Нашёл

*** 9 месяц ***

Отводить один общий выходной в месяц под генеральную уборку вошло в их рутину само собой. Сегодня настал как раз такой день. Мацуда провалялся бы в кровати всё утро («Хватит с меня ранних подъёмов по работе»), но его разбудила знакомая пустота справа и ароматы завтрака и кофе с кухни. Не открывая глаз, он повёл носом. «Сегодня… рыба?» Он вывел для себя такую закономерность: только в два общих выходных из десяти, исключая день уборки, Зеро позволял своей утренней лени победить и не подскакивал ни свет ни заря. В один из этих выходных приходилось применять силу — зацепившись за него руками и ногами, оставлять под одеялом. «И что бы он там ни говорил, ему тоже нравится вместе валяться» — сонно подумал Мацуда, переворачиваясь на другой бок. В животе, отзываясь на ароматы, требовательно заурчало — теперь точно было не уснуть. Широко зевнув, он резко откинул одеяло и, насильно оторвав себя от подушки, сел в постели. Солнце, пробившись тёплым лучом сквозь шторы, на секунду ослепило. Шмыгнув носом, он спросонья бросил взгляд на наручные часы и, не запомнив время, сполз с кровати и побрёл на кухню. — Доброе утро, — бодро сказал Зеро через плечо и перевернул что-то на сковороде. Мацуда сонно промычал в ответ, почесав взъерошенный затылок, уселся за стол и присосался к своей кружке с кофе. Через пару глотков в голове значительно прояснилось. — Сегодня убираемся? — пробормотал он скорее себе под нос и, опять зевнув, подтянул колени к груди. В шортах и майке, так ещё без одеяла по утрам в это время года всё-таки было немного прохладно. — Ага, — отозвался Зеро и, выключив плиту, обернулся с двумя тарелками в руках: жареный лосось и блинчики. Когда он готовил, его лицо всегда приобретало особенное выражение, одновременно сосредоточенное и будто даже одухотворённое. И при этом мягкое. Мацуде оно очень нравилось. — Пойдём в зал есть? Накроешь там? Мне тут ещё осталось… — Нет. Поставь их, — бросил Мацуда. Зеро улыбнулся, опустил тарелки на стол. Мацуда молча вытянул к нему руки. Это давно стало их утренней традицией. Она Мацуде тоже очень нравилась. Зеро склонился и крепко обнял его обеими руками. Его окутало знакомым запахом, мягкостью и теплом. Он выдохнул и, закрыв глаза, прижался щекой к его перевязанным платком волосам. «Дом». Наверное, сюда он готов был возвращаться снова и снова. К нему. Сколько бы времени ни прошло. — …вот теперь доброе, — буркнул он. Зеро издал лёгкий смешок, и от этого звука у самого уха у него внутри окончательно потеплело. Он всё равно слегка куснул его за плечо — чтобы этот жаворонок не зазнавался. — Ха, Мацуда… Ладонь в отместку взъерошила ему волосы. Он фыркнул. И не заметил, что сам заулыбался в ответ на эту улыбку. Дождавшись, пока Мацуда отпустит первым, Зеро выпрямился и сложил руки на груди. — Ну, как твой боевой настрой? — Ни к чёрту, — честно сознался Мацуда и, ещё раз зевнув (Зеро этим заразился), слез со стула. — Поедим сперва. Пойду накрою, неси пока всякое.

