Семь часов до рассвета

      Ein neuer Tag beginnt und meine Zeit verrinnt, verrinnt.

      Вечер мягко накрывал город удлинившимися тенями. Рикша уверенно тянул коляску по мостовым, редкие прохожие сторонились. Дорога мелькала под колесами, сливаясь в сплошную серо-золотистую ленту. С каждым поворотом Айто чувствовал, как Токио прощается с ним.       Жара не спадала даже вечером. Пришлось чуть ослабить ворот темно-синего кимоно, но облегчения это не принесло. Петля на шее сидела крепко и завтра, у вокзала Симбаси, затянется окончательно.       Знакомая боль в груди, которая не была болью, локализовалась в животе и начала саднить уже явственно, вызывая легкую тошноту.       Дома его ждала Эмика.       Тяжесть на сердце была не от предстоящей поездки и перемены места, как переживали его сокурсники. О Германии он знал достаточно, и был уверен, что вполне сможет там прожить положенное время, выполнить нужную работу и получить знания. Тяжелее всего было думать о предстоящем прощании с Эмикой. Он еще не знал, как выдержит ее взгляд, когда придет время сказать последнее «до свидания».       Рикша миновал последний перекресток. Город в вечернем свете уже казался чужим, как гравюра, которую завтра снимут со стены, считая неуместной.       Дома у калитки его встретила Ня-чан: вертелась у ног, будто тоже понимала, что придется расстаться надолго. Эмика хлопотала с ужином, накрывала на стол — как всегда, делала это с только ей присущей легкостью и сноровкой. Айто остановился в дверном проеме, пытаясь запомнить каждое ее движение. Дождался, пока она обернется и проговорил:       — Я дома!       — Мой дорогой муж, добро пожаловать домой, — она поклонилась ему, как и всегда, когда встречала его с работы или после лекций.       Они договорились между собой, что будут жить так, будто он никуда не уезжает. Даже убрали календарь с глаз долой. Но как не пытались отсрочить, понимали, что случится завтра.       Айто заметил в ее взгляде все, что внешне было старательно спрятано. Хватило короткого, пронзительного взгляда и пальцев, вцепившихся в его плечи. Прижал сильнее к себе, позволив сердцам биться в унисон. Вдохнул полной грудью запах ее волос с горечью алойного дерева. Ее руки заскользили по его спине от плеч вниз к талии и снова вверх. Позволил себе на мгновение замереть в ее объятиях.       — Родная моя, любимая, — прошептал в ее волосы. — Я здесь, рядом с тобой.       Эмика рвано выдохнула и отстранилась. Подняла на него заплаканные глаза, по щекам снова прочертились мокрые полосы, и попыталась улыбнуться.       — Я ведь еще не уехал, не плачь, — прошептал, притягивая ее к себе, обжег ее кожу дыханием. Почувствовал, как она вздрогнула, и обнял крепче. — Любимая моя, я здесь, перед тобой.       Мягко провел подушечкой пальца по ее щеке, стирая слезы, потом коснулся пальцем губ облизал его. Наклонился, слизнул слезу с другой щеки, оставив легкий поцелуй на скуле. Он коснулся губами ее виска, там, где кончается линия волос и кожа особенно чувствительна.       Эмика неуверенно провела пальцами по его щеке — это было невероятно приятно. Опустилась к шее, очертила затылок. Айто прикрыл глаза: ее пальцы творили с ним что-то необъяснимое. И вот она коснулась его шеи губами в том месте, где бьется артерия. Встала на носочки, и поцеловала его в губы.       Айто почувствовал ее поцелуй, будто впервые. Не хотел вести за собой, а только принимал ее движения, пытаясь запомнить каждое дыхание. Замер в ее объятиях и просто отвечал ей, поддаваясь ее ласкам. Как же это было приятно… Еще приятнее понимать, что между ними намного больше, чем любовная связь. Обнимая, целуя, чувствуя ее, он ощущал себя не одним в этом мире. Рядом с ним была не просто любимая жена, а самый близкий человек на свете.       Эмика училась быстро любовной науке, и сейчас было видно, как она очень, очень хочет, чтобы он поддался ей. Он нервно сглотнул, лишь бы удержать себя. Почувствовал, что теряет контроль и вовремя отстранился.       — Ты действительно хочешь этого прямо сейчас? — Айто провел кончиками пальцев по ее губам, припухшим от поцелуя.       Она подняла на него взгляд. Глаза влажные, сияющие, с таким выражением, которое он видел только однажды: в новогоднюю ночь, когда впервые назвал ее своей женой.       — Очень хочу…       

