Just pretend. Destiny

Внизу, у подножия Мемориала Линкольна, хаос штормовой ночи достиг своего апогея. С завыванием сирен к площади подлетели две машины скорой помощи, практически разрезая ледяную стену дождя. Врачи и парамедики под прикрытием оперативников Итачи лихорадочно грузили раненых на носилки. Саске, чьё лицо уже окончательно потеряло краски, судорожно сжимал кулаки, пытаясь сопротивляться медикам. Болевой шок брал свое, но его затуманенный разум продолжал рваться вслед за Сакурой. — Инспектор, лежи ровно, чёрт тебя дери! — Наруто, которого укладывали в соседнюю машину со сдавленным стоном, попытался перехватить руку напарника. — Ей сейчас не поможет твоя смерть от разрыва легкого! Двери реанимобилей захлопнулись, и машины с визгом умчались в сторону ближайшего госпиталя под охраной двух внедорожников. Саске и Наруто были выведены из игры, но война только начиналась. Итачи на ходу запрыгнул на переднее синье своего седана. Следом за ним в салон буквально влетели Киба и Карин — мокрые, злые и готовые на всё. Киба яростно сжимал в руках нож Хатаке, а Карин лихорадочно вытирала очки от дождевых капель, её всю трясло от страха за Сакуру. — В штаб Министерства. Живо! — ледяным тоном скомандовал Итачи водителю, и машина рванула с места, возглавляя штурмовой кортеж. Экран телефона в руке старшего Учихи не гас ни на секунду. Он уже координировал план перехвата, но понимал: обычный спецназ тут бессилен. Против тактического гения Хатаке и пластита на шее Сакуры нужны были специалисты совершенно другого уровня. Люди, которые умели решать задачи за пределами официальных протоколов Агентства. Итачи быстро открыл защищенный мессенджер и активировал скрытую группу быстрого реагирования. — Пейн, Дейдара, Темари. Общий сбор в Кибер-отделе Министерства юстиции. Время на прибытие — пять минут, — отчеканил он в микрофон. Ответы пришли мгновенно. Эти люди не задавали лишних вопросов, когда дело пахло катастрофой такого масштаба. Пейн — глава ликвидаторов Агентства, жесткий стратег с мертвой хваткой, способный подавить любую панику одним своим присутствием. Темари — лучший специалист по тактическому анализу и штурму закрытых объектов в условиях высотной застройки, её хладнокровие на стеклянном этаже будет незаменимо. Но главным козырем, ради которого Итачи поднял всю сеть, был Дейдара. Этот парень был сумасшедшим гением, когда дело касалось взрывчатых веществ. Он знал о пластите, детонаторах и радиочастотных кодах всё. Если кто-то в этой стране и мог аккуратно снять ошейник с шеи Сакуры, не спровоцировав детонацию от дрожащей руки Хатаке, то это был только Дейдара. — Слышь, Учиха, — в динамике раздался дерзкий, слегка хриплый голос Дейдары на фоне рева мощного мотора его спорткара. — Бомба на Капитане «Альфы»? Прямо в стеклянном секторе? Это не просто взрыв, это будет чертовски уродливое зрелище, если мы опоздаем. Я уже на подземной парковке ведомства. Готовьте схемы этого ошейника! Кортеж Итачи на бешеной скорости влетел в подземный паркинг Министерства, где их уже ждали стянутые силы. Фигуры Пейна, Темари и Дейдары сорвались с места навстречу открывшимся дверям седана Итачи. Операция по спасению Сакуры и зачистке Министерства юстиции переходила в финальную, самую опасную фазу. Они стояли в самом центре огромного, залитого искусственным светом стеклянного этажа. Писк неонового индикатора взрывчатки — пик… пик… пик… — эхом разносился по прозрачным коридорам, заставляя застывших на местах чиновников Министерства юстиции пятиться назад и испуганно прижиматься к панорамным окнам. Сакура спиной чувствовала жесткий разгрузочный