обстановке — вместо затхлого помещения и взаимной неприязни было побережье Лигурийского моря и напряжение другого типа. Оливер быстро схватил в ладонь два чужих тонких запястья, плотно зафиксировав их. Вторая рука выхватила пистолет из кобуры и, сняв с предохранителя, приперла дуло прямо в поясницу. — О боже, Олли, надеюсь это пистолет, а не твой... — Заткнись, ублюдок, — прошипел Оливер, давя ещё больше и оттягивая руки сильнее. Кими не сопротивлялся, только качая головой. — А я-то думал, ты обрадуешься меня видеть. У нас же столько недосказанного. Столько всего, что мы не успели. Например, ты не успел сказать, почему не позвонил после первой встречи. Почему выбрал их, а не меня. — В голосе просквозила деланная обида. — Недосказанного? — Оливер почувствовал, как злость перехлёстывает через край. Он выместил ее в толчке стволом пистолета в поясницу. — Ты врал мне всё это время. Строил из себя богатого бездельника, который гоняет по серпантину и флиртует с полицейскими. А сам... — А сам что? — Кими резко вырвал руки и развернулся лицом, облокачиваясь на стену. Он размял кулаки и мотнул головой. Оливер не отступил. Теперь их разделяли сантиметры. Оливер чувствовал его дыхание на своей щеке. — Я просто работаю на своего отца, как и ты сейчас работаешь на своих синдикатских крыс. Чем мы отличаемся, Олли? Скажи мне хоть что-то, хоть одно отличие. — Я не убиваю людей. — Я тоже, если что. — Зло фыркнул он, закатывая глаза. — Я вожу машину, слежу за грузами и передаю сообщения. Если тебя так волнует чистота моих рук, я никого еще не убил. — Он поднял ладони вверх. Оливер приподнял бровь. В Синдикате D все травили байки, что сын Босса Вольфов — главный мародер их организации, на счету которого больше тысячи убийств. А сейчас этот человек, оказывается, невиновен? — Даже когда отец приказывал, я никого и пальцем не трогал. Я находил отговорки и обходные пути. Так что не смотри на меня так, будто я лично зарезал твою бабушку. Я такой же, как ты. Просто родился не в той семье. Оливер открыл рот. Закрыл. Что он пытается доказать? Что совершенно хороший, беленький-пушистый, и главные злодеи здесь — названные «синдикатские крысы»? Снаружи раздались шаги. Близко. Совсем близко. Тяжёлые ботинки по бетону. Рядом прозвучали грубые, отрывистые голоса. Обыскивают территорию. Идут сюда. Оба замерли. Кими резко рванулся вперёд, схватил Оливера за плечо, прижал к стене рядом с собой. Сухая и теплая ладонь легла на его рот. Оливер сначала попытался вырваться, но сдался под силой и замер. Шаги приблизились, замерли у двери. Кто-то дёрнул несколько раз ручку. Потом голос, приглушённый металлом: «Здесь закрыто. Пошли дальше». Шаги стихли. Кими выдохнул. Медленно, очень медленно убрал руку. Губы всё ещё чувствовали тепло чужой ладони. Кими отвёл взгляд, прочесал той же рукой густую копну своих волос. Кими смотрел на него снизу вверх. — М-м-м, — протянул он, растягивая звук. — А ты привлекательный, когда подчиняешься. И губы у тебя мягкие, мне понравились. Может, повторим? — Замолчи, — прошипел Оливер, стирая своей ладони следы чужой. — Что? Я просто делаю комплимент. Ты же полицейский, должен ценить вежливость. Или в Синдикате этому не учат? — Я больше не полицейский. — Да, я заметил. — Кими почти нежной улыбкой. — Теперь ты у нас, прости-господи, шпион. Очень сексуально. Хотя та форма тебе шла больше. Оливер отступил на шаг, потёр лицо ладонью. Кожа горела. Внутри всё дрожало от пережитого адреналина и каждой выбешивающей фразой от Кими. — Ты отвратителен. — Я знаю. — Кими улыбнулся шире. — Это часть моего обаяния. Ты же поэтому не позвонил? Испугался, что я тебя очарую окончательно и ты не сможешь уехать? В наушнике снова послышался голос Боба: — Оливер! Тридцать секунд! Оливер посмотрел на дверь, потом на Кими. Выбор. Опять выбор. — Ты дашь мне уйти? Кими прищурился. Его лицо стало серьёзным, сгоняя улыбку, оставляя только усталость и что-то, подозрительно похожее на надежду. — А что мне за это будет? — протянул он, снова перекатываясь с пятки на носок и обратно. — Что? — Ну, я же рискую. — Он склонил голову набок. — Если отец узнает, что я отпустил агента Синдиката... мне будет очень больно. Он не любит, когда я проявляю слабость. Ты ведь