Паучок под одеялом

После падения Ангбанда Феанаро надолго заперся в своей новой кузнице, и те, кто проходил мимо, с удивлением отмечали, что оттуда не доносится ни грохота молотов, ни яростных заклинаний. Вместо этого в щелях под дверью плясали странные, беспокойные сполохи всех цветов радуги, каких прежде не знала природа Арды. Когда мастер наконец вышел к своим братьям и сыновьям, он нес в руках ларец, который буквально подпрыгивал в его ладонях от избытка света. — Я закончил, — объявил Феанаро, и в его глазах, прежде полных трагического пламени, теперь искрилось совершенно невыносимое, мальчишеское озорство. — Сильмариллы версии два — ноль. Никакого пафоса, никаких проклятий и никакой истории Древ. Только радость в чистом виде. Он распахнул крышку ларца, и Нолофинвэ, Ольвэ и Маэдрос невольно отшатнулись, прикрывая глаза. Новые Камни вели себя вызывающе. Это не был застывший, величественный свет Валинора, взывающий к благоговению. Три кристалла внутри ларца непрестанно меняли свой цвет, делая это резко, дергано и ослепительно ярко. Изумрудный мгновенно сменялся неоново-розовым, тот взрывался электрическим синим, а затем всё это рассыпалось мириадами бегающих по стенам пятен. Стоило лучу попасть на грань, как он тут же дробился на спектр, который сейчас назвали бы дискотечным: фиолетовые, лимонные и ядовито-оранжевые зайчики бешено носились по потолку шатра, превращая суровые лица королей в маски из калейдоскопа. — Что это, Куруфинвэ? — потрясенно прошептал Ольвэ, глядя, как на его серебристых одеждах пляшут малиновые и кислотно-зеленые блики. — Это... это тоже свет? — Это Музыка Света, мореход! — радостно отозвался Феанаро, вертя ларец в руках так, что весь зал залило пульсирующим разноцветьем. — Я устал от величия, оно слишком давит на плечи. Эти Камни созданы для праздника. В них нет судьбы, только чистый визуальный восторг. Посмотрите, как они играют! Даже тени в углах начали подпрыгивать. Действительно, в шатре стало невозможно сохранять торжественность. Психоделическое сияние заливало лагерь, превращая военное поселение в нечто, подозрительно напоминающее танцевальную площадку. Воины, заглядывавшие внутрь, вместо того чтобы падать ниц, начинали невольно покачиваться, ловя глазами безумные вспышки. — Знаешь, брат, — Нолофинвэ усмехнулся, глядя, как его собственная тень на стене подмигивает ему то красным, то синим цветом. — Если бы ты принес это в Тирион изначально, мы бы, наверное, никуда не пошли. Мы бы просто устроили величайший пир в истории и забыли про Мелькора. — В этом и была идея, — Феанаро подмигнул брату, и его шрамы под туникой впервые совсем не тянули. — Теперь это наше главное сокровище. Слишком веселое, чтобы за него умирать, и слишком яркое, чтобы о нем грустить. * * * Маглор, стоявший в тени за спиной Маэдроса, долго смотрел на это безумие красок. В его руках была старинная арфа, чьи струны помнили плач по погибшим в Альквалондэ и суровые гимны Хэлкараксэ. Но сейчас, когда ларец Феанаро залил шатер пульсирующими вспышками неоново-розового и ядовито-синего, певец почувствовал, что старые мелодии рассыпаются в прах. Он сделал шаг в центр круга, и его лицо мгновенно окрасилось в ярко-лимонный цвет, а через секунду — в электрический фиолетовый. — Отец, — Маглор тронул струны, но вместо привычного глубокого резонанса он извлек короткий, отрывистый и странно звонкий звук. — Твои камни диктуют иной закон. Они не терпят тишины. Он начал играть. Это не была музыка эльдар, к которой привыкло ухо: Маглор ломал ритм, заставляя арфу выдавать резкие, прыгающие созвучия, которые идеально попадали в такт миганию кристаллов. Каждый аккорд подчеркивал очередную вспышку: синий — удар, красный — взрыв звука. — Вот оно! — выкрикнул Феанаро. — Смотрите! Кано поймал их суть! В шатре началось нечто невообразимое. Светомузыка Феанаро в сочетании с ломаным ритмом арфы Маглора подействовала на собравшихся как колдовство, но не темное, а освобождающее. Нолофинвэ, всё еще пытавшийся сохранять государственную мину, обнаружил, что его пальцы сами собой выбивают дробь по рукояти меча. Ольвэ, забыв о жемчужной гордости Тэлери, начал притоптывать сапогом, и жемчужины на его плаще мелко подрагивали в