жилет Хатаке и его ледяное, размеренное дыхание. Ловушка была абсолютной, но Капитан не собиралась молчать. Она должна была выудить из него каждую тактическую деталь, пока штурмовая группа Итачи поднималась наверх. — Когда ты приходил несколько недель назад в штаб «Альфы», искренне радовался, что мы с Саске снова вместе… Уже тогда ты решил убить нас? — вдруг спросила Сакура, заставив свой сорванный голос звучать отчетливо сквозь стеклянные перегородки. — Ты видел меня, Хидана здесь и решил устроить это шоу? Хатаке чуть заметно наклонил голову, и его единственный открытый глаз, холодный и расчетливый, сверкнул из-под глубокого тактического капюшона. — Всё же ты отличный профайлер, Сакура, — негромко, с леденящим душу спокойствием ответил Какаши прямо ей на ухо. — Аж немножко жаль, что ты умрешь. Сакура обвела затуманенным взглядом просторный сектор. Сквозь прозрачные стены кабинетов на неё смотрели ошарашенные, полные дикого ужаса погляды коллег Саске — судей, высокопоставленных инспекторов и прокуроров Бюро, с которыми Учиха бок о бок работал последние несколько лет. Они знали Харуно как железного Капитана элитного штурмового отряда, а теперь видели её израненной, полуголой, в разорванной сорочке, с куском кандалов на руке и смертоносным ошейником на шее. Слезы, которые она так долго сдерживала, крупными каплями покатились по её испачканным грязью и паутиной щекам. Но плакала она не от текущего страха перед бомбой — её душу разрывало осознание того, какая страшная, спланированная несправедливость происходила с ними всё это время. — А Хидан… — всхлипнула Сакура, и её плечи судорожно дернулись под рукой убийцы. — Нас опоили на том процессе, Хатаке! Все было как в тумане… Я не помню из тех дней абсолютно ничего, кроме финального заключения и вердикта! Нас накачали психотропными! Мы не виновны… — её голос сорвался на надрывный, болезненный плач, пока коллеги Учихи за стеклом с замиранием сердца ловили каждое слово. — Мы не виновны, слышишь?! Так же, как и Хидан! Какаши даже не дрогнул. Его левая рука, намертво зажимавшая кнопку детонатора, оставалась неподвижной. Ошейник на её ключицах продолжал вести свой траурный отсчет. — Ну, это уже не мои проблемы, — равнодушно, словно речь шла о закрытии пустякового ведомственного отчета, отозвался Хатаке. — А твой адвокат заслужил свою участь уже давным-давно. Сами создали эту систему, Капитан. Теперь пришло время исполнить приговор. Надрывный плач Сакуры ещё секунду назад эхом бился о прозрачные стены, но внезапно на этаже воцарилась гробовая, противоестественная тишина. Стеклянные двери центрального сектора плавно разъехались в стороны. Из глубины коридора, не прячась и не выставляя вперед оружие, вышел человек, одно появление которого заставило застывших у окон чиновников затаить дыхание. Мадара Учиха. Старший инспектор, чьё имя в Министерстве юстиции ассоциировалось с абсолютной, безжалостной властью старой школы. Его строгий дорогой костюм сидел безупречно, длинные темные волосы были зачесаны назад, а в черных глазах горело леденящее презрение к происходящему хаосу. Тот самый высокопоставленный коллега Саске, который прекрасно помнил детали процесса годичной давности. — Какая дешевая, предсказуемая драма, Какаши, — раздался глубокий, властный голос Мадары. Он спокойно шел по стеклянной плитке, и стук его туфель мерно перебивал попискивание пластита: пик… пик… пик… Хатаке чуть сильнее прижал лезвие к горлу Сакуры, его единственный глаз сузился: — Не подходи, Мадара. Ты знаешь, как работает этот пульт. Один срыв пальца — и твоё драгоценное Министерство сложится как карточный