***

К моменту, как настало время уборки, Мацуда окончательно проснулся, а потому не замедлил снарядиться тканевой маской и взялся за первое попавшееся дело — вытрясти пыльный ковёр в прихожей. Они никогда особенно не обсуждали разделение обязанностей. Но незаметно, спустя недели и месяцы совместной жизни, они прикрыли слабые места друг друга. Мацуда терпеть не мог кухонную возню, потому что — Зеро постоянно за это над ним потешался — при всей своей ловкости и щепетильности в работе так и норовил расколотить какую-нибудь тарелку по невнимательности. И речь шла даже не о готовке, а о банальном мытье посуды. И если не в осколках, то после него всё вокруг оказывалось в воде и мыле. Пожалуй, именно с водой он был не в ладах. Вынести мусор, подмести, погладить, разобрать хоть горы хлама — это всегда пожалуйста. «Мыть что-то? Бр-р». Делать это в перчатках было ещё хуже: ему не нравился ни запах резины, ни эта липкость, когда внутрь случайно заливалась хоть капля воды, ни уязвимость от того, что он не мог ощущать предмет в руках самыми кончиками пальцев. Последнее, может, пришло к нему из-за работы, а может, он всегда таким был. Повезло, что Зеро как раз-таки рад был провести на кухне или за влажной уборкой хоть полдня, а за сухую почему-то брался куда менее охотно. Мацуде в этом его было никогда не понять. И про себя он всегда тихо ликовал, когда вместо горы посуды ему доставалась, например, глажка формы или чистка обуви. Впрочем, Зеро на кухне не только убирался, конечно. Мацуда не зарекомендовал себя отменным поваром, а Зеро… с того дня неудавшегося карри изредка, время от времени, затем чаще, а теперь и регулярно начал появляться у плиты. Как будто некий барьер упал. Мацуда точно не знал, была ли готовка для него источником тёплых воспоминаний, к которым хотелось возвращаться, или боли, от которой хотелось сбежать. Но мало-помалу всё чаще дома ожидала домашняя еда, всё реже в мусоре лежали контейнеры от блюд из доставки. А где-то через полгода, кажется, Зеро начал иногда спрашивать у него о пожеланиях по блюдам. И Мацуде хотелось верить, что так выглядит исцеление. В голове невольно пронеслось: «Интересно, а с Морофуши они как кухню делили? Или кто-то всё же брал на себя уборку?» Вопреки ожиданию, эта мысль не отдалась внутри давней горечью. Закончив с ковром и сметя всю пыль в кучу, он задумался. Всего на миг. Возможно, им до сих пор чего-то не хватало. В совместной жизни им обоим уже было на что, на кого равняться. Они оба предпочитали об этом молчать. Возможно, потому что никто из них не мог найти этого чёткого ответа. Да и был ли он? Впрочем, по локти в уборке об этом всё равно не думалось как следует. — Зеро, а ты рабочую в стирку кидал? — крикнул он. — Да, уже высохла! — отозвался тот с другого конца квартиры. Из ванной вовсю шумела вода: видимо, он закончил с посудой и собирался взяться за полы. — Отлично, — пробормотал Мацуда себе под нос, перешагнув через пакет с мусором на вынос, и с гладильной доской и утюгом наперевес направился в зал. Будь его воля, он бы вовсе не утюжил одежду, но шеф, помимо всего прочего, очень уж любил капать ему этим на нервы. Говорил что-то про «представительность стражей порядка даже на рабочем месте». Половину рабочих часов проводя за бумажками, а половину — в разъездах по местам происшествий с такими же коллегами, у Мацуды физически было мало возможностей показываться в форме гражданским, но этот веский довод шефа решительно не убеждал. Но ещё в глаженом ходить искренне нравилось Зеро. И выглаженные кухонные полотенца, и постельное бельё — никогда не говорил вслух, но по лицу очевидно — его тоже радовали. Поэтому Мацуда был, в общем-то, совсем не против.

*

Вылив в унитаз последнее ведро с грязной водой, Фуруя шумно выдохнул и, утерев лоб тыльной стороной ладони, присел на край ванны. Вдалеке хлопнула входная дверь: видимо, Мацуда вернулся, отнеся последний пакет с мусором. «Надо будет ещё на завтра наготовить» — рассеянно подумал он, переведя взгляд на раковину, куда бросил половую тряпку. Подставка для зубных щёток. Стаканы для воды. Какое-то время назад Мацуда захватил пару щёток им в комбини после работы, и во время уборки ванной комнаты Фуруя, забывшись, поменял старые на новые. Он осознал, что что-то изменилось, когда закончил чистить раковину и вернул подставку с щётками на место. От вида двух, а не трёх к горлу тогда не подступили слёзы. Он, помнится, поспешил задавить себя новыми заботами по дому, чтобы не зациклиться на этой мысли и размышлениях о том, насколько и было ли это правильно. Он хотел просто уцепиться за эту странную, новую пустоту, как будто теперь не так сильно пожиравшую изнутри, а просто… живущую. Тихо дышавшую с ним в такт. Чем бы она ни была.

