you are my salvation

Феликс промаргивается, внутренне пытаясь прийти в себя, чтобы не показать своих истинных чувств. Натягивает легкую улыбку на лицо, аккуратно оставляет бокал на столике, и медленно разворачивается. Перед ним стоит человек, который его растил, поведал о жизни, и, как думал Феликс, любил. Он постарел, волосы на висках теперь с проседью, глаза стекляннее, а морщины глубокими впадинами расползлись по коже. Родной, но совершенно чужой. Феликс не может поделать ничего с тем, что обида, которую он думал, пережил, трепещет грудь, а еще с тем, что он скучал. По старому дедушке, который всегда водил за руку, рассказывал об истории и учил готовить самый вкусный семгепсаль. Но сейчас перед ним тот, кто его предал, не защитил, не помог. Бросил, оставил одного и ушел. Променял родного внука на его обидчика и насильника. Этого Феликс ему никогда не простит. Не сможет. — Здраствуй, — говорит Феликс и кивает, бегая глазами по мужчине. Рубашка не доглажена, собирался, видимо сам, ведь внука-омеги, который всегда в этом помогал, больше нет рядом. — Не думал, что встречу тебя здесь, удивился, когда увидел твоё имя, Бок-и, — мужчина говорит ровно, у него на лице почти никаких эмоций, Феликсу от этого больно, получается, что дед даже не скучал, — а это твой научный руководитель? — кивает дед на стоящего в полушаге Хенджина и глядит на него сверху донизу. — Хван Хенджин, — отвечает альфа, но руку не тянет, просто обозначается. — Не слышал о тебе раньше, — скептически говорит дед, — не слишком ли ты молод для научного руководителя? — Не вам судить, — ровно отвечает Хенджин. — Какая у вас тема для выступления? Слышал, ты большой защитник омег. Снова будешь говорить о важности их роли? — Вот начнется выступление, послушаете, — улыбается Хван одним уголком губ, — вы ведь вообще не выступаете сегодня? Для чего тогда прибыли? — Мой протеже нуждается в наборе опыта, я хочу, чтобы он занял мое место в будущем, — говорит дед, а Феликс от абсурдности смеется, — я что-то смешное сказал? — удивляется дед, заметив реакцию. — Да нет, — говорит омега, пожимая плечами, и поворачивается к Хенджину, — пойдем на места? Я не хочу тут стоять больше. — Конечно, — кивает тот, и едва касаясь его талии, собирается уйти. — Ты его альфа? — вдруг спрашивает дед и они останавливаются в пол оборота, — бегаешь у омеги под каблуком? — Не ваше дело, Уён-щи, каким образом я проявляю уважение к своему помощнику, так же как и не ваше дело, какие у нас взаимоотношения, — спокойно говорит Хенджин, но внутри раздражается. Они все же разворачиваются и уходят, не собираясь продолжать диалог. Ли Уён смотрит с насмешкой, и головой машет. Феликс старательно делает вид, что его это все не задело, но на самом деле, его сердце еще раз разбилось. Заняв свои места и дождаться, когда все соберутся, Феликс просто смотрит в пол перед собой, погружаясь в воспоминания о своем детстве. Дед был строгим, но воспитывал его достойно, он привил любовь к истории, он, не смотря на то, что был альфой, рассказал Феликсу все тонкости его вторичного пола, подготавливал к созреванию, и когда у Феликса случилась первая течка, он был подготовлен и знал, что ему делать и как себя вести, благодаря рассказам дедушки. Дед обеспечивал его даже после того, как Феликс получил свое наследство, он всегда говорил, что он еще успеет его потратить, поэтому не жалел на внука денег. Он брал его на конференции с 15 лет, рассказывал факты, знакомил с интересными людьми, одной из которых была Сон Чуён. Он был хорошим дедом, делающим все возможное, и благодарность за это все еще живет внутри омеги. Но предательство единственного родного человека гниющей раной в груди растет. Феликс до сих пор не понимает, почему и за что с ним так обошлись, до сих пор борется с последствиями и теперь, столкнувшись лицом к лицу с прошлым, флешбеками вспоминает всю свою недолгую жизнь. — Как ты? — тихо спрашивает Хенджин, поддерживающие кладя свою руку на руку омеги. — Просто вспомнил детство, — Феликс поднимает голову и смотрит на Альфу, но затем уводит взгляд, — он постарел. Я не видел его больше года, а он так изменился. — Не хотел бы этого говорить, но ты так него похож, — отвечает альфа и сжимает чужую ладонь, вздыхает, — я выступаю третьим. Скажу свою речь и уйдем, не будем дожидаться дискуссий, ладно? Я не выдержу и не хочу, чтобы ты мучился. Омега ничего не отвечает, лишь кивает кротко и снова голову вниз опускает, разглядывая замысловатый узор на ковролине. Ведущий что-то говорит со сцены, приглашая гостей, оглавляет темы сегодняшнего вечера, но Феликс особо не слушает, он просто смотрит вперед себя, внутри так пусто и грустно, что хочется свернуться калачиком и плакать, но тут не получится, поэтому он планирует дома в полной мере осуществить