домик. — Пускай складывается, — равнодушно отозвался Мадара, остановившись всего в пяти шагах от них. Он засунул руку в карман брюк, бросив короткий взгляд на израненную, дрожащую Сакуру. — Эта девчонка права. Система, которую мы построили, сгнила. Тот процесс был фарсом, и я знал, что вас накачали психотропными, Капитан. Но государственная машина не терпит сбоев. Хидан стал жертвой. Но ты, Какаши... ты превратился в обычного, жалкого палача. Пока Мадара своим леденящим монологом намертво удерживал фокус внимания Хатаке, за прозрачными стенами соседних кабинетов уже разворачивался скрытый штурм. План Итачи пришел в действие. Из технического лифта абсолютно бесшумно, как тени, высыпала группа. Итачи шёл первым, его лицо казалось высеченным из камня. Рядом с ним Киба едва сдерживал рычание, готовый сорваться с места. Темари мгновенно заняла позицию у несущей стеклянной колонны, просчитывая траектории. Пейн, массивный и пугающе спокойный, держал на мушке голову Хатаке, выжидая идеальную долю секунды. Но опаснее всех сейчас был Дейдара. Сумасшедший гений по взрывчатке уже скользил на коленях за невысокой стеклянной стойкой рецепции, держа в руках портативный частотный сканер. Его пальцы лихорадочно перебирали тумблеры, перехватывая радиосигнал между пультом в руке Какаши и ошейником Сакуры. — Она права! — вдруг с надрывом выкрикнул Мадара, и в его голосе впервые прорезалась яростная, фанатичная нота. Он сделал резкий шаг вперед, раскинив руки. — Но эта девочка не должна отвечать за грехи наших судей! С этими словами старый Инспектор, наплевав на инструкции и тактику, совершил то, чего Хатаке, просчитывавший только ходы профессионалов, никак не ожидал. Мадара Учиха с силой бросился прямо на Какаши, наваливаясь всем своим весом и перехватывая его правую руку с ножом. — Сакура, вниз! — рявкнул Мадара, принимая удар на себя. Сталь ножа с глухим звуком вошла в плечо старого Инспектора. Сакура, потеряв опору, с криком повалилась на спину, сильно ударившись локтями о стеклянный пол. Она оказалась открытой. Она больше не была живым щитом. — Твою мать, кнопка! Палец соскальзывает! — заорал Дейдара, понимая, что в суматохе борьбы рука раненого Хатаке судорожно разжимает детонатор. В ту же микросекунду Пейн нажал на спусковой крючок. Оглушительный выстрел разорвал тишину этажа — пуля калибра .45 прошила голову Хатаке насквозь, окрасив стеклянную перегородку позади него багровыми брызгами. Убийца рухнул замертво, и его пальцы окончательно выпустили пульт. Сигнал оборвался. На шее Сакуры металлический блок ошейника выдал ультракороткий, непрерывный писк — знак того, что через полторы секунды пластит сдетонирует. — Дейдара! — безумным голосом закричал Итачи, бросаясь к упавшей Сакуре. Но блондин был быстрее. Дейдара, словно безумный каскадер, в диком прыжке пролетел через стойку, проехался на животе по гладкому стеклу пола и буквально накрыл собой Сакуру. Его руки с хирургическими кусачками мелькнули над её шеей со скоростью молнии. Щёлк! Дейдара с корнем вырвал медный провод питания за миллисекунду до взрыва. Экран на ошейнике моргнул и погас. Изнутри устройства пошел тонкий сизый дымок. Бомба была мертва. В ту же секунду Киба перелетел через обломки и буквально выдернул Сакуру из-под Дейдары, прижимая её к своей груди и закрывая плащом её разорванную сорочку. Сакуру крупно трясло, она захлебывалась слезами, её пальцы судорожно вцепились в куртку детектива. Она была жива. Итачи подбежал к упавшему Мадаре, зажимая рану на его плече. Старый Учиха тяжело дышал, на его губах играла высокомерная, но усталая усмышка. Он посмотрел на плачущую