не хочешь, чтобы мне было больно, да, Олли? В горле пересохло. Слова застряли где-то глубоко, придавленные грузом всего, что случилось. Грузом выбора, который он сделал тогда. Грузом выбора, который делал сейчас. Он не знает, хочет ли, чтобы Кими страдал в муках за все свои злодеяния, или хочет, чтобы они просто относительно мирно разошлись. — Чего ты хочешь от меня? Кими медленно вернул улыбку на лицо. — Я хочу, чтобы ты признал, что скучал. Хоть немного. Хоть самую капельку. Признай, и я с удовольствием открою тебе дверь. Оливер промолчал. Признать, что скучал и думал о нем все то время, сколько они не встречались на дороге лигурийского побережья? В данных обстоятельствах — смешно. — Ну же, Олли. Это ведь совсем не сложно. Всего два слова. «Я скучал». Ты же умеешь говорить? Я помню, ты говорил со мной там, на пляже о море, небе, о том, что в Англии всё серое. Скажи эти два слова, и я отпущу тебя. В наушнике раздалось очередное: — Пятнадцать секунд! Оливер! Оливер смотрел на Кими, на его дурацкую улыбку, ямочку на левой щеке, родинку над бровью, крошечную, почти незаметную. На всё, что он помнил слишком хорошо. На всё, что он пытался забыть. — Я... — голос сорвался, превратился в хрип. Кими ждал. Глаза блестели в полумраке. — Я не... — Оливер выдохнул сквозь зубы. Слова застряли костью в горле. — Ты враг, ты, блять сын Босса Вольфов. Я не могу. Просто не могу. — Враги не ждут в ресторане три часа, — перебил Кими тихо. Его голос дрогнул. — Враги не помнят, какое вино ты любишь и почему ссоришься с братом. Враги не пишут номера телефона и адреса на купюрах в сто евро. Мне продолжать? Он осёкся. Отвёл взгляд. Сглотнул. В наушнике щелкнуло снова: — Десять секунд! Вызываю огонь! Оливер рванулся к двери. Кими преградил путь, цокнув. Оливер замер, напоровшись скорее на его упрямый взгляд, чем на подкаченное, но все еще недостаточно высокое тело. — Так не пойдет. Ты не уйдёшь, — горько хмыкнул Кими, — пока не скажешь. Оливер попытался обойти его. Кими неожиданно сильно толкнул в грудь. Оливер перехватил его руку, вывернул. Кими охнул, но быстро, гибко вывернулся и ударил коленом в бедро. Оливер пошатнулся, устоял, перехватил равновесие. Они замерли друг напротив друга, тяжело дыша. Воздух между ними был горячим, влажным, пропитанным злостью и чем-то ещё. — Ты ненормальный, — выдохнул Оливер. — Я в курсе. Оливер бросился вперёд простой массой и силой, лишь бы сделать хоть что-то. Плечо врезалось в грудь Кими, сбило с ног, повалило на бетонный пол. Оливер навалился сверху, прижимая его всем весом. Кими несколько раз дернулся, но бесполезно. Оливер был тяжелее и сильнее. Он держал его, чувствуя, как чужое сердце колотится под его ладонями. — Скажи, — прохрипел Кими, глядя на него снизу вверх. Глаза горели. — Скажи, и я отпущу. Всего два слова. Это же так просто, почему ты такой упрямый? Оливер смотрел на его растрёпанные волосы, разметавшиеся по грязному бетону, приоткрытые губы, искусанные в кровь. На бешеный пульс, бьющийся на шее — там, где тонкая кожа и синие вены. Я скучал. Мысль пришла сама своеобразным озарением. Я скучал каждую чёртову минуту с того дня, как улетел в Лондон. Я скучал по смеху, дурацким шуткам, надежде, что мы снова встретимся на дороге, когда ты превысишь скорость. Я не знал, что ты — враг. Но даже если бы знал... Где-то снаружи грохнул взрыв. Стены дрогнули, с потолка посыпалась пыль. Оливер скатился с Кими, вскочил, рванул к двери. Ноги сами несли его прочь от этого места, от этого человека, от этих слов, которые он так и не сказал. — Восточный выход, — бросил Кими, пытаясь встать. Оливер возился с задвижкой. — Там камера не работает. Если хочешь уйти незаметно и не спалить своих крыс. Кими сел на полу. Провёл рукой по волосам, убирая их с лица. Еле слышно усмехнулся. — Ты всё-таки скучал. Оливер замер на секунду. Тело уже почти само собой обернулось на парня, но Оливер ценой большого усилия сдержался. Он не ответил и выскочил за дверь в холодную ночь и свет прожекторов. Сзади донёсся тихий смех и сломленный, нежный голос Кими. Настолько тихий, что Оливер не был уверен, что не просто додумал эту короткую фразу, заставившую пройти волну холодного страха по позвоночнику: — Я тоже, Олли. Я тоже.

