Согрей меня, наполни меня, исцели меня

Медленно прохожусь по коридору, заглядывая в комнаты, которые больше не принадлежат мне, старательно вынюхиваю нелюдей среди чудом выживших в этом Богом забытом апокалипсисе. Никогда нельзя быть до конца уверенным, что открываешь дверь не перед очередным кошмаром наяву. Смерть облюбовала это место: она витает над домом, заглядывает в окна по ночам, забирает постояльцев в известном только ей порядке. Каждый вечер я засыпаю с мыслью, что завтра может и не наступит. По привычке начинаю осмотр с ближайших к моей спальне комнат, так что зал всегда остаётся напоследок. На десерт. Нехотя обхватываю ручку двери и застываю. Вдох, выдох. Осталось самое тяжёлое. Старое дерево скрипит, понемногу открывая вид на комнату. Вот она — куча курток и кофт, тесно обнимающая молодого человека с нарушением температурного режима. Копна смоляных волос показывается из-за ворота куртки. Два чёрных, пустых глаза, кажется, без радужек, глядят мне в душу.

— Д-доброе утро. Киваю, не в силах что-либо ему ответить. Я просто рад, что он ещё не помер. — К-как обычно, да? Я разрешил ему остаться чуть больше недели назад, но чисто из жалости. Он постоянно дрожал и шарахался любого звука. Было сложно отказать: парень просто искал безопасное место. С тех пор я проверял его каждый день: рассматривал глаза, просил показать зубы. В обычной обстановке такие жесты можно было бы назвать личными и даже интимными, но положение дел требует. Однако сегодня я приготовил что-то новенькое. Я достаю из кармана небольшую камеру вместо ответа. — М-меня ещё н-никогда н-не фотографировали. Я поднимаю навороченный агрегат к глазам и он тихо останавливает меня, будто на него уже направлен огнестрел. — П-подожди… Я немного опускаю камеру, смотрю на него поверх объектива. — Прежде чем ты это с-сделаешь… — Парень в куртке явно нервничает, сглатывает слюну, — хочу показать т-тебе мой секрет. Секрет! Он с самого начала говорил о какой-то тайне, которую хочет мне поведать. Видимо, наконец-то решился. Я складываю камеру обратно в карман, она подождет. — Не тяни. — Это обычно заканчивается п-плохо, но надеюсь, в этот раз будет по-другому. Думаю, причина, по к-которой мне холодно и одиноко, как раз под м-моей одеждой. Дрожащими пальцами он стискивает край зелёной водолазки. — Посмотри. Почти слишком быстро он поднимает ткань до груди, оголяя то, для чего сперва не находится подходящих слов — неописуемо ужасное, вызывающее нездоровые мурашки от одного вида. Чернильно-тёмная дыра в его животе. На мгновение тошнота сковывает горло. Я закрываю ладонями рот в надежде заглушить свой вскрик. — Н-нет, т-только не снова… Он прячется так же спешно, запахивает края куртки и падает на диван, зарываясь в одежде. Несколько шагов назад, и я упираюсь спиной в стену. Мозг отказывается воспринимать увиденное. Парень в куртке — Гость! Что-то маленькое, тёплое будто умерло внутри. За несколько дней можно сильно привязаться к жильцу, как бы трудно в этом ни было признаться. Однако во мне до последнего теплилась надежда, что он — человек. Я снова смотрю на него, и наши взгляды встречаются. На его бледном лице застыл шок, в широко раскрытых глазах виднеется неподдельная растерянность. — Т-ты всё ещё жив, — его голос звучит непривычно громко, но всё так же дрожит. А что? Должен был умереть?! Он горько усмехается и опускает голову на свои руки, сжимает в кулачках длинные волосы. Сознание медленно возвращается, как только я чувствую холодный металл в ладонях: руки инстинктивно потянулись за оружием. — Мне