такт. — Это победа, — рассмеялся Финьо, хватая Маэдроса за левую руку. — Мы не просто выжили, мы наконец-то сходим с ума от радости! Маглор ускорял темп. Вспышки в ларце сливались в сплошной поток безумного драйва. В этот миг в шатре не было королей, изгнанников или калек. Были лишь существа, которые нашли в себе силы переплавить тысячи лет боли в одну ночь сумасшедшего танца. * * * В тот момент, когда Маглор особенно яростно ударил по струнам, извлекая из арфы ломаные, дерганые звуки, а камни Феанаро взорвались в ответ кислотными вспышками, само пространство в зале пошло трещиной. Прямо посреди круга из сгустившейся черной гари соткался Саурон — растрепанный, с безумными багровыми глазами, сжимающий в руках массивную арфу из черного железа. Он не стал нападать. Он ударил по своим стальным струнам с такой яростью, что звук напомнил скрежет рушащихся скал и рев доменных печей. Это был чистый, первобытный треш-метал, от которого у непривычных к такому Ваниар заложило уши. Саурон пришел, чтобы заглушить их своим диссонансом, чтобы доказать превосходство Хаоса. Но Маглор, вместо того чтобы бодаться с ним чистыми гармониями или пытаться перекричать, внезапно расплылся в хищной улыбке. Певец нолдор подхватил бешеный темп врага, вплетая в его тяжелые риффы свои синкопы и виртуозные пассажи. Начался самый лютый джем-сейшн в истории Арды. Черная арфа Саурона выдавала низкий, утробный рык, а арфа Маглора взрывалась высокими, режущими искрами звука. Светомузыка Феанаро взбесилась окончательно: зал заливало то кроваво-красным, то мертвенно-стальным цветом в такт сбивающемуся ритму. Эльдар стояли, боясь вздохнуть, пока два самых сумасбродных музыканта Арды выкручивали из своих инструментов невозможные звуки, превращая воздух в дрожащее электричество. Спустя час неистового грохота всё разом смолкло. Струны еще звенели, а камни в ларце медленно угасали, переходя в спокойный фиолетовый режим. Саурон рухнул на колени, тяжело и часто дыша, роняя черную арфу на пол. Он стер пот со лба и посмотрел на Феанаро и Маглора так, словно увидел их впервые. — Послушайте... — выдохнул Сау, пытаясь отдышаться. — Я пошел за Диссонансом Мелькора только потому, что он показался мне интереснее приторных гармоний Валар. Мне хотелось драйва, хотелось мощи... Но Его сраный Диссонанс в сравнении с ЭТИМ — просто детская колыбельная! Он обвел взглядом зал, мерцающий разноцветными бликами, и снова посмотрел на Маглора. — Всё. Нахер Ангбанд! Я хочу играть музыку с тобой, Певец. Это... это круче власти над миром. * * * В самый разгар очередного выступления, когда Саурон выдавал на своей железной арфе зубодробительное соло, а светомузыка Феанаро превращала зал в пульсирующий неоновый хаос, в самой темной и дальней части зала, за одной из массивных колонн, соткалась неприметная фигура. На ней был простой, невзрачный плащ, а лицо скрывала глубокая тень капюшона. Никто из беснующейся толпы нолдор и тэлери не обратил внимания на этого странного зрителя. Даже Саурон, чей слух был острее всех в Арде, не уловил его присутствия. Эру Илуватар стоял, прислонившись к холодному камню, и ритмично постукивал пальцем по ладони в такт ломаным синкопам Маглора. Его глаза под капюшоном светились тихим, лукавым восторгом, отражая вспышки лимонного и ядовито-розового света. Он смотрел, как Феанаро, позабыв о королевском достоинстве, пританцовывает у своего ларца, и как Маэдрос, сияя серебряным протезом, подбрасывает в воздух кубок с вином под очередной рифф бывшего Майрона. — Вот оно, — пробормотал Эру себе под нос, и в его голосе слышалась гордость великого Мастера, чей замысел превзошел ожидания самого создателя. — Вот что значит предоставить музыке развиваться самой по себе. Без дирижеров, без канонов, без вечного «ля-мажора». Он зажмурился, когда зал накрыло мощной волной звука, в которой слились ярость Ангбанда и чистота Амана, превратившись в нечто совершенно новое, драйвовое и живое. Илуватар довольно хмыкнул, поправляя капюшон. — Круто же, — прошептал он, прежде чем бесшумно растаять в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах озона и едва заметную искру чистого, восторженного Света, которая на мгновение вспыхнула ярче Камней Феанаро.