«Диагноз: смерть.»

День прошёл довольно быстро. Уже скоро в окне стал виден закат, а вскорости и темнота опустилась на город. Черен не появлялась в палате до отбоя из-за чего Рюджин загналась в мыслях. У неё снова пропал аппетит, но не из-за плохого состояния, а из-за чего-то другого. Её тошнило. Её тошнило от боли и внутренней неприязни к самой себе. Она металась по комнате старась успокоиться и понять, почему она так мучается из-за какой-то незнакомой девушки. Рюджин не хотела портить с ней отношения, она хотела пусть даже и последние дни в её жизни,но провести с Черен. Она решила, что как только её увидит поговорит с ней, попросит не уходить от неё. Шин не смогла долго ходить, здоровье не позволяло так нагружаться и морально, и физически, поэтому девушка прошла к кровати и села на неё, нервно покусывая губы. Как только дверь открылась, то Рю сразу встала с кровати и подошла к Черен. — Чего тебе? — Ли выглядела раздражённой, поэтому как-то грубо посмотрела на подошедшую. — Я не знаю обидела ли я тебя или задела словами, но хочу извиниться, — если бы кто-то из знакомых Рюджин оказались рядом, то никто не поверил бы что это сказала сама Шин. Старшая сама была немного удивлена своим сильным желанием измениться ради человека. Но тем не менее она смотрела с надеждой и раскаянием, а слова звучали искренне и так откровенно, что любой бы поверил в эти слова. — Ты никак меня не задела. Просто меня крайне раздражают люди, которые думают только о плохом. О том что ничего не исправить и из-за этого им и становится хуже. Они не борются, потому что боятся ошибок, боятся, что всё будет напрасно, — но Черен была непреклонна. Но она больше не смотрела на старшую с презрением или высокомерием, её взгляд был каким-то сочувствующим. Рюджин вздохнула и отвела взгляд. Слова Черен снова попали ей в самое сердце. Эти слова опять были чистой правдой. Шин до глубины души боялась смерти, боялась что не сможет справиться с испытаниями, которые подкидывает ей жизнь. Рю правда хотела жить. Хотела вернуться к прежней жизни, но постоянная усталость, сонливость, ухудшение состояния, монотонность дней и навязчивые мысли, которые повторяли одно и тоже: «Завтрашний день будет последний.» сбивали ее с толку и девушка теряла мотивацию и смысл жизни. Она не видела причны борьбы с болезнью, не находилась мотивация. Ей было не для кого бороться, разве что... — Я могу исправится только давай общаться, — слова Рюджин зазвучали не только в разуме Черен, но и прозвучали где-то в глубине души. "Она готова измениться только, чтобы мы общались?" — вопрос тупо звучал в голове Ли. Ради девушки ещё никто не менялся, никто не жаждал так сильно общения с ней. Ей постоянно говорили, что в ней нет ничего особенного, а тут какая-то девушка, с которой они знакомы меньше дня, говорит, что ради общения будет меняться. — Не нужно менять себя...я согласна на общение и дружбу. Не успев договорить фразу, Черен ощутила теплые объятия. Рюджин прижималась так сильно, словно это были последние объятия в её жизни. От неё пахло чем-то родным, сладким, а так же лекарствами и больницей. Руки старшей были теплыми, дыхание таким живым. Черен смогла почувствовать биение сердца Рюджин, настолько сильно та прижималась к ней. Ли, простояв с полминуты с опущенными руками, обняла в ответ девушку. Тогда и Рюджин смогла ощутить это тепло, нежность прикосновения рук Черен, дыхание девушки на её плече. От младшей не пахло больницей, не пахло лекарствами и болью. Наоборот она была такой живой. От её волос тянуло вишневым шампунем, хотя им ещё не долго осталось, но это было неважно. Сейчас ничего не имело значение, кроме объятий. Теплых и живых объятий, двух больных людей. Девушки простояли пару минут, прижимаясь друг к другу, но для них казалось, что прошла вечность. Та вечность, которую они хотели бы прожить. Ли отстранилась первая, осторожно взяв Рюджин за запястья. Они смотрели друг на друга. Черен, которая не любила объятия и старалась их избегать. Рюджин, которая всегда была холодной и не позволяла трогать её. Но сейчас обе понимали, что каждая из них являлась исключением для второй. Девушки смотрели в лица друг друга. Внешность Рюджин была такой противоположной внешности Черен. У старшей были четкие черты лица, осторожный нос, глаза, которые были темными, словно темный шоколад, немного пухловатые губы и бледная кожа. Кожа была не белоснежной, но очень светлой и болезненной на вид. Взгляд Рюджин был одновременно и дерзким и очень теплым, родным, добрым. Она разглядывала лицо Черен. У той не было такой светлой кожи, она была явно бледнее обычного, но ещё не так, чтобы бить тревогу. Лицо было более мягким, черты лица плавные. Пухленькие губки и ровный носик. А глаза...глаза блестели жизнью, радостью, заботой. Они были темными, как влажная земля после дождя. Взгляд, который словно видит тебя насквозь, видит слабости и силу, красоту и изъяны, но принимает тебя таким, какой ты есть. Они могли бы долго так стоять, смотря друг на друга, чтобы запомнить навсегда, но их прервал шум в коридоре. А именно приказ, чтобы все легли спать. Девушки отстранились и легли, каждая на свою кровать. Несколько минут в палате был легкий шум одеял и возьни для лучшей позы и вскоре всё затихло. — Спокойной ночи, — голос Черен звучал непревычно громко, в сонной тишине. — Спокойной ночи, лисёнок, — прозвучал ответ. "Лисёнок" – это было первое и единственное, что пришло в голову Рюджин, когда та разглядывала лицо младшей. Сравнение только с этим зверьком. Она заснула с мыслями только о Черен, о её нежном голосе, о её теплых руках и о родном запахе.

***

Черен слушала тихое сопение старшей. Из головы не выходил холодный образ такого теплого человека. "Почему она так не хотела жить?", "Почему она потеряла надежды?", "Почему она так жаждит общения?" Эти вопросы крутились в голове. Мешали сосредоточиться на чем-то другом и спокойно уснуть. Ли не знала, не могла знать, чувства, мысли и эмоции Рюджин, однако знала одно: она хочет стать смыслом, ради которого старшая будет бороться за свою жизнь.