///

Оливер снова побежал. Ноги сами несли его прочь от этого человека. Сзади остался Кими, спереди мелькал только лабиринт из ржавых контейнеров, луж и мусора. Где-то над головой шарили прожекторы, выхватывая из темноты то груду металлолома, то облезлую стену, то мокрый асфальт. Восточный проход. Слепая зона камер. Оливер повторял это про себя, как мантру. Восток. Слепая зона. Восток. Слепая зона. Если собьётся — конец. Мысли о Кими лезли в голову без спроса. Я тоже скучал, Олли. Оливер мотнул головой, отбрасывая чужой голос. Не время и не место, чтобы киснуть в соку чужих слов. Он бежал, чувствуя как каждый удар подошв по асфальту отдавается в висках. Я тоже. Я тоже. Я тоже. Заткнись, заткнись, заткнись. Луч прожектора скользнул в паре метров справа. Оливер нырнул за контейнер, прижался к холодному металлу, замер. Дыхание вырывалось из груди рваными толчками, слишком громкое в тишине. Он зажал рот ладонью и считал про себя. Раз. Два. Три. Луч ушёл дальше. Оливер отлепился от контейнера и побежал снова. Ноги гудели. В боку кололо так, будто туда вогнали нож и проворачивали при каждом шаге. Лёгкие горели. У тебя очень узнаваемая походка, знаешь? Как у медведя, который пытается быть незаметным. Завали свою пасть. Он свернул в узкий проход между двумя ржавыми контейнерами. Пахло соляркой, гнилыми водорослями, мокрым железом. Где-то мерно и монотонно раздавался звук капающей воды. Враги не ждут три часа, Олли. Он споткнулся о какую-то железку, чудом удержал равновесие. Ладонь саднила — содрал кожу о ржавый край контейнера, даже не заметил когда. Кровь смешалась с грязью. Плевать. Впереди мелькнул свет, наконец-то не от прожекторов. Спасительные фары. Оливер ускорился, хотя казалось, что быстрее уже невозможно. Ноги отказывались слушаться, лёгкие горели, перед глазами плыли тёмные пятна. Он вылетел из-за последнего контейнера и увидел их. Старый тёмно-синий, неприметный «Форд», за рулём которого сидел незнакомый мужчина молодого вида, но уже с уставшим лицом. Задняя дверь распахнута. На пороге стоял Оскар. Одной рукой он держался за крышу, другой резкими движениями махал Оливеру. — Живее! — рявкнул он. Боб сидел внутри, вжавшись в сиденье. Его лицо было бледным, глаза даже в темноте казались слишком широкими. Он смотрел на Оливера и, кажется, не верил, что тот добежал. Оливер ввалился в машину. Ноги подкосились, он рухнул на сиденье рядом с Бобом, больно ударившись плечом о дверцу. Оскар запрыгнул следом, захлопнул дверь. — Гони, — бросил он водителю. Машина рванула с места. Оливера вдавило в сиденье. За окном замелькали контейнеры, заборы, тёмные силуэты складов. Прожекторы остались позади, превратились в жёлтые точки, исчезли. Боб выдохнул и откинул голову назад, шепча губами что-то вроде: «все хорошо». Оскар смотрел вниз невидящим взглядом. В салоне наступила тишина, в которой слышаллсь только дыхание троих человек, пытающихся отдышаться после бега. Только шум двигателя и скрип дворников. Оливер сидел, откинув голову на подголовник, и смотрел в потолок. Грудь ходила ходуном. Пот заливал глаза, стекал по спине, рукам и, казалось, капал с ладоней на пол. Ладонь продолжала саднить. Внутри осталась пустота, вытеснившая страх, облегчение и злость — адреналин закончился. Я тоже, Олли. Я тоже. Оскар откашлялся. Оливер перевёл взгляд на него. Оскар смотрел прямо перед собой, на спинку водительского сиденья. Лицо каменное, только желваки ходят. — Фрэнк? — спросил он глухим голосом. Он уже знал ответ. Оливер молчал, потому что слова встали поперек горла. Он хотел сказать «нет», хотел сказать «не выжил», хотел сказать «он пожертвовал собой, чтобы я убежал». Но губы не слушались. Он медленно