Дом, где пахнет персиком

      Субботнее утро в квартире Чонгука началось не с ароматного кофе, а с оглушительного плача, который, казалось, вибрировал в самих стенах. Минхо, обычно тихий и покладистый ребенок, сегодня словно превратился в маленькую стихийную катастрофу. Он сидел на полу в гостиной, окруженный разбросанными кубиками, и его личико было пунцовым от крика.       — Не хочу! Не буду! — захлебывался малыш, отпихивая тарелку с любимой овсянкой, которая теперь сиротливо растекалась по ковру.       Чонгук стоял над ним, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Он уже испробовал всё: предлагал любимые игрушки, обещал поход в парк, даже пытался включить мультфильмы про машинки, которые обычно безотказно работали. Но Минхо было не унять. Его маленькое омежье нутро чего-то требовало, и Чонгук, при всей своей альфьей силе, не мог понять, чего именно.       — Минхо-я, маленькое моё солнышко, ну что не так? — Чонгук присел на корточки, пытаясь погладить сына по голове, но тот увернулся. — Хочу Тэ-Тэ! Хочу в «Звездочку»! — проревел мальчик, и сердце Чонгука пропустило удар.       Прошло всего два дня с их последней встречи в садике, но запах персиков, казалось, до сих пор преследовал Чонгука. Он видел его во сне, он чувствовал его фантомное присутствие в пустой квартире. И теперь его сын, тонко чувствующий омежье тепло, требовал именно этого человека.       — Минхо, Тэхён-ши сейчас дома, у него выходной, — мягко попытался объяснить Чонгук.       — Хочу смотреть мультик с Тэ-Тэ! Хочу, чтобы пахло персиками! — Минхо завалился на бок и зашелся в новой крике.       Чонгук тяжело вздохнул и потер лицо ладонями. Он был взрослым мужчиной, серьезным руководителем в крупной строительной компании, человеком, который управлял сотнями рабочих и миллионными бюджетами. Но перед слезами трехлетнего сына он был безоружен. К тому же, в глубине души он понимал — дело не только в мультфильмах. Минхо не хватало того самого омежьего участия, которое не мог заменить ни один, даже самый любящий альфа-отец.       Достав телефон, Чонгук долго листал список контактов, пока не нашел номер, который сохранил еще в первый день поступления Минхо в садик. «Ким Тэхён. Воспитатель». Он долго смотрел на экран, чувствуя странное, почти юношеское волнение.       Тэхён был намного младше его. Восемь лет разницы в их возрасте ощущались как целая пропасть, особенно учитывая жизненный багаж Чонгука. Тэхёну было всего двадцать два. Он был студентом-заочником, который совмещал учебу на педагогическом факультете с работой в садике. Чонгук знал от заведующей, что Тэхён — «чистый лист». У него никогда не было серьезных отношений с альфами, он рос в консервативной семье и всё свое время посвящал книгам и детям. Он даже не целовался ни разу — об этом как-то обмолвилась старая нянечка, умиляясь невинности молодого коллеги.       Для Чонгука, познавшего горечь утраты и тяжесть ответственности, Тэхён казался чем-то хрупким, почти священным.       Дрожащим пальцем он нажал на вызов. Гудки тянулись вечно.       — Алло? Господин Чон? — голос Тэхёна в трубке звучал заспанно и немного удивленно. На заднем фоне слышался негромкий звук работающего телевизора.       — Тэхён-ши, простите ради бога, что беспокою вас в субботу, — начал Чонгук, стараясь, чтобы его голос не выдавал паники. — У нас тут... чрезвычайная ситуация. Минхо.       — Что случилось? Он заболел? Температура? — голос омеги мгновенно стал сосредоточенным и тревожным.       — Нет, физически он здоров. Но он... он устроил настоящую забастовку. Отказывается есть, плачет и требует «Тэ-Тэ». Он хочет смотреть мультфильмы именно с вами. Я понимаю, как это звучит, и мне ужасно неловко просить, но не могли бы вы...       — Я приеду, — перебил его Тэхён без тени сомнения. — Диктуйте адрес. Я как раз заканчивал читать главу к сессии, мне не помешает перерыв.       Через сорок минут в дверь позвонили. Минхо, который до этого момента сидел на диване, насупившись, мгновенно подскочил и с криком «Тэ-Тэ!» бросился в прихожую.       Чонгук открыл дверь и замер. Тэхён стоял на пороге в простых широких джинсах и огромном белом худи, которое делало его еще миниатюрнее. На его плече висел рюкзак с учебниками, а в руках он держал небольшой пакетик. Запах персиков мгновенно ворвался в квартиру, вытесняя запах пыли и одиночества.       — Привет, маленький капризуля, — улыбнулся Тэхён, подхватывая влетевшего в него Минхо на руки. — Что это мы тут устроили? Папу расстраиваем?       Минхо тут же уткнулся носом в мягкую ткань худи и затих, удовлетворенно втягивая знакомый аромат. Чонгук стоял рядом, чувствуя себя лишним и одновременно бесконечно счастливым.       — Проходите, пожалуйста, — выдавил он, отступая в сторону. — Я чувствую себя ужасно из-за того, что сорвал ваши планы.       — Ерунда, господин Чон, — Тэхён разулся и прошел в комнату, всё еще не выпуская ребенка. — Мои планы состояли из конспектов по возрастной психологии. Минхо — куда более интересная практика.       Следующие два часа Чонгук наблюдал за картиной, которая казалась ему сценой из какой-то другой, идеальной жизни. Тэхён и Минхо устроились на диване под пледом. Они смотрели мультфильм про маленького пингвиненка Пороро. Тэхён не просто сидел рядом — он комментировал каждое действие, смеялся вместе с малышом, гладил его по волосам, и Минхо, который еще утром был готов разнести дом, теперь выглядел самым спокойным ребенком на свете.       Чонгук сидел на кухне, делая вид, что занят какими-то чертежами, но на самом деле он не мог отвести взгляда от профиля Тэхёна. Молодость омеги подчеркивалась его естественностью. Никакой фальши, никакой корысти. Он был здесь просто потому, что любил этого ребенка. И, возможно, потому, что не смог отказать Чонгуку.       Когда мультфильм закончился, Минхо, наконец, согласился съесть немного фруктов.       — Тэхён-ши, уже вечер, — сказал Чонгук, выходя в гостиную. — Вы потратили на нас столько времени. Позвольте мне хотя бы накормить вас ужином. Я... я собирался приготовить пасту карбонару. Это не ресторанное блюдо, но я стараюсь.       Тэхён поднял на него свои огромные глаза и чуть заметно покраснел. — Я очень люблю пасту. И мне было бы приятно поужинать в вашей компании.       Они переместились на кухню. Тэхён усадил Минхо на высокий стульчик и дал ему альбом для рисования, а сам встал рядом с Чонгуком у столешницы.       — Давайте я помогу? — предложил омега, засучивая рукава своего худи.       — Нет-нет, вы гость, отдыхайте, — запротестовал Чонгук, доставая из холодильника сливки, бекон и пармезан. — Я справлюсь.       Чонгук старался выглядеть уверенно. Он поставил воду для спагетти, начал нарезать бекон. Но его внимание было слишком сосредоточено на Тэхёне, который стоял всего в полуметре. Запах персиков стал ярче от тепла кухни, смешиваясь с ароматом жареного мяса. Чонгук чувствовал, как его ладони становятся влажными.       — Господин Чон, вода закипела, — тихо заметил Тэхён.       — А? Да, конечно, — Чонгук схватил пачку спагетти, но его рука дрогнула. Пытаясь одновременно следить за макаронами и за тем, чтобы бекон не подгорел, он потянулся за соусником, где уже смешал сливки с желтками.       Дальнейшее произошло за секунду. Его локоть задел край миски, и густая желтоватая смесь выплеснулась прямо на его рабочую рубашку и темные брюки.       — Черт! — вырвалось у Чонгука. Он замер, глядя на огромное пятно, расплывающееся на животе.       Минхо на своем стульчике весело рассмеялся, хлопая в ладоши: — Папа грязный! Папа — свинка!       Тэхён тихо хихикнул, прикрывая рот ладонью, но тут же спохватился и подскочил к Чонгуку с полотенцем. — О боже, господин Чон, вы весь в соусе! Скорее, снимите это, пока не впиталось.       Чонгук, красный как рак, поспешно расстегнул пуговицы рубашки, скидывая ее. Он остался в одной майке-алкоголичке, которая выгодно подчеркивала его развитую мускулатуру, широкие плечи и татуированный рукав. Он увидел, как Тэхён на мгновение замер, его взгляд скользнул по крепкому телу альфы, и омега судорожно сглотнул, густо заливаясь румянцем до самых кончиков ушей.       — Я... я пойду переоденусь, — пробормотал Чонгук, чувствуя себя максимально неловко.       — Простите, я такой неуклюжий.       — Идите, идите, — Тэхён решительно взял нож и встал к плите. — Я закончу. Кажется, спасение этого ужина теперь на мне.       