т-так жаль, — его голос едва слышится сквозь прижатые к лицу ладони, — т-ты должен ненавидеть меня… Гость плачет…? Я опускаю ружьё вниз, перекидываю через ремешок за спину. Интерес пересиливает инстинкты выживания. Всё разумное в голове говорит — бежать, или убить его, или выставить за дверь, но вместо этого я осторожно подхожу ближе. Готов поклясться, что он никогда не причинял вред кому-либо намеренно. Несмотря на неизвестную мутацию в теле, он смог остаться сознательным. В нём больше человеческого, чем в любом находящемся в этом доме. — Эй, — я наклоняюсь над ним, кладу руку на трясущееся плечо. Не знаю, может ли он почувствовать прикосновение сквозь несколько слоев ткани, — Всё хорошо… я не собираюсь делать тебе больно, — закусываю губу: подобрать слова для такой ситуации довольно сложно. — Эта… штука… должна была… Но со мной этого не произошло, — не узнавая себя, почему-то скомкано мямлю. Старый диван вымученно прогибается под моим весом, стоит мне сесть рядом с ним. — Не знаю, что во мне такого особенного, что я ещё жив… Может быть, решение, которое ты ищешь, во мне. Луковица из кофт перестаёт трястись, и чёрная макушка снова показывается из-под капюшонов. Он неуверенно поднимает голову и смотрит будто бы сквозь меня. — Ты п-правда так д-думаешь? Не боишься, что что-то пойдёт н-не так? — его голос затухает с каждым словом, перетекая в шёпот. Если судить логически, то всё происходящее — безумие. В любом случае моя эмоциональная сторона выигрывает. Опасность довольно конкретная, но это беззащитное, мягкое выражение его лица заставляет сердце обливаться кровью. А я думал, что больше не способен чувствовать подобное. — Покажи ещё раз, — тоже понижаю голос, как будто кто-то может нас подслушивать. — Ты уверен? — он отвечает таким же заговорщическим шёпотом. Подумав пару секунд, всё же соглашаюсь. Парень в куртке снова поднимает свитер, на этот раз менее решительно. Я тяну руки к пустоте в обрамлении плоти. — Я хочу помочь тебе, — нежности сами собой слетают с моих губ. На мгновение он отводит взгляд, пытается сморгнуть выступившую на глазах влагу. Что-то меняется выражение его лица, появляется долька надежды. Или так кажется потому, что он немного расслабляется, разжимает искусанные губы. — Можно… потрогать…? — Чёрт, теперь я чувствую себя извращенцем. — П-пожалуйста… Исправь меня… Его холодная, вспотевшая ладошка берётся за моё запястье и тянет к оголённой дыре. Без прелюдий, я обвожу пальцами неровный край прорези. Трение между моими пальцами и его мягкой, ледяной плотью выбивает из него вздох. Я пытаюсь его согреть, оглаживаю бледные бока, немного сжимаю, массирую его напряжённые мышцы сквозь тонкую кожу. В моменте замечаю, что он старается дышать как можно тише, сквозь сомкнутые белоснежные зубы. Его грудная клетка поднимается и опускается с мелкой дрожью с каждым вздохом. Происходящее, должно быть, выглядит неподобающе со стороны. Однако я и сам не заметил, как моё сердцебиение тоже учащается. — Т-тепло, — мягко выдыхает Парень в куртке, — Ты… такой тёплый… — он отчаянно силится сохранять спокойствие с прослойкой безразличия на лице. В чёрных глазах вспыхнул странный огонёк. Это что-то новенькое. — Ты первый, кто заставляет меня это чувствовать… Всё моё тело застывает, концентрируясь на тактильных ощущениях на кончиках пальцев. Я не могу оторвать взгляд от его лица, запечатлевая каждую проскальзывающую эмоцию. Осторожно просовываю указательный палец в дыру в его теле. — Да, еще… больше… С небольшим, но настойчивым нажимом я погружаюсь глубже. Отодвигаю