Семь дней на двоих

      Бруклинский вечер выдался удушливо-тяжелым. Стив сидел на диване, судорожно сжимая в пальцах карандаш, но чистая белизна альбома казалась почти враждебной — сосредоточиться не получалось. Разум раз за разом прокручивал события прошедших часов, словно заевшую пленку. Служба в Щ.И.Т.е порой высасывала силы эффективнее, чем открытый бой на передовой: бумажная волокита, ядовитые политические интриги и липкое предчувствие того, что мир снова несется в пропасть.       Роджерс чувствовал, как усталость оседает в костях свинцовой дробью. За окном не затихал многоголосый гул Нью-Йорка, а в голове эхом отдавались бесконечные споры в штаб-квартире. Единственным якорем в этом хаосе оставалась текстура плотной бумаги под подушечками пальцев. Привычный вес графита помогал удерживать связь с реальностью. Грифель с едва слышным шорохом скользил по листу — эта личная медитация была единственным способом собрать разлетающиеся на куски мысли в одну четкую, уверенную линию. — Чем занят? — над самым ухом раздался хрипловатый голос Баки. Барнс бесшумно возник за его широким плечом, пытаясь заглянуть в наброски.       Стив невольно вздрогнул, но тут же обмяк, узнавая это родное, исходящее от Джеймса тепло. — Пытаюсь выдохнуть, — Стив тяжело уронил руку с карандашом на колено и обернулся, встречаясь взглядом с тем, кто стал его персональным миром в этом чужом столетии. — Но пока выходит скверно. Кажется, сегодня меня ничто не способно отвлечь от этого дня.       Барнс прищурился. В его серых глазах, обычно подернутых пеплом прошлого, заплясали те самые озорные искры, которые Роджерс ценил превыше всех сокровищ. — О-о, неужели я тебе мешаю? Так и скажи, — вкрадчиво прошептал он, склоняясь к самому уху Стива.       Металлические пальцы — прохладные, но ставшие бесконечно нежными — ласково взъерошили светлые пряди на затылке Роджерса. Стива прошила мгновенная дрожь, смывающая остатки рабочего напряжения. — Ты всё не так понял, — Стив смущенно улыбнулся, чувствуя, как каменные узлы в мышцах плеч окончательно развязываются под этими прикосновениями. — Я говорил не о тебе. Наоборот… ты единственный, кто мог бы вытащить меня из этого состояния. Если бы, скажем, решил занять мое внимание собой.       Он подался вперед, запечатлев легкий, почти призрачный поцелуй на скуле сержанта. На секунду Стив замер, впитывая запах его кожи и стального блеска протеза — аромат дома.       Баки прикрыл глаза, шумно выдыхая и наслаждаясь моментом. — После ГИДРЫ мои настройки восприятия немного сбиты, Стиви, — признался он с кривой, но мягкой усмешкой.       Он прижался к боку Роджерса, ловко подныривая под его левую руку, чтобы оказаться в надежном кольце объятий. Устроившись поудобнее, Барнс бесцеремонно потянулся к скетчбуку, который Стив до этого момента так тщательно прикрывал локтем. Роджерс лишь крепче притянул его к себе, пряча лицо в изгибе его шеи и позволяя карандашу окончательно выпасть из пальцев. — Это я неправильно выразился, — прошептал Стив, согревая кожу Баки своим дыханием. — Просто в штабе мне изрядно подпортили настроение… Но вот ты здесь, рядом, и всё это дерьмо отходит на второй план.       Барнс мгновенно подобрался. Расслабленность исчезла, сменившись опасной, хищной готовностью защищать. В этом резком жесте проглядывал тот самый прежний Баки, бруклинский задира, который всегда стоял за Стива горой, — и от этого узнавания у Роджерса болезненно защемило в груди. — Кто посмел тебя задеть? — в голосе Джимми зазвенела сталь, а в пальцах, словно из ниоткуда, возник миниатюрный нож. Лезвие хищно блеснуло в свете торшера. — Я найду этого умника, Стив. Просто укажи цель, и к утру он забудет, как дышать.       Стив тихо, надломленно рассмеялся, сильнее сжимая объятия и пытаясь утихомирить этот внезапный порыв. — Они того не стоят, Бак. Правда. Не трать на них своё внимание, это пустая трата ресурсов. Просто будь со мной… это лучшее лекарство. — Я с тобой до самого конца, ты же знаешь, — выдохнул Джеймс.       