Диана Джеймс Однажды в сказке

Когда за мистером Голдом закрылась дверь, в квартире повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Слова о короле Георге и тенях прошлого застыли в воздухе, как ядовитый туман. Я чувствовала, как внутри меня серебряный лев сходит с ума. Он не просто рычал — он царапал стенки моего пространственного кармана, пытаясь вырваться наружу и встретить своего мучителя. Мой пульс участился, а в висках застучала кровь. Тело четырехлетнего ребенка едва справлялось с этой бурей. Дэвид стоял неподвижно, глядя на закрытую дверь. Его плечи были напряжены, кулаки сжаты. Я видела, как в его глазах борются два человека: растерянный Дэвид Нолан, который только что очнулся от многолетнего сна, и Принц, который когда-то вел армии. — Диана, — его голос прозвучал глухо. Он медленно повернулся и посмотрел на меня. В его взгляде больше не было того вежливого любопытства, с которым он относился к «племяннице». В нем было нечто гораздо более глубокое и пугающее. Ответственность. Я покачнулась, ноги стали ватными. Нагрузка от сердца Грэма, броши отца и теперь еще и страха перед Георгом начала ломать мою защиту. — Эй... — Дэвид мгновенно оказался рядом. Он не просто подхватил меня под локоть — он опустился на колени и крепко прижал меня к себе. Его руки, большие и мозолистые, окутали меня теплом, которое не имело ничего общего с магией. Это было человеческое тепло, надежное и честное. — Ты снова бледная, — прошептал он мне в макушку. — И ты вся дрожишь. Сколько можно взваливать на себя, маленькая принцесса? Я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая запах леса и старого свитера. — Я должна, Дэвид. Если я не удержу льва, он уничтожит этот дом. Если я отпущу сердце Грэма — он умрет. Я — единственная, кто может это хранить. — Нет, — Дэвид отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза. Он взял мои крошечные ладони в свои. — Твой отец, Джеймс... он обеспечил тебя золотом. Он оставил тебе магию и титулы. Но он забыл одну простую вещь. — Какую? — я шмыгнула носом. — Что ребенку нужен не золотой кубок, а тот, кто будет держать его за руку, когда придут тени. Дэвид осторожно вытер дорожку крови, снова появившуюся у меня под носом. Его взгляд стал необычайно мягким. В этот момент я поняла: для него я перестала быть дочерью его погибшего брата. Проклятье или нет, магия крови или просто его доброе сердце — он начал видеть во мне своего ребенка. Может быть, это была попытка компенсировать те двадцать восемь лет, которые он пропустил в жизни Эммы, а может, он просто видел, как сильно я нуждаюсь в защите. — Ты не одна, Диана, — твердо произнес он. — Джеймса здесь нет. Но я здесь. И если Георг хочет забрать тебя или то, что ты хранишь — ему придется сначала убить меня. Снова. Внутри меня, в самой глубине души, серебряный лев вдруг затих. Он не просто перестал рычать — он словно свернулся клубком, признавая в Дэвиде вожака. Тень моего отца в броши почувствовала присутствие «истинного» принца, и ярость сменилась покорностью. Дэвид подхватил меня на руки и понес к дивану. Я была такой маленькой в его объятиях. — Мэри Маргарет, принеси теплое молоко с медом, — скомандовал он через плечо. — И достань тот плед, который лежал в шкафу. Мэри Маргарет, которая всё это время стояла у окна, вытирая слезы, кивнула и бросилась на кухню. Она видела эту перемену в Дэвиде. Она видела, как наш маленький союз превращается в настоящую семью. — Отдохни, — Дэвид уложил меня на подушки и сел рядом на пол, не отпуская моей руки. — Я буду здесь. Весь день. И всю ночь. Я смотрела на него и видела черты лица моего отца, но выражение было совсем иным. Джеймс дарил подарки, чтобы показать свою власть. Дэвид дарил свое время и свою защиту, не требуя ничего взамен. — Спасибо... папа, — прошептала я, прежде чем провалиться в глубокий, целительный сон. Слово сорвалось с губ само собой. Я знала, что технически это неправда. Я знала, что он — отец Эммы. Но в этом застывшем городе, где роли были размыты, а души искалечены, Дэвид стал для меня тем, кем Джеймс так и не успел стать. Я заснула под мерный ритм его дыхания. В моем «кармане» сердце Охотника пульсировало спокойно, а лев спал. Стрелка на ратуше щелкнула. 8:31. Времени оставалось всё меньше, но теперь, когда Дэвид признал меня своей, я знала: никакие тени короля Георга не смогут пробиться сквозь свет, который мы зажгли в этой маленькой квартире. Мы больше не были кучками беженцев из сказки. Мы были семьей. А за семью Принцы сражаются до последнего вздоха.