Семь часов до рассвета

      С момента поездки прошло больше года. То, что должно было быть скрыто — так и осталось тайной, и Айто больше не предпринимал попыток разузнать что-либо об Эмике.       Стало некогда и не к месту.       Сразу после возвращения Айто узнал, что ученый совет выдвинул его кандидатуру для поездки на стажировку в Германию. На любые возражения о том, что у него нет столько денег и возможностей уехать на два-три года, упрямо отвечали, что все расходы и издержки берет на себя государство. Его дело — учиться и перенимать опыт.       Будь он совершенно один в этом мире, возможно бы и обрадовался грядущей поездке. Но только не сейчас, когда вместе с Эмикой открыл новую грань отношений. Впору бы отказаться, но Эмика держалась стойко и продолжала подбадривать, даже когда у самой слезы текли по щекам. Ее нельзя было оставлять одну или одну с ребенком.       В середине лета провели свадебную церемонию: пригласили близких друзей, знакомых. Было легко и весело, мысли о поездке забылись до тех пор, пока Айто не узнал правду о гибели семьи Эмики.       Осенью в университетской больнице скончался тот самый человек со шрамом, который по описаниям Эмики участвовал в расправе, и перед смертью рассказал именно о том случае.       Угроза, которой она так сильно боялась всю жизнь, перестала существовать сама по себе. Можно было снова забыть о поездке в Германию до времени, пока не наступили выпускные экзамены.       

