БАРХАТНЫЙ АД

1 Комната №4 называлась «Розовый ад». И это было самое честное название во всём «Пионе». Ян Чонвон толкнул дверь плечом — руки были заняты: в одной он держал полупустой бокал с шампанским, который прихватил со стойки в зале, второй поправлял сползающий с плеча пеньюар. Розовый шёлк скользил по коже, как вода, и Чонвон знал, что альфа сзади смотрит. Знал, потому что чувствовал его взгляд — тяжёлый, горячий, упирающийся в изгиб талии, в бёдра, в полоску кружева, выглядывающую из-под шёлка. Пак Джей шёл за ним молча. Чонвон слышал его шаги — уверенные, неторопливые, как у человека, который привык, что мир под него прогибается. И запах — кожа, перец, что-то острое, мужское, альфачье. Запах, от которого у Чонвона уже намокало между ног, хотя он ещё даже не приступил к работе. «Блядь, — подумал Чонвон, переступая порог и щёлкая выключателем. — Этот может стать проблемой». Свет в комнате №4 был розовым. Не просто розовым — вызывающе, агрессивно, пошло розовым. Мадам Кан, когда Чонвон только начинал работать, предложила ему «оформить пространство под себя». Чонвон оформил. Розовые стены с серебристыми разводами, похожими на потёки шампанского. Розовый ковёр с ворсом такой высоты, что ноги утопали по щиколотку. Розовая кровать — круглая, блядь, потому что Чонвон в свои двадцать два ещё не перерос подростковую любовь к пошлой роскоши. Балдахин из розового шифона, свисающий с потолка волнами. Зеркала — везде. На потолке, на стенах, даже на изголовье кровати. Чонвон любил смотреть. И любил, когда смотрели на него. И игрушки. Боже, игрушки. Они были разложены на открытых полках вдоль одной из стен, как экспонаты в музее извращений. Фаллоимитаторы всех размеров и цветов — от изящных стеклянных до монструозных силиконовых, от которых у неподготовленного омеги мог случиться разрыв. Вибраторы — от крошечных, на палец, до массивных, с пультом управления. Кляпы, наручники, плётки, зажимы для сосков, анальные пробки с хвостами — лисьими, кошачьими, кроличьими. Смазки — разогревающие, охлаждающие, с феромонами, без. И отдельная полка с бельём — кружевным, шёлковым, кожаным, латексным. На любой вкус. На любой запрос. Чонвон называл это своей «боевой коллекцией». Сону, когда впервые увидел, побледнел и сказал: «Ты ебанулся». Чонвон тогда рассмеялся и ответил: «Я не ебанулся. Я ебусь. Это разные вещи». Пак Джей остановился в центре комнаты. Обвёл взглядом розовое безумие, задержался на полке с игрушками, на зеркальном потолке, на кровати, застеленной розовым шёлком. Его лицо оставалось непроницаемым — маска хирурга, привыкшего скрывать эмоции. Но зрачки расширились. Чонвон заметил. Всегда замечал такие вещи. Расширенные зрачки — верный признак возбуждения, что бы там альфа ни изображал на лице. — Нравится? — Чонвон сделал глоток шампанского, обводя комнату рукой. — Я называю это «розовый ад». Клиенты либо влюбляются с первого взгляда, либо убегают. Ты, судя по твоему лицу, не убегаешь. Уже прогресс. Джей перевёл взгляд на него. Тёмные глаза, тяжёлая челюсть, губы, которые, казалось, никогда не улыбались искренне — только усмехались. Он был красив. Опасной, зрелой красотой альфы, который точно знает, чего хочет. И привык это получать. — Я не убегаю, — сказал он. Голос был низким, с хрипотцой — то ли от природы, то ли от выпитого виски. — Но я ожидал чего-то... другого. — Другого? — Чонвон изогнул бровь, делая ещё глоток. Шампанское было тёплым, дешёвым — мадам Кан экономила на напитках для персонала. Но Чонвону было плевать. Алкоголь расслаблял, а расслабленный Чонвон работал лучше. — Чего же ты ожидал, господин Пак? Красного шёлка? Чёрной кожи? Комнаты пыток в подвале? — Чего-то менее... — Джей сделал паузу, подбирая слово, — ...