слои гибкой кожи, касаясь краёв темноты, глажу скользкую плоть. Это почти как согревать ребристый и мягкий кубик льда между пальцами. Забавное сравнение вызывает приятную дрожь вдоль позвоночника, которая огибает тело, зависает где-то внизу живота. Нет, только не сейчас. — Глубже, п-пожалуйста, — Гость запрокидывает голову на спинку дивана, прогибается в пояснице. Я повинуюсь, продолжая двигаться вперёд с умеренной силой. Потихоньку вставляю второй палец, он также исчезает в густой темноте. Внутри становится немного влажно, когда я терпеливо развожу пальцы на манер ножниц. Плоть легко поддаётся, отвечая едва заметной вибрацией. Как в таком маленьком теле так просторно? Может быть, я сейчас трогаю другое измерение? Еле слышный стон разрезает висевшую в комнате тишину, отрывая меня от потока спутанных мыслей. Я тут же останавливаюсь. — Блять! Тебе… Как только я поднимаю взгляд вверх, на его лицо, в смятении замечаю розовые оттенки, чуть тронувшие его щёки, обычно синеватые, как у утопленника. Похоже, то, что я с ним делаю, буквально возвращает ему краску, будто проявляется цветная фотография. Горло пересыхает от увиденного. — …Больно? — Всё-таки решаю закончить вопрос, он тонет в искрящимся напряжением в воздухе. Происходящее абсолютно неприлично. Стыд, ужас и удовольствие смешались на лице Гостя одновременно. — Н-не останавливайся, — теперь его в голосе смешались всхлип и мольба. Неужели того, что я делаю, мало? Какой ненасытный. Просьба окончательно вышибает из головы последнее рациональное. Я засовываю руку по кисть в дыру, и он содрогается, почти сгибается пополам. Парень в куртке будто инстинктивно кладёт руку мне на предплечье, стискивает ткань в кулачке, пытаясь притянуть меня ближе. Небольшая капля слюны скапливается в уголке его рта и стекает вниз по подбородку. Грудная клетка глухо вздымается от сбивчивого дыхания, которое он всё ещё так старается контролировать. Его жалкое хныканье делает со мной ужасные вещи. Слишком знакомое чувство затуманивает разум и разгоняет жар по всему телу. Даже немного жаль, что не могу вспомнить, когда кто-то другой пробуждал во мне такую же степень желания. Теснота штанов возвращает меня в реальность. Ёб твою мать. Парень в куртке беспокойно толкается телом вперёд, его ногти точно оставили бы милые автографы в форме полумесяцев на моей спине, если бы не свитер. — Так хорошо… Дай м-мне больше… Твоего… Тепла! Гость краснеет заметно больше, когда осознаёт, что только что сказал. Как сладко и греховно! Раз уж он так просит… Протискиваю руку поступательным движением глубже, по локоть. Не даю ему времени привыкнуть, вынимаю до половины запястья и снова внутрь, до сгиба. Шуршание одежды расплывается по комнате. Удивительно, но я ощущаю такое же тёплое, подозрительно знакомое ощущение, упирающееся в моё бедро. Это определённо точно ответный и искренний стояк. Мы одновременно застываем в изумлении. Теперь моя очередь заикаться. — Д-давай уединимся. Парень в куртке кивает и следует за мной, прикрывая пах полами куртки. Я выглядываю в коридор. Не хотелось бы врезаться в кого-нибудь и объяснять куда мы идем. Но путь свободен, и я тащу его за локоть в свою спальню. С начала апокалипсиса не приходилось думать о том, что представится шанс принимать кого-либо в своей комнате. Тем более одного из ГОСТЕЙ. Корень всех проблем за последнюю неделю. И вскоре я запятнаю память своего отца. Не то чтобы он оставил какое-то наследие, кроме дома. Ненароком всплывает вопрос — что бы он сказал, если бы видел, что я собираюсь сделать? Я