Наверное, это потому, что я люблю тебя

      Конец декабря выдался на удивление тихим. Праздничная суета, охватившая магический Лондон, осталась за плотно задернутыми изумрудными портьерами таунхауса в Челси. Внизу, в гостиной, на своём роскошном коврике у камина мирно посапывал Барнабас, изредка подёргивая во сне двумя карамельными хвостиками. А на втором этаже, в спальне, освещённой лишь мягким, пульсирующим светом магического огня, время, казалось, замедлило свой бег.       Гарри лежал на огромной кровати поверх тёмного шёлкового покрывала. На нём были лишь свободные домашние брюки. Он заложил руки за голову и сквозь полуприкрытые ресницы наблюдал за Томом.       Министр Магии стоял у высокого окна, спиной к кровати. Он только что вернулся с тяжелого многочасового приёма в Визенгамоте. Медленными, чуть усталыми движениями Том снимал с себя броню публичного человека. Он стянул тёмно-синюю мантию, небрежно бросив её на кресло, затем расстегнул жилет и принялся за запонки на белоснежной рубашке.       Глядя на широкие плечи, обтянутые тонкой тканью, на ровную линию спины, Гарри вдруг с отчётливо вспомнил тот самый день. День их первого настоящего поцелуя.       Это случилось через неделю после их свидания в Италии, сразу после выпускного банкета в Хогвартсе. Том тогда пришёл поздравить его, официально, холодно кивнув при директоре Дамблдоре, но его глаза горели тёмным, обещающим огнём. Гарри сбежал с праздника и нашёл Тома в пустом коридоре возле Астрономической башни. Гарри помнил, как лунный свет падал на бледное, аристократичное лицо Реддла, когда тот сказал, что готов ждать вечность, пока Гарри сам не сделает шаг. И Гарри сделал его. Он схватил самого могущественного мага Британии за лацканы мантии и притянул к себе. Тот первый поцелуй был робким, неумелым, полным отчаянного сердцебиения и вкуса сливочного пива. Но в ту секунду, когда губы Тома ответили — властно, жадно, но бережливо, — мир Гарри Поттера навсегда изменил свою ось. Тот первый поцелуй стал ключом, открывшим дверь в их общее «сейчас».       И вот они здесь. Полгода спустя. Они делят один дом, одну собаку, одни завтраки и одни секреты. Гарри знал, что Аврелий Нотт официально пригласил Гермиону на рождественский ужин к своим родителям — из-за чего Грейнджер едва не упала в обморок прямо в Центральном Архиве, — а Рон, кажется, наконец-то перестал заикаться при виде Министра. Их жизнь вошла в идеальную, счастливую колею.       Но между Гарри и Томом всё ещё оставалась одна невидимая, непересечённая граница.       Том оберегал Гарри с такой одержимой, святой преданностью, что даже в самые жаркие моменты, когда их поцелуи на диване переходили грань, когда дыхание сбивалось, а руки Тома собственнически сжимали бедра гриффиндорца, Министр всегда останавливался. Он отстранялся, тяжело дыша, утыкался лбом в плечо Гарри и брал себя в руки, не желая торопить события, боясь разрушить ту хрупкую магию, что была между ними.       Но сегодня Гарри больше не хотел ждать. Ему исполнилось восемнадцать. Он был мужчиной, игроком Высшей лиги, и он любил человека, стоящего у окна, каждой клеточкой своего тела.       — Ты думаешь так громко, что я слышу это даже сквозь шум ветра за окном, — низкий, бархатистый голос Тома нарушил тишину спальни.       Том повернулся. Рубашка была расстегнута на три пуговицы, открывая ключицы. В полумраке его глаза казались абсолютно чёрными, бездонными омутами, в которых плескалась затаенная нежность и что-то ещё. Что-то тяжёлое, голодное, сдерживаемое стальной силой воли.       Гарри медленно сел на кровати, спустив босые ноги на пушистый ковер.       — Я думаю о том, — голос Гарри прозвучал чуть хрипло, — что господин Министр слишком далеко от меня.       