кукольного. Чонвон рассмеялся. Искренне, запрокидывая голову. Шёлковый пеньюар соскользнул с плеча, открывая ключицу и край кружевного бюстгальтера — розового, конечно. — Кукольного! Боже, мне нравится. Кукольный ад. Звучит как название дешёвого порно. — Он поставил бокал на розовый комод у двери и повернулся к Джею, уперев руки в бока. — Слушай, альфа. Я знаю, что ты привык к другому. Кожа, цепи, подвалы — всё такое. Твоя репутация бежит впереди тебя. «Пак Джей любит жёстко. Пак Джей оставляет синяки. Пак Джей заставляет омег плакать». Я всё это слышал. И знаешь что? Он шагнул ближе. Ещё ближе. Остановился в полуметре от Джея, задирая голову, чтобы смотреть ему в глаза. Роста Чонвон был небольшого — изящный, компактный, как и положено омеге его специализации. Джей возвышался над ним на голову. Но Чонвон никогда не чувствовал себя маленьким. Даже на коленях. — Мне насрать, — закончил он, улыбаясь своей самой ангельской улыбкой. — Серьёзно. Мне насрать на твою репутацию, на твои предпочтения, на то, что ты там привык получать в других борделях. Здесь — моя территория. Мои правила. Ты можешь быть жёстким. Можешь оставлять синяки. Можешь заставлять меня плакать. Но ты будешь делать это так, как хочу я. Потому что я — не просто дырка для твоего члена. Я — Ян Чонвон. И я — лучший в том, что делаю. Джей молчал. Смотрел. Его лицо по-прежнему было маской, но Чонвон видел — в глазах что-то изменилось. Искра. Интерес. Тот самый интерес, который отличал случайного клиента от постоянного. Который заставлял альф возвращаться снова и снова, платить бешеные деньги, выкупать эксклюзивные права. — Ты дерзкий, — сказал наконец Джей. — Я честный, — поправил Чонвон. — Разница есть. Дерзость — это когда ты хамишь, чтобы скрыть страх. Честность — это когда ты говоришь правду, потому что тебе нечего скрывать. А мне нечего скрывать, альфа. Я — шлюха. Я люблю, когда меня трахают жёстко. Я люблю, когда меня унижают, связывают, шлёпают, называют грязными именами. Я люблю, когда у меня текут слюни от кляпа, а слёзы размазывают тушь. Это моя работа. И я её обожаю. Он шагнул ещё ближе — теперь между ними было не больше ладони. Положил руки на грудь Джея, чувствуя под тонкой тканью рубашки твёрдые мышцы. Провёл ладонями вверх, к плечам, к шее. Кожа альфы была горячей. Очень горячей. Феромоны — перец и кожа — стали гуще, тяжелее. Чонвон втянул их с наслаждением. — Так что давай договоримся, — прошептал он, глядя Джею в глаза. — Ты говоришь мне, чего хочешь. Я говорю тебе, как это будет. Если тебе не нравится — дверь там. Если нравится — я делаю так, что ты кончишь быстрее, чем планировал, и потом будешь лежать и думать: «Блядь, что это было?». Выбирай. Джей смотрел на него. Долго. Очень долго. Чонвон чувствовал, как под его ладонями бьётся сердце альфы — быстро, тяжело, в ритме, который выдавал возбуждение, как бы Джей ни пытался его скрыть. А потом Джей сделал то, чего Чонвон не ожидал. Он усмехнулся. Искренне. Не холодно, не