покачал головой. Боб отвёл взгляд и уставился в окно, хотя за стеклом не было ничего, кроме размытых огней. Его пальцы сжимали край сиденья. Оскар сжал челюсть. Оливер видел, как дёрнулся мускул на его скуле. Он ничего не сказал. Просто кивнул, в уме подтверждая очевидное, и отвернулся к своему окну. Оливер закрыл глаза. Фрэнк говорил, что у него внучка в Манчестере. Копит ей на учёбу. Он зажмурился сильнее. Перед глазами поплыли красные круги. Хотел увидеть море. — Куда мы? — спросил Боб. Его голос прозвучал неожиданно громко в тишине салона. Водитель бросил взгляд в зеркало заднего вида. — В штаб. Джордж приказал возвращаться немедленно. Разбор полётов. Боб кивнул и замолчал. Снова уставился в окно. Оскар сидел, скрестив руки на груди, и смотрел в одну точку. Его лицо ничего не выражало. Но Оливер чувствовал, как от него исходит напряжение. Он злился на все: задание, Вольфов, себя, наверняка на Оливера тоже. Оливер не имел права винить его. Он снова закрыл глаза. Машина мягко покачивалась на поворотах. Двигатель гудел ровно, убаюкивающе. В салоне пахло бензином, старой обивкой и чьим-то одеколоном. Оливер открыл глаза, боясь, что как только упадет в дрёму, тут же вернётся к разговору в замкнутом пространстве и снова ощутит горячее дыхание на своей щеке.

///

Кабинет Джорджа встретил их душным воздухом и запахом остывшего кофе. Джордж сидел за столом, откинувшись на спинку стула, и крутил в пальцах ручку. Вид у него был такой, будто он не спал неделю и всю эту неделю кто-то методично выносил ему мозг чайной ложкой. Рядом с его столом, привалившись плечом к стене, стоял Макс. Руководитель отдела М. Оливер видел его мельком в штабе, но никогда не пересекался лично. Теперь, судя по выражению лица Макса, это упущение исправлялось самым неприятным образом. — Ну, — сказал Джордж, отбрасывая ручку на стол. — Рассказывайте. И лучше сразу так, чтобы я не поседел окончательно. Оскар шагнул вперёд. — Задание провалено. Склад эвакуирован. Фрэнк мёртв. Джордж медленно закрыл глаза. Открыл. — Это я уже понял по вашим счастливым лицам. Как? Оскар молчал. Желваки ходили под кожей. Боб переминался с ноги на ногу, скромно глядя в пол. Оливер смотрел в стену и мечтал провалиться сквозь бетон. — Как. Вас. Обнаружили, — процедил Джордж. — По буквам продиктовать? — По моей вине, — сказал Оскар. Джордж перевёл взгляд на него. Макс отлепился от стены и скрестил руки на груди. В воздухе повисло предвкушение. — Я вёл наблюдение с крыши, приняв винтовку Боба, — продолжил Оскар ровным голосом. — Заметил движение в секторе, которого не должно было быть. Дал сигнал Оливеру затаиться, снять чистоту, чтобы не вычислили, но тот, видимо, не дошёл до нашей чистоты, — он кинул холодный взгляд, выражающий непонятно что, но явно из разряда недовольства. — Сам переложил винтовку, чтобы взять сектор под контроль. И в этот момент... Он замолчал. Сжал челюсть. — В этот момент, — поторопил Джордж, одной рукой размахивая, второй потирая переносицу. — В этот момент ствол задел край вентиляционной шахты. Был звук металла о металл. Охрана насторожилась. Начала проверку периметра. Дальше — цепная реакция. Джордж смотрел на него долго. Страшно долго. — Ты, — сказал он наконец, — профессионал с трёхлетним стажем. Ты провёл больше операций, чем у меня волос на голове. И ты задел стволом вентиляцию. — Я сам не понял, как это произошло. — Восхитительно, — сказал Джордж с чувством. — Просто заебись! Я тебя спрашиваю: какого хуя ты вообще принял винтовку? Ты снайпер? Ты, блять, снайпер? Где был Боб? — Мне надо было... отлучиться, — отозвался Боб, прочистив горло. — А, ну отлучиться так отлучиться, — хмыкнул Макс. — Надеюсь, погулять по