отгоняю воспоминания, время сосредоточиться на происходящем. Вот оно, в моей спальне, распласталось на кровати, жаждущее большего, с трудом скрывающее своё возбуждение. Джемпер задран вверх, дыра, из-за которой всё завертелось, зияет во всей красе на впалом животе. Парень в куртке тянет меня за рукава, и я ложусь на его дрожащее тело сверху, кровать недвусмысленно скрипит. Холодные руки в перчатках без пальцев стягивают мой свитер. Он цепляется за меня, будто секунда без прикосновений убьёт его. Внезапное касание к пряжке моего ремня пробуждает что-то животное, дрожащими от волнения руками я помогаю ему стянуть мои штаны, скидываю их на пол. Гость тоже стягивает свои брюки, но отказывается снять куртку и свитер. Хорошо, если ему так больше нравится. На его трусах уже виднеется небольшое мокрое пятнышко, один вид заставляет меня пускать слюнки. Хочу превратить его в хныкающее, задыхающееся от удовольствия существо как можно скорее. Кажется, он стесняется. Поворачивает голову на бок, чтобы не встречаться с моим голодным взглядом, стыдится настолько же сильно, насколько разгорячён. — Не смотри так на мое белье! — смущенно протестует Паренёк. — Раз уж настаиваешь! — Я хватаюсь за резинку его темно-синих боксеров и стягиваю вниз. — А-ах! Его напряженный член прижимается к животу, розоватая головка истекает смазкой, умоляя о ласке и прикосновениях. Я отрываю взгляд от его пениса и смотрю ему в глаза. — Можно мне….? — Да, п-пожалуйста. Небольшой, но приличный в диаметре размер член весь помещается в мою ладонь. Разница в размерах слишком сильно влияет на меня, всё его тело такое миниатюрное. Гость вскрикивает от обжигающего контакта, громче, чем следовало бы. Какой чувствительный! Интересно, трогал ли он себя когда-нибудь? Воображение рисует картины Парня в куртке, мастурбирующего до слез в одинокие ночи, в отчаянной попытке почувствовать тепло. Гость приподнимает бедра на встречу моей руке, возвращает меня в реальность. — Можешь двигаться… Точно! Я начинаю мерно двигать рукой, вырывая сладкие стоны из его полураскрытого рта. Кажется, они никогда не надоедят. Осторожно провожу большим пальцем по головке, надавливаю на небольшую аккуратную уретру. Плоть тут же отзывается дрожью и небольшой каплей предсемени. Я размазываю капельку смазки по его головке. Из его горла исходит утробный звук, похожий на хрип, Гость выгибается навстречу теплу. Холодные пальчики сжимают простыню моей кровати. Я немного ускоряюсь, и он отталкивает мои руки. Его член выскальзывает из моей ладони, с мокрым шлепком падает на его живот. — Что то не так? — Я даю ему немного времени отдышаться и собраться с мыслями. — Прости… я почти кончил, — почему то это звучит как признание, — Я хочу, чтобы это было дольше, это мой первый раз с кем-то ещё… — он ложится обратно и стыдливо вжимается в подушки, — Мы можем продолжить? Чуть слышный шепот заставляет меня улыбнуться. Я беру его ладони в свои и легко сжимаю. — Конечно. Скажи, если захочешь остановиться, хорошо? Парень в куртке, но без штанов застенчиво улыбается и зарумянивается ещё ярче. Сквозь старые вещи в прикроватной тумбе еле находится забытая бутылка смазки. Крышечка открывается с щелчком и я смачно лью на пальцы прохладный гель. Гость, опираясь на изголовье кровати, приподнимает бедра и раздвигает ноги. Я сажусь перед ним на колени и подношу пальцы к его… другой дырке. Его дыхание резко прерывается. — Я г-готов. Я провожу пальцами по тугому кольцу мышц, медленно ввожу один палец внутрь. Мой член напоминает о себе, несдержанно подрагивая. Прохладные