высокомерно. По-настоящему. — Ты мне нравишься, — сказал он. — У тебя яйца больше, чем у половины альф, с которыми я веду бизнес. — У меня яйца нормального размера, — парировал Чонвон. — Просто я научился ими пользоваться. В отличие от твоих бизнес-партнёров. Джей хмыкнул. Потом его рука взлетела и схватила Чонвона за волосы. Не больно. Но властно. Так, что Чонвону пришлось запрокинуть голову ещё сильнее, открывая горло. — Хватит разговоров, — сказал Джей. Голос изменился — стал ниже, глубже, с рычащими нотками. Альфа внутри него просыпался. Чонвон чувствовал это по феромонам — перец стал острее, кожа — тяжелее. — Ты сказал, что любишь, когда тебя трахают жёстко. Покажи. Чонвон облизнул губы. Медленно, нарочито медленно, давая альфе рассмотреть каждое движение языка. — Скажи «пожалуйста», — прошептал он. Рука в его волосах сжалась сильнее. — Что? — Скажи «пожалуйста, Чонвон, встань на колени». — Он улыбнулся, глядя снизу вверх. — Я не прошу многого. Всего одно слово. Ты же воспитанный альфа, господин Пак? Или ты забыл манеры в своих подвалах с кожаными плётками? Джей смотрел на него. Его челюсть сжалась, желваки заходили. Чонвон видел — альфа внутри него борется с привычкой. Привычкой приказывать, требовать, брать без спроса. Но Чонвон не был обычным омегой. Он не прогибался под первый же альфа-рык. Он заставлял альф играть по своим правилам. И именно за это они платили втрое больше. — Пожалуйста, — выдавил Джей сквозь зубы. Слово далось ему с трудом, как будто он выплёвывал стекло. — Встань на колени. Чонвон просиял. — Вот видишь? Не так уж и сложно. И опустился на колени. 2 Розовый ковёр был мягким. Ворс щекотал колени сквозь тонкий шёлк пеньюара. Чонвон устроился поудобнее, расправил плечи, поправил сползающее кружево бюстгальтера. Он знал, как выглядит со стороны — омега в розовом шёлке и кружевах, стоящий на коленях перед полностью одетым альфой. Картинка из дорогого порно. И он знал, что эта картинка действует на альф безотказно. Джей смотрел на него сверху вниз. Его глаза потемнели, зрачки расширились, поглощая радужку. Дыхание стало тяжелее. Член под тканью брюк очевидно напрягся — Чонвон видел очертания, внушительные, многообещающие. — Что дальше? — спросил Джей хрипло. — Ты так и будешь стоять на коленях, или... — Ш-ш-ш, — Чонвон прижал палец к его губам. — Я же сказал: мои правила. Ты хочешь жёстко? Будет жёстко. Но не так, как ты привык. Ты привык приказывать, унижать, оставлять синяки. Это всё будет. Но сначала ты научишься ждать. Он медленно, очень медленно поднял руки к поясу брюк Джея. Пальцы коснулись пряжки ремня — дорогой, брендовой, с выгравированным логотипом. Чонвон не спешил. Он расстёгивал ремень мучительно долго, смакуя каждый звук — скрип кожи, звон металла. Джей стоял неподвижно, но его дыхание участилось. Чонвон чувствовал, как напряжены его мышцы под тканью брюк. Альфа хотел. Очень хотел. Но терпел. И это заводило Чонвона сильнее, чем любые приказы. — Ты когда-нибудь ждал, альфа? — спросил Чонвон, расстёгивая пуговицу на брюках. — По-настоящему ждал? Не потому что так надо, а потому что кто-то заставил тебя? Джей не ответил. Его челюсть была сжата, глаза прикованы к рукам Чонвона, которые медленно, очень медленно тянули молнию вниз. — Нет, — сказал он наконец. — Я не жду. Я беру. — Я знаю. — Чонвон улыбнулся, запуская руку в боксеры Джея. Пальцы коснулись