Сакуру, затем на племянника. — Вытаскивайте её отсюда, — прохрипел Мадара. Шоковое оцепенение в стеклянном секторе постепенно сменялось привычным гулом министерских сирен, но этот звук теперь казался далеким, словно доносился сквозь толщу воды. Сакура обессиленно висела на плечах Кибы. Её босые ступни были изрезаны мелкой крошкой от разбитых перегородок, а на шее всё еще горел багровый след от тяжелого кожаного ремня. Киба действовал бережно, но уверенно. Он накинул на её дрожащие плечи свое тяжелое кожаное пальто, полностью скрывая разорванную сорочку, и практически нес девушку на руках к лифтам. На выходе из здания Министерства юстиции их уже ждал плотный заслон из оперативников и новая карета скорой помощи. Ледяной штормовой ливень мгновенно ударил по лицу, принося минутное отрезвление. — Держись, Кэп, почти приехали, — негромко произнес Киба, усаживая её на мягкие носилки внутри реанимобиля. — Всё позади. Хатаке мертв. Ты вытащила нас, теперь очередь медиков. Следом за ними из парадных дверей ведомства показался Итачи. Его безупречная белая рубашка была насквозь пропитана кровью, но не его собственной. Старший Учиха подставлял плечо Мадаре. Раненый старик шел сам, упрямо отказываясь от каталки, хотя его лицо было серым от потери крови, а пальцы судорожно прижимали импровизированный жгут к глубокой ране на плече. — Я в порядке, Итачи, не нянчься со мной, — прохрипел Мадара, криво усмехаясь, когда его усаживали во вторую скорую. — Займись братом. И девчонкой. Машины с включенными проблесковыми маячками одна за другой срывались с места, унося раненых в сторону закрытого ведомственного госпиталя, где уже находились Саске и Наруто. Карин, которая до этого момента испуганно жалась к оперативникам Итачи, подбежала к приоткрытой двери машины Сакуры в самую последнюю секунду, перед тем как реанимобиль тронулся. Её глаза за стеклами очков были полны слез. — Сакура! Боже, Сакура! — Карин схватила её за левую, свободную от капельницы руку. — Я еду следом за вами! Все будет хорошо, слышишь? Сакура, едва приоткрыв затуманенные глаза, слабо сжала её пальцы в ответ. Силы стремительно покидали её, но капитанский мозг, даже находясь в полуобморочном состоянии, продолжал контролировать бытовые, но важные детали. В этом кошмаре она едва не забыла о самом беззащитном существе, которое ждало её дома. — Карин... послушай меня, — хрипло, едва слышно из-за кислородной маски прошептала Сакура. — Пожалуйста... не надейся на парней. Заедь на нашу квартиру. Карин удивленно могнула, придвигаясь ближе: — На квартиру? Зачем? — Там Шейд... — Сакура с трудом сглотнула, на секунду прикрыв глаза от слабости. — Он со вчерашнего дня один. Покорми его, умоляю. И... найди в шкафу чистые вещи, привези их в больницу. Не хочу... не хочу, чтобы Саске видел меня в этом рванье, когда придет в себя. — Всё сделаю, Кэп! Слышишь? Всё сделаю, даже не думай об этом! — быстро закивала Карин, смахивая слезы со щек. — Белый котенок будет сыт, вещи привезу в лучшем виде. Просто отдыхай. Дверь скорой с глухим стуком захлопнулась, отрезая Сакуру от штормового Вашингтона. Сирена взвыла на высокой ноте, и машина на бешеной скорости понеслась по залитым дождем проспектам. Напряжение последних суток наконец-то отпустило Сакуру, и под мерный стук колес и пиканье медицинских мониторов она провалилась в глубокий, спасительный сон без смертей и Данте. Киба сидел рядом, крепко держа подругу за руку. На выпускном в Куантико они знали, что их работа опасна. Но никогда... Киба никогда бы не мог подумать, что в один день он и трое его лучших друзей окажутся на волосок от общей