*

У Хиро с первых дней их совместной жизни была своя кружка: спустя годы Фуруя уже и не помнил, привёз он её с собой из родительского дома, общежития академии или где-то купил. Коричнево-бежевая кружка с незамысловатой надписью на английском, какую годами продавали в дискаунтерах в двух-трёх типовых расцветках. Фуруя бы не удивился, зайди он туда и увидь её на одном из стеллажей и сегодня. Хиро всегда держал её чистой на обеденном столе, чтобы с утра налить в неё чего-нибудь по настроению, и скоро Фуруя перенял его привычку. После какого-то отчётного периода пару месяцев назад, когда даже до дома дотащиться было тем ещё испытанием, во время одной из совместных генеральных уборок Фуруя обнаружил, что их квартира оказалась просто завалена грязной посудой. Мыть ему нравилось, поэтому внутри он даже немного обрадовался: сгрёб всё без разбора, и чистое, и грязное, что смог найти по комнатам, на стол у раковины и тут же приступил к делу. В процессе он несколько раз внутренне поразился — неужели у них правда было столько посуды? Вода на кухне в итоге работала так долго, что разок к нему даже заглянул Мацуда, весь пыльный от подметания полов — проверить, может, кто выключить забыл? Когда Фуруя домыл последнюю тарелку, голова уже опустела совершенно. А потом ни с того ни с сего позвонил шеф, чтобы передать важные детали, которые их отдел давно ожидал, Мацуда каким-то образом услышал это с другого конца квартиры (видимо, распознал деловой тон), бросил все дела и пришёл к нему на кухню. И пока Фуруя одной рукой пытался записать на случайном листе информацию из звонка, держа плечом телефон, Мацуда смотрел на него угрюмым волком по имени «шли его к чёрту, у нас выходной». Фуруя невольно улыбнулся, вспоминая тот день. Звонок ему тогда пришлось заканчивать быстрее, чтобы не лишиться телефона совсем. Потом он вернулся к посуде, размышляя над услышанными деталями, просушивал тарелки и столовые приборы, сопоставляя данные с последним делом, расставлял их по размеру… …Фуруя не заметил, как вместо привычного места на кухонном столе руки поставили его коричнево-бежевую кружку в ящик к остальной посуде. И снова — когда осознал это, то внутри… Со временем его кружка, не используясь, из первого ряда понемногу отодвигалась чуть-чуть дальше. Теперь не видеть её на столе казалось… обыденностью. Новой, которой прежде не должно было быть. Но спустя многие месяцы без него Фуруя смотрел на чистый стол без гнетущего чувства внутри.