Он с коротким стуком вогнал нож прямо в мягкую обивку подлокотника — Стив лишь обреченно вздохнул на такое святотатство — и собственнически обхватил Капитана за талию, прижимая к себе. — Уверен, что не хочешь крови? Или… — Баки замолчал, вглядываясь в лицо друга.       Стив чуть отстранился, чтобы поймать его взгляд и убедиться, что лед в глазах Барнса начал таять. — Уверен. Я не хочу, чтобы ты марал руки из-за этой ерунды. И не хочу, чтобы ты думал о них, когда мы здесь вдвоем.       Роджерс потянулся вперед и мимолетно, едва касаясь, поцеловал Баки в губы. Он хотел было отстраниться, но Барнс уже переключил внимание на альбом, который всё же оказался в его руках. Он принялся медленно, с каким-то особым трепетом пролистывать страницы. — Для меня не бывает «ерунды», если это касается тебя, Стиви, — возразил он, замирая на каждом наброске. — Поверить не могу… Ты весь альбом изрисовал мной. Кто бы знал, что у Капитана Америки такие одержимые фанаты.       Стив почувствовал, как жаркая краска заливает шею и скулы. Он попытался отвести взгляд, но близость Баки не давала возможности спрятаться. — Если пролистаешь дальше… увидишь еще много чего, — почти шепотом произнес он, признаваясь в своей маленькой тайне. — Я рисовал тебя постоянно. По памяти, по обрывкам воспоминаний. Даже когда ты спал… я не мог остановиться.       Баки замер, открыв страницу, где Стив с особой тщательностью проработал анатомию его торса. Здесь линии ложились мягче, почти ласково. Роджерс отчетливо вспомнил вчерашний вечер: как долго он заносил карандаш над бумагой, воскрешая в памяти каждый изгиб мышц и каждый шрам, оставленный годами бесконечных войн. На мгновение в голову закралась искусительная мысль: не добавить ли чуть больше объема? Не приукрасить ли и без того мощный силуэт друга ради эффектной композиции?       Стив едва заметно усмехнулся собственным мыслям. Нет, Баки был идеален в своей подлинности, и любая лишняя тень здесь показалась бы фальшивой нотой. Роджерс слишком хорошо выучил топографию этого тела, чтобы позволить себе лгать хотя бы в наброске. Он безжалостно стер приукрашенные штрихи, возвращаясь к тому честному реализму, который любил всем сердцем.       Джеймс хмыкнул, едва слышно выдохнув: «Извращенец», но в этом слове не было и капли осуждения — только безграничная нежность. Он продолжал листать, задерживая взгляд на детально прорисованной наготе. — И когда ты только успел запечатлеть меня в таком… первозданном виде? — Барнс вскинул бровь. — Частично помогло воображение, частично — твои дефиле из душа, — Стив на мгновение замялся, чувствуя, как краснеют кончики ушей, но тут же озорно улыбнулся и по-детски показал Баки язык. — И никакой я не извращенец! Это искусство. — Я долго не решался тебе это показывать, но раз уж мы перешли к игре «кто за кем подсматривает»… — Баки с загадочным видом выудил из кармана смартфон. — Смотри. Это ты, когда собираешься на службу.       На экране вспыхнуло фото: Капитан Америка, суровый, сосредоточенный, затягивающий кожаные ремни амуниции. На этом снимке Стив выглядел монументально, словно оживший памятник самому себе. Он смотрел куда-то в сторону, и в его взгляде читалась такая пугающая решимость, что у случайного зрителя по спине пробежал бы холодок. — Ба-а-аки! — воскликнул Стив, делая резкий выпад, чтобы перехватить телефон. — Это же чистый компромат! Ты ведешь себя как заправский сталкер. Всё, теперь я официально обязан тебя нарисовать в самой дурацкой позе. — Весь альбом уже и так мой, а это — мой любимый кадр. Между прочим, он стоит у меня на главном экране, — Баки азартно усмехнулся, ловко уворачиваясь от длинных рук Стива.       Одним отточенным движением он оседлал бедра блондина, придавливая его к дивану всем своим весом и лишая возможности маневрировать. — Я мог бы поразмыслить об удалении файла, если бы ты отдал мне свой мобильник, Стиви. Но, честно говоря, шансов ноль. Мне нравится смотреть на тебя такого — когда ты не играешь на публику и не знаешь, что я наблюдаю за тобой из тени.       Стив держал руку над головой, пытаясь дотянуться до гаджета, но сопротивлялся скорее по привычке, чем всерьез. — Что за ультиматумы, Бак? Это всего лишь рисунок красивого парня… — Роджерс понизил голос, и его взгляд потяжелел.       