братской могилы. Госпитальные стены пахли стерильной чистотой и антисептиками, постепенно вытесняя из памяти Сакуры удушающий запах сырости, пороха и старой пыли. Полный медицинский осмотр подтвердил: с ней всё относительно в порядке. Физически она почти не пострадала. После долгого, горячего душа, который смыл с её кожи грязь Вашингтона и липкие остатки столетней паутины, медсестры обработали множественные мелкие царапины на руках и изрезанные осколками стекла босые ступни. Карин приехала как раз вовремя, привезя именно то, что просила Сакура. Никаких министерских юбок и вылизанных блузок. Когда Сакура вышла из палаты, она выглядела как воплощение мрачной, израненной элегантности. На ней были черные широкие джинсы в пол, скрывающие бинты на лодыжках, и черный кроп-топ под горло. Зная, что её всё ещё бьет внутренний озноб, она накинула сверху приталенный черный блейзер. Тёмная одежда резко контрастировала с её пугающе бледным лицом и растрепанными розовыми волосами, которые ещё не успели полностью высохнуть после душа. Она была чистой, переодетой, но её зеленые глаза оставались стеклянными от пережитого шока. В пустом больничном коридоре её ждали Итачи и Киба. Старший Учиха стоял у панорамного окна, уже успев сменить испачканную рубашку на свежую, а Киба нервно мерил шагами расстояние от стены до стены. — Где Наруто и Саске? — глухо спросила Сакура, останавливаясь перед мужчинами. Её сорванный голос прозвучал слишком тихо в пустом коридоре. Итачи медленно повернулся к ней. На его лице не отразилось ни единой эмоции, но тяжелый взгляд выдавал усталость. — Они всё ещё в операционной, — ровно ответил он. — Повреждения Саске от болевого шока и сломанных ребер оказались серьезнее, чем мы думали. У Наруто сильное внутреннее кровотечение из-за отбитых легких. Быстро это не закончится, Сакура. Медики делают всё возможное. — А Мадара? — Сакура нахмурилась, вспоминая, как старый Инспектор подставился под нож ради неё. — Мадару тоже латают, — подал голос Киба, останавливаясь рядом. — Но старик крепкий, жить будет. Ему не впервой ловить сталь плечом. Ты сама-то как, Кэп? Сакура проигнорировала вопрос о собственном состоянии. Она посмотрела сквозь стекло окна на утихающий вашингтонский шторм. В её голове сейчас звенела только одна, пугающе четкая мысль. Назад дороги не было. — Мне нужно в Нью-Йорк, — внезапно произнесла она, переводя твердый, непреклонный взгляд на Итачи. Киба удивленно моргнул: — Что? В Нью-Йорк? Сакура, ты только что с эшафота слезла! Саске здесь, на операционном столе, ты должна ждать его! — Я лечу в Нью-Йорк, — упрямо повторила Сакура, и в её интонациях снова прорезался тот самый жесткий, капитанский тон, не терпящий возражений. — Прямо сейчас. Я лечу вместе с Темари, подготовьте вертолет Агентства. Она сделала паузу, и её губы судорожно дрогнули, но она заставила себя договорить: — Мне нужно похоронить человека. Того, кто сделал для меня немало, пока мы все играли в этот проклятый театр абсурда. Я должна забрать тело Хидана, предать его земле и проститься. Киба буквально замер на месте. Его рука, державшаяся за ремень, безвольно опустилась. Детектив смотрел на свою подругу и не узнавал её. Перед ним стояла женщина, готовая объявить войну всей системе ради мертвеца, который год назад защищал её честное имя на суде. Итачи пристально посмотрел на неё, оценивая уровень её решимости. Он понимал, что удерживать её здесь силой — значит окончательно сломать. — Темари ждет на вертолетной площадке на крыше, — спокойно произнес Итачи, делая шаг назад и уступая ей дорогу. — Лети, Сакура. Я побуду с Саске. Но когда он