внутренности тесно сжимают мой палец. Этот парень такой узкий! Мёрзнущий закусывает нижнюю губу, удивленный неизведанными ощущениями в нижней части тела. Понемногу он расслабляется и привыкает к растяжению. Я не медлю и вставляю палец до конца, разминаю нежные стенки поступательными толчками. Впервые я могу точно понять, что он чувствует. На его обычно невыразительном лице расплылась непристойная гримаса. Он хочет ещё больше. Вставляю в него третий палец, постепенно растягивая его тело. Гость выглядит растрёпанным. Пряди темных волос прилипли ко лбу, рот немного приоткрылся от тяжёлого дыхания. Загибаю пальцы крюком, протискиваю глубже, безошибочно находя чувствительные точки. Вскоре моему ненасытному Гостю становится недостаточно. Он жаждет большего. Больше прикосновений, больше моей любви, больше моего тепла. — П-пожалуйста, выеби меня уже! Неожиданно громко звучит его предложение, но я с радостью его удовлетворю. Не могу с собой ничего поделать, но внимательно смотрю как мои пальцы выскальзывают из его дрожащей дырочки, ритмично пульсирующей от болезненной пустоты. Тюбик смазки смущённо булькает, и мое тело дрожит — то ли он холодной жижи, смазывающей мой член, то ли от распластавшейся передо мной картиной. Немного успокаиваю себя парой движений рукой, пенис уже в боевой готовности. Парень в куртке, запутавшись в одежде, переворачивается на живот. Возможно, мне кажется, но, бля, клянусь — эта вертихвостка только что приподняла задницу в приглашающем войти жесте. Ну и кокетка! Обнимаю дрожащее тело сзади, держа свой вес на локтях, его бедра прижимаются к моим и я вхожу в его холодную пустоту. Гость шумно вздыхает. Жар от моего тела разливается по его внутренностям, закручиваясь напряженной спиралью внизу живота. Впервые в жизни холод, неизменно преследовавший его, медленно, медленно угасает. Пустующее место заливает распыляющая похоть. Раскрасневшийся он утыкается лицом в подушку, глубоко вдыхая запах моей постели. Я начинаю ритмично двигаться. Теплота разливается от места соприкосновения нашей плоти. Из-за позы мой член проникает в него достаточно глубоко, несколько раз задевая его чувствительную точку, Гость явно сдерживается, чтобы не кончить так быстро. Это настолько необычное ощущение для него! Мы будто потерянные кусочки паззла, которые наконец-то нашлись и идеально встали на свои места, притёрлись краями. — П-продолжай… — почти мурлыкающий голос приглушен ворохом курток и кофт. Выхожу наполовину и грубым толчком заполняя его снова, выбивая из него неприличный стон. Он мог бы быть порнозвездой с таким природным талантом. Может быть, в другой жизни. — Да, бери глубже, раз ты такой ненасытный! — Рычу сквозь сжатые зубы, вбиваю его в матрас снова, и снова, и снова. Он отвечает лишь слабыми смущёнными стонами. В нас обоих проснулась что-то бесстыдное, мы раскрываем друг другу самое тёмное и секретное. В этом есть даже что-то романтичное. Все предпринятые ранее действия привели именно к этому. Этой ночью будут сброшены все маски, не останется ничего кроме мокрого и жаркого удовольствия. Мои бёдра будто сами с собой ускоряются. Я беру его так, будто моя жизнь зависит от этого. Пошлые шлепки кожи о кожу заполняют комнату, я чувствую себя грязным, извращённым. Но Парень в куртке, кажется, и не против. Похоже он и сам такой — потерянный в ощущениях выделяемого трением теплом. Он прогибается в спине, будто специально подставляя свою задницу, стараясь найти тот приятный угол. С этим я могу ему помочь. Грубо тяну его за локоть и переворачиваю на