задуманное. Первый выступающий, какой-то японец средних лет, рассказывает что-то про то, как альфы были лидерами испокон веков, Феликс даже не вслушивается, на каждой конференции обязательно есть самый типичный альфа, задвигающий про то, что альфы естественные лидеры. Классика. Обычно именно они вызывают скучающие зевки всех присутствующих. Второго выступающего Феликс и вовсе пропускает, глубоко уйдя в себя. И когда объявляют очередь Хенджина, омега приободряется, отодвигая на второй план свои мрачные мысли, пожелав ему удачи и одарив самой искренней из всех возможных улыбок. Он следит за ним все это время глазами и отбрасывает все свои мысли потом, они готовились усердно, хоть Феликс и знает материал, который Хенджин подготовил, ему все равно очень интересно послушать. Он испытывает трепет и гордость, когда Хенджин становится за стойку и низко кланится всем присутствующим под аплодисменты. Феликс специально все это время избегал разглядывание зала и его гостей, чтобы не увидеть лицо, которое ненавидит, чтобы не портить себе настроение. — Добрый день, дорогие историки и слушатели. Меня зовут Хван Хенджин, я преподаватель и научный руководитель кафедры современной истории национального корейского университета, — здоровается Хван на английском с присутствующими, и ему снова аплодируют, — моя тема сегодняшней конференции «Социальный вопрос исторического неравенства», для меня большая честь видеть среди присутствующих тех, кто разделяет мое мнение и продвигает его, как и я, в массы, — развернув перед собой папку с текстом и ткнув пультом в сторону экрана, Хенджин тихо прочищает горло, находит глазами Феликса, солнечно ему улыбающегося, и чувствуя прилив уверенности, начинает свою речь, — историки прошлого века часто описывали развитие современного общества, как триумф рациональности. Нам рассказывали о прогрессе медицины, росте городов, демократизации государств, но если мы изучим архивы внимательнее, увидим поразительную вещь. Практически каждый этап этого «прогресса» сопровождался созданием нового контроля над теми, кого мы называем слабым полом. Альфы стали больше восприниматься, как лидеры, беты — как рабочая сила, а омег стали вытеснять, оправдывая «биологической нестабильностью» и слабостью. Омегам стало запрещено работать во время течек, и длилось это даже тогда, когда были созданы подавители, никак не выдающие состояния омег. В ряде стран вводилась контролизация омежьей жизни, обязательные медицинские учеты, запреты на владения имуществом, без «сильного попечителя», в некоторых случаях — обязательные брачные программы и полный контроль альфы над омегой. Часто это оправдывалось языком заботы, обещание защиты, но, к сожалению, случаев насилия, смертей и пропаж без вести, было достаточно, чтобы дать понять, что это не забота. Мы слишком часто забываем, что бунты омег в 20 веке были криком о том, чтобы им дали хоть какие-то базовые права. Ведь не смотря на «запреты», омег также заставали насильно работать, не обеспечивая их нормальными условиями труда, зарплатой и подавителями, никакого человеческого отношения, но базовые человеческие права ограничивались, омегам все еще нельзя было получать образование, заводить счета в банках, отказываться от принудительной женитьбы и обязательных меток. Мы забыли, как сильно сократилось количество омег из-за болезней, конфликта феромонов и отсутствия нормального лечения. Это оправдывалось тем, что омеги «слабые», но никто не говорил о том, что именно альфы собственноручно истребляют тех, кто дарит им жизни. Сегодня мы живем в эпоху, когда дискриминация стала меньше. Закон, в большинстве цивилизованных стран, укрепляет равенство, но социум очень часто хранит в себе следы старых иерархий. Омег по-прежнему немного ущемляют, не дают им высоких должностей, не дают нормально развивать бизнес. Их эмоциональность и биологию продолжают патологизировать. Но суть омеги не патология для общества, а движение. Моя задача, как историка, не только описывать прошлое, но и напоминать обществу, что система неравенства, которую выстраивали поколениями, является неверной. История омег — это не история слабости, это история людей, который убеждали веками, что зависимость является их природой, и которые все же своими силами, протестами и забастовками добились того, что имеют, и если мы поддержим их и будем считаться с теми, кого унижали и ущемляли годами, мир станет еще лучше. И, возможно, главный урок современного мира заключается в следующем: цивилизация измеряется не тем, насколько сильны её альфы, а тем, насколько свободны в ней те, кого веками учили молчать и терпеть. Спасибо за внимание, — договорив, Хенджин еще раз поклоняется под одобрительные аплодисменты и выпрямляясь, ищет глазами Феликса, но не находит. Его место пусто.