горячей, твёрдой плоти. Член альфы был большим — блядь, очень большим, — и полностью возбуждённым. Головка влажная от смазки. Чонвон обхватил его пальцами, провёл вверх-вниз, размазывая влагу. Джей шумно выдохнул. — Поэтому сегодня ты будешь ждать. И это будет самое жёсткое, что с тобой случалось в постели. Он наклонился и провёл языком по головке. Легко, почти невесомо. Джей вздрогнул всем телом. Его рука дёрнулась к волосам Чонвона, но остановилась в воздухе. Чонвон улыбнулся, не отрываясь от своего занятия. — Умница, — прошептал он, обдавая горячую плоть дыханием. — Уже учишься. И взял в рот. Медленно. Очень медленно. Сантиметр за сантиметром. Язык скользил по стволу, по венам, по чувствительной уздечке. Чонвон знал анатомию альфачьего члена лучше, чем некоторые хирурги. Знал, где нажать языком, чтобы альфа застонал. Знал, где втянуть щёки, чтобы ноги подкосились. Знал, когда добавить зубов — легко, почти неощутимо, — чтобы по спине побежали мурашки. Джей стонал. Негромко, сдержанно, но стонал. Его рука всё-таки опустилась на голову Чонвона, но не давила, не направляла — просто лежала, пальцы зарылись в волосы. Чонвон позволил. На этот раз. Он работал ртом методично, как машина. Вверх-вниз, вверх-вниз. Язык — по головке, губы — плотно сжаты вокруг ствола. Слюна текла по подбородку, капала на розовый шёлк пеньюара. Чонвон не вытирал. Он знал — альфы любят, когда мокро. Когда грязно. Когда омега не думает о том, как выглядит, а просто отдаётся процессу. — Блядь, — выдохнул Джей. Его пальцы сжались в волосах Чонвона. — Ты... блядь... Чонвон выпустил член изо рта с влажным, пошлым звуком. Струйка слюны соединяла его губы с головкой. Он посмотрел на Джея снизу вверх — глаза широко раскрыты, ресницы дрожат, губы блестят от слюны и предэякулята. — Я — что? — спросил он невинно. — Продолжай. Мне интересно. Джей смотрел на него. Его лицо потеряло маску холодного хирурга. Сейчас это было лицо альфы, которого довели до грани. Челюсть сжата, ноздри раздуваются, глаза горят голодом. — Ты... невозможный, — выдавил он. — Я знаю, — Чонвон облизнул губы, собирая остатки вкуса. — Это часть моего шарма. А теперь... Он поднялся с колен одним плавным движением. Одернул пеньюар, поправил кружево на бёдрах. Джей смотрел на него с плохо скрываемым разочарованием — член всё ещё стоял, твёрдый, блестящий от слюны, требующий продолжения. — Теперь что? — спросил он хрипло. — Теперь ты разденешься, — Чонвон указал на кровать. — Полностью. И ляжешь на спину. Руки за голову. И будешь ждать. — Ждать чего? — Меня. — Чонвон улыбнулся ангельской улыбкой. — Я же сказал: сегодня ты учишься ждать. И это только начало. 3 Джей раздевался медленно. Не потому что стеснялся — Чонвон сразу понял, что этот альфа не умеет стесняться. Он раздевался медленно, потому что хотел дать Чонвону время посмотреть. И Чонвон смотрел. Жадно. Откровенно. Не скрывая интереса. Пиджак упал на розовый ковёр тёмно-синей лужей. За ним последовала рубашка — пуговица за пуговицей, мучительно медленно. Чонвон наблюдал, как открывается тело альфы. Широкие плечи, рельефные грудные мышцы, кубики пресса — не перекачанные, как у фитнес-фанатиков, а сухие, поджарые, как у человека, который следит за собой, но не делает из этого культа. На груди — тёмные волосы, дорожкой сбегающие вниз, к поясу брюк. Чонвон облизнулся. Брюки упали