Two shots

Утро началось с запаха кофе. Джейк открыл глаза и несколько секунд просто лежал, глядя в потолок и улыбаясь. Сегодня не надо было просыпаться в больничной палате под писк аппаратуры. Сегодня не надо было смотреть на белые стены и считать минуты до выписки. Сегодня он был дома. Он потянулся, хрустнул шеей, прислушался. Из кухни доносились звуки — звон посуды, шипение сковородки, приглушённые голоса. Сонхун и Хисын уже вовсю хозяйничали. Голоса переплетались, создавая ту самую утреннюю симфонию, по которой Джейк, оказывается, ужасно скучал в больнице. — ...яичница должна быть с помидорами! — голос Хисына звучал возмущённо, но в нём слышались смешливые нотки. — Она и так с помидорами, — ответ Сонхуна был спокойным, как всегда. — Так их тут нет! — Потому что ты слепой. Они прямо перед тобой! — Где? — Вот же! Придурок.. — улыбаясь, сказал Сонхун, и замахнулся лопаткой на Хисына. Джейк усмехнулся и сел на кровати. Солнечный свет пробивался сквозь шторы, рисуя на полу золотистые полосы. Где-то за окном пели птицы, город просыпался, начинал новый день. А здесь, в этой маленькой квартире, было тепло и уютно. Он встал, накинул футболку, пригладил рукой растрёпанные волосы и вышел в коридор. — Проснулся, принцесса? — Хисын выглянул из кухни с лопаткой в руках. На нём был дурацкий фартук с котиками — розовый, с ушами и смешными мордочками. Видимо, нашёл в шкафу и решил, что это отличная идея. — А мы уже завтрак готовим. В смысле, Сонхун готовит, я просто стою рядом и мешаю. — Создаёшь фон, — поправил Сонхун, не оборачиваясь от плиты. Он стоял у сковородки, сосредоточенно переворачивая яичницу, и в его движениях чувствовалась та особая уверенность, которая появлялась у него только на кухне. — Слышал? Я создаю фон. Это важно. Джейк зашёл на кухню и замер. На столе уже стояли тарелки, чашки, вазочка с вареньем, тосты, масло — всё как он любил. Рядом с его местом лежала маленькая записка, аккуратно сложенная пополам: «С выздоровлением, щенок. Твои любимые». Он поднял записку, прочитал вслух и посмотрел на Хисына. — Это ты писал? — Ага. — Хисын расправил плечи, явно гордый собой. — Красиво, правда? — Почерк как у курицы лапой. — Эй! — Хисын возмущённо взмахнул лопаткой, чуть не задев стоявшую рядом кружку. Та жалобно звякнула, но устояла. — Я старался! — Старался не в ту сторону. — Сам ты курица. — Я хотя бы не в розовом фартуке с котиками. — А ему идёт, — неожиданно вставил Сонхун, ставя на стол сковородку с яичницей. — Очень хозяйственный вид. Хисын замер, перевёл взгляд с Джейка на Сонхуна, потом на свой фартук. Уши его начали розоветь. — Это... это случайно получилось. — Конечно, — кивнул Сонхун, вытирая руки о маленькое полотенце. — Ты вообще весь такой случайный. Джейк спрятал улыбку в кружку. Сонхун сел напротив, и на его лице появилось то особенное выражение, которое возникало только здесь, в этой маленькой кухне, за этим столом, среди этих двоих. Тёплое, почти счастливое — такое редкое, что Джейк каждый раз ловил себя на желании смотреть на него вечно. — Садитесь есть, курицы. — Ты меня сейчас курицей назвал? — уточнил Хисын, усаживаясь. — Да. — А я тут причём? — обиженно спросил Джейк. — За компанию. А то тебя постоянно щенком зовут, хоть какое-то разнообразие. Они засмеялись. Просто так, ни над чем. Потому что утро было солнечным, кофе — горячим, а они — вместе. Потому что за окном просыпался город, а внутри этой квартиры было тихо и спокойно, как в самом безопасном месте на земле. Джейк отправил в рот кусочек яичницы и зажмурился от удовольствия. Домашняя еда. Не больничная, которой кормили из пластиковых контейнеров, пахнущих стерильностью и одиночеством. Настоящая. Живая. — Вкусно? — спросил Сонхун, глядя на него поверх кружки. — Очень. — Ещё бы. Я же готовил. — Скромный какой, — хмыкнул Хисын, потянувшись за тостом. — Зачем скромность, если есть талант? Джейк смотрел на них. На Сонхуна, который редко позволял себе быть таким — расслабленным, почти домашним. На Хисына, который в этом розовом дурацком фартуке выглядел так, будто всегда здесь жил. — Ладно, проехали, — сказал Хисын, откусывая тост. — Сегодня в агентство поедем? — Да, — ответил Сонхун. — Джейку надо отметиться, показаться врачу. Но работать пока нельзя. — Я знаю, — вздохнул Джейк. — Чонвон уже сто раз напомнил. — Чонвон будет напоминать каждый день, — усмехнулся Хисын. — Готовься. — Я уже смирился. Они допили кофе, поставили посуду в посудомойку. Хисын стянул свой дурацкий фартук и повесил на спинку стула — зачем-то аккуратно расправив, будто собирался надевать его снова. Сонхун вытер стол, бросил полотенце на край раковины. — Ну что, — сказал он, глядя на них. — Идём? — Идём, — ответил Джейк. Они вышли в коридор. Хисын застегнул куртку, Сонхун на ходу поймал ключи с тумбочки. Джейк задержался на секунду, оглянулся на кухню — залитую солнцем, с остывающими кружками на столе, с раскрытой баночкой варенья, которую забыли убрать. «Хочу, чтобы так было всегда» Потом взял куртку и вышел следом. Утреннее солнце уже поднялось выше, заливая улицы золотистым светом. Город шумел, гудел, жил своей жизнью — люди спешили на работу, сигналили машины, где-то вдалеке слышалась сирена. Джейк смотрел в окно машины и думал о том, как сильно скучал по этой обычной суете. По этим звукам, по этому ритму, по чувству, что ты — часть чего-то большего. Сонхун припарковался на знакомой стоянке, заглушил двигатель. Несколько секунд они сидели молча, никто не торопился выходить. — Готов? — спросил Хисын с заднего сиденья. — Ага. — Тогда пошли. Шоу начинается. — Какое ещё шоу? — Увидишь. Едва они вошли в общий зал, как из-за угла вылетел Чонвон. Бордовые волосы его сегодня были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди, падающие на глаза. В руках — стопка папок, на лице — выражение человека, который только что потерял что-то важное и теперь лихорадочно пытается это найти. Увидев Джейка, он замер. — ТЫ! — заорал он так, что, кажется, в соседнем здании задребезжали стёкла. — ТЫ ЧТО ТУТ ДЕЛАЕШЬ?! Джейк невольно отшатнулся, но Чонвон уже нёсся на него, как ураган, — папки в руках подпрыгивали, но он не выпускал их ни на секунду. — Слышь, если ты пришёл работать, я тебя убью, — он ткнул пальцем в воздух, едва не задев Джейка. — Врачи сказали — постельный режим! Никаких нагрузок! Никаких... — Чонвон-а, — перебил Джей, возникая из ниоткуда как всегда бесшумно. Он появился за спиной Чонвона, словно материализовался из воздуха, и мягко, но твёрдо положил руку ему на плечо. — Ты ему сейчас обратно рёбра переломаешь. Такими темпами он до мая не встанет. — Я аккуратно! — возмутился Чонвон, но руки убрал и даже сделал шаг назад — видимо, осознал, что переборщил. — Ты как слон в посудной лавке, — покачал головой Джей. В его голосе слышалась усмешка — редкая, почти незаметная, но Джейк уловил. Чонвон обиженно надулся, но промолчал. Он поправил выбившуюся прядь и сделал вид, что его это совершенно не задело. Вид у него при этом был такой, будто он только что проглотил лимон. — Мы все волнуемся, — Ники появился из-за спины Джея с кружкой кофе. На его лице сияла широкая улыбка — такая искренняя, что Джейку стало тепло. — Поэтому, Джейк-хён, если ты сделаешь хоть одно лишнее движение, мы тебя свяжем и посадим под замок. — Поддерживаю, — раздался знакомый голос, и из-за монитора выглянул Сону. Джейк замер. — Сону? — он даже моргнул пару раз, думая, что ему показалось. — Ты... ты здесь? Ты же в другом районе работал. — Перевели, — Сону улыбнулся той своей ангельской улыбкой, от которой у всех становилось теплее на душе. — Неделю назад. Ники сказал, что без меня тут бардак, и написал заявление на перевод. — Эй, я не писал никакого заявления! — тут же подал голос Ники из-за спины, но его уши уже начали розоветь. — Написал, — спокойно сказал Сону. — Я видел. — Это... это был черновик! — Отправленный. Ники открыл рот, закрыл и отвернулся, делая вид, что ужасно занят бумагами на своём столе. Сону только усмехнулся и снова посмотрел на Джейка. — Как ты, Джейк-и? Мы все волновались. — Жить буду, — Джейк всё ещё улыбался, глядя на Сону. Приятно было знать, что теперь они будут видеться каждый день, а не по редким праздникам. — И даже без вашей опеки. — Ну уж нет, — Чонвон снова шагнул вперёд и ткнул его пальцем в грудь — уже легче, почти осторожно, будто проверял, не сломается ли. — Теперь ты наш подопечный. Будешь сидеть, пить кофе и радовать нас своим присутствием. — А работать? — Работать будем мы. Ты — декорация. — Декорация? — возмутился Джейк. — Самая красивая, — успокоил его Сонхун, проходя мимо и потрепав по голове. — Иди уже, декорация, присядь, пока тебя снова не начали щупать. Джейк фыркнул, но послушно направился к своему столу. Следующие два часа прошли в уютной суете. Джейк сидел за своим столом, делая вид, что читает детектив — Сону принёс ему какой-то детектив, сказав, что это отвлечёт от мыслей о работе, — но на самом деле просто наблюдал за происходящим. Чонвон носился по этажам с папками, периодически влетал в кабинет, что-то орал и вылетал обратно, оставляя после себя лёгкий беспорядок и недоумённые взгляды коллег. Джей уехал в главный отдел забирать важные бумаги по делу Техёна. Ники и Сону возились с документами, перебрасываясь шутками. — Сону, ты опять мои стикеры взял? — донёсся голос Ники. — Это мои стикеры! — Сону выглянул из-за монитора, и на его щеках заиграл румянец — яркий, заметный даже с другого конца комнаты. — А почему они тогда с моими котиками? — Потому что я у тебя их позаимствовал. Временно. — Это называется «украл»! — Это называется «оптимизация ресурсов». — Ты не оптимизатор, ты мелкий воришка! — А ты жадина! — Я не жадина! Я просто хочу своих котиков обратно! — Они уже мои! Джейк усмехнулся. Сону при этом краснел всё сильнее, но не сдавался, а Ники делал вид, что жутко возмущён, хотя в глазах у него плясали чертики. Было видно, что ему нравится дразнить Сону — и Сону это тоже нравилось, даже если он никогда бы в этом не признался. Хисын помогал в архиве — разбирал старые дела, сортировал бумаги. Время от времени он выходил из маленькой комнаты, подходил к Джейку и просто молча стоял рядом. Иногда тишина была громче слов. — Ты чего? — спрашивал Джейк, отрываясь от книги. — Ничего. Проверяю, что ты на месте. — Я никуда не денусь. — Знаю. Но проверить надо. Хисын улыбался и уходил обратно. А Джейк смотрел ему вслед и думал о том, как странно и приятно, когда о тебе заботятся. Не потому что ты этого заслужил. Не потому что это твоя работа. А просто потому что ты — их человек. В какой-то момент он отложил книгу и встал. — Ты куда? — Чонвон вылетел из кабинета как ошпаренный, едва не споткнувшись о собственные ноги. Папки в его руках угрожающе качнулись, но он их удержал. — За кофе. — Я сам принесу! — Чонвон, я за кофе. Это не подвиг. — А вдруг ты упадёшь? — Чонвон подлетел к нему и вгляделся в лицо, будто искал признаки надвигающейся смерти. — Вдруг закружится голова? — До кафе три минуты ходьбы. — А если машина вылетит? А если... — Чонвон, — Хисын перехватил его за плечи и мягко, но настойчиво отодвинул в сторону. — Дай ему хотя бы ноги размять. Он не стеклянный. Чонвон замер, подумал и неохотно кивнул. Но лицо его оставалось встревоженным. — Ладно... только осторожнее, пожалуйста. И если что — кричи. — Обещаю, — улыбнулся Джейк. ... Через пятнадцать минут с двумя подстаканниками в руках, он был нагружен так, что едва видел дорогу. Кофе расплёскивался, но он нёс его бережно, будто это был не просто напиток, а какой-то важный ритуал. — Помощь нужна? — раздался голос Джея, который как раз вернулся из главного отдела с папками. — Не откажусь. Джей молча забрал половину и пошёл рядом. В его движениях появилась какая-то новая лёгкость, которой раньше не было. Он больше не выглядел отстранённой скалой — скорее, уставшим, но довольным человеком, который наконец-то позволил себе расслабиться. — Ты чего такой весёлый? — спросил Джейк, косясь на него. — А что, нельзя? — Можно. Просто непривычно. Джей усмехнулся, и в этой усмешке было что-то почти тёплое. — Чонвон достал, — признался он. — Говорит, я слишком мрачный. Что люди пугаются. — И как успехи? — Пока не очень, — он помолчал и добавил чуть тише: — Но я стараюсь. — Ты не мрачный, — сказал Джейк. — Ты спокойный. Это разные вещи. Просто не все умеют читать тишину. — Чонвон умеет, — возразил Джей. — Чонвон — отдельная песня. Он и мёртвого разбудит. Джей усмехнулся — на этот раз теплее. — Это он умеет. Они пошли дальше по коридору, и Джейк добавил: — Знаешь, люди пугаются не потому, что ты мрачный. А потому что им кажется, что ты от них закрываешься. А ты не закрываешься. Ты просто... не лезешь первым. И это нормально. — Ты тоже так думаешь? — Я знаю. Джей молчал несколько секунд. Переложил стаканы в одну руку, другой поправил воротник куртки — жест, который выдавал лёгкое смущение. — Спасибо, — сказал он. Коротко, почти отрывисто. Они зашли в общий зал. Джейк начал раздавать кофе. — Чонвон-а! Американо и два пакетика сахара. Чонвон притопал и взял стакан, подозрительно принюхался, отпил — и его лицо разгладилось. Он довольно прищурился, а потом вдруг улыбнулся — широко, открыто, с ямочками на щеках, которые делали его почти ребёнком. — Ты неисправим, — сказал он, качая головой, но голос звучал тепло. — А ты за это меня и любишь, — парировал Джейк. Чонвон фыркнул, но улыбка не сходила с его лица. — Конечно люблю. — Джей, твой чёрный без сахара. — Спасибо, — кивнул Джей, принимая стакан. В его голосе промелькнули тёплые нотки — редкость, которую Джейк научился ценить. — Ники! — Джейк помахал рукой, привлекая внимание. — Твой айс латте на банановом. Ники аж подпрыгнул на месте. Отложил бумаги, подлетел к Джейку и схватил стакан так, будто выиграл в лотерею главный приз. — Джейк-хён! Ты знал, что я тебя обожаю?! Не дожидаясь ответа, он стиснул Джейка в объятиях — так крепко, что тот охнул. — Ники... рёбра... — простонал Джейк. — Ой... В этот момент сзади бесшумно возник Джей. Взял Ники за шиворот и аккуратно, но решительно оттащил. — Ты его сейчас обратно сломаешь, — сказал он ровным голосом, без тени эмоций, но в глазах мелькнула усмешка. — Ой... прости! — выпалил Ники, пытаясь вырваться. — Я просто рад! — Радоваться можно на расстоянии. — Джей, отпусти меня! — Когда научишься контролировать силу. — Я контролирую! — Слабо верится. Ники засопел, но спорить не стал. Сону хихикал, прикрывая рот ладошкой. — Спасибо, — выдохнул Джейк, потирая плечо. — Обращайся, — кивнул Джей и наконец отпустил Ники. Тот поправил растрепавшуюся футболку и обиженно посмотрел на Джея. — Сону, твой капучино с корицей. Сону подошёл, взял стакан и мягко улыбнулся. В его глазах светилась благодарность — тихая, искренняя. — Спасибо, Джейк-и. В следующий раз зови меня с собой, помогу нести. — Договорились. Услышав голоса, Хисын вышел из архива. Он остановился в нескольких шагах, опираясь плечом о стену, и наблюдал за происходящим с лёгкой улыбкой. Коралловые волосы растрепались, на щеке осталась полоска пыли от старых бумаг — он выглядел уставшим, но довольным. Джейк протянул ему стакан — американо с мятным сиропом. Любимый кофе Хисына, ещё со школы. — Держи. Хисын взял, отпил, довольно зажмурился, а потом потрепал Джейка по голове, взлохматив и без того неидеальные волосы. — Какой же ты милый! Даже мой любимый кофе запомнил. — Отвали. — Не отвалю. Я теперь люблю тебя ещё больше. В этот момент из кабинета вышел Сонхун. Остановился в проёме, оглядывая картину: все с кофе, Ники сияет, Чонвон довольно бубнит что-то в свой стакан, Джей стоит рядом с довольным видом, Сону улыбается, Хисын треплет Джейка по голове. И Сонхун улыбнулся. Той самой редкой улыбкой, от которой у Джейка каждый раз сердце пропускало удар. — А мне? Джейк подошёл к нему, протянул последний стакан — простой американо, чёрный, крепкий, ничего лишнего. Именно так, как Сонхун любил. — Тебе тоже. Сонхун взял стакан. Их пальцы соприкоснулись на секунду дольше, чем нужно. В глазах Сонхуна мелькнуло что-то тёплое — почти нежное. — Спасибо, — сказал он тихо, глядя прямо на Джейка. — Обращайся. Чонвон, наблюдавший эту сцену, громко кашлянул. — Мы можем все выйти, если надо! — Завидуй молча, — парировал Хисын, даже не оборачиваясь. Он всё ещё улыбался, но в его голосе скользнула едва заметная грусть. — Я не завидую. Я просто констатирую факт. — Иди работай, констататор. — Я и работаю! — возмутился Чонвон. — Я, между прочим, самый занятой человек здесь! — Ты самый шумный человек здесь, — поправил Джей. — Есть разница. Чонвон открыл рот, хотел возразить — и не нашёлся. Только фыркнул, сделав вид, что ужасно обижен. Но все видели — уголки его губ подрагивали, а в глазах плясали смешинки, которые он так старательно прятал за напускной серьёзностью. Он отвернулся к своему столу, поправил стопку бумаг, которые и так лежали идеально ровно, и демонстративно уткнулся в монитор. Джейк смотрел на него и улыбался. Просто так. Потому что Чонвон был Чонвоном — шумным, нелепым, иногда невыносимым, но таким родным. Время пролетело незаметно. Солнце поднялось высоко, заливая кабинет тёплым светом, который просачивался сквозь жалюзи и рисовал на полу тонкие золотистые полосы. Где-то за окном шумел город — далёкий, почти нереальный, — но здесь, внутри, было своё, отдельное пространство. Своя атмосфера, свой ритм, свой уют. Джейк сидел за своим столом, вертел в руках ручку, иногда делал вид, что читает бумаги, но на самом деле просто наслаждался моментом. Спокойствием. Тишиной, которая не давила, а обволакивала, как тёплое одеяло. Он иногда посматривал на Хисына. Тот сидел в углу, листал какой-то отчёт, но взгляд его был где-то далеко. Пальцы бессознательно теребили край бумаги, и Джейк заметил, как Хисын несколько раз поднимал голову, смотрел на него, а потом снова опускал глаза. Будто хотел что-то сказать, но не решался. Сонхун сидел рядом с Джейком — так близко, что их плечи почти касались. Иногда, когда никто не смотрел, он накрывал его руку своей — легонько, почти невесомо, и Джейк чувствовал, как внутри разливается тепло. Не то яркое, обжигающее, — а тихое, глубокое, как спокойное море в летний вечер. Когда часы показали полдень, Чонвон вдруг вскочил с места. Стул жалобно скрипнул, отъехав назад, а сам Чонвон замер на секунду, будто прислушиваясь к себе. — Боже, я такой голодный! — объявил он, похлопывая по животу. — Кто со мной в кафетерий? — Я только за, — отозвался Ники, откладывая бумаги и потягиваясь. Его руки ушли высоко вверх, он зажмурился от удовольствия, а когда опустил их, потёр плечо — видимо, затекла шея от долгого сидения за компьютером. — И я, — добавил Сону, поднимаясь. Он аккуратно сложил документы, которые разбирал, и поправил воротник рубашки — привычка, от которой он не мог избавиться. — А кто за едой