*

Отчасти Фурую забавляло, как, чтобы принять эти решения, каждый раз ему приходилось — или так совпадало? — отвлечься на дела, чтобы в домашней возне даже не успеть заметить подвох. Конечно, он не делал этого намеренно. Но с другой стороны, он не представлял, что ещё полгода назад смог бы хоть на минуту перестать думать о Хиро и позволить себе забыться в чём-то другом. Его образ всегда был где-то близко: жил в их доме, отпечатавшись мелкими деталями в быту и общей обыденности, жил в нём самом, на самых кончиках пальцев, на языке, в углах губ… Воспоминания о нём никуда не делись, и облегчение от этого было настолько же сильным, насколько не удивляло. Мацуда никогда не давал ему советов, как жить без, в новой пустоте. Не жалел. Не пытался развеселить и даже сказать, что понимает. Но Мацуда был рядом, день за днём, ночь за ночью. Жаловался вечерами на бумажную работу, которой его заваливали который день, даже когда первое время Фуруя мог лишь кивать в ответ. Держал за руку без слов, когда перед сном, не считаясь с прожитыми месяцами, опять захлёстывали тёмные мысли. Тайком стоял на площадке, прежде чем зайти в квартиру, чтобы выветрился запах табака. По настроению вдруг обнимал и прижимал к себе так сильно, что изнутри дрожало — кого из них он пытался этим согреть? Хмурился, когда видел, что товары в ближайшем комбини снова переставили без причины, и одобрительно ухмылялся, поняв, что снова завезли его любимое мороженое, а потом брал его на двоих. Занимался с ним сексом, когда Фуруя хотел и когда от этого ему стало бы лучше, и отказывал без компромиссов, когда этим сексом он судорожно пытался разрушить сам себя. С непоколебимым спокойствием мирился с их самыми первыми ночами, когда в полной темноте Фуруя не мог видеть никого другого, кроме Хиро. Во время дождя, неожиданно стихнув, подолгу застревал у окна, вдыхал свежий воздух полной грудью, устремив отрешённый взгляд так далеко, будто видел нечто, лишь ему одному известное. Вслух комментировал действия полицейских и сапёров и подмечал строение «липовых бомб», когда они вдвоём, лениво развалившись друг на друге будто подростки, под пиво с закусками смотрели второсортные боевики, а то и ставил на паузу, чтобы поспорить об этом с Фуруей, и в конце всё равно неизменно заявлял, что фильм был «довольно недурной». И просто был рядом. Но теперь Фуруе казалось, что всё это время он читал в глазах Мацуды то, до чего лишь со временем добирался сам. «Лучше не будет. Но понемногу станет иначе». «Боль не задушить. Её только проживают. Даже если иногда хочется послать всё к чёрту.» «Воспоминания за ним следом не уйдут. Они — значимость, что он в тебе оставил. Храни их.» «Мы друг другу не замены». Мацуда давно перестал быть для него взбалмошным сокурсником, за которым он, как и за остальными тремя, готов был прыгнуть и в огонь, и в воду. Не сразу, как приехал, но позже Мацуда понемногу начал становиться для него кем-то другим… нет. За всё это время Мацуда, в сущности своей, не изменился ни капли. И это ровно то, что Фуруя в нём полюбил.

*

— Мацуда, ну как у тебя там? — выложив кусочки мяса в соус на сковороде и быстро перемешав, окликнул его Фуруя. — Почти… закончил… — едва слышно раздалось из зала. Судя по тону, мыслями он явно был где-то не здесь. «Видимо, погряз в сортировке одежды» — улыбнулся про себя Фуруя. После нескольких часов стирки и мойки всего подряд в голове немного гудело, но готовка спустя годы так и осталась одной из главных его отдушин. Мацуду уборка тоже выматывала, но стоило ему разобрать вещи по ящикам, а форму развешать по плечикам, как у него даже лицо свежело. Так что Фуруя никогда особенно его не торопил. Через несколько минут вдалеке послышалась ещё возня и финальный стук дверцы шкафа. — Скоро будет еда готова, подходи, — окликнул Фуруя через плечо, методично взбивая палочками в миске желток и соевый соус, а затем вылил смесь в незанятую сковороду ровным слоем. Бросив взгляд на нарезанные на салат овощи, он не глядя открыл шкафчик у себя над головой и пошарил в нём в поисках бутылочки. — А, чёрт. В памяти вспыхнуло, как ещё вчера он собирался купить кунжутного соуса, но ему не хватило рук. — Я вниз за сигаретами, тебе взять чего-нибудь? — раздалось из прихожей. — Гомадаре захвати! — крикнул ему Фуруя и, выключив огонь, с лёгкой досадой отставил сковороду с готовым мясом в сторону. Мацуда пробормотал что-то между «ага» и «я скоро», и дверь в прихожей хлопнула. Фуруе смутно пришло в голову, что без Мацуды в доме воцарялась странная тишина. Не то чтобы он жил особенно шумно… Фуруя и себе не мог этого толком объяснить. Но от мысли, что он скоро вернётся, в груди потеплело. Не заметив, как заулыбался, он перевернул омлет и поставил греться чайник.