***

Где-то в середине речи Хенджина, у Феликса активно звонит телефон. Звонят с неизвестного номера, Феликс даже не планирует отвечать, но звонки не прекращаются. Почему-то он не додумывается просто выключить гаджет, а решает выйти и ответить тому, кто так настойчиво хочет его слышать. Он отходит недалеко, назад к фершетному столу, чтобы и речь слышать, и не мешать никому. Хенджин не замечает, как Феликс отходит, потому что сосредоточен на презентации. — Алло? — отвечает омега и в ответ слышит лишь гудки — сбросили, — да что за хрень? — ругается он про себя и уже почти хочет пойти назад, к своему месту, как его руки касаются и сразу отпускают, но Феликса словно током прошибает. — Привет, Ёнбок, — доносится голос, который Феликс предпочел бы никогда больше не слышать, но он ведь пришел сюда, чтобы страху своему в глаза посмотреть, и вот он, осталось только развернуться, что омега и делает, — рад тебя видеть, — говорит Том и улыбается, но ни радости, ни искренности в его словах на самом деле нет. — Это не взаимно, — отвечает Феликс, держа голову высоко, хотя внутри сердце бьется больно об ребра. Этот запах ладана заставляет вспомнить обо всем, каждый шрам на теле горит, словно свежий, даже не смотря на то, что шрамов на его теле почти нет, из-за омежьей регенерации, но помнит он каждый. Феликс разворачивается, чтобы уйти, он переоценил себя, теперь ему хочется сбежать. — Ты нашел себе нового альфу? — надменно спрашивает Том, приподнимая брови, — ты оказался кому-то нужен? — Какое тебе дело? — не стоило начинать этот разговор, но ненависть внутри вытесняет все разумные и неразумные мысли, застилая все своей пеленой. — Просто интересно, — оценивающе пробегает глазами по омеге альфа и останавливается на глазах, — сбежал в другую страну, обжился здесь, а я ведь и не знал, что у тебя огромное наследство. Тот альфа, с которым ты сюда пришел, повелся на твои деньги или на милую моську? Больше ведь ты ни на что не годишься. — Феликс? — появляется рядом Хенджин и Феликс шумно выдыхает, прикрывая глаза, рядом с ним он чувствует себя немного безопаснее, и он появился очень во время, — что случилось? Все хорошо? — Хенджин говорит на корейском, прекрасно понимает, кто перед ним стоит, но виду не подает, заводить какой-либо диалог с этим человеком он не особо хочет. — Говорить при человеке на языке, который тот не понимает — моветон, — усмехается Том, услышав незнакомую речь, — вас тут совсем не воспитывают? — он смотрит Феликсу в глаза, на лице улыбочка того, кто знает, что перед ним стоит жертва, добыча, и ему нужно просто немного поиграться. Хенджин злиться, очень сильно, его выдает резкий запах его феромона, и отсутствие радужки в глазах. На Тома это никак не действует, во всяком случае, он не показывает и выражения лица не меняет. — Это не про воспитание, а про уважение, мистер, — наконец, говорит Хенджин, по-английски, внешне стараясь расслабиться, но держа оборону, — а вас я не уважаю. — Это взаимно, — соглашается Том, Феликс жмется и молится, чтобы поскорее уйти, — уважать такого, как вы я бы не стал. Вы стелитесь под омег, отстаиваете права слабых, я даже сомневаюсь, что вы альфа. Еще и подбираете бракованных, вы же в курсе, что красота не главное? Что он может вам дать, кроме этого? — кивает он на Феликса, прямо высказывает свое пренебрежение, стоит с противной ухмылочкой, и Хенджин, бог видит, еле держится. — У каждого свое мнение, — выдыхая говорит Хенджин и аккуратно касается Феликса, стараясь поддержать, — знайте, что в нашей стране все построено на уважении друг к другу, здесь не занижают омег, не считают их слабыми, здесь относятся ко всем одинаково. А так же, здесь строгие законы и расплата для тех, кто, по каким-то причинам, считает себя выше — серьезная. Держите это в уме и не совершайте ошибок, здесь глаза не закроют. — Спасибо за совет, конечно, — посмеивается альфа и отрицательно машет головой, — но помните, что я гражданин не этой страны, а если вдруг я захочу забрать свое, меня мало что остановит. — Это мы посмотрим, — говорит Хенджин и разворачивается. На это никто не стал отвечать, Хенджин лишь забирает Феликса и они уходят, но