спину, путаюсь в мятых простынях. Бледными ладошками он тут же закрывает лицо, слишком стыдится. Я закидываю его ноги к себе на плечи, проникая на порядок глубже. — Аах! Невольно нахмуриваюсь, тяну его за рукава куртки. — Не упрямься, я хочу видеть тебя. — Если нас услышат… — Мне насрать на остальных, — коротко взрываюсь, но тут же беру себя в руки, — Что если… Если я хочу чтобы они слышали как я любезен с моим любимым гостем сегодня ночью? — Специально неспешно вхожу в него до предела, дразняще покачивая бёдрами. — Как глубоко я заполню тебя сегодня… Уже не осознаю, что и мой голос дрожит от сладкой судороги, скрутившей живот. — Уверен, ты будешь зависим от моего тепла, когда мы закончим. Парень в куртке выгибается на постели, спешно обвивая свои пальцы вокруг моих запястий, крепко сжимает, как будто я — наваждение которое в любой момент пропадёт. — Ах да, сделай меня своим!!! Гордость разливается где-то в грудине от вида его милого лица. Что это, слёзы в уголках глаз? Наклоняюсь ближе к нему, собираю губами соленые капли с впалых щёк. Он пахнет как мокрое полотенце. Парень возвращает мягкий неловкий поцелуй, чмокает наотмашь и попадает мне в нос. Я коротко смеюсь, зарываясь ему в шею, щекочу дыханием кожу, — Всё для тебя! Без предупреждения срываюсь на дикий темп, заполняя его жадную дыру. Изголовье кровати бьётся стену, в этом доме никогда не было звукоизоляции. — Будешь приползать ко мне на коленях каждую ночь, только чтобы почувствовать моё тепло, — специально резко меняю угол проникновения, надавливая головкой члена на его простату. Гость вскрикивает, уже не беспокоюсь о других жителях дома. Срываюсь на короткие ритмичные толчки, задеваю его чувствительную точку с каждым движением, отдаю ему всю свою любовь. Он буквально рассыпается на части, не способный вместить всё подаренное мной наслаждение в своё тело. — Н-не останавливайся! Мы подходим к кульминации томного вечера одновременно. Неясное желание заставляет меня втиснуть свою руку дыру в его животе почти до плеча, так далеко ещё не заходило. Второй рукой обхватываю его изголодавшийся по прикосновениям член, успеваю сделать несколько быстрых движений. Для Парня в куртке этого слишком много, чтобы справиться с таким количеством сенсорной информации, я сталкиваю его в пропасть жаркого марева. Он успевает вцепиться белыми зубами в свой свитер, безнадёжно пытаясь заглушить вопль экстаза. — Я люблю тебя!!! Обе его дыры сжимаются вокруг моего члена и руки. Он подаётся бёдрами вверх, навстречу моей ласковой ладони. И кончает. Довольно много. Длинные горячие струи спермы заливают его живот, немного попадает на зелёный свитер… Боже, он такой горячий сейчас. Бедный Парень так долго сдерживался. Я не собираюсь его щадить, выжму всё из его оргазма до последней капли, продолжая надрачивать его член, пока бледное тело трясётся в жарком припадке. Я кончаю в него, заполняя его живот теплой спермой изнутри, чтобы он никогда больше не чувствовал холод. Когда жаркий морок спадает, я выхожу из его растянутый дырочки, моя сперма выливается из его ануса, стекает по бедру и капает на простынь. Я размазываю несколько капель по его ляжке, просто потому, что хочу и вытираю пальцы об одеяло. После того, как тяжёлое дыхание утихает, на смену неуёмной похоти приходит приятная сонливость. Я падаю на подушки рядом с ним и сгребаю моего Гостя в объятия, ведь уже решено, где ему сегодня спать. Он мягко меня в тыкает меня в бок и указывает взглядом на забытую камеру. — Всё-таки сфотографируешь меня? Кажется, мы немного отвлеклись…