you are my salvation

Солнце мое, молча лечи, Волчий недуг, в ножны мечи. Сотни причин, Разом потерять рассудок, Так будь не в этих суммах, Порчу сведут лучи.

Loqiemean — Солнечная сторона

***

Феликс перетаскивает Хенджина на диван в гостиную, и тот укладывается ему на колени, а позже, когда омега устает сидеть в одном положении и ложится полубоком, на живот, обнимая рукой и утыкаясь в складки пижамной рубашки. — Что ты почувствовал, когда узнал правду? — спрашивает тихо омега, перебирая прядки волос на голове альфы. — Разочарование и свободу одновременно, — отвечает Хенджин, — я вроде бы как почти смирился с мыслью о том, что у меня будет ребенок. Я ведь совсем не против, но… в общем, если бы ты не появился в моей жизни, я бы принял это, женился бы на нем, если бы не узнал правды и дал бы ребенку все, что было бы в моих силах. Но… — Но? — Феликс, я никогда его не любил, — выдыхает Хенджин, — я думал, что любил, но нет. Я думал, что так у всех, люди встречаются, спят, строят быт, заводят детей. Я видел, как мои родители любят друг друга и следовал их примеру, старался. Все изменилось, когда появился ты, Ёнбок, — признается Хенджин, хотя все это омега прекрасно знает. — Я тоже никого не любил, — грустно говорит Феликс, — но и меня не любили. Я не знаю, какого это, хотя читал много книг. Правда, моя жизнь показала мне, что все это не правда. Хенджин привстает и двигается ближе к Феликсу, обнимая его и утыкаясь ему в шею. Запах, что омега источает успокаивает, все, что болело всю неделю без него, все сломанные кости, срастаются. Если планета сейчас остановится, а земля разверзнется, Хенджин его ни за что из своих объятий не отпустит. Больше никогда. — Давай учиться любить друг друга? — шепчет Хенджин в шею и прижимается сильнее, — я без тебя не смогу. — А что если… — начинает Феликс аккуратно, сам боится вслух говорить, но все же, продолжает, — что если не выйдет, Хенджин? — В каком смысле? — отстраняется альфа и в глаза омеге смотрит, сведя брови. — Я о своем состоянии, — поясняет Феликс, — вдруг мы ошиблись? Вдруг я не смогу прийти в себя и мое состояние не улучшится? Мне не хочется делать тебе больно… Хенджин вздыхает и ложится омеге на грудь, сильно обнимая. — Прошу, не думай об этом, малыш, — шепчет альфа и прижимается, — можно мне остаться? Я так скучал по тебе. — Я тоже скучал, — тает омега, позволяя обнять себя крепче, тяжесть чужого тела ощущается так правильно, что этот момент совершенно не хочется заканчивать, — что теперь будет с Джиёном? — Не знаю, мне все равно. Я дал ему неделю, чтобы он собрал вещи и исчез. Наверное уедет в Пусан, к родителям. — Хенджин, ты сказал, что никогда его не любил, но почему ты тогда не поверил Джисону? Почему все равно поверил Джиёну? — спрашивает вдруг Феликс и слышит, как Хван вздыхает. — Можно мы не будем обсуждать это? Я и сам не знаю, — альфа носом водит щекоча кожу, и омега мурашками покрывается, — я хочу забыть этот год, как страшный сон. Видимо, у Джиена сильный феромон, а я безвольный альфа, — грустно заключает Хенджин. — Мне стоит опасаться, что кто-то с более сильным феромоном хвостиком вильнет и ты убежишь за ним, высунув язык? — смеется омега и получает щепок за бок, — ладно, ладно, я просто шучу, — капитулирует он, когда щепки превращаются у активные щекотки, — уже поздно. Иди в душ и давай спать. Хенджин привстает и смотрит в глаза Феликсу, те расслаблены и полуприкрыты. Он проводит пальцем по веснушчатой щеке, словно не верит, что омега перед ним реальный. Он столько раз просыпался от снов, где обнимает его, а затем не мог сомкнуть глаз, потому что боялся снова увидеть его во сне, а не наяву. Во сне Феликс всегда улыбался, а его волосы в лунном свете сияли, словно волшебные. Каждый раз Хенджин испытывал физическую боль в районе груди от тоски по тому, кого обнимать может только во снах. Но теперь он перед ним, его светлый, красивый омега. Он смотрит так своими глазами, словно там умещается весь мир, но в его понимании весь мир на него и смотрит. Хенджин и есть весь мир для Феликса. Он не знает, как правильно любить, как быть правильным омегой, даже не знает, как быть во время близости, у него никогда не было по нормальному, но ему хочется узнать. Хочется познать все это рядом с этим альфой, хочется подарить ему всю нежность, всю любовь, которая теплится внутри, хочется в нем утонуть. Хенджин наклоняется к губам и целует