спиной чувстуют, что взгляда с них не сводят до тех пор, пока они не исчезают из виду. Феликс идет за Хенджином и чувствует, как тот взбешен. Чувствует, как сильно ненависть к человеку, которого он видел впервые, огненным шаром расползается в груди, его трясет мелко, а феромон пахнет настолько сильно, что Феликсу немного дурно. Он садится в машину, и пристегивается, почему-то боится что-то говорить. Он не хочет признавать, но сейчас он Хенджина правда побаивается. Он знает, что Хван не способен обидеть его, но прошлые травмы все равно дают о себе знать, поэтому омега решает молчать и переждать время, пока альфа успокоиться. — Не нужно было идти, — говорит Хенджин, тяжело вздыхая и пытаясь успокоиться, машину не заводит, руки от злости дрожат, — посмотрел страху в глаза? Легче стало? — альфа на взводе и Феликс его понимает. — Не стало, — виновато отвечает омега и теребит ткань брюк в руках. — Я убью его, если еще раз увижу, понимаешь? — Тебе не стоит так реагировать на него из-за меня, Хенджин, ты не в том положении, а я тебе никто, — Феликс говорит тихо, но явно не думает, потому что чувствует, как эмоции альфы как вулкан сейчас извергаться начнут огненной лавой. — Лучше молчи, Феликс, я очень не хочу тебя обидеть, — сквозь зубы просит Хенджин и заводит машину, — впредь, если я сказал что-то не делать, значит этого лучше не делать, понятно? Это заявление задевает Феликса и чувство вины испаряется, заменяясь на чувство отрицания. — Нет, не понятно, Хенджин, — поворачивает голову в сторону Хенджина Феликс, и сводит брови к переносице, — ты мне не можешь указывать, не думай даже, что я стану тебя слушать. Я не твой омега, не забывай этого, то, что мы чувствуем друг к другу, ничего не меняет. Хенджин резко останавливается, давая по тормозам, водители сзади согналят, а Феликс, уперевшись руками в парприз, смотрит на альфу перепуганно. Тот съезжает на обочину, и Феликс не говоря ничего, отстегивается и выходит из машины. У него дрожат руки, и ему хочется уйти, сбежать, потеряться. Хенджин пару секунд смотрит на него, а потом вылетает следом, хватая омегу за руку, останавливая. — Куда собрался? — спрашивает Хенджин и руки чужой не отпускает, крепко держа за запястье. — Я доеду на такси, отпусти, — дергает безуспешно руку Феликс, — Хенджин, нам лучше побыть какое-то время раздельно, нужно успокоиться. — Феликс, умей принимать последствия своих выборов, — шипит Хенджин, — ты не предполагал, что у меня может быть такая реакция, когда настаивал на том, чтобы пойти на эту блядскую конференцию? Чего ты вообще хотел? Думал посмотришь на этого уебка и что? Что должно было случиться? — Хенджин повышает голос, смотря омеге прямо в глаза, знает о том, что пожалеет, но не может эмоции сдержать. — Прекрати орать на меня! — так же повышает голос Феликс, все-таки выдергивая руку и отходя чуть дальше, — да, я хотел посмотреть страху в глаза и понять, что я это пережил, но понял, что нет, да, я ошибся, переоценил себя, доволен? — омега активно жестикулирует и кое-как слезы сдерживает от осознания, хотя ком в горле почти душит, — но ты! Тебе не должно быть до меня дела, Хван! Ни до меня, ни до моего прошлого, прекрати это все! Мне это надоело! — договорив, все же эмоции берут верх, и слезы стекают по щекам, отчего Феликс обнимает себя руками и голову уводит в сторону, лишь бы не смотреть в черные глаза напротив. — Феликс, ты отрицаешь очевидное, — тише говорит Хенджин, — ты мне не никто, — после этих слов омега хмыкает и губы поджимает, — мой альфа считает тебя своим омегой, мы только на словах этого не говорим, но природа сделала свой выбор, — альфа тоже отводит голову в сторону и выдыхает. — И что ты предлагаешь? Смириться с этим? Принять все, что происходит? Да никогда, понятно! Я не буду твоим омегой и против природы пойду, привык уже, пока есть тот, кто по праву занимает это место! — И что, когда его не будет, все сразу решиться? — усмехаясь спрашивает Хван. — Не решится того, чего не будет, Хенджин. — Ты опять за свое! Сколько можно? — снова повышает голос альфа, — я сказал, что не женюсь на нем, значит этого не будет. — Хватит, Хенджин! — вдруг срывает Феликс