Шёпот падшего Бога.

У Альберта в его безупречном уме уже был план, как укрепить нечеловеческую силу, находящуюся внутри Криса. Смерть близких станет отличным рычагом для будущей мести Криса. Клэр радостно держала брата за руку, пока они прощались с родителями, чтобы сходить в соседнюю деревню на ярмарку. Счастье было непреодолимым, но и также было незаметно разрушено в тайне от Криса и Клэр. Сибсы радостно отправились в свое небольшое путешествие. Утро следующего дня принесло с собой не солнечный свет, а леденящий душу ужас. Сибсы вернулись в свою хижину, неся не только хлеб и фрукты, но и предчувствие беды. С самого порога их встретила неестественная тишина. Дверь была приоткрыта, словно оставлена кем-то наспех. Внутри царил хаос, но не хаос битвы. Все лежало на своих местах, лишь родители лежали бездыханно. Украшения, которые носила их мать, были разбросаны по полу, но не были украдены. Кувшин с вином, который отец готовил для ужина, был опрокинут. И на стене, начертанные чем-то красным — кровью, как понял Крис, — виднелись символы. Древние, угрожающие, словно высеченные рукой самого Аида. «Отцы и матери богов!» — выдохнула Клэр, прижимая руки ко рту. Ее глаза испуганно метались по комнате, останавливаясь то на мертвых родителях, то на зловещих знаках. Она с трудом сдерживала рыдания и слёзы. Крис хоть и был молод, но уже знал суровость жизни. Он никогда не видел смерти так близко, но сейчас его тело, вместо того чтобы дрожать от страха, начало наполняться холодной яростью. Он подошел к матери, потом к отцу. Их лица были спокойны, даже безмятежны. Ни следов борьбы, ни ран. Только эта проклятая тишина и жуткие символы на стене. «Это… это не бандиты», — пробормотал он, чувствуя, как у него сжимается горло. «Боги… это они», — прошептала Клэр, ее голос дрожал. «Они были недовольны нами… нашей жизнью, нашими мечтами…» Крис поднял голову, его взгляд остановился на символах. Он не понимал их значения, но чувствовал их силу, их злобу. В этот момент его мир, который был простым, понятным, наполненным трудом и мечтами о будущем, рухнул. Его желание защитить Клэр теперь обрело новое, острое лезвие: месть. Месть тем, кто, как он теперь верил, отнял у него самое дорогое. В те дни, когда горе стало его постоянным спутником, Крис почти не выходил из хижины. Он сидел у тела своих родителей, он был наполнен горем и яростью, но не забывал о заботе о сестре. Он обязательно сделает всё, чтобы у неё была самая лучшая жизнь, о которой другие могли бы только мечтать. Альберт, наблюдая издалека, чувствовал, как его план приводят в действие. Он видел, как юный хлебороб, некогда полный жизни и надежд, теперь был опустошен горем и объят гневом. Его демоническая сущность наслаждалась этим зрелищем. Он видел в глазах Криса отражение собственной боли, собственного падения. Этот юноша теперь был готов разорвать цепи, которые его удерживали. Крис стоял рядом, пока старшины деревни совершали погребальный обряд. Тела его родители омывали, одевали в чистые одежды, украшали цветочным венком. К сожалению, Крис не имел возможности позволить своим родителям быть похоронеными в золотых венках. Он положил в гроб отца его любимые инструменты, а Клэр с дрожащими руками ложила в гроб матери украшения, которые только подчеркивали ее былую красоту. Через несколько дней, после того как тела были преданы земле по всем обычаям, печаль Криса начала трансформироваться. На смену ей пришла решимость. Он взял в руки свой старый меч, тот самый, который он выковал сам, и начал тренироваться с новой силой. Теперь каждый удар по манекену был ударом по богам, по их несправедливости. Его целью стало не просто стать гладиатором, а стать силой, перед которой трепетали бы сами боги. Альберт решил, что настало время вмешаться. Он появился в деревне не как бог, а как странник. Одетый в простую тунику, с посохом в руке, он выглядел уставшим, но мудрым. Он не был похож на тех, кто принес горе в эту хижину. Он мог говорить об утрате, о несправедливости, о силе, которая позволяет противостоять судьбе. При помощи остатков своих сил он смог скрыть свое божественное происхождение. Янтарные кошачьи глаза изменились, и на их место пришли светло-голубые глаза, словно два почти прозрачных ледника. Он нашел Криса на поле, где тот, как и прежде, работал, но теперь каждый взмах мотыги был исполнен скрытой агрессией. «Тяжелый труд», — сказал Альберт, его голос был ровным и спокойным, но наполненным скрытой силой. Крис поднял голову, его взгляд скользнул по незнакомцу. В нем не было ни страха, ни подозрения, только