аккуратно и робко, почти невинно, но когда понимает, что Феликс не отталкивает, он углубляет поцелуй. На губах медово-цветочный вкус всем букетом раскрывается. Хенджин оттягивает его нижнюю губу зубами, не спешит, наслаждается процессом. Снова припадает к губам, проталкивает свой язык и встречается там с чужим. Поцелуй выходит рваным и перерастает в слишком жаркий, Феликс зарывается пальцами в кудрявые волосы, оттягивая их, а руки альфы уже пробрались под пижамную рубашку в район талии омеги, блуждая по горячей нежной коже. — Хенджин-а, — отрывается Феликс и смотрит на альфу пьяным взглядом, — иди, — говорит он и сам отрываться не хочет, но заставляет альфу все-таки пойти в душ. На самом деле он почему-то испугался, что этот поцелуй мог перерасти во что-то большее и оказался не готов. Феликс выделяет альфе его же футболку, которую Феликс хранил и обнимал по ночам, пропитав своим запахом, а так же шорты оверсайз, купленные им в интернет-магазине не по размеру. Сам идет стелить кровать и чуть смущается, что альфа будет спать вместе с ним, хотя они даже это не обсуждали, но Феликс не положит его на диване, он слишком сильно скучал, чтобы теперь спать раздельно. Хенджин находит Феликса на кухне после душа, тот его не замечает, стоит в полумраке не основного света и изучает, какую-то баночку, напрягая глаза. Альфа подходит ближе, и аккуратно, чтобы не напугать, обнимает за талию, кладя голову на плечо. — Что делаешь? — тихо шепчет он, смотря на то, что омега держит в руках какие-то таблетки. — Пытаюсь разобраться с дозировкой, — отвечает тот задумчиво, — вижу плохо вечером. — Давай посмотрю, — забирает из рук омеги баночку и поворачивает буквами, вчитываясь, — до пятидесяти кг принимать по одной таблетке перед сном, выше пятидесяти — полторы таблетки, выше шестидесяти — две. Побочные эффекты: тошнота, головокружение, рвота, головная боль. Ты сколько весишь? Это вообще что? — непринужденно спрашивает альфа, прокручивая баночку в руках, — Пятьдесят пять, — грустно на выдохе говорит Феликс, — набрал пять кило здесь. Значит полторы? — Набрал? Феликс, да ты выглядишь так, что зимний сеульский ветер тебя унесет на Намсан, — возражает Хенджин и все еще банку не отдает, — что это? — Врач прописал. Это комплексные витамины, не знаю, чем они мне помогут, но он сказал, чтобы поддержать хорошие результаты анализов после прошедшей течки. Один курс я уже закончил, теперь нужно это. — У тебя улучшились результаты? — альфа облокачивается бедрами о столешницу, отдает омеге баночку и наблюдает, как Феликс достает две таблетки, кладя себе на ладонь, одну ломает и половину от нее закидывает назад в баночку. — Не сильно, но это самые лучшие результаты за все время с тех пор, — омега увел глаза, еще раз глядит на таблетки, закидывает в рот и быстро запивает стаканом воды, — горькие, — морщится следом. — Ты не говорил, — Хенджин задумался и свел брови к переносице, — что нужно делать, чтобы показатели улучшались? Пить это? Побочки не внушают доверия, если честно, — он указал пальцем на баночку и скептично фыркнул. — Что нужно делать ты слышал в кабинете у врача, Хван, — открыв шкафчик и поставив туда таблетки, поясняет Феликс, еще раз запивает горький привкус во рту водой и тушит свет над столешницей, — идем? — Значит, будем улучшать, — жмет плечами альфа, и пока Феликс не ожидает, резко подходит и подхватывает его под бедра, усаживая на себя, а тот вскрикивает от неожиданности и только и успевает руками за плечи схватиться. — Хенджин! Поставь! — Феликс, ты и вправду весишь так, что зимой тебе будет опасно ходить одному — сдует, — игнорирует его Хенджин и идет в сторону спальни, довольно улыбаясь. Феликс лишь глаза закатывает и краснеет, но улыбается, ведь как бы то ни было, внимание альфы приятно и осознание того, что следующую течку он проведет иначе, в груди заставляет разжигаться ком огня и предвкушения. Хенджин ставит Феликса только возле постели и сам ее обходит, забираясь под одеяло. Феликс какое-то время стоит в ступоре, но тоже ложится. Ему странно, что он засыпает сегодня не один, что рядом с ним желанный человек, что это не очередной сон, а реальность. Он ложится на спину и смотрит в потолок, говорить о чем-то страшно, неловко, он не знает, как себя вести. Но мысли исчезают, когда Хенджин резко хватает его за талию и прижимает к себе, загребая в объятья и утыкаясь носом в макушку. Феликс