***

      После ужина, когда жара немного спала, они вышли на энгаву с саке и закусками. Оба делали вид, что ничего не происходит, разговаривали, шутили, были даже силы на смех. Время утекало, как песок сквозь пальцы и каждое мгновение, проведенное рядом, было бесценно. Одна Ня-чан не понимала условностей и беззастенчиво забралась Айто на колени. Он задумчиво гладил ее.       — Ты не боишься? — тихо спросила Эмика.       — Единственное, чего боюсь, это оставить тебя так надолго. Не сейчас, когда мы смогли быть по-настоящему счастливы.       — Когда ты вернешься, — ее дыхание обожгло кожу на шее, — мы больше никогда не расстанемся, ясно? У нас появятся дети, много детей. Ты получишь высокий пост, откроешь свою клинику. Я буду помогать тебе во всем.       Айто закрыл глаза. Перед внутренним взором показался дом, почти такой же, как у них, только на фоне высокого неба, усыпанного звездами. Млечный путь сиял над головой так ярко, как никогда прежде. Вокруг дома росли цветы настолько большие, красивые, каких он отродясь не видел. Он входит во двор, Эмика держит его под руку, в ногах явственно чувствуется та самая усталость, которая ощущалась после рабочего дня.       Встрепенулся, смаргивая видение, ведь не хотел заснуть прямо на энгаве и проспать оставшееся время. Но этот короткий сон был слишком сладостным и слишком желанным. В нем не было необходимости ехать, было такое ощущение, что он уже достаточно обучен.       — Эмика, — повернулся к ней всем корпусом, Ня-чан недовольно спрыгнула с его колен. — Обещай мне одну вещь! Если вдруг тебе станет трудно или возникнут сложности — напиши. Вообще, пиши мне обо всем: о хорошем и о плохом тоже. Не терпи одна, пиши. Я брошу все и приеду, поняла?       — Обязательно! Буду писать тебе каждый день, как только станет известен твой адрес в Берлине.       — Когда приеду, отправлю тебе телеграмму, — он улыбнулся, и поцеловал ее в кончик носа. Эмика смущенно улыбнулась и провела пальчиком по оголенной коже его груди, выступающей из-под домашнего кимоно. Он поймал ее руку.       — Тебе было мало?       — Да, тебя всегда мало, особенно сегодня, — соблазнительно шепнула на ухо. В такие моменты ее голос становился на полтона ниже, приобретал хриплые нотки.       Оставалось чуть больше семи часов до тех пор, пока придется расстаться слишком надолго. Он поднял ее на руки и отнес в комнату. Спальное место не стали раскладывать — жарко. Взял ее прямо на циновке, жадно, собственнически, будто завтра не наступит никогда и вместе с тем, не ослабляя контроля над собой. Хорошее выйдет прощание, если потом она останется одна с малышом… Эмика не отпускала его, прижималась всем телом, будто хотела запомнить каждую секунду, проведенную с ним. Не уставал повторять ей слова любви, пытаясь вместить в несколько часов всю оставшуюся жизнь.       Когда небо начало светлеть на востоке, в голове осталась одна совершенно ясная мысль, становившаяся все четче, как новый день.       — Эмика, — тихо позвал ее. Она повернулась к нему, совершенно не стесняясь наготы. — Я никуда не поеду.       — Айто?..