*

Входная дверь снова хлопнула, раздалось шуршание одежды и пакета, разгорячённый стук пяток по полу, и спустя мгновение Мацуда, удивительно всклокоченный, вихрем появился на пороге кухни. — Ты чего? — вскинул брови Фуруя, снимая фартук. — Во-первых! Глаза Мацуды так и горели возмущённым желанием выдать всё здесь и сейчас, но вместо этого он сначала вытащил из пакета две бутылочки гомадаре, хлопнул о стол пачкой сигарет и, плюхнувшись на стул, сокрушённо выдохнул. — Так, спасибо, — Фуруя убрал одну бутылочку в ящик, а из другой быстрым движением полил салат, — Готово наконец… А во-вторых? — Там просто дикая толпа! В комбини-то… — Да ладно, ты, вроде бы, недолго… — удивлённо сказал Фуруя. Может, за готовкой он не заметил, сколько пролетело времени? — Ультрамен Тига! — выпалил он на одном дыхании. — В честь первого сезона, который скоро выйдет, там какая-то крупная коллаборация, и… Шумно втянув носом воздух, он порывисто потянулся к пачке сигарет, но, на полпути остановившись, сокрушённо зачесал волосы назад. — А я туда за этим не собирался! Точнее, не за этим! — Но ты себе что-нибудь купил? — улыбнулся Фуруя. Сложно было забыть, как страстно Мацуда увлекался Ультраменом, даже когда из-за работы у него не оставалось времени следить за новинками шаг в шаг. — Не собирался, — ворчливо повторил он, — но на кассе были те наши сезонные пирожки с мясом, да и в итоге мне всё равно пришлось бы отстоять очередь, так что… Не договаривая, он с торжественным видом достал из кармана джинсов металлический пакетик с символикой знакомого инопланетного спасателя Земли. Видимо, причина его досады заключалась сугубо в непредвиденном столпотворении. — О-о, — Фуруя с интересом опёрся о стол, но, пробежавшись глазами по надписи, недоумённо склонил голову набок. — Стоп, маска? Для лица? — Питательная маска для лица, — с таким важным и притом серьёзным видом поправил его тот, что Фуруя не удержался и закатил глаза. Мацуда сощурился, вчитываясь в оборот. — Витамин Е, масло ши, авокадо, пирамиды… в общем, какая-то полезная дрянь, да. — Керамиды, — легко поправил его Фуруя. — И куда она тебе? Из-за пачки, что ли, только купил? Справедливости ради, выглядела эта пачка и правда здорово: в центре в боевой стойке красовался Ультрамен в костюме синих, красных и серебряных оттенков и со знаменитой рогатой маской, позади виднелись взрывы, а по бокам была нарисована стальная рамка, как у коллекционной карточки. «И всё это великолепие ещё и перламутром отливает». Будь Фуруя таким же ярым фанатом, взял бы пару не раздумывая. Да даже и без этого бы, возможно, задумался, прикупить ли. Не Мацуде, так себе. — Как это «куда она мне»? — переспросил Мацуда и коварно ухмыльнулся, словно только и ждал этой реакции, и раздвинул пальцы. В руке пачек у него оказалось две. — Вместе будем в них сидеть! — Только не говори, что они с дизайном маски самого Ультрамена, — наигранно убитым тоном произнёс Фуруя. Он не очень хорошо сдерживал улыбку в голосе. — Я иск на них подам, если окажется не так! — заявил Мацуда. — Хотя это дело в итоге всё равно разбирать пришлось бы не мне… Но в такой бумажной работе я бы покопался. Маска-то должна быть что надо! — Значит, ты уже готов стать звездой всего подразделения? — хмыкнул Фуруя. — Положу шефу на стол твои невероятные фото в ней вместе со следующим отчётом. — Свои фотки приложить не забудь, — парировал Мацуда