немного напрягается, но почти сразу расслабляется, когда чувствует на талии теплую большую руку и то, как жар чужого тела греет его собственное. — Я так по тебе скучал, — говорит Хенджин, делая глубокий вдох. — Я тоже скучал, — отвечает омега и окончательно расслабляет мышцы, удобнее укладывая голову на подушку, — ты завтра поедешь домой? — спрашивает Феликс, не желая, чтобы Хенджин уезжал, ему теперь не хочется спать в постели одному, не хочется помнить, что такое одинокая, пустая квартира, за эти несколько часов жизни в ней было больше, чем у Феликса за последние полтора года. — Придется. Нужно взять необходимые вещи, я ведь просто ушел оттуда без ничего, даже зарядку не взял, — шепчет Хенджин в макушку горячим воздухом, — останусь у Йени с Чаном, пока Джиён не съедет, а потом решу, что делать дальше. — Может, останешься у меня? — тихо спрашивает Феликс, обнимая чужую руку, — я не буду против, а ты не будешь стеснять ребят. Ну, если ты конечно хочешь, — добавляет омега быстро. — Я не очень хочу нарушать твою идиллию, Ликс. Мне кажется, что тебе хорошо одному и… — Нет, мне одиноко, — не дает договорить альфе омега, — когда я приехал сюда, я был уверен, что я всегда здесь буду один, я не буду никого ждать, ни с кем делить быт, не буду готовить для кого-то. Эта квартира очень большая для меня одного. Когда ты был со мной в прошлый раз, а потом не вернулся, стало еще хуже. Здесь так пусто, и стены давят, хотя здесь почти шестьдесят квадратов. Мне не хорошо одному, у меня нет идиллии, я просто один, всегда один. Поэтому, если хочешь Хенджин, стань моей причиной, по которой я буду хотеть сюда возвращаться, — говоря, у Феликса стекает одна предательская слеза и альфа, словно почувствовав всю степень пустоты, обнимает омегу сильнее. — Стану, — говорит Хенджин и целует макушку, — ты больше не будешь одиноким ни тут, ни где-либо еще. Через десять минут Хенджин засопел куда-то в затылок Феликсу, но омега так и не сомкнул глаз до рассвета. Он все боялся, что если заснет, то реальность обернется сном, и проснется он снова один в холодной постели, которая не греется даже в жару из-за расположения комнаты и редкого солнечного света. Он слушает мирное дыхание альфы за спиной, тяжесть его руки на талии не давит, а создает чувство покоя, он надеется, что ему сняться самые сладкие сны, и он постарается их сберечь. Омега уснул на рассвете, и то скорее задремал, когда у Хенджина зазвонил телефон, он испугался и дернулся, но альфа лишь прижал его к себе. Он лениво потянулся к тумбочке, чтобы ответить, но лишь сбросил, выключил телефон и лег дальше, обнимая Феликса двумя руками. — Самое доброе утро за очень долгое время, — говорит альфа и вдыхает жасминовые волосы. Омега немного отодвигается и смущается, так как чувствует задом то, что у альфы утро, действительно, доброе и утреннее возбуждение прямо сейчас упирается Феликсу в поясницу, а за отсутствием на том белья, еще и греет. У него горят уши и щеки, и хорошо, что из-за штор с эффектом блекаут, альфа этого не видит. — Доброе утро, Хенджини, — уклончиво шепчет омега, — ты специально? — Ага, — даже не скрывает и двигается ближе снова альфа, делая характерное движение бедрами, — ты так пахнешь, боже, я бы заменил воздух на этот запах. — Хенджин, перестань, пожалуйста, — омеге неудобно и он попросту не готов, он знает, что хочет Хенджина и это взаимно, но морально он еще не устаканил тот факт, что альфа теперь, вроде как, его. — Прости, — резко отодвигается Хенджин и садится на кровати, — я не хотел тебя напугать, извини. — Ты не напугал, — хочет объясниться Феликс, но Хенджин не дослуживает, просто уходит и через пару минут омега слышит, как в душе полилась вода. Феликс тяжело вздыхает и прижимает ладони к глазницам. Ему сложно представить, что он будет с Хенджином не в течку, когда разум затуманен, не тогда, когда точно знает, что ничего не будет, а тогда, когда нет никаких препятствий больше. И вроде бы, Феликс точно знает, что альфа не обидит его, но он боится, что ему будет больно, что ему не принесет этот процесс удовольствия и он разочарует Хеджина. Феликс думает, что ему стоит изучить вопрос близости в ближайшее время, потому что убегать от Хенджина он не хочет, но и оставлять себе еще одни моральный борозды — тоже. Долго Феликс думать и грузиться не стал, решив пойти готовить завтрак, для него готовка — лучший побег от назойливых мыслей. Он