Он плавно, тягуче толкнулся бедрами вверх. Баки прерывисто выдохнул, его пальцы судорожно вцепились в плечи Стива, а в глазах на мгновение вспыхнуло нечто посильнее простого озорства. — Какого еще парня? У тебя здесь прячется кто-то еще, Роджерс? — Баки притворно возмутился, сузив глаза. — Любопытно, кто же этот счастливчик, удостоившийся чести занять весь твой секретный архив? — Он… крайне опасный тип. Мировая угроза, если верить отчетам, — почти прошептал Стив, не сводя взгляда с серых глаз, в которых сейчас отражался весь его мир. — А еще он чертовски обаятелен и невыносимо горяч. Особенно когда ворует мои вещи. — И стоит ли мне начать ревновать его к тебе, Стиви? — Барнс наклонился ниже, опаляя горячим дыханием линию челюсти Роджерса.       Пользуясь моментом, он резким, отточенным движением все-таки выхватил свой телефон из ослабевших пальцев Капитана. — Чужое брать нельзя, герой. Плохой пример для молодежи. — Обязательно ревнуй, — Стив негромко рассмеялся, по-хозяйски сжимая бедра Баки. — Я люблю этого парня. И, кажется, это вполне взаимно.       Он непроизвольно облизнул губы, глядя на Баки снизу вверх. Тишина в комнате мгновенно изменилась — она стала густой, тягучей и совершенно особенной, отделяющей их от остальной вселенной. Барнс наконец оставил телефон в покое, небрежно бросив его на журнальный столик, и просто прижался своим лбом ко лбу Стива.       Роджерс кожей чувствовал его ровное дыхание и слышал мерный стук сердца, который значил для него больше, чем любые приказы. Никакие фотографии, никакие самые детальные наброски не могли сравниться с этой реальностью. Это был их крошечный, на двоих разделенный мир, куда не было входа ни призракам ГИДРЫ, ни интригам Щ.И.Т.а, ни тяжелому прошлому. Здесь существовали только Стив и его Баки. И этого было более чем достаточно, чтобы пережить любой завтрашний день.       Баки не ответил, лишь крепче сжал плечи Стива, безмолвно подтверждая — он никуда не уйдёт. Вязкая тишина квартиры перестала казаться пустой; её заполнил размеренный ритм их общего дыхания и звуки живого дома, отвоеванного у судьбы по крупицам. За окном Бруклин продолжал свою бесконечную симфонию: где-то взвизгнули тормоза, пронеслась сирена, а ветер лениво гонял по асфальту пустую жестянку. Но здесь, в коконе теплого света, время замерло.       Роджерс прикрыл глаза, позволяя себе роскошь просто чувствовать. Тяжесть чужого тела, жар кожи и едва уловимая вибрация, всегда исходившая от Барнса в моменты покоя, умиротворяли лучше любого снотворного. В памяти всплыли сороковые: как они мечтали о тишине, не прерываемой воем воздушной тревоги или грохотом канонады. Тогда это казалось несбыточной сказкой, а сейчас стало реальностью, за которую пришлось заплатить непомерную цену. — О чем задумался, Стиви? — едва слышно спросил Баки. Он замер, боясь разрушить хрупкую атмосферу абсолютного доверия. — О том, что никакие наброски не передадут твой запах после душа, — Стив открыл глаза и мягко улыбнулся. — И о том, что я, кажется, наконец-то дома. Не в этом районе и не в четырех стенах… а здесь, рядом с тобой.       Джеймс коротко выдохнул, и в этом звуке послышалось такое облегчение, что у Стива снова защемило в груди. Сержант медленно отстранился, неохотно разрывая контакт, и потянулся к выключателю. Комната погрузилась в уютный сумрак, прорезаемый лишь далеким неоном мегаполиса. — Идем спать, герой, — Баки поднялся, увлекая друга за собой. — Завтра тебя снова ждут отчеты и спасение человечества. Но сегодня ты принадлежишь только мне. И я не намерен делить тебя даже с этим альбомом.       Стив послушно встал, чувствуя, как свинцовая тяжесть в костях сменяется приятной истомой. Оставив скетчбук на столике, он понял: завтра на бумаге появятся новые линии, но сейчас в карандашах нет нужды. Всё самое важное и живое уже было рядом. Они медленно побрели в сторону спальни, и в каждом их движении, в каждом случайном касании плеч читалась история двух парней из Бруклина, которые вопреки всему научились быть счастливыми.