и выпрямляется, — ты у меня спросил, вообще, как я к этому отношусь? Я не хочу, мне не нужна такая жертва, прекрати это! Нас нет, не нужно строить воздушные замки. Я устал, — омега склоняет голову, и руки опускает, — все это было ошибкой. Оставь меня, пожалуйста. Я хочу побыть один. Феликс наскоро утирает мокрые щеки, забирает сумку из машины и ловит первое такси. Хенджин смотрит ему в след и борется с тем, чтобы остановить его. Но все же, видит как такси с омегой уезжает, оставляя его одного на обочине. Он смотрит в небо пару секунд, а затем возвращается в машину, где запах жасмина и дождя еще не выветрился. Хенджин с психу бьет по рулю, и рычит утробно, все пошло не так. Мысль о том, что он потеряет Феликса, раздражает внутреннего зверя и кричит протестом. Мысль о том, что если он еще хоть раз увидит Тома, раздражает еще больше, знает, что точно на этот раз не сдержится, не уйдет, не оставит все просто так. И сейчас бы не оставил, но его хорошо воспитывали, и он бы не стал устраивать драк и разборок среди такого количества людей. Хенджин берет телефон и звонит Джиёну. Нужно что-то решать. Альфа на физическом уровне чувствует, будто ему ломают кости. Он выдерживал в жизни разные бури, но эту, солнечную и самую желанную, практически не может. Никто никогда не говорил ему, что однажды его сможет сломать невозможность коснуться и любить. Феликс тот, кого выбрал и признал его вторичный пол, Феликс всегда на расстоянии вытянутой руки, но это больше всего и сводит его с ума. Пустота под ребрами ощущается так, словно кто-то из него вытягивает все живое. Душа Хенджина застряла там, в тех коротких мгновениях, где он был по-настоящему счастлив и жив — рядом с Феликсом, с этим прекрасным светлым омегой. Хенджин стал ненавидеть ночи, потому что мысли слишком громко звучат в голове, все возвращается воспоминаниями. Ему от этого хочется зверем выть, но ему приходится молчать. Он альфа и ему надо быть сильным, но он хочет позорно разрыдаться, упасть в колени своему беловолосому счастью и оказаться слабым перед ним. Признать, что он проиграл войну по всем фронтам. Если Феликс его позовет даже шепотом, Хенджин услышит, ему ветер на листьях деревьев его голос принесет, это чувство, что он к нему ощущает — сильнее всего на свете. Сильнее всего из того, что он когда либо чувствовал. И это чувство его ломает, он держится из последних сил, хотя на самом деле он давно стоит на коленях. Это чувство оказалось сильнее его гордости, принципов, и Хенджин буквально погибает от того, что чувствует от отсутствия одного человека.

***

Феликс и правда устал. От всего. Слишком много эмоций, он совершил ошибку и понимает это, но чувство того, что все снова катится куда-то не туда, не отпускает. Он не хочет видеть Хенджина, потому что уже физически не вывозит. Он не знает, что делает и зачем ему это. Он не хочет чтобы все было так… Нужно все прекращать. Возможно и правда стоит уехать. От этой мысли еще больнее. Как назло, его воспоминания его главный враг. Он все это в себе слишком бережно хранит, потому что время проведенное рядом с Хенджином, его прикосновения, что до сих пор ожогами на коже горят, смех, интонации, его взгляды, которые на самом деле никогда не лгали. Даже молчание. Все режет, словно по венам вместо крови течет битое стекло. Хенджин для Феликса стал частью его души, частью того, что Феликс с болью от себя отрывает. Хенджин совершенно точно мог бы стать для Феликса всем, его смыслом, воздухом, вселенной. Но вселенной нет, а Феликс о ней зачем-то помнит. В такси омега сдерживался как мог, но переступив порог квартиры, стек на пол по закрытой двери, и разрыдался. Надоело все. Надоела эта жизнь, надоел страх и травмы прошлого, надоело сердце и вторичный пол, которые, вопреки словам Феликса, признают, что альфа прав. Он не хочет его видеть, не хочет слышать, не хочет всей этой заботы, надоело. Терзать себя наполовину не выход, знать, что ты нужен, знать, что желанен и необходим, но быть заложником обстоятельств — надоело. Феликс оторвал себя от пола через час, умылся, привел себя в порядок и пошел спать с пустой головой. Больше думать не хотелось ни о чем.