решил, что альфе сделает классический австралийский завтрак, яичницу и бекон, поджарит тосты, а сам обойдется гранолой с йогуртом, потому что лишние (по его мнению) пять килограмм его не устраивают. Интерактивная колонка рассказывает утренние новости, а Феликс вовсю занимается одним из любимых дел. Ночью он предложил альфе остаться у него на то время, пока Джиён не покинет его квартиру, но на самом деле Феликс предложил остаться настолько, насколько Хенджин сам захочет, даже, если насовсем. Мысли о том, что эта квартира может стать не холодным склепом с идеальным ремонтом, а чем-то большим похожим на семейное гнездо, заставляет трепетать что-то внутри. Когда он заезжал в нее, он был уверен, что здесь никогда не будет того, о чем он мечтает, о чем мечтает любой омега — о семейном очаге и уюте. Здесь есть все для удобной и комфортной жизни, он позаботился, но души тут нет. И мысль, что здесь он будет не одинок, что сможет почувствовать тепло от идеально выкрашенных в бежевый цвет стен, заставляет его даже дышать по другому. — Ликс, ты спал вообще? — возвращаясь из душа, спрашивает Хенджин, замечая мешки под глазами омеги и серый цвет лица. — Немного, но я нормально себя чувствую, — говорит тот, переворачивая шкварчащий бекон, — садись, я сейчас сделаю тебе кофе. — Я сам сделаю, — говорит альфа каким-то серьезном тоном, что омега пугается. — Ты обиделся на меня? — спрашивает Феликс не подумав, выпаливает буквально первое, что пришло в голову. — Обиделся? — сразу же смегчается тон Хенджина, — нет, ты что. На что я мог обидеться? Все хорошо, малыш, — улыбается он, заправляя прядь волос за ухо омеги и целует его в лоб. — Ну за то что я… попросил тебя остановиться, — не смотря в глаза говорит Феликс и убирает сковородку с готовым беконом с огня, — я просто… — Нет, Ликс, я не обижен и даже не думай так, ладно? — обнимает его альфа, прижимая к себе, понимает, что сам своими же словами и тоном, заставил Феликса подумать о том, что тот своим отказом мог обидеть его, — я никогда не перейду твоих границ, никогда не сделаю того, чего ты против. Тебе нужно время и я понимаю, я дам тебе его столько, сколько ты попросишь. Я сам не подумал, что мог задеть тебя своим напором, просто ты так вкусно пах с утра, в общем… прости меня за это, ладно? — Я не держу обид, — говорит омега куда-то в грудь, — я наоборот думал, что… ну в общем, это ведь моя обязанность, как омеги, для чего я еще нужен? Хенджин тяжело обречено вздыхает, кладя подбородок на голову. Феликс травмированный морально и физически человек, не знающий, что такое ласка и любовь, что такое нежность и чувство безопасности, и Хенджин думает, что обязательно покажет ему все спектры этой жизни, чтобы омега больше никогда не думал, что его невозможно любить, если он не исполняет каких-то там обязанностей. — Не говори глупости, — берет в ладони щеки омеги альфа и целует в лоб, а потом в нос, — не спеши и не думай об этом. Я здесь ради тебя, а не твоего тела. Это не главное. Феликс кивает, и выпутываясь из объятий, возвращается к готовке. Альфа, как и сказал, сам делает себе кофе и садится за стол, ожидая и наблюдая за суетой. Ничего особенного не происходит, шипит масло на сковороде, разносится безумный аромат по кухне, через окно попадает полоска солнца, и когда она задевает омегу, тот почти светится, словно волшебный. Феликс не совершает ничего героического, он просто режет хлеб, ищет нужную посуду в шкафчике и убирает волосы с лица нижней стороной ладони. Но внутри у Хенджина происходит что-то, от чего в груди становится тесно. Не потому, что Феликс очень красив, не потому, что он готовит альфе, наверняка самый вкусный завтрак. Просто потому, что он есть. Хенджин наблюдает, как тот двигается по кухне, следит за его шагами, подмечает его привычки. Например, Феликс пьет чай без сахара, но с добавлением капли меда, и когда задумывается, чешет кончиками пальцев нос, пытаясь сконцентрироваться. У Хенджина внутри стойкое чувство того, что он находится именно там, где должен, словно рядом с Феликсом вся его жизнь. В этом счастье, которое альфа испытывает, нет жажды обладать, нет страха, что нужно что-то доказывать, нет недоверия, после предательства и обмана. Альфа чувствует только глубокое спокойствие и благодарность. Благодарность судьбе за то, что она подарила ему этого омегу. Хенджину от мира не нужно что-то больше, больше не нужно