и, вскинувшись со стула, с весёлым оскалом вцепился ему в бока. — И не сбежишь! Энергетическая атака! — Ха-ха-ха, отцепись, блин! Кто ещё из нас, ха-ха, побежит!.. — от всего сердца расхохотался Фуруя. Кое-как вывернув руку из хватки в тщетных попытках его отпихнуть, он, корчась от щекотки, точным движением щёлкнул Мацуду по носу, и тот, будто кот, беззлобно зашипел, всё-таки выпустив его. — Пошли есть уже, — придя в себя, сказал Фуруя, и застыл. Сердце, ещё трепыхаясь от смеха, осознало. С тех пор, как не стало Хиро, он вот так, по-настоящему, смеялся впервые. Хиро. Его имя внутри не отозвалось зияющей раной. Мысль оставила за собой тоску, касанием согревшую душу. Мацуда, видимо, считав тишину по-своему, нетерпеливо кивнул на сковороду позади, источавшую аромат жареного мяса. — Давай тогда тут накрою? А то умираю с го… Фуруя шагнул ближе и, закрыв глаза, коснулся его губ своими. Мацуда застыл. Не подавшись вперёд, не отстранившись. Не отвечая. Словно давал ему осознать это решение всецело. Не давая забыться, как в тех первых мучительно одиноких ночах с именем Хиро на устах. Но Фуруя, кажется, понял для себя уже давным-давно. Сколько бы ни минуло, он никогда не перестанет сравнивать. Но впервые за эти месяцы он осознал, насколько эти сходства неважны. Фуруя отодвинулся — всего на миг. И в эту хрупкую секунду посмотреть в глаза напротив было больше не страшно. Мацуда не отвёл взгляд. И, моргнув, едва заметно приподнял угол рта в улыбке. …Обхватив его лицо ладонями, Фуруя поцеловал глубже. То, как по-разному они сидели, смеялись, держали миску, наливали кофе. То, что повторяли, ненавидели, чем горели и о чём вечно забывали. Как любили, касались, жаловались и просто молчали. То, как по-разному они целовали. Руки Мацуды обвили его за талию и притянули ближе. Непослушные волосы пощекотали лицо, и Фуруя невольно улыбнулся в поцелуй. Мацуда заразился этой улыбкой. «Я не искал ни прошлого Хиро, ни второго». Сердце искало того, с кем просто будет хорошо. Как нужно. От этой простого, почти глупого осознания в груди вдруг стало так легко, что немного захотелось заплакать. Фуруя отстранился. И, опустив голову Мацуде на плечо, глубоко вдохнул. Выдохнул. Мацуда молча прижался к нему щекой. Посреди ароматов домашнего ужина, тепла тел, мерного сердцебиения напротив и родного дыхания рядом они оба застыли. И, не говоря ни слова, обняли друг друга изо всех сил. «Нашёл».

*      *      *

*      *      *

— Я всё ещё жутко голодный, — заметил Мацуда ему на ухо, самозабвенно покачивая его в объятиях из стороны в сторону. — А я у тебя еду отнимаю? — фыркнул Фуруя, физически не в состоянии не улыбаться. — Как отпустишь, так половина вся твоя. — Ещё чего, — сказал он, судя по тону, явно закатив глаза. — Больше половины — я голоднее. И ты первый сдавайся. — Хватит сил для борьбы на голодный желудок? — поддразнил его Фуруя и, повернув голову, точно дунул ему в ухо. — Ты кем меня счи?.. И-и! — Мацуда аж подпрыгнул и рефлекторно разжал руки. — Зеро, блин! — Есть пошли, говорю, — рассмеялся Фуруя и шагнул к плите. Но Мацуда ловко вернул его к себе за локоть. И прежде чем с языка сорвался вопрос, с удивительной мягкостью перехватил за затылок и прижался к его лбу своим. Между ними замерла полная уязвимого тепла секунда. — …Смотри у меня. Фуруя хмыкнул и, коснувшись с ним носами, просто улыбнулся. — Сам, гляди, не моргай.