***

Тишина. Феликс идет по бесконечно полю, среди серебристых колосков, с которыми играют лунные блики. Феликсу спокойно, но вдруг он слышит плачь. Детский плачь, звучит где-то очень далеко и еле слышно. Он оглядывается, рассматривая все вокруг, и видит дверь вдалеке, что-то внутри говорит, что источник звука именно за ней. Ветерок еле касается его кожи, а колосья щекочут руки, прося остаться с ними, но Феликс игнорирует и идет, ведомый неведомой целью. Запах чего-то знакомого и родного проследует его, но он не понимает, что это за аромат. Он знает его и не знает одновременно. Приближаясь к двери, плачь становится громче, и Феликс ускоряется, почти бежит. Он не чувствует ни страха, ни боли, только собственное сердце, с каждым шагом ближе к двери становится легче. Когда он касается ручки, плачь вдруг прекращается и Феликс оглядывается. Больше нет поля, нет луны, он дома, в своей квартире, стоит перед собственной спальней. Он сглатывает и неторопливо открывает дверь. Ветер с открытой балконной двери, бесшумно колышет тюль, а лунный свет падает на кровать, на ней кто-то спит. Феликс проходит ближе, и видит, что на его постели спит Хенджин, лежит на боку, словно спать не собирался, а просто прилег, рука под головой, а вторая на боку. Он сладко сопит и видит сны. Феликс переводит взгляд и видит, что совсем рядом с Хенджином спит малыш, это его плач слышал Феликс в том поле, но сейчас он спокоен. Феликс подходит ближе и разглядывает его, у малыша серебристые волосы и пухлые губы, он похож на Хенджина, такой милый и такой красивый. Феликс улыбается, аккуратно тянется рукой к одеяльцу, что накрывает ребенка наполовину. Теперь Феликсу понятен и запах, молоко и мед. Феликс чувствует к нему что-то теплое, словно это его смысл жизни, словно он то, что так давно искал омега, но сон предательский начинает растворяться, красивая картинка исчезает и Феликс пугается, желая остаться в этом моменте навсегда. Сон оставляет за собой лишь ощущение чуда и тоски. Тоски по тому, чего никогда не будет.

***

Первый день. Феликс просыпается под утро, сон из головы не выходит. В квартире полная тишина и она давит. У него такое чувство, будто его оставили на морозном подоконнике под ледяным дождем. Сердце болит. Он встает с кровати и бродит бесцельно по квартире, спать больше не хочется. В шкафу он находит футболку Хенджина, которую он так и не отдал, прижимает к лицу и сворачивается посреди постели с вещью в обнимку, словно эта тряпка может вернуть ему тепло чужих рук. Второй день. В горло даже кусок еды не лезет. Он отписывается Чуён и говорит, что с ним все хорошо, врет, но не хочет, чтобы за него беспокоились. К вечеру Феликс за кружкой слишком крепкого чая, заваренного не специально, залипает в окно на пару часов. Сегодня дождливо. Капли тарабанят по окну, гипнотизируют, Феликс молчит, сердце ноет. Он не находит в себе силы, даже чтобы помыться, просто заваливается спать, все так же обнимая чужую вещь. Третий день. Феликс просыпается среди ночи из-за сильного раската грома. Оглядывается по сторонам, понимает, что через открытое окно дует слишком холодный ветер, быстро бежит закрыть его, и так же быстро возвращается назад в постель, укрываясь с головой одеялом. Впервые со дня конференции позволяет себе поплакать. Утыкается лицом в подушку, беззвучно мочит ее слезами и тихо-тихо всхлипывает. Оставшийся день сопровождает его головной болью и отекшим лицом, он опять ничего не ест, только заливает в себя чай литрами. Сегодня он находит силы закончить реферат. Четвертый день. Сегодня пришлось выйти на улицу и посетить универ, чтобы отдать свою зачетку Миуре и отметиться в бланках. Феликс очень быстро расправляется с делами, и не встречает Хенджина. С одной стороны радуется, а с другой огорчается этому. Назад домой решает пройтись через парк, но потом понимает, что идея была плохой. Он чувствует себя призраком среди живых, вокруг людям все равно на проблемы других, вокруг люди проживают свои жизни, смеются, улыбаются, держатся за руки. Феликс обнимает самого себя и смотрит под ноги, потому что вокруг все будто издевается над ним. Пятый день. Становится совсем плохо, воспоминания душат, их не так много, чтобы стать фатальными, но достаточно, чтобы вспоминать и понимать, что никогда никогда не был так нежен, никто не заботился, не оставался рядом, не касался так, как он, никто на Феликса так, как Хенджин не смотрел. С восхищением, обожанием и такой полнотой чувств, что просто взять и забыть — почти преступление. Шестой день. Завтра приедут ребята. Феликс находит в себе силы, чтобы убраться и привести себя в порядок. Забивает продуктами холодильник и даже телевизор включает фоном, чтобы тишина пустой квартиры не давила. Он устал страдать, но сам такой путь выбрал, ведь выключить это у него нет возможности. Сердце все еще болит, душа ноет, но