сходит? — Чонвон обвёл компанию взглядом. — Я, конечно, могу, но если я пойду, то из съедобного принесу только чипсы. — Мы не выживем на чипсах, — вздохнул Ники, потирая переносицу. — Я схожу, — вызвался Сону. — Там сегодня пиццу привезли, огромные коробки! Я видел, когда мимо проходил. — Пиццу? — Чонвон оживился, глаза его загорелись, как у ребёнка перед новогодней ёлкой. — Тогда я с тобой! Чтобы ты ничего не перепутал. — Я не путаю! — возмутился Сону, но уголки его губ уже подрагивали. — А кто в прошлый раз принёс пиццу с ананасами? — Это была твоя идея! — Моя? — Чонвон приложил руку к груди, изображая оскорблённую невинность. — Я ненавижу ананасы! — А кто тогда сказал «возьми что-нибудь экзотическое»? — Я имел в виду пепперони! — Откуда я знал, что ты имел в виду?! Они ушли, громко споря, и их голоса ещё долго доносились из коридора — то стихая, то снова взлетая, когда кто-то из них вспоминал новый аргумент. Джей покачал головой, проводив их взглядом, и направился к холодильнику, стоящему в углу комнаты. — Я тоже кое-что припас, — сказал он, открывая дверцу и доставая две бутылки колы. На бутылках блестели капельки конденсата — они только что из холода, и стекло было приятно прохладным на ощупь. — Откуда? — спросил вернувшийся Сону. Оказалось, Чонвон отправил его обратно, заявив, что «сам донесёт», и Сону только пожал плечами — спорить с Чонвоном в таком состоянии было бесполезно. — Тайна, — ответил Джей, пряча улыбку. Он поставил бутылки на стол, и они тут же начали покрываться испариной, как и положено холодным напиткам в тёплом помещении. — Джей, ты опять из подсобки стащил? — прищурился Джейк, подходя ближе. — Не стащил, а временно позаимствовал! — поправил Джей. — Это одно и то же! — В контексте выживания — нет. — В контексте чего? — не понял Джейк. — Мы выживаем в этом офисе без нормальной еды? Выживаем. Кола помогает? Помогает. Значит, это жизненно необходимый ресурс. — Джей говорил с таким серьёзным лицом, будто защищал диплом, а не оправдывал две бутылки газировки. — Ты невыносим, — вздохнул Сону, но улыбнулся. Он взял одну из бутылок, покрутил в руках, провёл пальцем по капелькам конденсата и поставил обратно. Вернулся Чонвон — с огромной коробкой пиццы в руках. Он нёс её так торжественно, будто это был не просто обед, а государственная награда. Коробка была тёплой — парок поднимался из щелей, и запах свежей выпечки мгновенно заполнил всю комнату. — Вот! — объявил он, ставя коробку в центр стола. — Две в одной: половина с пепперони, половина с грибами. Без ананасов! — Прогресс, — заметил Джей, одобрительно кивая. Чонвон открыл крышку, и по комнате поплыл умопомрачительный запах — сыр, томатный соус, специи, свежее тесто. Ники подошёл ближе, заглянул в коробку и довольно причмокнул. Сону разложил домашнее печенье — аккуратные сердечки и звёздочки, посыпанные сахарной пудрой. Он достал их из красивой коробочки, перевязанной ленточкой — видно, что мама упаковывала с любовью. — Мама испекла, — пояснил он, чуть смущаясь. И добавил, глядя на Ники: — Я поделился. — Твоя мама — святая, — вздохнул Ники, хватая сразу три печенья. Он надкусил одно, зажмурился и довольно замычал. Ники притащил три пачки чипсов — свои любимые, со сметаной и луком. Он открыл их и высыпал в общую миску, чтобы каждый мог взять сколько хочет. Джей торжественно водрузил на стол две бутылки колы, которые уже успели согреться. Они расселись за большим столом. Кто-то на стульях, кто-то на подоконнике, кто-то прямо на полу, поджав ноги. Не было никакого порядка — только тепло и уют. Чонвон рассказывал, как вчера пытался приготовить ужин и чуть не спалил общежитие. Он размахивал руками, изображая то, как дымились тосты, и то, как он бегал с кастрюлей воды, пытаясь потушить это всё. — Я просто хотел поджарить тосты! — оправдывался он. — Тосты не могут задымиться, — заметил Джей, отпивая колу. — Они могут подгореть. Задымиться — это уже пожар. — Ну, у меня задымились! Значит, могут! — Чонвон, ты вообще как готовишь? — спросил Ники, давясь от смеха. — Тосты же в тостере делаются! — У меня тостер сломался! Я на трубе решил подрумянить... — На трубе? Тебе серверной стойки не хватило? — А что не так? — Чонвон искренне не понимал, почему все смеются. — Всё, — хором сказали Джей и Сонхун, переглянувшись. Сонхун сидел рядом с Джейком. Их руки иногда соприкасались — случайно или нет, никто не обращал внимания. Джейк чувствовал тепло его ладони, когда та касалась его запястья, и не хотел, чтобы этот момент исчезал. Ники и Сону сидели напротив. Ники что-то рассказывал, активно жестикулируя, а Сону слушал, улыбался и иногда поправлял воротник его футболки — машинально, как привычное движение. Ники не замечал этого — или делал вид, что не замечает. Хисын сидел чуть поодаль. Он не участвовал в общем веселье, просто смотрел — смотрел на всех, на их смех, на их близость. И Джейк поймал его взгляд — долгий, тёплый, но с какой-то странной грустью, которую Хисын тут же спрятал за улыбкой. — Эй, Сонхун, — позвал Хисын. — А ты чего молчишь? Тоже расскажи что-нибудь. — Я не рассказчик, — пожал плечами Сонхун. — А кто ты? — Я повар. Я готовлю, а не рассказываю. — Это дискриминация по профессиональному признаку! — возмутился Чонвон. — Это факт. Тишина. Они засмеялись. Джейк поймал взгляд Хисына — тот улыбался, но в глазах было что-то, чего Джейк не мог понять. Грусть или... облегчение? Он надеялся на второе. — Милашка, — сказал он ему одними губами, чтобы никто не услышал. Хисын засмущавшись, кивнул. Один раз. Едва заметно. Сонхун сжал его руку под столом. Крепко. Спокойно. Надёжно. Всё было хорошо. Слишком хорошо.

***

После обеда они разошлись по делам. Чонвон умчался куда-то по срочным вопросам — на ходу натягивая куртку и что-то крича на прощание, но слов уже не разобрать. Ники и Сону вернулись к своим бумагам, устроившись за соседними столами так близко, что их локти почти касались. Джей ушёл в тир — сказал, что нужно развеяться. Хисын снова отправился в архив, и дверь за ним закрылась с тихим щелчком, отрезая его от остального мира. Джейк остался сидеть за своим столом. Один. В кабинете было тихо — только шуршание бумаг и редкое дыхание Ники и Сону, которые работали молча, иногда переглядываясь, но не произнося ни слова. Он взял детектив, который дал ему Сону, но читать не стал. Просто смотрел в одну точку, водя пальцем по краю страницы, и наслаждался моментом. Этой тишиной. Этим спокойствием. Ощущением, что время здесь не давит, не торопит, не требует ничего. Просто — есть. Он — есть. Сонхун подошёл к нему через некоторое время. Бесшумно, как всегда, — Джейк заметил его только когда тот замер в полуметре, положив руку на спинку стула. — Устал? — спросил Сонхун. Голос его был тихим, почти шёпотом — чтобы не мешать тем, кто работал. — Нет, — Джейк покачал головой и отложил книгу. — Всё хорошо. — Точно? — Точно. Сонхун кивнул, но не ушёл. Просто стоял рядом, глядя на него — внимательно, изучающе, как смотрят на что-то, что может исчезнуть, если отвернуться. Его пальцы слегка сжимали спинку стула, костяшки побелели. — Ты чего? — спросил Джейк, чувствуя этот взгляд кожей. — Ничего, — Сонхун чуть усмехнулся. — Проверяю, что ты на месте. — Вы с Хисыном сговорились? — Джейк приподнял бровь. — Нет. — Сонхун покачал головой. — Просто оба волнуемся. — Я никуда не денусь. — Знаю. — Он помолчал, глядя куда-то в сторону, на окно, за которым медленно плыли облака. — Но проверить надо. Сонхун положил руку ему на плечо — легко, почти невесомо, так, что Джейк ощутил это прикосновение даже сквозь ткань рубашки. Тёплую ладонь, чуть шершавую, мозолистую — от тренировок, от оружия, от постоянного напряжения. Но сейчас она была мягкой. И ушёл. Не оглядываясь. Джейк смотрел ему вслед — на его прямую спину, на расслабленные плечи, на то, как он остановился на секунду у двери, поправил воротник и скрылся в коридоре. И чувствовал, как внутри разливается тепло. Глубоко, под рёбрами, там, где ещё недавно жила только боль и пустота. Вечером они возвращались домой втроём. Солнце клонилось к закату, раскрашивая небо в оранжево-розовые тона, которые смешивались с синевой, создавая совершенно нереальные оттенки — такие, какие бывают только в конце хорошего дня. Город шумел где-то вдалеке — там, где тысячи людей спешили по своим делам, не замечая этого неба, не замечая этого момента. Но здесь, в машине, было тихо и спокойно. Ночь опустилась на город тихо и незаметно, как всегда — сначала потускнело небо, потом зажглись фонари, потом на небе проступили первые звёзды, которых почти не было видно из-за огней мегаполиса, но они знали — они есть. Как и то, что у них есть друг у друга. Они пили чай на кухне, говорили о всякой ерунде. О том, что завтра на завтрак. О том, как Ники вчера споткнулся на ровном месте и уронил стопку бумаг, которые собирал час. О том, что Джей, кажется, начал улыбаться чаще — и Чонвон теперь ходит с таким видом, будто выиграл джекпот. Хисын в какой-то момент замолчал, уставившись в свою кружку. Джейк заметил, но не спросил. Просто дал ему тишину — ту, в которой можно спрятаться, когда слов слишком много, а высказать их невозможно. Чуть позже Хисын с Джейком ушли спать. Сонхун ещё долго сидел на кухне, допивая остывший чай, и думал о том, что жизнь, кажется, налаживается. Где-то внутри, в том месте, которое он привык прятать от всех, что-то оттаивало. Медленно, по миллиметру, но оттаивало.