побед, признаний, не нужно громких событий. Достаточно только его, Феликса, в этом утреннем свете, окутанного запахом кофе, и чувства того, что в ближайшие несколько часов Хенджину никуда не нужно спешить. Альфа смотрит на него, и будто все, что до этого казалось важным, стало на шаг назад. Самое важное сконцентрировано в небольшом светлом силуэте с веснушками у плиты, напивающем себе что-то под нос. И все кажется правильным, все на своих местах. Наверное, счастье и выглядит именно так. Как мгновение, в котором совершенно ничего не хочется менять. — Какие у тебя планы на сегодня? — тихо спрашивает альфа, все еще наблюдая за каждым действием омеги. — Нужно поехать в центр репродуктологии, я записан на консультацию, — буднично отвечает тот, ставя тарелку перед альфой и сам садится напротив, отпивая чай. — Репродуктологии? — Да, нужно стать там на учет, — отвечает Феликс и смотрит на альфу, который ничего не понимает, вздыхает и улыбается, — я согласился быть чем-то вроде подопытного кролика. У меня очень редкая ситуация, и они хотят ее изучить, чтобы в дальнейшем понимать, как помогать таким, как я. Ну, а если и мне помогут, то вообще хорошо, — договорив, он кладет ложку с гранолой в рот, и без эмоционально жует, смотря куда-то в сторону. — Но это разве не центр, где занимаются всем, что связано с детьми? — Именно, — кивает Феликс, — ты забыл? У меня был выкидыш, но организм не понял, что случилось. Я до сих пор так и не знаю наверняка, могут ли у меня когда-то быть дети, никто не знает, — он вскидывает бровью, отправляя очередную порцию не самой вкусной еды себе в рот, и запивает чаем, — поэтому, они будут пытаться сделать что-то до тех пор, пока не поймут. Ну или пока мой организм меня не… — Нет! — прерывает Хенджин, не дав договорить страшное слово, — доктор сказал, что тебе нужен рядом альфа. Альфа у тебя теперь есть, с остальным разберемся. Я с тобой поеду. — Это не обязательно, ты же домой собирался, — протестует омега, переставая жевать. — Во-первых, туда тоже съезжу, хватит спорить. Во-вторых, почему мне ты сделал нормальный завтрак, а сам ешь какую-то сухую херню? — Во-первых, это гранола с йогуртом. Во-вторых, я и так набрал. — Издеваешься? — Хенджин, пораженный таким заявлением, берет бекон на палочку, и придерживая рукой, подносит к Феликсу, — открывай рот. — Нет. — Ёнбок! — еще ближе двигает еду к Феликсу и тот сдается, — вот так, — альфа берет еще и попытка накормить строптивого омегу превращается в поле боя, — давай еще за маму. — Мне двадцать три, Хенджин. — За меня. — Это запрещенный прием! — Хенджин улыбается так, словно этого и добивался. — Тогда за нас? Феликс, стараясь сохранить серьезное лицо, проигрывает предательской улыбке, и палочки зависают в воздухе, как дипломаты из мирных переговоров. Феликс все же открывает рот и принимает жест заботы, но не слишком много, скидывая все на то, что он наелся. Они еще какое-то время сидят на кухне за завтраком, смеются и шутят, это тихое утро, не смотря на шумный город за окном, впервые для них движ оказывается чуть ли не моментом из фантазий. Остатки еды, недопитый кофе, свежие ягоды на столе, все это не для кого-то другого, а только для них двоих. Они наконец-то рядом друг с другом, и это выглядит так естественно для тех, кто так давно об этом мечтал. Феликс что-то рассказывает, закидывая ягодки в рот, а Хенджин почти не слушает слова. Он улыбается, смотря на него, той особенной улыбкой, когда осознание реальности оказывается лучше его ожиданий. Как объяснить человеку, что еще недавно его присутствие рядом, казалось невозможным, что невозможность прикоснуться, смотреть открыто и говорить, рвала душу изнутри. А теперь он сидит рядом. Сонный, домашний, с растрепанными волосами, и чудесными веснушками. Феликс вдруг замолкает, видя, что альфа смотрит на него неотрывно. Солнечный луч, пробивающийся на кухню, теплым лоскутом ложится на стол, за окном шумит проснувшийся город, а мир живет своей обычной жизнью. Но для них двоих этот момент оказывается совсем другим, очень важным и личным. Теперь у них никто не заберет эти моменты, завтраки на двоих, после теплых ночных объятий, смех по пустякам и битву за последнюю малиновую ягоду на тарелке. А за таким утром будет еще одно, а за ним еще и еще. Впервые счастье для Феликса выглядит не как мечта, до которой он никогда не дотронется, а как дом, в который он наконец-то пришел не один.