вечером, сидя в гостиной, Феликс понимает, что жизнь не закончилась. Ее надо продолжать. Постараться. Седьмой день. За неделю игнорирования Феликс все же пару раз появляется в универе, но лицом к лицу с Хенджином, Сон Чуён тактично с расспросами не лезет, хотя догадывается, что между ним с Хенджином что-то не ладно. Она рассказывает ему, что тот стал очень нервным, спит на работе и пьет успокоительные в неадекватных количествах, Феликсу его жаль, но у них двоих гордость играет, и раз альфа за неделю не объявился, не так уж и плохо ему без омеги. Феликс все же проводит вечер в компании друзей, когда закрывает полностью сессию, с горем пополам, готовит им свой фирменный чаджанмен, и они, сидя за несколькими бутылочками соджу, болтают по душам, отмечая успешное окончание учебного года. Впереди лето, и они даже строят планы, что нужно выбраться, провести хорошо время на море, и отдохнуть. Феликс соглашается и на все радушно улыбается, никто даже не подозревает, что ему уже и физически плохо, а он старается это чувство игнорировать. Бан Чан шутит, что никогда не женится, хотя признается, что мечтал рано стать отцом, но ему как-то не везет, не нашелся тот, кто завоевал бы сердце педантичного и сурового преподавателя математики. Минхо и Джисон давно решили, что создадут семью сразу после окончания универа, родители Минхо обожают Джисона, и дают полное одобрение в выборе своего сына. Еще Феликс узнает, что Джисон почти не общается с родителями из-за того, что они, будучи людьми старой закалки, хотели выдать его замуж без его согласия, поэтому, он сбежал в столицу несколько лет назад, и сменил все контакты, встретив здесь Минхо он пытался с родителями помириться, заявить о своем выборе, но, к сожалению, они его не приняли. — Это так жестоко, — возмущается Феликс, — я не думал, что здесь еще остались такие стереотипные убеждения. — В маленьких городах на севере встречаются такие экспонаты, — поясняет Джи, — но не в столице, конечно, здесь омега может заявить, что его свободе угрожают, и его будут защищать юридически. — А как у вас, кстати, с метками? — вдруг интересуется Феликс, понимая, что он никогда не спрашивал ни у кого из местных, ему просто интересно, — в Австралии метки были обязательны после брака, чтобы привязать омегу, но потом их перестали ставить, чтобы альфа не привязывался к омеге, так было проще изменять и не иметь последствий. Джисон с Минхо переглядываются, улыбаясь, а Бан Чан склоняет голову, улыбаясь одним уголком рта. Феликс не совсем понимает реакцию до тех пор, пока Джисон не пропускает ворот футболки, оголяя ключицу, на которой виднеется давно заживший шрам. Феликс округляет глаза, и даже жевать перестает. Метка в нынешние времена то, чего альфы и омеги стараются избегать, ведь метка навсегда связывает двух людей друг с другом, без возможности отменить это решение. Измена со стороны одного будет физически вредить другому, метка это связь, которую в современном, не совсем честном мире, люди избегают. Раньше в частности от этого страдали только омеги, так как у них не было возможности изменять, но потом альфы поняли, что раз у омег нет прав, то и метить их не обязательно. Поэтому это почти сошло на нет. — Я пометил его в первый год наших отношений и еще ни разу не пожалел, — поясняет Минхо, — я свой выбор сделал и у буду уверен в нем до конца жизни. — Ого! — искренне восхищается Феликс и все еще смотрит удивленно на друзей, — вы потрясающие, — он правда так считает, потому что найти свою любовь и того, с кем проведешь жизнь сейчас не легко. — Мы все одного мнения, Ликс, — говорит Чонин, — мы однажды обсуждали это, и пришли к одному выводу. Конечно, сейчас сложнее найти своего человека, но если же нашел — нельзя отпускать. Надеюсь, и ты его найдешь, Феликс, — искренне говорит младший альфа, и поддерживающе потирает его плечо, — ну или перестанешь от него бегать, — смеется. — Это сложно, — понимает о чем говорит Чонин омега, и голову склоняет. — Ты должен дать ему шанс сделать так, как он сказал, Ликси, — вдруг говорит Джисон, и Ликс удивляется, потому что помнит, что, кажется, они были в ссоре с Хенджином, — не смотри так. Мы не помирились, просто поговорили о многом. Я все еще на него обижен, но смотреть на его страдания тоже сложно. — Давайте сменим тему, — просить Феликс, ему тоже сложно, но он не хочет обсуждать то, из-за чего потом снова проплачет всю ночь, — я не хочу о нем говорить. Ребята не настаивают, делают, как просит Феликс и переводят тему. Они сидят у него еще какое-то время, болтая о всяком, рассказывая истории из прошлого, и Феликсу кажется, что они знают друг друга тысячу лет. Они смеются, выпивают соджу, строят планы и просто хорошо проводят время. Уходят все, в первом часу ночи, предварительно помогая омеге навести порядок, нахваливают его ужин, и соглашаются с тем, что его