периметру и цветочки пособирать. — Я заметил движение, — продолжил Оскар, игнорируя усмехающегося руководителя отдела М. — Нужно было проверить. — Нужно было доложить Оливеру и ждать. Ты не думал, что движение могло быть приманкой? Что тебя специально выманивали? Оскар молчал. — Не думал, — констатировал Джордж. — Восхитительно. Просто восхитительно. Макс фыркнул. Джордж резко повернулся к нему. — Что? — Ничего. — Макс пожал плечами ленивым движением. — Просто забавно. Ты их учишь, учишь, а они всё равно косячат. Может, дело не в них, а в учителе? — Заткнись, Макс. Вот сейчас с тобой еще спорить... У меня нервов столько нет. — Я же ничего не говорю. Просто наблюдение. — Твои наблюдения я слушал последние пять лет. Хватит. — Пять лет назад ты только говорил, какой я плохой, раз занял твое место в Синдикате М. А потом тебя вообще перевели. Джордж прищурился. Воздух в кабинете стал плотным, как перед грозой. Оливер перевёл взгляд с одного на другого и почувствовал себя ребёнком, который случайно зашёл в комнату, где родители выясняют отношения. — Меня не перевели, — сказал Джордж ледяным тоном, — а повысили. — Да, конечно. Утешай себя на здоровье. — Макс улыбнулся приторной улыбкой. — Отдел D — это же мечта всей твоей жизни. Элита и лучшие из лучших. И вот они, твои лучшие. — Он обвёл рукой троицу. — Один задел стволом вентиляцию, второй потерял водителя и все оборудование, третий вообще молчит и смотрит в стену. Гордость Синдиката. Почему они еще не висят на доске почета и не записаны в архивы Синдиката L? Боб поднял голову. — Я не молчу, — сказал он. — Я просто жду подходящего момента, чтобы вставить свои пять копеек. — О, — Макс перевёл взгляд на него. — Новенький. Боб, да? Слышал о тебе. Говорят, ты пончики ешь на рабочем месте. — Что вам всем сделали пончики? — возмутился он. — Без углеводов мозг не работает. А вам, судя по тону, не помешало бы съесть парочку. Макс приподнял бровь. — Дерзкий. — Честный. Это профессиональное качество. — У тебя все качества профессиональные, — буркнул Оскар, смотря на свои ноги. — Кроме умения вовремя заткнуться, — добавил Джордж. — Этому я учусь у вас, — Ландо улыбнулся. — Вы же прекрасный пример. Джордж выразительно — а у британцев любое подобное движение можно было назвать таковым — потер виски двумя руками. — Я сейчас кого-то уволю, — сообщил он потолку. — Кого пока не решил. Но процесс уже идёт. — Увольнять надо не их, — вставил Макс. — Увольнять надо того, кто ставит неопытного связника на задание с Вольфами. Оливер, ты сколько в Синдикате? Оливер вздрогнул. Вопрос застал врасплох. — Месяц. — Месяц, — повторил Макс. — Один месяц. И ты уже на задании связанном с Вольфовами. Джордж, ты серьёзно? — У него была подготовка. Полицейская академия, полевые тренировки, симуляции. — Симуляции, — Макс фыркнул. — Знаешь, чем симуляция отличается от реального боя? В симуляции ты не обоссышься от страха, когда в тебя летит настоящая пуля. А в реальном бою очень даже может быть. И судя по его лицу, — он кивнул на Оливера, — он был к этому близок. Оливер хотел возразить. Открыл рот. Закрыл. Возражать было нечего. — Я справился, — сказал он наконец. — Ты выжил, — поправил Макс. — Это не одно и то же. Фрэнк вот не справился. В комнате повисла тишина. Оливер почувствовал, как внутри до боли сжимается чувство вины и перетягивает желудок в узел. — Фрэнк сделал выбор, — сказал Джордж тише. — Он знал, на что шёл. Не смей использовать его смерть как аргумент. Макс посмотрел на него, потом коротко кивнул. — Ладно. Фрэнка не трогаем. — Он перевёл взгляд на Оливера. — Но вопрос остаётся. Почему рабочее для нашей связи радио до тебя не дошло? Ты сидел и слушал эфир ещё