Когда Чонгук вернулся в чистой футболке через десять минут, кухня преобразилась. Тэхён двигался по ней так, словно всю жизнь здесь готовил. Он виртуозно смешивал новые ингредиенты, его движения были легкими и точными. Он что-то негромко напевал себе под нос, и Минхо, завороженный, смотрел на него.       — У вас отлично получается, — признал Чонгук, подходя ближе.       — У меня три младших брата, господин Чон, — улыбнулся Тэхён, раскладывая пасту по тарелкам. — Приходилось учиться готовить быстро и вкусно между парами. Садитесь, всё готово.       Ужин прошел в удивительной, теплой атмосфере. Они ели, разговаривали о мелочах: о забавных случаях в садике, об учебе Тэхёна, о проектах Чонгука. Разница в восемь лет казалась несущественной, когда они смеялись над очередной шуткой. Чонгук ловил себя на мысли, что он не чувствовал такой легкости уже очень давно. Рядом с Тэхёном его «взрослость» не была обузой, она была защитой, а неопытность Тэхёна не была слабостью — она была светом.       После ужина Минхо, окончательно уставший от впечатлений, уснул прямо в кресле. Чонгук бережно отнес его в спальню и вернулся на кухню, где Тэхён уже заканчивал мыть посуду.       — Тэхён-ши, оставьте, я сам домою, — мягко сказал Чонгук, подходя к нему сзади.       Тэхён вздрогнул и выключил воду. Он вытер руки о полотенце и обернулся. Они оказались очень близко. Пространство кухни вдруг стало тесным, наполненным электричеством и густым ароматом персиков и кедра.       — Мне пора идти, — шепотом произнес Тэхён, но не сдвинулся с места. Его глаза лихорадочно блестели, а грудь часто вздымалась под просторным худи.       Чонгук смотрел на него, и все слова, которые он копил годами, все чувства, которые он считал похороненными, вдруг хлынули наружу. Он понимал, что Тэхён молод, что он неопытен, что он, возможно, испугается. Но молчать больше не мог.       — Тэхён, — Чонгук впервые опустил формальности в личном разговоре. — Я должен сказать...       Он сделал шаг вперед, почти касаясь своими коленями коленей омеги.       — Этот день... вы спасли не только ужин и не только настроение Минхо. Вы спасаете меня каждый раз, когда я вижу вас. Я знаю, что между нами большая разница. Я знаю, что у меня есть прошлое, а вы — только начинаете свою жизнь. Но я не могу притворяться, что вы для меня просто воспитатель моего сына. Тэхён затаил дыхание, его пальцы вцепились в край столешницы.       — Каждую субботу я мечтаю, чтобы она быстрее закончилась, только чтобы наступил понедельник, и я снова мог почувствовать ваш запах, — продолжал Чонгук, его голос стал низким и вибрирующим. — Вы — тот самый лучик, о котором рисовал Минхо. И для меня тоже. Я... я влюблен в вас, Тэхён. Глупо, по-детски, несмотря на всё, через что прошел.       В кухне повисла звенящая тишина. Чонгук видел, как задрожали ресницы Тэхёна. Омега смотрел на него с таким выражением лица, будто перед ним открылось чудо. Он никогда не слышал таких слов. Его никогда не выделял ТАКОЙ альфа — сильный, надежный, пахнущий лесом и дождем.       — Господин Чон... Чонгук, — голос Тэхёна сорвался. — Я... я никогда... у меня никогда не было никого. Я не знаю, как это — быть с кем-то. Я боялся, что я слишком скучный для такого мужчины, как вы. Тэхён сделал робкий шаг навстречу, сокращая последние сантиметры. Его лицо было совсем рядом с лицом Чонгука.       — Я тоже жду понедельников, — прошептал он, зажмурившись от собственной смелости. — Я храню каждый рисунок Минхо, где есть вы. Я... я тоже люблю вас. Наверное, с самого первого дня, когда вы пришли забирать его, такой хмурый и уставший, а я просто захотел вас обнять.       Чонгук почувствовал, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Это было признание — чистое, искреннее, лишенное всяких игр. Он медленно поднял руку и коснулся щеки Тэхёна, поглаживая нежную кожу большим пальцем. Тэхён вздрогнул и подался навстречу ласке, как котенок.       Они стояли в полумраке кухни, два человека из разных миров, разделенные годами опыта, но объединенные внезапно вспыхнувшим чувством. Первый шаг был сделан, слова были произнесены. И хотя впереди было еще много страхов и сомнений, в этот вечер в квартире Чонгука пахло не только пастой и персиками. В ней пахло надеждой.