Том чуть заметно усмехнулся, но эта улыбка не коснулась его глаз. Он медленно подошёл к кровати и остановился прямо перед Гарри, оказавшись между его раздвинутых колен. Запах сандала, морозного воздуха и мужского тепла мгновенно окутал Гарри, заставляя волоски на руках встать дыбом.       — Господин Министр в вашем полном распоряжении, мистер Поттер, — промурлыкал Том, поднимая руку и невесомо касаясь костяшками пальцев щеки Гарри.       Гарри подался навстречу прикосновению, прикрыв глаза. Затем он открыл их и посмотрел на Тома с той самой прямотой, которая когда-то так безоговорочно покорила Железного Министра. Гарри поднял руки и положил их на грудь Тома, прямо поверх тонкой ткани рубашки. Под его ладонями сильно, гулко билось сердце.       — Том, — Гарри сглотнул, чувствуя, как пересыхает во рту от собственной смелости. Его пальцы скользнули к пуговицам. — Я не хочу, чтобы ты сегодня останавливался.       Мышцы под руками Гарри мгновенно окаменели. Том замер, его дыхание сбилось. Он опустил взгляд на Гарри, и в его глазах вспыхнул такой яростный, обжигающий пожар, что гриффиндорцу на секунду стало страшно — но это был сладкий, предвкушающий страх.       — Гарри, — голос Тома дрогнул, понизившись до опасного, вибрирующего шёпота. Он перехватил запястья Гарри, не давая ему расстегнуть следующую пуговицу, но не оттолкнул. Напротив, его большие пальцы судорожно поглаживали пульс на руках парня. — Ты уверен?       — Я твой, Том. Весь. С того самого дня на квиддичном поле, — выдохнул Гарри. Он мягко высвободил свои руки из хватки Тома и сам потянулся к нему.       Привстав с края кровати, Гарри обвил шею Тома руками и накрыл его губы своими. Том издал глухой стон, который вибрацией отдался в груди Гарри. Стальные цепи контроля, которые Министр Магии носил на себе столько месяцев, со звоном лопнули. Том обхватил Гарри за талию, рывком прижимая к себе. Он целовал глубоко, властно, его язык вторгся в рот Гарри, сминая любое сопротивление, подчиняя, пробуя на вкус ту самую свободу, о которой он так долго мечтал.       Гарри задохнулся от этого напора. Его голова закружилась, как при самом крутом пике на «Молнии». Он вцепился пальцами в тёмные волосы Тома, отвечая на поцелуй с такой же отчаянной жаждой.       Том сделал шаг вперёд, заставляя Гарри упасть спиной на прохладный шёлк покрывала, и навис сверху, не разрывая поцелуя. Тяжесть крупного, сильного мужского тела, прижавшего Поттера к матрасу, оказалась самым правильным ощущением в мире.       Оторвавшись от покрасневших, припухших губ Гарри, Том тяжело дышал. Его глаза горели лихорадочным блеском. Одним плавным, быстрым движением он стянул с себя рубашку, отбросив её куда-то в сторону. Гарри заворожённо скользнул взглядом по его торсу. Реддл был совершенен — рельефные мышцы, бледная, фарфоровая кожа, на которой виднелись несколько старых, бледных шрамов.       — Ты прекрасен, — выдохнул Гарри, протягивая руку и касаясь кончиками пальцев груди Тома.       Том перехватил его ладонь и прижался к ней губами, не сводя с Гарри потемневшего, полного обожания взгляда.       — Всё, что я имею, не стоит и секунды того, как ты сейчас на меня смотришь.       Том наклонился, и его горячие губы коснулись челюсти Гарри, скользнули ниже, оставляя влажную, обжигающую дорожку на чувствительной коже шеи. Гарри судорожно выдохнул, выгибая спину, когда Том нашёл пульсирующую жилку и слегка, дразняще прикусил её, тут же зализывая место укуса.       Каждое прикосновение было пропитано годами голода и месяцами ожидания. Том целовал ключицы Гарри, его плечи, медленно, с каким-то религиозным благоговением спускаясь ниже к груди.       — Том… — имя сорвалось с губ Гарри сдавленным стоном, когда горячий, влажный язык мазнул по его соску, а затем губы Тома сомкнулись вокруг него, нежно посасывая. Пальцы Гарри до боли сжали простыни. По телу пробежал мощный электрический разряд, концентрируясь где-то внизу живота тугим, болезненно-сладким узлом.       — Я здесь, любовь моя, — шептал Том между поцелуями, его голос был хриплым от возбуждения. Его длинные, изящные пальцы, те самые пальцы, что подписывали международные пакты и управляли магической Британией, сейчас с невероятной лаской скользили по бокам Гарри, очерчивая линию его талии, спускаясь к резинке домашних брюк.       Одним легким движением Том стянул с Гарри брюки вместе с бельем, оставляя его абсолютно обнажённым в мягком свете камина.       Гарри инстинктивно сжался, внезапно почувствовав себя уязвимым. Он был спортсменом, его тело было покрыто синяками от бладжеров, мозолями, оно не было идеальным. Но Том посмотрел на него так, словно перед ним лежало величайшее сокровище мира. В этом взгляде было столько нежности и восхищения, что вся неловкость Гарри растаяла, как снег на солнце.       Том покрывал поцелуями каждый дюйм кожи Гарри. Это были первые поцелуи на его животе, заставляющие мышцы рефлекторно сокращаться, первые поцелуи на внутренней стороне бёдер, от которых Гарри начал тихо, прерывисто скулить, теряя связь с реальностью. А затем рука Тома легла на пульсирующий, истекающий предэякулятом член Гарри, и мир перед глазами гриффиндорца взорвался.       Том действовал уверенно, но без спешки. Его длинные пальцы обхватили Гарри, начиная медленно, ритмично двигаться вверх-вниз. Большой палец ласкал чувствительную головку, размазывая выступающую влагу.       — Ох, Мерлин… Том! — Гарри откинул голову назад, его бёдра инстинктивно подались навстречу руке мужчины. Это было слишком сильно, слишком ярко. Он никогда не испытывал ничего подобного.       — Тебе хорошо? — Том навис над ним, целуя его в губы, проглатывая его стоны. — Скажи мне, Гарри.       — Да… Мерлин, да, пожалуйста, не останавливайся… — молил Гарри, его пальцы царапали гладкую спину Тома.       Но Тому этого было мало. Он хотел отдать Гарри всё. Он хотел подарить ему абсолютное, оглушающее удовольствие. Оставив губы парня, Том медленно скользнул вниз по его телу. Когда Гарри понял, что Том собирается сделать, его глаза расширились.       — Том, нет, ты не должен… ты же Министр… — пролепетал он, вцепившись в плечи Реддла, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли удержать его.       — К черту Министерство, Гарри, — Том поднял голову, его глаза лукаво блеснули сквозь упавшие на лицо волосы. — Прямо сейчас я просто мужчина, который молится своему божеству. — И он опустил голову.       Горячие, влажные губы Тома обхватили член Гарри, а язык виртуозно, сводя с ума, скользнул по самой чувствительной части. Поттер вскрикнул, его спина выгнулась дугой, отрываясь от кровати. Ощущения были настолько интенсивными, что на глазах выступили слезы.       Том ласкал его ртом, забирая его стоны, его контроль, его разум. Он двигался ритмично, глубоко, его руки крепко держали Гарри за бёдра, не давая вырваться из этого сладкого плена. Тепло его рта, мокрый язык и лёгкое, дразнящее касание зубов доводили Гарри до исступления. Это был полёт, превосходящий любую скорость на метле.       — Том… я… я сейчас… — задыхаясь, пробормотал Гарри, чувствуя, как внутри натягивается звенящая струна, готовая вот-вот лопнуть. Его пальцы судорожно путались в волосах Тома.       Том лишь ускорил темп, сильнее сжимая руки на бёдрах Гарри, подталкивая его к краю. С громким, сдавленным стоном Гарри сорвался. Волна ослепительного, дробящего кости удовольствия прокатилась по его телу, заставляя зажмуриться до цветных кругов перед глазами. Он излился прямо в рот Тома, дрожа от силы оргазма, не в силах даже дышать.       