***

Утро третьего дня началось обычно — настолько обычно, что Джейк почти забыл, какие были дни до этого. Солнце светило, птицы пели за окном, где-то вдалеке слышался шум просыпающегося города, а из кухни доносились знакомые голоса. Хисын и Сонхун снова спорили — уже который день подряд, и Джейк уже привык к этим утренним перепалкам. Они стали таким же ритуалом, как кофе и тосты, как запах свежей выпечки и хлопанье дверцы холодильника. — Я говорю, что омлет должен быть пышным! — голос Хисына прорывался сквозь шипение сковородки, возмущённый, но с явными смешливыми нотками. — Он и так пышный, — ответ Сонхуна был спокойным, как всегда, даже немного ленивым — будто они повторяли этот спор уже в сотый раз и он знал, чем всё кончится. — Он же плоский! — Потому что ты на него смотришь. Джейк улыбнулся, лёжа в постели и глядя в потолок. Потом сел, по привычке зажмурился на секунду — проверил, не закружится ли голова, — и встал. Рёбра ныли, но уже не так сильно. Можно было дышать полной грудью, не боясь, что кольнёт в боку. Он нашёл на стуле свою любимую футболку — серую, мягкую, ту самую, которую Сонхун купил ему ещё до больницы, — натянул её через голову, поправил воротник и вышел в коридор. Запах кофе и жареных помидоров стал сильнее. На пороге кухни он остановился на секунду, чтобы полюбоваться картиной. Хисын стоял у плиты в своём дурацком фартуке с котиками — розовом, с ушами и смешными мордочками, которые смотрели на мир с одинаково важным видом. Сонхун резал хлеб — ровными, аккуратными ломтями, как умел только он. Всё как всегда. И это «как всегда» грело не хуже горячего чая. — Доброе утро, — Джейк сел за стол, по привычке потянулся к вазочке с клубникой. — О, наша декорация проснулась! — Хисын подлетел к нему с тарелкой, чуть не задев локтем чашку, стоявшую на краю стола — та жалобно звякнула, но устояла. — Держи, специально для тебя жарил. — Ты жарил? — скептически спросил Джейк, поднимая бровь. — Ну... — Хисын запнулся, уши его чуть порозовели. — Сонхун жарил. Но я стоял рядом и подсказывал! — Ты мешал, — поправил Сонхун, не оборачиваясь, но уголки его губ дрогнули. — Я создавал творческую атмосферу! — Давка локтями — это теперь творчество? — Хватит меня позорить перед Джейком! — Хисын взмахнул лопаткой, и кусочек омлета взлетел в воздух, описал дугу и шлёпнулся обратно на тарелку. — Ой... — Идеально, — невозмутимо сказал Сонхун. — Так и задумано. ... В агентстве вновь было шумно. Чонвон нёсся в кабинет директора со стопкой папок в руках — они качались, подпрыгивали, грозили упасть в любую секунду, но Чонвон держал их с таким видом, будто нёс бомбу, которая не должна взорваться до того, как он добежит до цели. Ники и Сону спорили у кофемашины. Ники что-то доказывал, размахивая руками, чем-то напоминая Чонвона, а Ники стоял, прижавшись к его плечу, и улыбался — той улыбкой, которую не замечал никто, кроме Сону. Джей медитировал в углу с чашкой кофе. Сидел на подоконнике, поджав одну ногу, глядя в окно, и иногда делал маленькие глотки. В его позе было что-то умиротворённое, почти монашеское. — Джейк-и! — заорал Чонвон, едва завидев Джейка. Его шаг самовольно замедлился, и папки в его руках опасно перекосились. — Осторожнее. — крикнул Хисын, но Чонвон не слушал — он уже нёсся в их сторону, сверкая глазами. — Ты сегодня какой план? Сидеть и ничего не делать? — Сидеть и читать, — поправил Джейк, демонстрируя книгу, которую захватил с собой. Он даже открыл её на заложенной странице, чтобы выглядеть убедительнее. — Читать — это хорошо. — Чонвон перевёл взгляд на книгу, потом снова на Джейка. Глаза его сузились — он пытался понять, не прячет ли тот за обложкой какой-нибудь отчёт или сводку. — Читать — это безопасно. — Я не полезу, — сказал Джейк, перехватив его взгляд, и добавил чуть настойчивее: — Никуда. Обещаю. — Смотри мне, — Чонвон погрозил пальцем, но в глазах его уже плясали чертики. — Если что — зови. Я мигом прибегу. — Ты и так мигом бегаешь. Только пятки сверкают. — Это потому что я ответственный! — Чонвон выпятил грудь, и папки в его руках закачались с новой силой. — Чонвон, ты сейчас всё уронишь, — заметил Сонхун, наблюдая за этим цирком. — Не уроню! — Чонвон прижал папки к груди, но одна из них всё-таки выскользнула и с глухим стуком шлёпнулась на пол. Бумаги разлетелись в разные стороны, и по полу рассыпались аккуратные листы — кто-то сегодня плохо скреплял документы. — Ой... — Не уроню! — Чонвон прижал папки к груди, но ещё одна всё-таки выскользнула и шлёпнулась на пол. — Ой... — Я же говорил, — вздохнул Сонхун. Хисын наклонился, поднял папку и протянул Чонвону. — Растяпа. — Спасибо, — буркнул Чонвон, но лицо его уже разгладилось, а на губах появилась та самая улыбка — с ямочками на щеках, которая делала его почти ребёнком. — Ладно, я побежал! А ты, — он снова ткнул пальцем в Джейка, — сидеть! — Есть, капитан. Чонвон фыркнул и умчался дальше — на этот раз держа папки обеими руками и не рискуя повторить тот же манёвр. За углом он всё-таки споткнулся о собственные ноги, но устоял — и продолжил бег, не оглядываясь. Сонхун покачал головой, глядя ему вслед. — Неисправимый, — сказал он, и в его голосе слышалась теплота. — Зато любимый, — улыбнулся Джейк. Сонхун посмотрел на него. Долго. В его глазах было что-то такое, что заставило Джейка замереть на секунду. А потом Сонхун моргнул, и выражение его лица снова стало привычным — спокойным, ровным. — Иди уже, декорация, — сказал он. — Отдыхай, а то нам потом с тобой возиться. Они разошлись по своим делам. Чонвон, наконец, добрался до кабинета директора — и из-за двери доносились обрывки фраз: «…а это ещё кто подписывал?», «…я же говорил, что нужно переделать!», «…не ори на меня, я и так стараюсь!». Джейк усмехнулся — кажется, у директора был не самый спокойный день. Ники и Сону сидели со своими отчётами, устроившись за соседними столами так близко, что их локти почти соприкасались. Но Сону выглядел странно. Он сидел, уставившись в один лист уже несколько минут, не переворачивая его, не делая пометок, просто смотрел в строчки, которые, казалось, не складывались в слова. Ники что-то говорил ему — про отчёт, про цифры, про то, что нужно сверить данные, — но Сону кивал невпопад, а потом вдруг переспрашивал: «Что? А, да, конечно». И снова возвращался в свою странную задумчивость, которая была похожа не на работу мысли, а на попытку спрятаться от чего-то внутри себя. — Сону, ты меня слышишь? — Ники помахал рукой перед его лицом. — А? Да, — Сону моргнул и попытался сосредоточиться, но взгляд его снова уплыл в сторону, к окну, за которым медленно плыли облака. — Извини, я... не выспался, наверное. — Ты сегодня какой-то... — Ники замялся, подбирая слово, — рассеянный. — Может быть. Сону провёл рукой по лицу, потёр переносицу, поправил воротник — жест, который у него всегда был признаком лёгкого смущения или усталости. И снова уставился в бумаги, но его глаза не двигались по строчкам. Он просто смотрел в одну точку, и Джейк, случайно поймав этот взгляд, заметил в нём что-то странное. Что-то, чего раньше не было. Беспокойство? Или просто бессонная ночь, от которой голова работает медленнее, а мир кажется чуть более размытым, чем обычно. Ники вздохнул, но ничего не сказал. Только подвинулся чуть ближе и продолжил объяснять, на этот раз медленнее, внятнее, иногда останавливаясь, чтобы убедиться, что Сону слушает. Сону слушал. Но Джейк видел — он не слышал. ... Ближе к обеду Сону появился в кабинете Сонхуна. Он вошёл тихо — так тихо, что Сонхун, погружённый в бумаги, не услышал ни скрипа двери, ни шагов. Только поднял голову и увидел его уже на пороге: бледного, с бегающими глазами, с руками, которые нервно теребили край футболки. Пальцы Сону скручивали ткань в мелкие складки, разглаживали, снова скручивали — бесконечный, почти навязчивый жест. Сону переминался с ноги на ногу, кусал губы, явно не решаясь начать разговор. Он выглядел так, будто нёс на плечах что-то слишком тяжёлое, что уже не мог удерживать, но и отпустить боялся. Сонхун отложил ручку. Знакомое чувство тревоги шевельнулось где-то под рёбрами — ещё не страх, но уже его предвестник. — Сону? Заходи. Сону сделал несколько шагов, но остановился на полпути — там, где заканчивался ковёр и начинался голый пол, словно эта граница была последней чертой, за которую он не решался переступить. Он опустил голову, сжал челюсть, снова поднял глаза. — Я... я не знаю, стоит ли говорить, — начал он. Голос его дрожал — низко, едва заметно, но Сонхун услышал эту дрожь. — Я долго думал об этом. Может, это ничего не значит. Может, я ошибся. Но если не скажу, а случится что-то плохое... — Он замолчал, сглотнул, и его кадык дёрнулся. — Я себе никогда не прощу. Сонхун встал из-за стола. Медленно, чтобы не напугать, чтобы не спугнуть ту хрупкую решимость, которая держала Сону на ногах. Подошёл ближе, но не вплотную — оставил между ними расстояние, давая пространство для