***

В центре репродуктологии стоит необычная, даже немного пугающая тишина, нарушаемая только приглушенными звуками приборов. Феликс так и не смог отстоять свой одиночный визит на консультацию, поэтому, сейчас ему еще страшнее, когда альфа идет сзади нерушимой стеной. В кабинете у ведущего специалиста по лечению бесплодия и сложных гормональных сбоев, стерильная, пугающая атмосфера. Доктор наук, женщина-альфа в возрасте, с проседью на висках и очках на переносице, учтиво просит присесть за стол. У Феликса дрожат коленки, и альфа внутренне чувствует его тревогу, поэтому просто берет за руку, переплетая пальцы, и поглаживает подушечкой, успокаивая. — Ли Ёнбок, — начинает доктор, изучая бумаги перед собой, — я изучила вашу ситуацию. Это, действительно, очень редкий случай, но не самый критичный. Мы помогали омегам в похожей ситуации. Но у вас, к сожалению, слишком сильный сбой на фоне стресса, это усложняет задачу. Здесь отмечено, что у вас нет альфы, — она смотрит вопросительно, переводя с омеги на Хенджина взгляд. — Не было, — говорит Феликс и стесняется. — Прекрасно, это, возможно, упростит задачу, — доктор делает пометки в бумагах и молчит какое-то время, а затем смотрит на Хенджина, — вы сдавали тест на совместимость феромонов? Феликс хочет начать, но Хенджин перебивает его и уверенно сжимает его руку. — Не проходили тест, но не думаю, что он требуется. Наши феромоны не отталкивают друг друга, а наоборот, феромоны Феликса очень сильно ложатся на меня, даже если он просто рядом стоит, — объясняет альфа смотря в глаза доктору, которая делает какие-то пометки на листках и внимательно его слушает, — к тому же я был с ним в течку и омеге было намного легче переносить ее. — Да, я вижу, что показатели улучшились, — говорит доктор и снова пишет, — вам нужно пройти ряд обследований, как альфе этого омеги, если вы не против. Мы должны сопоставить ваши совместные показатели и понимать, что делать дальше. — Я согласен, — спокойно отвечает Хенджин и Феликс удивленно на него смотрит, — когда нужно начать? — Какую-то часть можете пройти сейчас, — он нажимает на кнопку на телефоне, набирает короткий номер и сразу после первого гудка сбрасывает, — медбрат отведет вас, это не займет много времени. А я пока побеседую с омегой. Хенджин кивает, и наконец поворачивается на удивленного донельзя Феликса, улыбается ему и в этот момент в кабинет заходит медбрат. Высокий, молодой бета, подходит к столу и кротко здоровается с присутствующими. — Сынмин-щи, отведи этого молодого человека в процедурный и проведи с ним ряд исследований, — доктор протягивает ему листок с таблицей и отмеченными красным строчками, — а еще сдайте феромон на тест, у Ёнбок-щи тоже возьмем. На всякий случай. Медбрат кивает, и дождавшись Хенджина, вместе с ним выходит из кабинета. Феликс, оставшись один, еще сильнее внутренне паникует, но объяснить причину этой панике не может. Доктор, что-то щелкая на компьютере, а затем возвращаясь к бумагам, какое-то время молчит, а затем, распечатав какой-то бланк, обращается к Феликсу: — Итак. Как прошла ваша первая близость? Как давно? — спрашивает она, взяв ручку и готовясь что-то отмечать. — У нас не было еще как таковой близости, — краснеет омега, говорить о таком с кем-то чужим очень нелегко, но он понимает, что перед ним доктор, и ей важно знать все, чтобы сделать свои выводы, — он лишь помог мне один раз в течку, но к большему я пока что не готов, госпожа. — Послушайте, — доктор устало снимает очки и кладет ручку на стол, потирая переносицу, — у вас такая ситуация, что вам нельзя быть неготовым, Ёнбок-щи. Дело не в получении удовольствия, а вашем выживании. Организм омеги так устроен. Современный мир придумал подавители, чтобы омеги не зависели от альф, но в вашем случае все