следом. Джей перешагнул через них, оставшись в одних боксерах — чёрных, обтягивающих, не скрывающих ни контуров, ни размера. Член всё ещё стоял, упираясь в ткань, оставляя на ней влажное пятно. Чонвон перевёл взгляд ниже — бёдра мощные, икры рельефные. Альфа был сложён как греческий бог. Или как римский император. Или как кто-то, кого Чонвон хотел трахнуть прямо сейчас, не дожидаясь продолжения игры. Но он ждал. Потому что игра была важнее. Боксеры упали последними. Джей остался полностью обнажённым — красивый, возбуждённый, с членом, который стоял под углом к животу, тяжёлый, тёмный от прилившей крови. Он прошёл к кровати, лёг на спину, закинул руки за голову. Мышцы на руках напряглись, подчеркивая рельеф. Чонвон залюбовался. — Так? — спросил Джей. Голос был ровным, но в нём слышалось напряжение. Ожидание. — Именно так, — Чонвон подошёл к кровати, но не лёг рядом. Вместо этого он направился к полке с игрушками. Провёл пальцами по ряду фаллоимитаторов, вибраторов, пробок. — Знаешь, в чём разница между хорошим омегой и великим, господин Пак? — В цене? Чонвон рассмеялся. — И в этом тоже. Но главное — в умении читать альфу. Ты приходишь сюда, в «Пион», платишь бешеные деньги. Думаешь, за что? За дырку? Дырок в Сеуле полно. Бесплатных, платных, на любой вкус. Ты платишь за то, чтобы тебя поняли. Чтобы дали то, чего ты сам не можешь попросить. Он взял с полки небольшой вибратор — серебристый, изящный, с пультом управления. Повертел в руках, потом вернул на место. Взял другой — побольше, с ребристой поверхностью. Покачал головой, отложил. — Ты, господин Пак, — продолжал он, водя пальцами по полке, — альфа, который привык контролировать. В бизнесе, в постели, в жизни. Ты отдаёшь приказы, и их выполняют. Ты берёшь то, что хочешь, и не спрашиваешь разрешения. Это твоя природа. Твой альфа-инстинкт. И ты думаешь, что хочешь жёсткого секса. Унижения. Синяков. Криков. Он нашёл то, что искал. Шёлковый шарф — розовый, конечно. Длинный, широкий, достаточно прочный, чтобы выдержать вес. Чонвон снял его с полки и повернулся к Джею. — Но на самом деле, — он подошёл к кровати, — ты хочешь другого. Ты хочешь отдать контроль. Хоть ненадолго. Хоть кому-то. Ты хочешь, чтобы кто-то другой принимал решения. Чтобы кто-то другой сказал: «Сейчас будет так». И тебе не пришлось бы думать. Не пришлось бы контролировать. Не пришлось бы быть главным. Он сел на край кровати, рядом с бедром Джея. Шёлковый шарф скользил в его пальцах, как вода. — Я прав? — спросил он тихо. Джей молчал. Его лицо снова стало маской, но Чонвон видел — в глазах что-то дрогнуло. Что-то, похожее на... уязвимость? Страх? Признание? — Откуда ты знаешь? — спросил он наконец. Голос был тихим, почти шёпотом. Чонвон улыбнулся. Мягко. Почти нежно. — Потому что я — лучший, — сказал он просто. — И потому что все вы, альфы, одинаковые. Вы строите из себя богов, а внутри — просто уставшие мужчины, которые хотят, чтобы кто-то взял на себя груз. Хоть на час. Хоть на ночь. Он наклонился и поцеловал Джея. Нежно. Мягко. Совсем не так, как ожидалось от «розового ада». Губы Чонвона скользнули по губам альфы легко, почти невесомо. Джей ответил — удивлённо, неуверенно, как человек, который отвык от нежности. — Сегодня, — прошептал Чонвон, отстраняясь, — ты не будешь главным. Я буду. Я скажу, что делать. Я скажу, когда кончать. Я скажу, когда дышать. И ты подчинишься. Не потому что я сильнее. А потому что ты сам этого хочешь. Джей смотрел на него. Долго. Очень долго. А потом кивнул. Медленно. Как будто это стоило ему невероятных усилий. — Да, — сказал он. — Хочу. Чонвон улыбнулся. И завязал ему глаза шёлковым шарфом. 