Паучок под одеялом

Двое сидели в чертогах, где не было ни ветра, ни времени. По чашам было разлито Негасимое Пламя, оно мерцало в руках, согревая пальцы и озаряя лица беседующих. Эру, глядя на пляшущие искры в своем кубке, долго хранил молчание, а затем улыбнулся — открыто и весело, как не улыбался с тех пор, когда первая нота Великой Песни сорвалась с его уст. — Признаю, — произнес Он, кивая своему гостю, — твои пути неисповедимы и полны лукавства. Но они действенны. Ты сумел развязать узлы, которые мои дети затянули столь туго, что их нельзя было разрубить и мечом. Твой разум остер, словно клинок, и причудлив, как узоры инея на окне. Гость, чьи зеленые глаза светились изменчивым огнем, лишь пригубил Пламя. — Я лишь показал им, что за всяким величием скрывается нечто земное, — ответил гость. — Слишком много горечи было в их сердцах. А смех и позор излечивают душу быстрее, чем века покаяния. Кровь на снегу — это трагедия, а розга и паук в постели Врага — это урок, который делает их равными. Эру рассмеялся, и этот звук эхом отозвался во всех мирах, от корней Иггдрасиля до звездного купола Арды. Он посмотрел на гостя с нескрываемым любопытством, в котором смешивались мудрость Создателя и совсем не божественное изумление. — И всё же, — заговорил Эру, подаваясь вперед, — среди множества преданий, что летят в пустоте между мирами, я слышал одно, самое странное. Скажи мне, Бог-Игрок... ты правда однажды коня рожал? Зеленоглазый на мгновение замер, и на его губах появилась та самая кривая, плутовская усмешка, которая была известна во всех девяти мирах. Он медленно покачал головой, глядя на Пламя в своей чаше, и в этом жесте было больше признания, чем в любых словах. — Бывает и так, Илуватар, что ради спасения общего дела приходится принимать самые диковинные обличья, — произнес он негромко. — Иные жертвы приносятся на поле брани, а иные — на сеновале за конюшней. Но Слейпнир получился добрым скакуном. Хотя, признаю, подкинуть паука в спальню твоего отступника было куда менее утомительно для моей... хм... природы. Эру прикрыл глаза, всё еще посмеиваясь. В Его чертогах воцарился покой, какого не было прежде. Два мастера, создававшие и перекраивавшие миры по своему разумению, сидели бок о бок, и Негасимое Пламя в их кубках искрилось шалостями и смехом.