усталость и горе. «Труд, который не защитил моих родителей», — глухо ответил Крис. Альберт подошел ближе, его ледяные голубые глаза внимательно изучали юношу. «Потеря — это страшное бремя. Но бремя, которое может сделать нас сильнее, если мы найдем путь». «Путь к чему?» — в голосе Криса прозвучала искра надежды, смешанная с прежней болью. «Путь к справедливости», — ответил Альберт, его губы сложились в едва заметную улыбку. «Справедливости против тех, кто решил, что им позволено играть жизнями смертных. Против богов, которые, сидя на своих золотых тронах, вершишат судьбы, не ведая жалости». Крис замер. Слова Альберта эхом отозвались в его искалеченной душе. Он никогда бы не посмел произнести вслух подобные мысли, но этот странник… Он говорил то, что он сам чувствовал. «Ты… ты говоришь так, словно знаешь их», — произнес Крис, его голос был полон недоверия и страха. «Я знаю их лучше, чем ты можешь себе представить», — ответил Альберт. «И я знаю, что даже среди смертных есть те, кто способен бросить им вызов. Те, чья воля сильнее, чем их молнии. Я вижу такую волю в тебе, юноша». Он кивнул на меч, лежащий у края поля. «Ты тренируешься, но ты тренируешься в одиночку. Ты стремишься к силе, но ты не знаешь, как ее направить. Я могу помочь тебе». Крис посмотрел на Альберта, затем на свой меч, затем на хижину, где осталась одна Клэр. В его глазах боролись сомнение и жажда отмщения. Возможно, этот странник пришел не для того, чтобы причинить еще больше боли, а для того, чтобы помочь найти выход из этого кошмара. «Ты… ты готов научить меня?» – спросил Крис, его голос дрожал. «Я готов», — ответил Альберт, и в его голубых глазах на мгновение мелькнул янтарный отблеск древней нечеловеческой силы. «Я покажу тебе, как превратить свое горе в оружие, а свою боль – в силу. Я покажу тебе, как стать тем, кто заставит богов склониться перед тобой». Так и началась хрупкая история Криса и Альберта. История, где горе одного станет ступенькой для амбиций другого, а жажда мести превратится в оружие в руках падшего бога, стремящегося к возрождению. Их пути пересекались, но пока лишь как путь учителя и ученика, где один уже знал конечную цель, а другой только начинал свой путь в бесконечном лабиринте древней Эллады. Альберт, неспешно ступая по пыльной земле, вел Криса вдоль извилистого тракта, открывая ему красоту Эллады. Солнце, подобно золотому щиту бога Гелиоса, заливало холмы и долины мягким, но сильным светом. Поля, усеянные яркими маками и нежными купавками, простирались до самого горизонта, где средиземноморское небо сливалось с синевой моря. Воздух был наполнен ароматами тимьяна, лаванды и соленого бриза. «Посмотри, юноша», — произнес Альберт, указывая на раскинувшуюся внизу долину, где паслись овцы, похожие на белые облака, рассеянные по зеленому бархату. «Эта земля, Эллада, — колыбель мудрости и силы. Но даже здесь, под сенью Олимпа, царят свои законы. И не всегда они справедливы». Тренировки начались на отдаленном, скалистом плато, где ветер гулял свободно, а единственными свидетелями были орлы, кружащие высоко в небе. Альберт не обращал внимания на обычные приемы боя, которым могли бы обучать в спартанской агоне. Он учил Криса чувствовать энергию, что течет в самой земле, в каждой травинке, в каждом камне. «Твоя сила, Крис, — это не только мышцы и сталь. Это твоя воля, твоя решимость. Это память о тех, кто ушел, и мечта о тех, кто будет жить», — говорил Альберт, пока Крис, изможденный, но упорный, пытался повторить движения, казавшиеся поначалу нелепыми. Он учил его владеть мечом — не как оружием, но как продолжением его самого, как средством черпать и направлять энергию. Он показывал, как с помощью дыхательных техник, схожих с мистериями элевсинских обрядов, можно успокоить ярость, усмирить боль и сфокусировать ее в единый, разрушительный импульс. «Ты чувствуешь, как ветер ласкает тебя? Это дыхание богов, Крис. Вдохни его. Теперь обрати свою скорбь в его силу. Пусть она станет твоим щитом, твоим мечом». Крис, поначалу с трудом, но постепенно начал ощущать изменения. Его тело становилось послушнее, разум — яснее. Он научился видеть мир не только глазами, но и сердцем, чувствуя скрытые течения жизни. Он видел, как Альберт, несмотря на свою внешнюю сдержанность, обладал невероятной внутренней силой, способной, казалось, сокрушить горы. Альберт рассказывал ему древние мифы, но преподносил их по-своему, акцентируя внимание на падении и возрождении героев, на их борьбе с судьбой и с самими собой. Он говорил о титанах, проигравших свою войну, но оставивших свой