откроет глаза... ты должна быть на связи. Сакура коротко кивнула, развернулась и быстрыми шагами направилась к техническому лифту, ведущему на крышу госпиталя. Чёрные джинсы шуршали по кафелю, а Киба так и остался стоять посреди коридора, провожая взглядом Капитана, которая только что сделала свой первый самостоятельный шаг в этой новой, неоконченной войне. Частный вертолет Агентства разрезал серые, тяжелые тучи над Манхэттеном, но для Сакуры этот полет прошел в абсолютном, вакуумном беспамятстве. Огни ночного Нью-Йорка, обычно живого и пульсирующего, сейчас казались лишь грязными разводами на мокром стекле иллюминатора. Черный правительственный внедорожник доставил их к массивному зданию центрального морга на Первой авеню. Внутри пахло леденящим холодом, формалином и сталью — запахом окончательной, необратимой точки. ЗДЕСЬ не было сирен, не было министерских интриг и высокопарных речей о правосудии. Здесь была только тишина. У Хидана никого не было. За весь этот чертов год, пока длился кошмар, за все годы его скандальной адвокатской практики он так и не нажил ни семьи, ни преданных друзей. В его личном деле в графе «ближайшие родственники» стоял прочерк. Сакура Харуно была единственным человеком в этом огромном мегаполисе, кто пришел забрать его тело. Единственным, кто помнил его не как циничного защитника дьявола, а как человека, который год назад пошел против всей системы Бюро, чтобы спасти её от эшафота. Сакура шла по стерильному кафельному коридору, и её широкие черные джинсы глухо шуршали в такт шагам. Темари двигалась чуть позади — молчаливая, собранная, готовая в любую секунду перехватить Капитана, если её физические силы окончательно иссякнут. Массивная металлическая дверь секционного зала открылась с тяжелым, герметичным вздохом. Санитар морга коротко сверкнул глазами на министерские жетоны и молча подошел к одной из стальных ячеек. Скрежет выдвигающейся каталки разрезал тишину, словно выстрел. Сакура сделала шаг вперед. Воздух в легких мгновенно превратился в лед. На каталке под бледным, синеватым светом ламп лежало тело Хидана, прикрытое белой больничной простыней до самой груди. Его лицо — когда-то дерзкое, высокомерное, с вечной издевательской ухмылкой и шальными глазами — теперь было пугающе неподвижным, застывшим. Бледная кожа казалась восковой. А на лбу отчетливо виднелись два темных, страшных входных отверстия от пуль калибра .45. Те самые два выстрела в упор, которые Хатаке сделал, пока адвокат лежал без сознания после аварии. Сакура смотрела на этот профиль, и её министерский, капитанский панцирь, который она так упрямо удерживала в госпитале Вашингтона, с треском раскололся. Начисто. — Хидан... — едва слышно, одними губами выдохнула она. Её плечи судорожно дернулись. Сакура сделала еще один шаг, её колени подкосились, и она буквально рухнула вперед, падая грудью на край стальной каталки. Опустив голову прямо на его холодную, безжизненную грудь, Капитан «Альфы» не выдержала. Внутренний плотины прорвало. Из её горла вырвался тяжелый, надрывный, удушающий всхлип, переросший в дикие, беззвучные рыдания. Сакура плакала так, как не плакала в подвале под Мемориалом, как не плакала под прицелом бомбы. Она рыдала навзрыд, содрогаясь всем телом от невыносимой, жгучей несправедливости этого мира. Её пальцы судорожно, до белых костяшек вцепились в края простыни, комкая ткань. Она утыкалась лицом в его грудь, чувствуя этот страшный, мертвенный холод, и из её глаз непрерывным потоком лились горячие слезы, размывая остатки госпитальной чистоты. Ей казалось, что вместе с Хиданом в этом морге лежала часть её