минуту после приказа. Почему? Оливер молчал. — Я задал вопрос, — напомнил Макс. — Я услышал. — Так ответь. Оливер поднял взгляд. Встретился со светлыми, холодными глазами Макса. Потом перевёл на Джорджа. Тот смотрел выжидающе, но без давления. Просто ждал. — Там был человек, — сказал Оливер. — В эфире. Я услышал его голос и... замешкался. — Человек, — повторил Джордж. — Какой человек? — Сын Босса Вольфов. Кими. В комнате стало очень тихо. Боб замер, перестав дышать. Оскар медленно повернул голову к Оливеру. Макс прищурился. — Кими, — сказал Джордж. — Ты назвал его Кими. — Да. — Его зовут Андреа. Андреа Кими Антонелли. В досье он проходит как Андреа. Вольфы зовут его Андреа или Энни. Он осёкся. Посмотрел на Оливера внимательнее. Оливер сглотнул. — И ты знал его до Синдиката. До вербовки. Знал лично. — Да. — И ты не счёл нужным сообщить об этом. Оливер молчал. Любой ответ стал бы признанием вины. — Ебанное блядство этот ебанный Синдикат, — сказал Джордж, ударяя кулаком по столу. Кружка рядом задребезжала. — Просто ебанный стыд и цирк а-ля шапито! У меня в отделе агент, который лично знаком с сыном Босса Вольфов, и я узнаю об этом после проваленного задания. — Восхитительно, просто восхитительно, — с явным весельем в голосе добавил Макс. — Я не знал, что он Вольф, — сказал Оливер дрогнувшим голосом. — В Италии он был просто... богатым бездельником. Сынком какого-то бизнесмена. Я понял, кто он, только сегодня, когда услышал голос в эфире. — И поэтому ты задержался. — Да. — Чтобы послушать его голос. Оливер стиснул зубы. Это, во-первых, было неправдой, а во-вторых звучало ужасно жалко и по-детски. Ведь он просто пропустил мимо ушей рабочую рацию, а не «заслушался голоса». — Я должен был убедиться, — сказал он. — Что это он. — Убедился? — Да. — И что дальше? Что ты планировал делать с этой информацией? Оливер открыл рот. Закрыл. Плана не было. Он просто услышал голос Кими и выпал из реальности, потеряв драгоценные секунды. Из-за него Фрэнк мёртв. Из-за его дурацкой слабости. — Я уничтожу его, — сказал он. Глупые и громкие слова вырвались сами. Оливер тут же пожалел, что выдал такой позорный ужас. «Уничтожу», пф. Макс фыркнул. — Уничтожишь, прости-господи, сына Босса Вольфов, сткоторым у тебя какие-то свои личные счёты. Гениальный план. Напомни, чем закончилась сегодняшняя попытка? — Это другое. Все будет... по-другому. — Конечно. Всё всегда другое. Пока не становится таким же. Джордж поднял руку, обрывая перепалку. — Хватит. Оливер, ты свободен. Иди в комнату отдыха. Поспи. Приведи себя в порядок. Завтра поговорим о твоём... плане. Оливер хотел возразить. Хотел сказать, что не устал, что готов работать, что должен что-то сделать. Но Джордж смотрел на него так, что возражать не хотелось совсем. Он кивнул. Вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. В коридоре было тихо и темно: слабые лампы горели через одну. Оливер прислонился к стене и закрыл глаза. Андреа. Даже не Кими, а Андреа. Даже имя тогда было ненастоящим. Внутри обида и злость переплетались в тугой узел. Он сжал кулаки. Саднящая ладонь отозвалась болью. Он отлепился от стены и пошёл по коридору. Шаги гулко отдавались от бетонных стен. Мысли крутились по кругу, как заезженная пластинка. Андреа Антонелли. Сын Босса Вольфов. Враг. Человек, который соврал ему даже в имени. Он завернул за угол, толкнул дверь комнаты отдыха. Внутри было темно и тихо. Диван пустовал. Оливер сел на край, упёрся локтями в колени, опустил голову. Я уничтожу его. Он повторил это про себя. Раз. Другой. Третий. Слова звучали пусто, потому что были глупыми и детскими, без шанса на реальное воплощение. Но и других слов у него совершенно не находилось.