след в самых недрах земли, о демонах, что шепчут в сердцах смертных. «Слабость, юноша, — это не отсутствие силы, а неумение ею управлять. Твоя скорбь — это не слабость, а неиспользованная сила. Преврати ее в пламя, которое сметет все преграды. Преврати ее в лед, который заморозит страх твоих врагов». Однажды, когда солнце уже склонялось к западу, окрашивая небо в багряные и золотые оттенки, они остановились на вершине холма. Перед ними раскинулся вид на величественный амфитеатр, где когда-то ревели толпы, а теперь царила тишина. «Видишь это, Крис?» — спросил Альберт, указывая на руины. «Даже величайшее мастерство, как и в жизни, может быть разрушено. Но память о нем остается. И сила, которая его породила, — она вечна. Ты должен стать для своих врагов такой же вечной, неотвратимой силой. Силой, что не исчезнет, даже когда их цивилизация обратится в прах». Крис чувствовал, как в нем просыпается нечто новое. Ярость, некогда всепоглощающая, теперь была под контролем. Она стала топливом для его тренировок, а не слепой разрушительной силой. Он видел в Альберте не только наставника, но и проводника в мир, где скрытые возможности смертных могут соперничать с могуществом богов. «Я готов, учитель», — сказал Крис, его голос звучал твердо, как кремень. «Я хочу стать тем, кого вы описываете. Тем, кто не дрогнет перед волей Олимпа». Альберт лишь кивнул, и в его глазах, на миг вернувших свой янтарный отблеск, промелькнуло удовлетворение. План шел по намеченному пути. Юный хлебороб, сломленный горем, превращался в орудие. Орудие, чью силу он, Альберт, собирался направить против тех, кто, по его мнению, уже давно исчерпал свое право властвовать. В этом древнем, прекрасном мире, усеянном руинами прошлых эпох и величием ныне живущих, рождалось новое противостояние, сплетенное из боли, амбиций и жажды воздаяния. Альберт, выдержав паузу, продолжал, его голос стал тише, почти интимным, но оттого не менее властным: «Не волю Олимпа, Крис. Волю тех, кто ныне считает себя вправе вершить судьбы смертных, подобно самим богам. Их гордыня слепа, а власть – тленна. Ты же должен стать тем, кто напоминает им об этом. Не силой разрушения, но силой чистоты намерения. Видишь ли, даже самые совершенные из смертных, подобные Ахиллу, имели свои слабости. Но сила заключается не в том, чтобы быть несокрушимым, а в том, чтобы понять свою уязвимость и превратить ее в непоколебимость духа». Они спустились с холма, направляясь к небольшой деревне, приютившейся среди оливковых рощ. Вечерние сумерки окутывали дома, и из очагов поднимался дымок, неся с собой запахи готовящейся пищи. Альберт привлек внимание Криса к низкому, лачугоподобному строению, где у очага сидела пожилая женщина, перебирая сушеные травы. «Это Филомена», — сказал Альберт. «Ее руки знают все тайны земли. Она может исцелить раны, что причиняют как тела, так и души. Но ее мудрость не каждому открывается. Она видит суть, а не оболочку. Ты должен научиться видеть так же». Альберт подошел к Филомене, низко поклонившись. Они обменялись несколькими словами на древнем диалекте, которых Крис, несмотря на обрывки знаний, что Альберт ему оставил, не понял. Когда Альберт вернулся, он держал в руке небольшой мешочек с травами. «Это для твоей скорби», — произнес он, протягивая мешочек Крису. «Просто понюхай. Она поможет тебе прикоснуться к ней, но не утонуть в ней. Это тонкий баланс, к которому ты должен стремиться». Крис послушно вдохнул аромат. Он напомнил ему о родных полях, о запахе горячей земли после дождя, о запахе дома, которого больше нет. Но в этой ностальгии не было прежней боли. Было лишь тихое, ночное прикосновение утраты, которое теперь не раздирало его душу, а скорее, придавало ей глубину. «Ты учишься, Крис», — спокойно констатировал Альберт. «Это хорошо. Но знание – это лишь начало. Теперь тебе предстоит научиться применять его. Не для себя, а для тех, кто не может защитить себя сам. Это истинная сила». Вечером Крис готовил ужин для себя и Клэр. Он хотел отблагодарить своего учителя и пригласить его на ужин, но Альберт отказался, ссылаясь на какие-то дела, связанные с дальнейшим обучением Криса. Хоть Клэр и была молода, но мама с теплотой и заботой научила её паре секретов, которые она отказывалась рассказывать брату. Она зашивала его рваную тунику, стараясь сделать всё идеально и чтобы Крису было комфортно. Они вдвоем дорожили друг другом и были готовы сделать все на свете, лишь бы они всегда были друг у друга и в трудные моменты могли положиться друг друга. Завтрашний день предвещал быть приятным и счастливым.