чаджамен действительно вкуснее того, что делают в кафешке возле колледжа. Проводив всех, Феликс принимает душ, долго нежится в теплой воде и впервые у него на душе не лежит камень, размером с булыжник. Он решает, что будь что будет. Он очень скучает по Хенджину, по его запаху, но не позволяет себе написать ему, встретиться, потому что устал испытывать чувство второго варианта, того, кто не станет первым и самым важным. Если вбить себе это в голову, то жить становится легче, и страдать проще. Одевшись в домашнюю одежду, и расчесав еще влажные волосы, Феликс уже собирается идти спать, но слышит звонок в дверь. Думает, что кто-то из ребят вернулся, поэтому спешит открыть, чтобы узнать, что случилось, но распахнув дверь видит перед собой Хенджина. — Хенджин? — переспрашивает Феликс, словно сомневается в реальности происходящего, осматривает альфу с ног до головы и отмечает синяки под глазами и их красноту. Он… плакал? Хенджин ничего не говорит, проходит в квартиру, закрывая за собой дверь, не обращает внимания на то, что вызывает удивительную реакцию на лице Феликса, который отходит на шаг назад, раздумывая свои дальнейшие действия. Но альфа и тут ему не дает ничего сделать, так как молча опускается перед омегой на колени, а потом и вовсе садится на пол и упирается лбом в колени Феликса. Тот стоит не двигаясь, даже не дышит, сердце где-то в горле бьется, он чувствует новый, еле заметный запах в феромоне альфы, его привычная амбра и мускус словно тоже пахнет… дождем. Феликс чувствует, что тот разбит, чувствует его эмоции и как-то машинально опускает руки ему на плечи. Ему не нравится положение, в котором они оказались, ему хочется все выяснить. — Что с тобой? — тихо спрашивает Феликс, — пожалуйста, встань. — Все это было зря, — шепчет альфа омеге куда-то в ноги, что тот аж слух напрягает, — прости меня. За все прости, — трет он лбом о чужие ноги. — Что? За что я должен простить, Хенджин? — ничего не понимает Феликс, не выдерживает и опускается к альфе на пол, пытаясь найти его глаза своими, — что случилось? Хенджин поднимает на Феликса взгляд и омега видит, что его глаза полны слез и боли. Его что-то душит, и он рвано вздыхает, снова опуская голову. — Я чуть не сломал свою жизнь, чуть не потерял тебя, чуть себя не потерял, поверил ему, — говорит он, открывает рот, глубоко вздыхая, и поднимает голову к потолку, зажмуривается и с уголков его глаз стекают слезы по щекам. Феликс шокирован. — Ты о чем? Что-то с ребенком, с Джиёном? — растерянно спрашивает омега, он чувствует сильные эмоциональные колебания, но совсем не понимает, что ему делать. — Нет, — наконец смотрит ему в глаза альфа, и Феликс видит там застывшее разочарование, и облегчение одновременно, — это не мой ребенок. Он мне изменял, а я не верил. И теперь я застукал его совершенно случайно за ссорой с тем альфой, от которого он залетел, — вдыхает глубоко Хенджин и голову опускает, — он использовал меня, потому что думал, что я обеспечу ему и его ребенку будущее. Он собирался лгать мне и если бы я не узнал случайно, я бы… — договорить альфа не может, ему воздуха не хватает. Феликс растерянно бегает по нему глазами и открывает рот от шока. Он все-таки был прав в своих догадках, он не сказал ничего Хенджину и теперь это все кажется каким-то абсурдным стечением обстоятельств. Он обнимает Хенджина, прижимая его голову к своей груди и гладит по спине, успокаивающе. Это все странно. — Прости меня, — говорит Феликс тихо и Хенджин затихает, не понимая, — я догадывался, что он тебе не верен, но не стал лезть, потому что боялся повторить судьбу Джисона. Я хотел хотя бы как-то оставаться рядом с тобой, — у Феликса у самого дрожит голос, но он держится, потому что если еще и он сейчас разрыдается, возможно, они затопят соседей. — Откуда ты догадывался? — поднимает голову альфа и сводит брови к переносице, шмыгая носом. Феликс умиляется ему, такой сильный и сидит сейчас, слезы роняет, это лишь подтверждает для Феликса, что Хенджин живой и умеет чувствовать. — Феромон… — говорит омега и вытирает слезы с чужих щек, — я наткнулся на одну работу, покопался и выяснил, что иногда бывают гормональные сбои, если омега изменяет своему альфе с другим альфой, но у Джиёна все это еще и беременностью сопровождалось. После новости о том, что он в положении, я отбросил мысли об измене, но… — Феликс выдыхает и лбом прижимается к лбу альфы, тот дышит ртом из-за забитого носа, на его ресницах застыли капли, а лицо такое растерянное, — я не хотел лезть в чужую жизнь, Хенджин, я не такой человек. Я не умею злиться, не умею мстить и добиваться своего грязным путем, поэтому я не стал даже копаться в этом, просто принял и все. Прости. — Тем ты мне и нравишься, Ёнбок-и, — улыбается альфа и глаза прикрывает, — ты самый прекрасный омега, которого я когда-либо встречал. И я ни за что тебя не отпущу.