иначе. Возможно, вы сможете вернуться к ним, когда восстановитесь, но сейчас это невозможно. Вам нужно сделать это до течки, Ёнбок-щи, а она у вас через две недели, судя по показателям. Ваш организм работает, как сломанные часы, течка всегда наступает вовремя, но вы очень сложно переживаете ее. Понимаете, холодные ванны тоже перестанут помогать в один момент, гормоны будут разрушать вас изнутри с новой силой. Если вы, приехав сюда нашли того, кто подходит вам — не медлите. Чем больше вы накопите феромона альфы, чем быстрее организм привыкнет, тем лучше. И настоятельные рекомендации вам, в течении этого времени, пока не наступила течка — полноценный половой контакт, — закончив, доктор что-то записывает в бланк, надев очки назад, а Феликс, краснеет до состояния спелого помидора. — Полноценный? — Да, — смотрит альфа из-под очков, — без предохранений и со сцепкой. Вы все равно не забеременеете, это пока что невозможно. Но дальше уже, будем смотреть по показателям. — Прошлый доктор говорил не спешить с этим, да и я пока что не хотел бы, — поясняет Феликс, прочищая горло. Очень хочется пить. — Ваш организм не спрашивает у вас, что вы хотите, а что нет. Если вам нужна психологическая поддержка, у нас здесь есть специалисты. — Нет, все в порядке, просто… ладно, я понял вас, госпожа, — решив, что доктору, вероятно, все равно на моральные колебания омеги и его стеснение, Феликс решает не вдаваться в эти подробности. — Прекрасно, — говорит она и кротко улыбается, — сейчас мы пойдем с вами сдадим феромон, и Ёнбок-щи, сразу же после течки — ко мне. Таблетки пить не переставайте, — строго говорит она и омега кивает. Доктор отводит его в процедурный кабинет, и сама лично берет необходимые маркеры. Анализ слюны, кровь с пальца и соскоб с кожи в районе шеи. После этого, она отправляет его в кафетерий, сообщая, что ей теперь нужно поговорить с альфой. Феликс слушает, берет себе в кафе холодный чай и садится, нервно теребя пальцами бахрому на джинсах с дырками. В кафетерии тихо, ходят редкие доктора, альфы и омеги, готовящиеся стать родителями, и беременные. На одного такого Феликс немного засматривается. Совсем молодой, худенький и с явным признаком недосыпа на лице, у него еще небольшой живот, он поглаживает его, пока ждет свой заказ и смотрит куда-то сквозь. Девушка за кассой ставит ему пирожное и стакан сока, а у омеги сразу же глаза загораются, когда он видит долгожданный сладкий кусочек. К нему подходит альфа, сильно больше чем он сам, широкоплечий и серьезный, но когда омегу своего видит, то лицо сразу смягчается, он забирает у него тарелочку и они уходят к столику возле окна. Феликс улыбается этой картине, но понимает, что все еще напряжен. Он делает глоток своего чая, пытаясь расслабить плечи. Получилось не очень. Отчего-то стало страшно, его пугало то, как Хенджин посмотрит на него, после всех этих процедур и рекомендаций, не увидит ли в нем только медицинскую карту с набором проблем и длинным списком диагнозов. Не станет ли жалость сильнее интереса? Он нервничает, накручивает себя, он умеет это делать лучше всего на свете, но вместе с этой тревогой внутри где-то надеется, что этот незапланированный совместный поход откажется началом к чему-то новому. — Ликси, — отрывает его от задумчивости подошедший сзади Хенджин, — я закончил. Поехали? — Да, — кивает Феликс и встает, — что тебе сказали? Что говорил доктор? — не ждет омега и накидывается с расспросами. — Думаю, тоже самое, что и тебе, — смеется альфа и берет омегу за руку, — поехали, мне нужно заехать за вещами, а потом мы кое-куда с тобой съездим. — Куда? — Потом узнаешь, — говорит и быстро целует омегу в нос Хенджин, — кстати, — еще сильнее улыбается альфа, — они сделали экспресс тест — наши феромоны сходятся. Расширенный будет позже.