дыхания. — Говори, — сказал он спокойно, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. — Что бы это ни было. Сону глубоко вздохнул — шумно, прерывисто, как перед прыжком в холодную воду. — Четыре дня назад. Вечером. — Он говорил быстро, будто боялся, что если замедлится, то не сможет продолжать. — Я видел Хисына. Он шёл в сторону старой промзоны. Той самой, где почти нет камер. Один. Сонхун замер. Внутри что-то оборвалось — не больно, но очень холодно. Словно лёд под ногами треснул, и он уже чувствовал, как вода подступает к щиколоткам. — Подожди. — Он вернулся к столу, схватил блокнот и ручку. Руки слегка дрожали — он сжал их сильнее, чтобы скрыть дрожь. — Четыре дня назад — это какое число? — Четырнадцатое, — быстро ответил Сону, не задумываясь. — Я запомнил, потому что на следующий день должен был сдавать отчёт. Всю ночь сидел, доделывал. — Время? — Около девяти вечера. Может, чуть позже. — Сону сжал пальцы в замок, потирая костяшку большого пальца. — Я как раз собирался уходить, задержался из-за бумаг. Когда вышел — увидел его. Сонхун записывал каждое слово. Рука двигалась быстро, почти механически, но цифры и буквы выходили резкими, неровными — будто он вдавливал их в бумагу с силой. — Ты уверен, что это был он? — Абсолютно. — Сону кивнул. — Я сначала подумал, может, просто гуляет. Но зачем там гулять? Там же буквально ничего нет. Только заброшенные заводы и крысы. — Он провёл рукой по лицу, провёл пальцами по лбу, стирая выступившую испарину. — Он шёл быстро, оглядывался. Как будто... как будто боялся, что его увидят. Сонхун записывал. Каждое слово, каждую деталь. Потом остановился, посмотрел на Сону. — Он был один? Точно один? — Да. — Сону сжал кулаки, чтобы они не дрожали. — Я специально посмотрел. Сначала подумал, может, за ним кто-то идёт. Но нет. Он был один. — Как он выглядел? Во что был одет? — В чёрную куртку, кажется. И джинсы. Обычно. Как всегда. — Сону замялся, провёл ладонью по затылку. — Но знаешь... он был напряжённый. Плечи сжаты, голова опущена. Я даже хотел окликнуть, но потом подумал, что неудобно. Вдруг у него личное. Сонхун кивнул. Записал ещё что-то. Потом отложил ручку и посмотрел на Сону долгим, тяжёлым взглядом — тем самым, который видел насквозь. — Ты кому-нибудь говорил? — Нет. — Сону покачал головой. — Никому. Сначала подумал, что это неважно. А потом... потом решил, что лучше тебе сказать. Ты же его... вы же... — он смутился, не договорив. — Спасибо. — Сонхун положил руку ему на плечо, сжал — не сильно, но ощутимо. — Ты правильно сделал. Никому не говори. Только... позови Джея. Сону кивнул, развернулся и вышел — стремительно, будто боялся, что его остановят. Сонхун остался стоять посреди кабинета, глядя на блокнот с записями, и внутри у него всё холодело. Он долго сидел, уставившись в одну точку. Смотрел на строчки, но не видел их. Видел Хисына — его лицо, его улыбку, его глаза, в которых в последнее время иногда мелькало что-то тёмное, что Сонхун списывал на усталость. Но теперь... Потом он встал, подошёл к окну. За стеклом шумел Сеул — миллионы людей, миллионы жизней, миллионы секретов. Где-то там, в этом море огней, Хисын разбирал архив и не знал, что его тень уже легла на эти стены. Сонхун вспоминал каждый день, каждую минуту, проведённую с Хисыном после возвращения Джейка. Искал подвох. И не находил. Хисын вёл себя обычно. Слишком обычно. Улыбался, шутил, спорил, заботился о Джейке. Всё как всегда. В коридоре послышались шаги, и дверь не скрипнула — её мягко, почти невесомо толкнули. В проёме показалась голова Джейка. — Ты тут? — спросил он, заглядывая в кабинет. Голос его был тихим, неуверенным — будто он боялся помешать. — А я тебя везде ищу... — Он переступил порог. — Хисын позвал помогать с архивом. Говорит, там бумаги, которые могут пригодиться. — Он улыбнулся, и улыбка была тёплой, мягкой, как всегда. Но, заметив выражение лица Сонхуна, улыбка медленно сползла. — Ты чего? Всё нормально? Сонхун посмотрел на него. Сердце сжалось при виде этих щенячьих глаз, которые ничего не подозревали. Он хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. — Всё хорошо, — выдавил он, чувствуя, как голос звучит хрипло. — Работы много. Вычистка с прошлого задания, как оказалось, на мне лежит. — Точно? — Джейк прищурился, вглядываясь в его лицо, и голос его стал тише, почти шёпотом. — Ты какой-то странный. — Точно. — Сонхун кивнул. — Иди, я позже подойду. Джейк задержался на пороге на несколько секунд. В его глазах мелькнуло что-то — тревога? сомнение? — но он не спросил. Кивнул и ушёл, прикрыв за собой дверь. Не до конца — оставил щёлочку, через которую пробивался свет из коридора. Сонхун остался один. Снова подошёл к окну. Снова уставился на город. Внутри разрастался холод — медленный, тягучий, как вода, которая просачивается в трюм, и ты не знаешь, когда корабль пойдёт ко дну. Через некоторое время дверь снова приоткрылась — на этот раз шире. Вошёл Джей. Он двигался бесшумно, как всегда, но сейчас в его походке чувствовалась какая-то особая плавность. Потом остановился, прислонился спиной к стене и скрестил руки на груди. Пальцы его чуть сжимали предплечья — жест, который Сонхун видел только в моменты настоящего напряжения. — Сону выглядел взволнованным, — сказал Джей. Он всегда знал, когда что-то происходило. Это было его чутьё — или опыт, который не обманывал. — Да, — коротко ответил Сонхун, не оборачиваясь. — Что случилось? Сонхун молчал несколько секунд, собираясь с мыслями. Потом вернулся к столу, сел, и коротко, сухо, без эмоций — так, как докладывают на оперативках — рассказал всё. О Хисыне. О времени и дате. О том, что там нет камер. И протянул ему свой блокнот с деталями. — Думаешь, это что-то значит? — Не знаю. — Сонхун провёл рукой по лицу, чувствуя, как под пальцами натягивается усталая кожа. — Но надо проверить. Там нет камер, но может, есть другие записи. Видеорегистраторы, камеры наблюдения с соседних зданий. Что угодно. — Понял. — Джей кивнул, отлепился от стены. — Я поищу. — Спасибо. Джей уже взялся за дверную ручку, но остановился. Обернулся через плечо. — А Джейку скажешь? Сонхун задумался. Долго. Джей ждал, не торопил. — Не сейчас, — сказал наконец Сонхун. — Ему нельзя нервничать. Врачи сказали... — Он замолчал, не договорив. Джей кивнул и вышел. Они разошлись. Сонхун направился к кофемашине — голова раскалывалась, нужно было хоть немного прийти в себя. Коридоры были пусты, и его шаги отдавались эхом — гулко, одиноко. В конце коридора, у кофемашины, уже маячила знакомая фигура. Чонвон возился с аппаратом, пытаясь заставить его работать. Нажимал на кнопки, стучал по панели, даже погладил его сверху, приговаривая: «Ну пожалуйста, миленький, работай». — Да чтоб тебя! — бормотал он, нажимая на кнопки с такой силой, будто пытался выбить из машины признание. — Опять эта дурацкая штука... Джейк, ну почему ты не здесь, ты бы её уговорил! — Он обернулся и чуть не подпрыгнул, увидев Сонхуна. — О! Сонхун-а! — Глаза его тут же засияли. — Помочь? — спросил Сонхун, подходя. — Прошу! — Чонвон отступил в сторону, жестом приглашая мастера. — Она опять мне кофе наливать не хочет. Думал, придётся вызывать экзорциста. Сонхун нажал пару кнопок, и машина довольно зажужжала, наполняя стакан ароматным напитком. Чонвон следил за процессом с почти благоговейным трепетом. — Ты гений! — восхитился он, принимая стакан. — Как у тебя это получается? Она тебя любит, что ли? — Любит, — усмехнулся Сонхун. — В отличие от некоторых. — Эй! — Чонвон отпил кофе, довольно зажмурился. — Я вообще-то тоже тебя люблю. — Очень мило. — Слушай, а ты Джейка не видел? — Чонвон сделал ещё глоток, и его взгляд стал серьёзнее. В глазах не было обычной дурашливости, только искренняя тревога. — Сегодня он снова в зал захотел. Я ему говорю: «У тебя рёбра ещё не срослись!», а он: «Ничего, заставлю». Ну как с ним спорить? — Упрямый щенок, — согласился Сонхун. — Он сейчас с Хисыном в архиве. — А, ну тогда хорошо. — Чонвон задумался, покрутил стакан в руках. — Но ты ему скажи, чтоб не переусердствовал. А то я волнуюсь. — Он поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то такое, от чего Сонхун замер. Сонхун кивнул. Чонвон допил кофе, хлопнул его по плечу и убежал по делам, оставив Сонхуна одного у автомата. Тот взял себе кофе, просто чтобы занять руки, и долго стоял, глядя в одну точку. Через два часа Джей нашёл запись. Он ворвался в кабинет Сонхуна без стука — что было на него совсем не похоже. Обычно он появлялся бесшумно, почти невидимо, но сейчас дверь с глухим стуком ударилась о стену, и в проёме возник его силуэт: растрёпанный, с влажными от быстрой ходьбы волосами, с горящими глазами. В руках он держал ноутбук, пальцы его сжимали край корпуса так сильно, что костяшки побелели. Лицо было напряжённым, почти бледным — даже его привычная невозмутимость дала трещину. — Нашёл. — Что? — Сонхун вскочил. — Видеорегистратор с одной из машин, которая стояла