4 Темнота изменила всё. Чонвон видел, как тело Джея напряглось, когда шарф лёг на глаза. Мышцы на руках, всё ещё закинутых за голову, закаменели. Дыхание стало чаще, поверхностнее. Член дёрнулся, капля смазки скатилась по стволу. — Тихо, — прошептал Чонвон, проводя пальцами по груди альфы. Лёгкими, почти невесомыми прикосновениями. — Тихо. Ты в безопасности. Здесь только ты и я. И я о тебе позабочусь. Он не врал. В этом была странная, извращённая правда «Пиона». Омеги здесь действительно заботились об альфах. Давали им то, что они не могли получить в «нормальной» жизни. Разрядку. Покой. Иллюзию того, что всё под контролем — даже когда контроль был отдан. Чонвон стянул с плеч пеньюар. Розовый шёлк соскользнул на пол, оставив его в одном кружевном белье. Он перекинул ногу через бёдра Джея, садясь сверху. Не на член — пока нет. Просто на бёдра, чувствуя, как горячая кожа альфы прижимается к его бёдрам, к кружеву, к влажной промежности. — Чувствуешь? — спросил он, покачивая бёдрами. Кружево намокло насквозь, оставляя влажные следы на коже Джея. — Чувствуешь, как я теку? Это всё для тебя. Только для тебя. Потому что ты особенный, альфа. Потому что ты заслуживаешь лучшего. Он наклонился и провёл языком по его соску. Джей вздрогнул, застонал. Чонвон улыбнулся, не отрываясь от своего занятия. Он играл с сосками альфы долго, мучительно долго — лизал, посасывал, легко прикусывал. Руки Джея, всё ещё за головой, сжимались в кулаки. Бёдра под Чонвоном напрягались, приподнимаясь, ища трения. — Не двигайся, — приказал Чонвон мягко. — Ты ждёшь. Помнишь? Джей замер. Чонвон чувствовал, каких усилий ему это стоит. Альфа внутри него, должно быть, орал, требуя перевернуть омегу, насадить на член, трахать до крика. Но Джей держался. И это заводило Чонвона до безумия. Он сполз ниже, оставляя дорожку из поцелуев по животу Джея. По кубикам пресса, по тёмной дорожке волос, к паху. Остановился, не доходя до члена. Подул на влажную головку. Джей застонал сквозь зубы. — Пожалуйста, — выдохнул он. — Что «пожалуйста»? — Пожалуйста... возьми в рот. Я больше не могу. Чонвон улыбнулся. И взял. На этот раз не медленно. Глубоко, сразу до основания — насколько позволяло горло. Джей вскрикнул, его бёдра дёрнулись вверх, но Чонвон прижал их к кровати, удерживая. Он работал ртом быстро, грязно, с влажными звуками, которые эхом разносились по розовой комнате. Слюна текла по подбородку, по члену, по яйцам Джея. Чонвон не останавливался. Он хотел довести альфу до грани. До самой грани. А потом — остановиться. Он чувствовал, как Джей приближается. Дыхание стало рваным, стоны — громче, бёдра дрожали под ладонями Чонвона. Член во рту запульсировал — верный признак приближающегося оргазма. Чонвон отстранился. Джей застонал — разочарованно, яростно, почти с болью. — Нет! Блядь, нет, пожалуйста... — Тихо. — Чонвон вытер губы тыльной стороной ладони. — Ты кончишь, когда я скажу. Не раньше. — Я не могу... — Можешь. — Чонвон снова сел на его бёдра, чувствуя, как член альфы упирается в его промежность. Кружево промокло насквозь, смазка Чонвона