***

      — Вот видишь, у тебя все получилось! — похвалил ее Айто, едва они ступили за ограду клиники.       Он был бесконечно рад за нее: Эмика будет в надежных руках и сможет зарабатывать самостоятельно. Чем ближе была дата отъезда, тем сильнее старался устроить, расписать ее жизнь так, чтобы она не испытывала нужды в его отсутствие. Клиника Ямамото стала для него лучшим выбором: в отличие от университетской, здесь было меньше пациентов, соответственно — меньше работы, но оплата была почти одинаковой. Для одной Эмики будет достаточно.       — Поверь, такие визиты слишком волнительны, — возразила она. — Мне кажется, я забыла все, чему научилась на курсах!       — Слышал, такое бывает у докторов, кто приходит работать впервые после обучения, но сам никогда не испытывал похожего чувства. Для меня университетская больница как второй дом, — гордо сообщил он.       — Не спорю, — улыбнулась Эмика. — Ты там проводишь столько времени…       — Меня еще спасает то, что пока не получил диплом.       — Знаешь ли, это спасает нас обоих: пока ты его не получишь — не уедешь, — подхватила она. — У нас есть два дополнительных месяца!       Город сегодня выглядел оживленным. В мае вообще природа полностью преображалась, но сегодня Айто казалось, что в воздухе витает нечто такое, что заставляет сердце сжиматься в предвкушении. Был бы еще достойный повод для радости…       Да, он сдал последний выпускной экзамен — теперь можно забыть о лекциях и практиках. Устроил Эмику на работу — можно не беспокоиться перед отъездом. И, собственно, отъезд. Он один перечеркивал все достижения.       Так ли нужна была ему стажировка в Германии? После окончания университета и сдачи экзаменов он имел право работать врачом, минуя получение специальной лицензии. Мог продвинуться в университетской больнице и стать хирургом или же открыть собственную клинику. Правда, изучение ортопедической хирургии пришлось бы отложить или перестать думать о ней вовсе и заняться общей практикой. Он знал о таких случаях не понаслышке, и считал вполне приемлемым вариантом. Вот только чтобы быть обыкновенным врачом, необязательно было корпеть над учебниками пять лет, проводить сутки напролет без сна, когда приходилось после лекций спешить на смену в больницу, а оттуда снова на лекции. Не нужно было пытаться овладеть иностранными языками и науками, пока был в услужении у врача-немца в Хакодатэ и стараться поступить в университет. Можно было пойти по пути наименьшего сопротивления: пойти в приемные сыновья к какому-нибудь лекарю, немножко подучиться, худо-бедно получить лицензию и точно также работать. Для простого обывателя это были бы два совершено одинаковых врача. Разница была известна немногим: после Германии он сможет возвращать пациентам утраченную свободу движений, не говоря уже о спасенных жизнях. Если бы остался в Хакодатэ, пределом возможностей было бы вскрытие чирья и отвешивание китайских порошков.       Эмика ни на секунду не сомневалась в его возможностях и всегда подбадривала, как только могла. Она проводила с ним бессонные ночи над учебниками, помогала переписывать параграфы и окружала невидимой, но явственной заботой: теплая пища, чистая, сухая одежда, покой и самое главное, без чего не было бы ничего — любовь. Она поддерживала его и сейчас: ни разу не сказала, как ей будет тяжело в разлуке, а говорила, что он вернется в золотой парче.       Захотелось подарить ей как можно больше положительных эмоций, пока он здесь, рядом с ней. Осторожно, будто невзначай коснулся ее руки. Она оглянулась и посмотрела на него. Ее взгляд всегда вызывал теплую улыбку.       — Помнишь, когда мы гуляли в парке Уэно в день моего зачисления в университет, хотели покататься на лодке по пруду Синобадзу? — спросил он.       — На лодке по Синобадзу? — удивилась она.       — Да, тогда у нас не хватило денег, зато сейчас будет достаточно, чтобы взять еды, саке и прокатиться.       — Лотосы зацветут в середине лета…       — Не хочешь?       — Нет, что ты! Я такого не говорила!       Эмика едва ли не схватила его за рукав и поскорее повела в сторону парка Уэно, будто боялась, что он передумает.       В будний день на пруду Синобадзу было совсем тихо. Из-под воды только начали показываться молодые листья лотосов, скрученные в заостренную трубочку. Вода была темной: отзеркалила половину серо-синего предгрозового неба. Дождь идет далеко за городом и вряд ли прольется здесь в ближайшее время.       Айто сидел на корме узкой лодки и медленно греб. Эмика села напротив и смотрела на него во все глаза. Что было в этом взгляде… Он стыдливо отвел глаза в сторону, чувствуя, как кончики ушей начинают краснеть.       — О чем ты сейчас думаешь? — неожиданно спросила она.       — Какая красивая у меня жена, — улыбнулся он.       — Я на минуту представила, какие мышцы у тебя задействованы во время работы веслами, затем представила тебя без одежды, и как плавно мышцы перекатываются под кожей, — проговорила она будто бы без всякого намека. Снова задумалась, приоткрыв рот и вскоре спохватилась. Облизнула кончиком языка губы и сомкнула рот.       — Твои мысли написаны у тебя на лице.       Они проплыли мимо насыпного острова. Храм на нем казался ярким пятном на фоне пасмурного неба и темной воды. Айто перестал грести, поднял весла. Эмика поставила к себе на колени узелок с купленными угощениями и саке и принялась развязывать его.       Разложила на салфетке онигири, палочки данго, подала в руки Айто токкури с саке. Они ели молча, глядя на темную воду. Усиливающийся ветер трепал выбившиеся пряди из ее прически, и Айто смотрел только на танец ее прядей. Эмика не поднимала глаз, но прятала улыбку.       — Смотри! — он указал на стремительно темнеющую и надвигающуюся тучу.       — По-моему, нам пора.       Пока Эмика убирала остатки еды, он усиленно греб к берегу. Воздух вокруг затих, будто сверху накрыли стеклянным колпаком. Стало душно.       — Поспешим!       До дома оставалось несколько шагов, и на них обрушился ливень. Эмика засмеялась от неожиданности, Айто ускорил шаг, почти побежал, но это мало спасло их.       Когда они ступили на порог энгавы, были мокрые с головы до ног. Вода стекала с головы по вискам к шее и за пазуху. Она подняла на него глаза и посмотрела так, как смотрела в лодке.       Нет, он больше не может ждать. Шагнул к ней, притянул за плечи и поцеловал.       Ее губы были мокрыми и холодными, но она отвечала порывисто, жадно, будто тоже ждала этого весь день. Вцепилась в его промокшую рубашку, он прижал ее к себе так крепко, что она выдохнула в голос, что показался стоном.       — Айто…       — Тише.