***

Внутренне Хенджин очень сильно не хочет подниматься в свою квартиру, прекрасно понимая, что там его ждет. Но его преободряют слова доктора по состоянию Феликса, он сказал, что шансы есть и это не может не радовать. У Хенджина на омегу огромные планы, часть из них он уже сегодня хочет воссоздать. Стоя возле двери квартиры, он тяжело вздыхает, собирается с мыслями, а затем вводит код пароль на замке. Молча, не собираясь вступать в контакт с омегой, он идет сразу в гардеробную, чтобы найти свою кожаную сумку и собрать туда самое необходимое. Но омега, услышав, что Хенджин пришел, встречает его растрепанный и с красными глазами посреди коридора. — Ты вернулся? — спрашивает Джиён обнадеженно. — Нет, я за вещами, — сухо бросает Хенджин, доставая из нижнего ящика шкафа сумку. — Ты был у него, — обреченно говорит Джиён, смотря как альфа собирает вещи и даже не обращает на него внимания, — и пойдешь к нему снова? — Это тебя не касается. — Хенджин, пожалуйста, — омега подходит ближе, — я виноват, но я. — Что? Не трахался с другим за моей спиной? Не залетел от него? Не врал мне, что это мой ребенок? Что ты хочешь мне сказать, Джиён? — не выдерживает альфа и бросает мерзкую правду ему в лицо, — ты мне противен. Я держусь лишь только из-за твоего положения, Джиён. — Ты никогда меня не любил! И я искал это в других, — через слезы говорит омега, заставляя альфу усмехнуться. — У них же поищи, где тебе жить теперь, — говорит альфа, не обращая внимания на чужие слезы. Он глазами бегает по полкам, достает пару футболок, джинс и идет в ванную, — у тебя все еще неделя. Больше Хенджин не обращает внимания на омегу, который смотрит и тихо роняет слезы. Где-то внутри у альфы щемит, но он не поддается на эту актерскую игру, мыслями возвращаясь к тому, кто ждет его в машине. Собрав гигиенические приборы в маленькую сумочку, Хенджин закидывает их в сумку к остальным вещам, и идет в гостиную, чтобы собрать необходимую технику. В квартире бардак и духота, ему жаль его дом, но желания возвращаться в него у альфы нет. Он думает, что потом обязательно нужно будет вызвать клининг, а потом, возможно вообще продать квартиру и купить новую. На столике Хван забирает свой ноутбук, необходимые зарядки, папку с документами с универа, банковскую карту, бумажник и коробочку с любимыми безделушками. — Ты просто снова уйдешь? Оставишь меня одного? — снова спрашивает омега, когда видит, как Хван складывает кроссовки в отдельный пакет, и домашние тапочки. — Предлагаешь посидеть с тобой и погладить тебя по голове? — А если со мной что-то случиться? Это будет на твоей совести, — прыскает омега, выставляя свою стервозную сторону. — Твои манипуляции и ложь больше не работают, Ён, — спокойно говорит Хенджин, поднимая сумку с пола, — уезжай в Пусан и начни новую жизнь хотя бы ради того, кого носишь под сердцем, а обо мне забудь. Хенджин больше ничего не говорит и не слушает, забирая сумку с одеждой и пакет с обувью, последний раз оглядывает свою квартиру и уходит. Дойдя до машины, он еще раз глядит наверх, в сторону своих окон, зная, что Джиён стоит там. Хенджин по натуре слишком мягкий человек, если в его груди теплится жалость к тому, кто его предал. В машину он сел задумчивым и погруженным в мысли, что Феликс тактично решает не задавать вопросов, но морщится от кисловатого запаха ягод. Про себя омега думает, что все вещи Хенджина нужно будет перестирать. Куда они дальше едут, Феликс не знает, и вопросов не задает, на эмоциональном уровне чувствует, что у альфы внутри все вперемешку. Они едут долго, примерно час, Феликс абсолютно не знает, где они находятся, потому что выучить город совершенно не успел и запомнил только пеший путь от универа до дома. Машина поднимается в горы, и омега любуется видами такого Сеула. Он и понятия не имел, что в этом шумном, почти никогда не спящем городе, есть такие красивые места. Они заезжают на парковку небольшой лавки садоводничества, и Хенджин молча выходит из машины, а Феликс следует за ним, любопытно озираясь. Лавка находится почти на склоне горы, и вид на город открывается просто прекрасный, вероятно, здесь безумные закаты. Омега допускает мысль, что один из них они сегодня застанут. Хенджин заходит во дворик, внутри которого много растений, от еловых до обычных кустарников, так же стоит огромный выбор цветов в горшочках, и милые садовые украшения. Внутри, ближе к зданию, стоит столик под тенью вишневого дерева, где, вероятно, отдыхают работники лавки, но сейчас тут совершенно пусто. — Секунду, я сейчас подойду, — слышится женский голос из здания вызывая у Хенджина первую, очень нежную улыбку. — Это я, мам, — отвечает Хенджин.