смешивалась со слюной и предэякулятом Джея. — Ты сильный альфа. Ты можешь всё. В том числе — подождать. Он потянулся к прикроватному столику, где лежал пульт от вибратора. Маленький, серебристый, с несколькими кнопками. Чонвон взял его, покрутил в пальцах. — Знаешь, что это? Джей, с завязанными глазами, не мог видеть. Но он слышал звук — тихое жужжание, когда Чонвон включил вибратор на минимальную мощность. — Вибратор, — ответил он хрипло. — Умница. — Чонвон провёл вибрирующим предметом по внутренней стороне бедра Джея. Альфа вздрогнул. — А знаешь, куда я его вставлю? — Себе? — Нет. — Чонвон улыбнулся, хотя Джей не мог этого видеть. — Тебе. Пауза. Тишина. Чонвон слышал, как сердце Джея колотится в груди — быстро, громко, как барабан. — Мне? — голос Джея дрогнул. Не от страха. От... предвкушения? — Тебе, — подтвердил Чонвон, выключая вибратор и откладывая его. — Но не сегодня. Сегодня ты не готов. Это был тест. Ты его прошёл. Он стянул шарф с глаз Джея. Альфа зажмурился от внезапного розового света, потом открыл глаза. Посмотрел на Чонвона — всё ещё сидящего на его бёдрах, в кружевном белье, с размазанной по подбородку слюной. — Ты... ты не будешь?.. — начал Джей. — Нет, — Чонвон покачал головой. — Я же сказал: мои правила. Ты хочешь, чтобы я вставил в тебя вибратор. Я вижу это по твоим глазам. Но ты ещё не готов признаться в этом даже себе. Так что сегодня мы сделаем по-другому. Он приподнялся, стянул кружевные трусы — наконец-то освобождаясь от мокрой ткани. Его собственный член был твёрдым, истекающим смазкой. Чонвон обхватил член Джея, направил в себя и опустился. Одним движением. До конца. Оба застонали. Громко. Синхронно. Чонвон начал двигаться — медленно, глубоко, насаживаясь на член Джея до самого основания. Его бёдра работали ритмично, как поршни. Джей лежал, вцепившись руками в простыни, и смотрел, как омега трахает его сверху. Розовый свет играл на влажной коже Чонвона, на его разметавшихся волосах, на приоткрытых губах, с которых срывались стоны. — Смотри на меня, — приказал Чонвон, ускоряя темп. — Смотри, как я беру то, что хочу. Смотри, как я трахаю тебя. Ты — мой. Сегодня ты мой. Понял? — Да, — выдохнул Джей. — Да, блядь, да. Чонвон наклонился, упираясь руками в грудь Джея, и задвигался быстрее. Глубже. Грязнее. Кровать скрипела в такт движениям. Зеркала на потолке отражали их — сплетённые тела, влажную кожу, розовый свет. — Кончай, — прошептал Чонвон, чувствуя, как его собственный оргазм подкатывает к горлу. — Кончай в меня. Сейчас. Джей кончил с рыком. Его бёдра дёрнулись вверх, руки схватили Чонвона за талию, прижимая к себе. Чонвон почувствовал, как горячая сперма заполняет его изнутри, как узел раздувается, запирая их вместе. И это стало последней каплей — его собственный оргазм накрыл его с головой. Он закричал, выгибаясь назад, разбрызгивая сперму по животу и груди Джея. Они замерли. Тяжело дыша. Соединённые узлом. Пот стекал по вискам Чонвона, капал на грудь альфы. Розовый свет мерцал, отражаясь в зеркалах. Джей поднял руку и коснулся щеки Чонвона. Нежно. Почти благоговейно. — Кто ты? — спросил он тихо. Чонвон улыбнулся устало. — Ян Чонвон. Лучший омега в «Пионе». И, кажется, твой персональный ад. Джей усмехнулся. Устало, но искренне. — Я вернусь завтра. — Я знаю, — Чонвон лёг на его грудь, чувствуя, как узел всё ещё пульсирует внутри. — Я знаю.