неподалёку в тот день. — Джей поставил ноутбук на стол и открыл крышку. Экран засветился, и на нём замелькали папки, файлы — Джей быстро навигировал по меню, не глядя, будто делал это сотни раз. — Его нашли в утиле. Кто-то выбросил, не проверив, но данные сохранились. Видимо, торопились. Сонхун смотрел на экран и не верил своим глазам. Запись была не совсем понятной, снятой в режиме ночного видения — всё в оттенках серого, с мерцанием и помехами. Пустая дорога, редкие фонари, кусты на обочине, которые шевелились от ветра. Ночь. Тишина. Только изредка на экране появлялись тени проезжающих машин — быстро, почти незаметно. А потом — фигура. Хисын. Он шёл один, не торопясь, но настороженно — плечи сжаты, руки в карманах, голова слегка опущена. Время от времени он оглядывался — резко, будто проверял, нет ли слежки. Останавливался, всматривался в темноту. Ждал. Сонхун замер, глядя на экран. Внутри всё похолодело. — Это была заранее обговорённая встреча, — сказал Джей тихо, не отрывая взгляда от видео. Через несколько минут на экране появились фары. Чёрный микроавтобус — без номеров, с тонированными стёклами, с мощным двигателем, который урчал даже сквозь запись. Он остановился в нескольких метрах от Хисына, и дверь бесшумно открылась. Оттуда начали выходить люди. В чёрных костюмах, безликие, одинаковые. Они окружили Хисына, но не трогали — просто стояли, перекрывая пути к отступлению. Их движения были спокойными, отработанными — будто они делали это каждый день. Сонхун смотрел и считал. Шесть. Восемь. Десять человек. Вооружённых? Судя по позам — скорее всего. Охрана. Профессиональная. — Кто они? — прошептал он. — Не знаю, — ответил Джей. — Но явно не случайные люди. Потом из микроавтобуса вышел ещё один. В дорогом костюме, с седыми, аккуратно уложенными волосами, с властным выражением лица, которое не пряталось — наоборот, демонстрировалось всему миру. Он подошёл к Хисыну не спеша — с чувством собственного достоинства, которое невозможно подделать. Остановился в двух шагах, что-то сказал. Хисын напрягся. Это было видно даже на зернистой записи. Но не отступил. Стоял и слушал. Разговор длился несколько минут. Люди в чёрном стояли неподвижно — статуи, охраняющие покой своего хозяина. Седовласый жестикулировал спокойно, почти лениво. Хисын отвечал — коротко, отрывисто. Потом седовласый улыбнулся. Холодно. Хищно. И сказал что-то, от чего Хисын замер на секунду, а потом резко развернулся и пошёл прочь. Люди в чёрном расступились, пропуская его. Никто не пытался его остановить, схватить, ударить. Просто смотрели вслед. Микроавтобус уехал. Фары погасли за поворотом. На экране осталась только пустая дорога и удаляющаяся фигура Хисына, которая вскоре исчезла в темноте. Джей остановил запись. В кабинете повисла тишина. Сонхун смотрел на застывший кадр — пустую дорогу, кусты, редкий фонарь, — и не мог вымолвить ни слова. Сел. Снова встал. Подошёл к окну, прислонился лбом к холодному стеклу. — Мафия, — сказал он наконец. Голос его звучал глухо. — Да. — И он нам ничего не рассказал. — Да. — Почему? Джей не ответил. Он подошёл к столу, выключил ноутбук, закрыл крышку. — Может, не хотел нас впутывать. — Он проговорил это не как уверенность, а как предположение. — Или защищал кого-то. — Или себя, — добавил Джей. Сонхун повернулся к нему. В глаза бросились — они были покрасневшими, уставшими. Он практически не спал эту ночь. — Надо показать Джейку и Чонвону, — сказал он. Джей помедлил. Потом кивнул. — Да. Но Джейку? — Он должен знать. ... Через полчаса они собрались в кабинете Сонхуна. Только четверо: Сонхун, Джей, Джейк и Чонвон. Дверь была закрыта на щеколду — та, что висела здесь ещё со времён основания агентства и которую никогда не использовали. Шторы задёрнуты, свет приглушён — лишь настольная лампа на столе Сонхуна отбрасывала жёлтый круг на полированную поверхность. Воздух в комнате казался тяжёлым, почти осязаемым. Где-то в коридоре послышались шаги — кто-то прошёл мимо, даже не замедлившись. — Что случилось? — Чонвон чувствовал неладное сразу. Обычно его весёлое лицо было серьёзным, даже испуганным — он переводил взгляд с одного на другого, пытаясь понять, что происходит. Его руки, обычно такие живые, сейчас застыли на коленях, пальцы нервно постукивали по джинсам. — Вы чего такие? Похороны планируете? — Сядь, — тихо сказал Сонхун. Чонвон сел. Переглянулся с Джейком. Тот пожал плечами — сам не знаю. Но его лицо было бледным, под глазами залегли тени — он ещё не восстановился после больницы, и напряжение давалось ему тяжелее, чем обычно. Чонвон заметил это и на секунду забыл о своём беспокойстве, переключившись на заботу. — Ты как? — спросил он тихо. — Нормально, — ответил Джейк. — Лучше скажи, что происходит. Сонхун не ответил. Вместо этого он развернул ноутбук экраном к ним, нажал на паузу и перемотал запись на начало. Потом встал и отошёл к окну, спиной к компании — не потому что не хотел смотреть, а потому что не мог видеть их лица в момент, когда они увидят это. Джейк смотрел и не верил своим глазам. Хисын. Какое-то заброшенное место. Люди в чёрном. Микроавтобус. И седовласый мужчина в дорогом костюме, выходящий из машины, разговаривающий с ним, как со старым знакомым. Жесты спокойные, даже ленивые. Хисын не отступает, но и не нападает. Слушает. Чонвон замер с открытым ртом. Его лицо побледнело, ямочки на щеках исчезли, стёртые напряжением. Он смотрел на экран, и в его глазах отражался тот же шок, что был и у остальных. — Это... — голос Джейка сорвался, повис в воздухе хрупкой нитью, готовой оборваться в любую секунду. — Мы не знаем, что это значит, — быстро сказал Джей, хотя его лицо было напряжённым, почти бледным. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, но в его позе не было привычной уверенности — только напряжение и готовность в любой момент вмешаться. — Какое ещё может быть значение? — Чонвон вскочил, стул с грохотом упал на пол и откатился к стене. Голос его сорвался на фальцет. — Это... это же мафия! — Тише, — осадил его Сонхун, оборачиваясь. В его глазах блеснул гнев — первый раз за долгое время. — А что тише?! — Чонвон заметался по комнате, пиная ногой стул, который попался под руку. — Как это вообще объяснить можно?! Джейк молчал. Смотрел на экран, где Хисын спокойно разговаривал с этими людьми. В груди что-то болезненно сжималось — не сердце, что-то глубже, там, где живёт самое важное, то, что теряешь один раз и навсегда. — Я не верю, — сказал он наконец. — Джейк... — начал Чонвон, но Джейк поднял руку, останавливая его. — Я сказал — не верю. — Джейк поднял глаза. В них стояли слёзы — не текущие, а те, что застывают где-то внутри, не давая дышать. Но голос звучал твёрдо, хотя каждое слово давалось с трудом. — Он рисковал жизнью ради меня. Он на коленях передо мной стоял и просил прощения за то, в чём не был виноват. Если всё это было ложью... тогда я не знаю. — Тогда почему молчит? — спросил Сонхун тихо. Он подошёл к столу, опёрся руками на край, нависая над ноутбуком. В его голосе не было обвинения — только усталость и горечь. Джейк не знал ответа. — Может, ему угрожали? — предположил Чонвон, уже спокойнее. Он остановился, прислонился к стене, провёл рукой по лицу, стирая испарину со лба. — Может, его заставили молчать? Сказали, что если он расскажет — убьют? — Кого? — спросил Джей, нахмурившись. — Джейка? Кого-то из нас? — Или его самого, — добавил Чонвон. — Может, ему пригрозили. Знаете, как это бывает: «Сделаешь что-нибудь не так — мы убьём тебя». — Тогда бы он как-то дал нам знак, — возразил Джей. — Он не глупый. Он мог бы дать понять, что он под принуждением. Но он молчит. При этом общается с нами, как ни в чём не бывало. — А может, это была не мафия? — Чонвон схватился за голову, вцепившись пальцами в волосы. — Может, это кто-то другой? Может, мы ошибаемся? — Кто? — Джей покачал головой. — Сомневаюсь, что Хисын может быть связан ещё с какими-либо бандами, всё же бывший посредник мафии. — Может, он именно этим и воспользовался? — выпалил Чонвон. — Но... Охрана, машина, его манера держаться, жесты — это явно кто-то очень важный. Очень богатый. Очень… привыкший к власти. Джейк вдруг побледнел ещё сильнее, если это было возможно. Он смотрел на застывший кадр, на лицо седовласого мужчины, и узнавание медленно, но верно проступало на его лице — как рисунок, который проявляется, если долго смотреть на пустой лист. Губы его задрожали, пальцы вцепились в колени. — Твою мать, это же... — сказал он тихо, почти шёпотом. Все повернулись к нему. Даже Джей, который обычно не выражал эмоций, подался вперёд. — Кто? — спросил Сонхун. Голос его был ровным, но в нём слышалось напряжение, натянутое до предела. Джейк сглотнул. В горле пересохло. Руки его дрожали, как в лихорадке. — Шим Хонсу. — сказал он. — Что? — переспросил Джей, поддавшись чуть вперёд. — Это который владелец компании IDN? — Да. И... — Джейк опустил взгляд, как будто стыдился своих слов. — Это мой отец. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина, которая бывает только перед самым страшным ударом, когда время замирает и мир перестаёт существовать. Чонвон замер с открытым ртом, так и не закрыв его. Он смотрел на Джейка, потом на экран, потом снова на Джейка — будто не мог сопоставить эти два образа. Джей поднял бровь — впервые его невозмутимое лицо выражало настоящее недоумение. — Что? — выдохнул Сонхун, он смотрел на Джейка, не веря своим ушам. — Твой... твой отец? Он не договорил. Слова застряли в горле, превратились в колючий ком, который невозможно проглотить. — Твой отец — владелец IDN Entertainment? — переспросил Чонвон. Его голос сел, охрип, будто он сорвал его на крик, которого не было. — Тот самый, из-за которого ты... ну... из дома сбежал? — Да. — Джейк говорил тихо, ровно, почти без эмоций — как будто выдыхал слова, которые держал в себе годами. — И, как видите, он оказывается встречается с Хисыном на заброшенных заводах по ночам. Ахуеть можно. Чонвон смотрел на него расширенными глазами, в которых плескался целый ураган эмоций — шок, непонимание, сочувствие и что-то ещё, чему он сам не мог дать название. Ямочки на щеках исчезли, стёртые напряжением. Он хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов. — И ты молчал, — выдохнул он наконец. Не вопрос — утверждение. И в этом утверждении не было осуждения. — Я молчал, — кивнул Джейк. — Потому что не знал, что он как-то связан с мафией. Ну, или не был уверен. — В смысле? — нахмурился Сонхун. — В чём не был уверен? Джейк помолчал. Смотрел в стену, в одну точку, будто видел там что-то, что никто другой не мог разглядеть. Его пальцы бессознательно теребили край рукава — жест, который выдавал его напряжение лучше любых слов. — В детстве, — начал он медленно. Голос его звучал отстранённо, будто он рассказывал историю не о себе, а о ком-то другом, далёком и почти чужом. — У нас дома часто останавливались чёрные машины. Дорогие, с тонированными стёклами. Они приезжали поздно ночью. Я просыпался от шума двигателя... смотрел в окно. Отец выходил к ним, разговаривал с какими-то людьми. Иногда они заходили в дом. У них были... — он запнулся, на секунду закрыл глаза. — У них были пистолеты. Я видел. И не раз. Они сидели в гостиной, пили виски, говорили о каких-то делах. А меня отец запирал в комнате. Сказал, чтобы я не высовывался, когда они приходят. Сказал, что это партнёры по бизнесу. Я был маленький, верил. — А потом? — тихо спросил Чонвон. — Потом... потом эти люди стали появляться чаще. Отец уже не просто запирал меня — он кричал, чтобы я сидел тихо, не высовывался. Я слышал крики, споры... выстрелы. — Выстрелы? — переспросил Джей. — Ты слышал выстрелы? — Да. Далеко, но я слышал. А однажды утром я нашёл на газоне у дома гильзу. — Джейк посмотрел на свои руки, на побелевшие костяшки. — Я тогда не знал, что это. Просто блестящая штучка. Потом понял. — И ты никому не рассказывал? — спросил Чонвон. — Кому? — Джейк посмотрел на него. В его глазах была такая боль, что Чонвон невольно отвёл взгляд. — Мать умерла. Родственников не было. В школе, кроме Хисына, меня никто не замечал. А отец... — он сжал челюсть, желваки заходили на скулах. — Он бы меня убил, если бы я хоть слово сказал. Я не шучу, серьёзно бы убил. — Когда я сбежал, — продолжил Джейк, — Я надеялся, что оставлю всё это в прошлом. Что никогда больше не увижу ни этих машин, ни этих людей. Ни его. — Он перевёл взгляд на экран, где застыл кадр с Хисыном и его отцом. — А теперь... я даже не знаю. А теперь я вижу его вместе с Хисыном. — Значит, Хисын встречался с твоим отцом, — тихо сказал Сонхун. Голос его был спокойным, ровным, но в глазах — в этих всегда спокойных глазах — что-то горело. — Зачем? — Может, ему угрожали, — ответил Джейк. — Может, заставили. Может, он правда предатель. — Он говорил это, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он вытаскивал их из себя силой. — Всё может быть. Я не знаю. — Но ты не веришь, что он предатель, — сказал Чонвон. Это был не вопрос. — Мы все не верим. Джейк посмотрел на него. В глазах его что-то дрожало. — Не верю, — сказал он. Тихо, но твёрдо. — Не могу поверить. Если всё это было ложью, тогда что у меня останется? — Мы, — сказал Чонвон. — У тебя есть мы. Джейк кивнул. Сглотнул. — Что будем делать? — спросил Джей. Сонхун посмотрел на него. Взгляд его был тяжёлым — так смотрят перед прыжком, когда не знаешь, хватит ли сил. — Наблюдать, — ответил он. — Пока ничего не говорить. Просто смотреть. — А если он правда предатель? — Чонвон посмотрел на Джейка. Джейк встретил его взгляд. В глазах его была боль — острая, как порез, — и решимость. — Тогда будем решать, — сказал он. Сонхун молчал. Смотрел на ноутбук, на застывшее лицо Хисына на экране. Потом перевёл взгляд на Джейка — на его бледное лицо, на дрожащие губы, на руки, которые он сжимал в кулаки. — Хорошо, — сказал он. — Тогда пока просто молчим. Они разошлись. Джейк вышел последним. В коридоре было пусто — только длинные ряды ламп дневного света тянулись под потолком, заливая всё вокруг болезненно-белым светом, от которого уставала голова и хотелось закрыть глаза. Он уже собрался идти к себе, когда его окликнул Сонхун. — Джейк. Голос прозвучал тихо — почти шёпотом, — но в пустоте коридора разнёсся отчётливо, почти болезненно. Джейк обернулся. Сонхун стоял в дверях кабинета, глядя на него. Свет из коридора падал на его лицо, высвечивая усталые глаза, тени под скулами, родинку под глазом — ту самую, которую Джейк любил рассматривать в минуты затишья, когда они лежали рядом и никуда не торопились. В этом холодном, белом свете он казался почти нереальным — слишком красивым, слишком спокойным, слишком родным. Слишком. — Зайди на секунду. Джейк вернулся. Шаги гулко отдавались в пустом коридоре — каждый звук, казалось, жил своей жизнью. Сонхун закрыл за ним дверь, и они остались вдвоём. В кабинете было полутемно — только настольная лампа горела на столе, отбрасывая мягкий золотистый свет на стопки бумаг, на экран компьютера, на лицо Сонхуна. Свет падал снизу, делая черты лица более резкими, более глубокими. За окном шумел город — далёкий, равнодушный, бесконечный. А здесь, внутри, было тихо. И тепло. И чуть-чуть тесно для двоих, но это «чуть-чуть» было самым правильным. — Ты как? — спросил Сонхун тихо. Он стоял близко. Джейк чувствовал тепло, исходящее от его тела, слышал его дыхание. Видел, как вздымается его грудь под тканью рубашки, как на воротнике блестит маленькая пуговица, которую Джейк когда-то застегнул не на ту петлю, и Сонхун ходил так целый день, пока Чонвон не заметил и не заржал. — Нормально, — ответил Джейк. — Врёшь. Джейк усмехнулся. Горько. Устало. Одними уголками губ. — Немного. Сонхун шагнул ближе. Взял его за руку. — Я знаю, что тебе тяжело. И про отца, и про Хисына. Но ты не один. — Знаю. Джейк смотрел на него. На этого человека, который всегда был рядом. Который всегда поддерживал. Который сейчас смотрел на него с такой нежностью, что у Джейка сердце пропустило удар. В полумраке кабинета его лицо казалось особенно красивым. — Сонхун-а. — М? — Я люблю тебя. Сонхун замер. Смотрел на него, не веря своим ушам. Его лицо в первые секунды ничего не выражало — только шок, голый, неприкрытый шок, который не спрятать за маской спокойствия. Он моргнул. Раз. Другой. Словно пытался проснуться, убедить себя, что это сон. — Что? — Я люблю тебя, — повторил Джейк. Голос его дрожал, но в нём была такая сила, такая уверенность, что у Сонхуна перехватило дыхание. Слова падали в тишину, как камни в воду, расходясь кругами. Джейк чувствовал, как горят щёки, как колотится сердце, как дрожат пальцы в руке Сонхуна. Но он не жалел. Ни о чём не жалел. Сонхун молчал. Смотрел на него. Долго. Очень долго. Его лицо медленно менялось — от шока к неверию, от неверия к осознанию, от осознания к чему-то такому огромному, такому тёплому, что оно не помещалось в кабинете. А потом он улыбнулся. Не своей обычной сдержанной улыбкой, которой он награждал коллег или знакомых. Не той вежливой полуулыбкой, которую Джейк видел на людях. Он улыбнулся широко, открыто, почти по-детски, и отвернулся чуть в сторону. Глаза его сияли, на щеках появился румянец, и выглядел он... счастливым. Таким Джейк не видел его никогда. — Эй, не улыбайся так, — выдохнул Джейк, чувствуя, как краснеет до корней волос. — Ты слишком красивый. Сонхун засмеялся — тихо, но искренне. Смех его был тёплым, как объятия, как домашний плед холодным вечером. Он наклонил голову, и в его глазах заплясали чертики — те самые, которые появлялись только когда он позволял себе быть собой. — Глупышка, — сказал он. — Знаю. — Я тебя тоже люблю. Слова упали в тишину и взорвались чем-то тёплым, светлым, огромным, что не помещалось в груди и просилось наружу. Джейк почувствовал, как глаза защипало — от счастья, от облегчения. Джейк уткнулся носом в плечо Сонхуна, и вдохнул его запах — такой родной, такой домашний, такой правильный. Смесь геля для душа, кофе и чего-то ещё, чего нет ни у кого другого. Сонхун гладил его по спине, перебирал волосы на затылке, шептал что-то бессвязное, успокаивающее — слова не имели значения, важно было только их звучание, только то, что он здесь, только то, что они вместе. — Всё будет хорошо, — прошептал Сонхун в его волосы. Губы его касались макушки. — Что бы ни случилось, мы справимся. — Вместе, — эхом отозвался Джейк. ... Вечером они втроём возвращались домой. В машине было тихо. Сонхун вёл, сосредоточенно глядя на дорогу — его профиль в свете фар казался вырезанным из камня, слишком правильным, слишком застывшим. Свет фар выхватывал из темноты куски асфальта, редкие машины, придорожные кусты, которые мгновенно исчезали во мраке, как только машина проезжала мимо. Джейк сидел рядом, иногда поглядывая на Сонхуна — не открыто, а искоса, будто боялся, что тот заметит. За окном проплывали огни ночного Сеула — неон, фары, светящиеся окна высоток, бесконечный поток жизни, равнодушный к ним троим, запертым в своей маленькой, слишком тихой машине. Хисын на заднем сиденье чувствовал напряжение — оно душило его, давило на виски, заставляло сердце биться быстрее, хотя он не мог объяснить почему. Он переводил взгляд с затылка Сонхуна на профиль Джейка и обратно, ловил обрывки их молчания, эту странную, чужую атмосферу, которая возникла как будто из ниоткуда. — Всё хорошо? — спросил он наконец, когда молчание стало невыносимым. — Да, — ответил Сонхун. Слишком быстро. Голос его был ровным, но в этой ровности слышалась натянутость, как в струне, готовой лопнуть. — Устали просто, — добавил Джейк, не глядя на него. И эта фраза прозвучала тоже слишком быстро, слишком буднично, словно он репетировал её перед зеркалом. Хисын замер. Что-то было не так. Он чувствовал это кожей, каждой клеткой. Но дома всё было как обычно. Ужин, разговоры, телевизор. Сонхун разогрел еду — вчерашний суп и рис, которые они не доели. Поставил тарелки на стол, разложил палочки. Они сели, обменялись парой фраз о работе — кто позвонил, какие бумаги пришли, кто сегодня опоздал. Обычный вечер. Но атмосфера изменилась — тонко, почти незаметно для постороннего глаза, но Хисын чувствовал это каждой клеткой. Каждое слово, каждый взгляд теперь имели двойное дно. Сонхун стал осторожнее, серьёзнее — он избегал лишних прикосновений, лишних взглядов, не улыбался тем своим тёплым домашним смехом. Теперь он словно выстраивал невидимую стену, кирпичик за кирпичиком, и каждый новый кирпичик ложился ровно, без единой щели. Джейк смотрел на Хисына слишком долго, слишком изучающе, будто пытался прочитать его мысли — те, которые тот прятал где-то глубоко, за улыбками и шутками. Когда Хисын ловил его взгляд — Джейк отводил глаза, но напряжение оставалось. Оно висело в воздухе, как дым, как предчувствие грозы, когда небо уже потемнело, но гроза всё ещё не началась. Хисын чувствовал это. Не мог не чувствовать. — Ты сегодня сам не свой, — сказал он за ужином, глядя на Сонхуна. В голосе его звучала тревога — глубокая, искренняя, которую он не пытался скрыть. — Всё нормально, — ответил тот, не поднимая глаз от тарелки. Голос его звучал ровно, слишком ровно. Он ковырял рис палочками, но почти не ел. — Джейк? — А? — Джейк вздрогнул, будто его застали врасплох, и палочки в его руках звякнули о край тарелки. — Ты какой-то задумчивый. — Работы много. — Джейк плеснул себе в тарелку ещё немного супа, хотя уже было видно, что он не голоден. Хисын кивнул, но внутри всё сжалось. Они врали. Оба. Он чувствовал это — так же отчётливо, как чувствовал запах их духов, как слышал их дыхание в тишине комнаты. Но почему? ... Ночью Хисын не выдержал. Он лежал на диване в гостиной, ворочался, смотрел в потолок — там, в полумраке, танцевали тени от уличных фонарей. Мысли не давали уснуть — они кружились, как осенние листья в воздухе, не желая опускаться на землю. За окном шумел город — где-то сигналили машины, где-то смеялись люди, где-то играла музыка. Обычная ночная жизнь, которая продолжалась независимо от того, что происходило здесь. А здесь, в этой квартире, было тихо. Слишком тихо — так бывает перед бурей, когда звери прячутся в норы, а небо становится тяжёлым, почти осязаемым. Он встал, прошёлся по комнате, остановился у двери в комнату Джейка. Света из-под двери не было видно — видимо, тот уже лёг. Но Хисын знал. Он знал, что Джейк не спит. Он чувствовал это — как чувствовал всё остальное. Постучал. Тихо, почти неслышно — костяшками пальцев, едва касаясь дерева. — Можно? Тишина. Потом шорох — одеяло, подушка, скрип кровати. Шаги — босые, лёгкие. — Заходи. Джейк сидел на кровати, обхватив колени руками. В свете ночника его лицо казалось бледным, уставшим — под глазами залегли глубокие тени, губы были сжаты, плечи напряжены. Он выглядел так, будто нёс на себе непомерный груз, который давил и не давал дышать. Хисын сел рядом. Близко, но не касаясь — оставил между ними несколько сантиметров воздуха, холодного и пустого. Но даже это расстояние казалось пропастью. — Не спится? — спросил он. — Есть такое. Они сидели молча. Хисын чувствовал напряжение, исходящее от Джейка — оно было почти физическим, как электричество перед грозой. — Что случилось? — тихо спросил Хисын, глядя в стену, потому что боялся встретиться с ним взглядом. — Всё нормально. — Врёшь. Джейк повернулся к нему — резко, будто его ударили. Взгляд его был странным — изучающим, тяжёлым. Таким Хисын видел его только в самые страшные моменты их жизни — перед операцией, когда на кону стояли жизни, перед допросом, когда от одного слова зависело всё. Хисын вдруг почувствовал себя подопытным кроликом, чьи мысли читают без разрешения. — Ты всё ещё плохо себя чувствуешь? — спросил Хисын, и в голосе его была искренняя тревога, которая не оставляла места сомнениям. Он протянул руку, коснулся лба Джейка — легонько, почти невесомо, как касаются того, чего боишься сломать. Пальцы его были тёплыми, заботливыми. — Может, тебе следовало побольше отдохнуть? Врачи сказали — постельный режим, а ты сразу на работу. Я же вижу, как ты устаёшь. Ты бледный, под глазами круги, ты почти не ешь... — Он говорил быстро, сбивчиво, и в каждом слове сквозила такая забота, такая любовь, что у Джейка, наверное, сжималось сердце. — Ты себя береги, слышишь? Если с тобой что-то случится, я... — Хён, — перебил Джейк. Хисын замер. — М? — У нас же сейчас всё хорошо, да? Хисын смотрел на него. На этого человека, ради которого он был готов на всё — на ложь, на предательство, на смерть. Который стал его домом, его якорем, его причиной просыпаться по утрам. Который сейчас смотрел на него с такой уязвимостью, с такой надеждой, что у Хисына перехватило дыхание. — Конечно, хорошо, — ответил он. Голос его дрогнул, но он справился. — У меня никогда в жизни не было такого счастья, как сейчас. Я каждое утро просыпаюсь и не верю, что это всё — моё. Что ты рядом со мной, что вы все рядом. Что я наконец-то дома. Он говорил правду. Абсолютную, чистую правду — ту, которую носил в себе годами. Даже сейчас, когда всё внутри переворачивалось от напряжения, он говорил правду. Потому что счастье — оно было реальным, и Хисын держался за него, как утопающий за спасательный круг. Джейк слушал. В глазах его что-то дрожало — не слёзы, нет, что-то другое. Надежда? Сомнение? То и другое. — Если что-то случится... — голос Джейка стал тише, почти шёпотом, будто он боялся, что кто-то услышит. — Если что-то пойдёт не так... Пообещай мне, что никогда не будешь лгать мне. Хисын замер. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. — Пообещай. Хисын смотрел в эти щенячьи глаза, полные тревоги и надежды, и чувствовал, как внутри всё переворачивается — медленно, неумолимо, как прилив, который нельзя остановить. Он уже соврал. Молчанием. Уже предал его доверие, ничего не сказав. Но... — Обещаю, — сказал он. — Клянусь. Никогда не буду тебе лгать. Слова вылетели раньше, чем он успел их обдумать. Он знал, что это ложь. Не полная, нет — но всё равно ложь. Потому что молчание — это тоже ложь, самая страшная. И он уже молчал. И продолжает молчать. Джейк смотрел на него. Долго. Очень долго. В его глазах что-то боролось — вера и сомнение, надежда и страх. Потом он кивнул. Один раз. Едва заметно. — Хорошо, — сказал он. — Я верю. Они сидели рядом, плечом к плечу — почти как в старые добрые времена, когда мир был проще, а ложь ещё не успела пропитать их жизни. Хисын обнял Джейка, притянул к себе — аккуратно, боясь сделать больно, боясь, что тот почувствует его дрожь. Джейк уткнулся носом ему в плечо — как делал всегда, когда ему было страшно или грустно. Дышал. Просто дышал — ровно, спокойно, успокаиваясь. — Всё будет хорошо, — прошептал Хисын в его волосы. — Обещаю. Но в душе у него поселился холодок — тот самый, от которого не получалось избавиться. Он обещал не лгать. Поклялся. Но имеет ли это теперь значение?