Jacqueline.

Воздух в боксах Ferrari на трассе Монте-Карло можно было резать ножом – он был густым от запаха разогретого асфальта, дорогого топлива и специфического напряжения. Для Шарля Леклера этот шум, суета механиков и бесконечный стрёкот фотокамер были естественной средой обитания. Он был «Принцем Монако», человеком, чьё лицо украшало каждый второй билборд в Княжестве. Шарль привык, что пространство вокруг него прогибается. Когда он входил в моторхоум, разговоры затихали, а взгляды – восхищенные, завистливые или заискивающие – неизменно притягивались к нему, как к магниту. Все, кроме одного. Жаклин сидела в самом дальнем углу гостевой зоны, почти скрытая за массивным кожаным креслом. Она была дочерью человека, чей логотип занимал самое почетное место на заднем антикрыле его болида. Её отец, суровый промышленный магнат, сейчас громко спорил о чем-то с Фредом Вассёром, но Жаклин казалась бесконечно далекой от этих цифр и контрактов. Она была воплощением тишины. Тонкие запястья, каштановые волосы, собранные в небрежный, но элегантный низкий хвост, и светлое платье, которое казалось слишком хрупким для этого агрессивного красно-черного мира. В руках она держала книгу, и её пальцы медленно поглаживали переплет – жест настолько нежный, что у Шарля на мгновение перехватило дыхание. Он намеренно прошел мимо неё, чуть замедлив шаг. Он ждал. Ожидание было его привычкой: он ждал сигнала светофора, ждал идеального момента для обгона. Сейчас он ждал, когда она поднимет глаза. Жаклин почувствовала его присутствие. Она медленно оторвала взгляд от страницы, и на секунду их глаза встретились. В её взгляде не было восторга. Не было даже любопытства. Только мягкая, почти прозрачная вежливость. – Привет, Шарль. – едва слышно произнесла она. Короткий, едва заметный кивок головы. И всё. Она тут же вернулась к чтению, словно он был не пилотом мирового уровня, а случайным официантом, принесшим не тот заказ. Внутри Леклера что-то болезненно кольнуло. Его эго, взращённое победами и обожанием поклонников, негодовало. Этот мимолетный кивок был для него хуже открытого оскорбления. Он хотел бы, чтобы она хотя бы возмутилась его наглостью, но быть «просто фоном» для неё было невыносимо. Спустя десять минут ситуация стала еще хуже.  В моторхоум зашел Джордж Расселл. Британский пилот Mercedes, всегда безупречно одетый и дипломатичный, выглядел здесь чужаком, но Жаклин преобразилась в мгновение ока. Как только Джордж подошел к её столику, она отложила книгу. Её лицо осветилось такой искренней, теплой улыбкой, какую Шарль никогда не видел. – Джордж! Ты пришел! – её голос окреп, в нем появились живые, мелодичные нотки. Расселл бесцеремонно придвинул стул и накрыл её ладонь своей. Они начали о чем-то перешептываться, смеясь над понятными только им двоим шутками. Жаклин подалась вперед, её стеснительность исчезла, сменившись доверительной нежностью. Она смотрела на Джорджа так, будто он был единственным человеком в этом здании, заслуживающим внимания. Шарль, стоявший у кофейного автомата, едва не раздавил пластиковый стаканчик. Ревность – темная, липкая и совершенно иррациональная – затопила его легкие. Он знал, что они дружат достаточно долго, знал, что Джордж для неё был «безопасен», но это не помогало. К списку врагов Шарля внезапно добавился девятнадцатилетний Кими Антонелли. Юный итальянец, протеже Mercedes, обладал той непосредственностью, которой Леклер, обремененный славой, уже лишился. Антонелли подбежал к их столу, он выглядел взбудораженным после утренней практики. – Жакли, ты видела мои времена во втором секторе? – выпалил Кими, размахивая руками. Жаклин рассмеялась – открыто и звонко. Она потянулась к юноше и поправила ему воротник командной футболки, словно старшая сестра или близкий человек. – Видела, Кими. Ты был великолепен. Но не забывай пить воду, ты выглядишь бледным. Она погладила его по плечу, и Кими просиял, как начищенный кубок. Шарль наблюдал за этим со стороны, чувствуя себя лишним на этом празднике жизни. Она была нежной с Расселлом, заботливой с Антонелли. Она замечала их усталость, их триумфы, их чувства.  А его она награждала лишь вежливым кивком. «Почему?» – этот вопрос пульсировал в голове Леклера. Почему он, человек, который рискует жизнью на скорости 350 километров в час ради славы её фамилии и её отца, для неё пустое место?  Он посмотрел на свои руки – крепкие, привыкшие к жесткой отдаче руля. Ему вдруг нестерпимо захотелось подойти к ней, захлопнуть эту чертову книгу и заставить её смотреть только на него. Заставить её глаза потемнеть от того же пожара, который сейчас разгорался в его груди.  Шарль Леклер всегда получал поул-позицию. И то, что сейчас на «стартовой решетке» сердца этой тихой девушки он стоял последним, было вызовом, который он принял со всей страстью своего горячего сердца. Он не хотел быть её «кивком». Он хотел стать её ураганом.