Том сделал несколько глотков, не отрываясь, а затем медленно отстранился, слизывая последнюю каплю с губ. В его глазах было столько тёмного, торжествующего удовлетворения, что у Гарри, даже сквозь туман оргазма, замерло сердце.       Тяжело дыша, Том поднялся и лёг рядом, притягивая обессиленного, дрожащего Гарри к своей груди. Поттер уткнулся мокрым от пота лбом в шею Тома, жадно глотая воздух.       — Ты невероятный, — прошептал Гарри, когда к нему вернулся голос. Его рука бессильно легла на грудь Реддла.       — Я просто люблю тебя, — Том нежно поцеловал его во влажную макушку, поглаживая по обнаженной спине, успокаивая бешено бьющееся сердце парня.       Гарри приподнялся на локте, глядя в любимое лицо. Он видел, что Том все ещё тяжело дышит, что его собственное возбуждение никуда не делось.       — Теперь моя очередь, — твёрдо сказал Гарри, и в его глазах загорелся тот самый упрямый огонёк.       Прежде чем Том успел возразить, Гарри сдвинулся вниз. У него совершенно не было опыта, но им руководило инстинктивное желание подарить этому мужчине столько же любви и наслаждения, сколько он получил сам.       Гарри обхватил напряженный член Тома рукой, неуверенно, но нежно сжимая, а затем наклонился и прикоснулся к нему губами. Том резко, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Его голова откинулась на подушку, а руки судорожно вцепились в простыню.       — Гарри… — простонал Железный Министр, чья хваленая выдержка окончательно рухнула под неумелыми, но такими искренними, обжигающими ласками любимого человека.       Гарри старался изо всех сил. Он слушал дыхание Тома, подстраивался под него, лаская его ртом и рукой, чувствуя невероятную власть над этим сильным мужчиной. Видеть, как Том теряет контроль, как его идеальное лицо искажается от сладкой муки, как он выдыхает имя Гарри, словно молитву — это было лучше любой победы на квиддичном поле.       Это не заняло много времени. Том был слишком изголодавшимся, слишком долго сдерживал себя. Когда он приблизился к разрядке, он мягко, но властно потянул Гарри за плечи вверх, отрывая от себя.       Гарри послушно скользнул вверх по телу Тома, и в тот момент, когда мужчина с глухим стоном кончил на свой собственный живот и руку Гарри, их губы снова встретились в глубоком поцелуе, смешивая дыхание и стоны.       Они долго лежали в тишине, сплетясь руками и ногами, не в силах разомкнуть объятия. В комнате пахло сексом, потом, сандалом и абсолютным, безграничным доверием.       Том взмахнул рукой, и магия, послушная его невербальному приказу, очистила их тела и простыни, оставив лишь тепло. Он натянул на них обоих тяжелое покрывало, укрывая от ночного холода.       Гарри лежал на груди Тома, слушая, как постепенно замедляется его сердцебиение. Пальцы Министра лениво, нежно перебирали непокорные чёрные вихры гриффиндорца.       — Знаешь, — сонно пробормотал Гарри, закрывая глаза. — Если ты будешь применять такие методы на политических переговорах, Франция сдастся тебе мгновенно.       — Боюсь, — Том тихо рассмеялся. — Моя дипломатия такого рода имеет строгую квоту. Только для одного невыносимого ловца, который принёс в мой дом собаку и украл моё сердце.       Гарри улыбнулся, прижимаясь губами к ключице Тома.       Впереди будут новые турниры, новые законы, смешной Барнабас будет грызть министерские туфли, а Гермиона с Ноттом будут спорить до хрипоты в архивах. Будут радости и, конечно, трудности. Но сейчас, засыпая в кольце сильных рук Тома Реддла, человека, который мог разрушить мир, но предпочел построить для них дом, Гарри Поттер знал главное. Магия — это не заклинания и артефакты. Настоящая магия — это когда кто-то смотрит на тебя так, словно ты — единственное чудо в этой вселенной.