собственной жизни — той самой, где они все были невиновны, где они просто хотели выжить. Он защищал её до последнего вздоха, а она... она не успела. Она опоздала. — Прости... господи, Хидан, прости меня... — душили её слезы, и этот сорванный, хриплый шепот разбивался о кафельные стены зала смерти. Темари стояла рядом. На её жестком, тактическом лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах застыла глубокая, мрачная скорбь. Она видела сотни смертей, хоронила оперативников и ликвидаторов, но видеть, как ломается железный Капитан Харуно над телом своего бывшего, было эмоционально невыносимо. Темари медленно подошла ближе, бережно, но крепко положила свою тяжелую ладонь на подрагивающее плечо Сакуры. Она не пыталась её оттащить, не говорила пустых, банальных фраз о том, что всё будет хорошо. Она просто стояла рядом, делясь своим хладнокровием и силой, пока Сакура, содрогаясь в конвульсиях плача, отдавала свой последний долг человеку, который заслуживал хотя бы этих искренних, горьких слез. Окончательный вердикт их прошлому был вынесен здесь, среди холодного манхэттенского мрамора. Сквозь пелену удушающих слез и мертвенный холод секционного зала, прямо туда, в темную бездну её скорби, ворвался один-единственный фрагмент из прошлого. Воспоминание, которое Хатаке не смог стереть, потому что оно хранилось не в логике разума, а где-то глубоко под сердцем. Это было ровно два года назад. Начало мая. Тот редкий, звенящий от тепла день, когда Нью-Йорк внезапно затих, устав от собственного бешеного ритма. Они сидели на закрытой террасе небольшого ресторанчика на крыше где-то в Бруклине. Никаких министерских отчетов, никаких судебных исков и тяжелых бронежилетов. Сакура помнила слепящее, по-настоящему летное солнце, которое мягко грело её открытые плечи. На ней тогда был простой белый сарафан на тонких бретельках, а волосы — яркие, розовые — то и дело взлетали от теплого ветра с пролива. Хидан сидел напротив, лениво откинувшись на спинку плетеного стула. На нем была обычная белая рубашка с закатанными по локоть рукавами и потертые джинсы. Без своего вечного адвокатского галстука, без циничной маски «защитника дьявола» и издевательской ухмылки он казался совсем другим. Настоящим. Солнечные блики прыгали по его светлым волосам, а в шальных глазах вместо привычного вызова читалось странное, несвойственное ему умиротворение. Они пили паршивый холодный кофе и мечтали. Просто, по-детски мечтали, глядя на далекую линию горизонта, туда, где Атлантический океан соединялся с небом. — Слышь, Харуно, — негромко, без капли своего обычного пафоса произнес тогда Хидан, щурясь от яркого света. — Еще пара крупных процессов, и я пошлю всю эту министерскую шваль к чертям. Хватит с меня этой грязи. — И что ты будешь делать, великий адвокат? — улыбнулась она, подперев подбородок ладонью и чувствуя себя абсолютно счастливой. — Купим дом, — просто ответил он, и в его голосе прозвучала такая искренняя, твердая уверенность, что у Сакуры тогда сладко замерло в груди. — Где-нибудь на Лонг-Айленде. Подальше от этого сумасшедшего Манхэттена, от вечных сирен и чужого дерьма. У меня хватит заначек на пассивный доход до конца наших дней. Будем жить в абсолютной тишине. Будем засыпать и просыпаться под шум океана, а не под грохот метро. Ты, я... и никакой работы. Понимаешь? Сакура тогда зажмурилась, подставляя лицо солнцу, и явственно представила этот белый песчаный берег, деревянную веранду и Хидана, который обнимает её со спины, пока волны с шумом разбиваются о причал. Они были вместе три года. Три долгих, сумасшедших года, в которых эта мечта о Лонг-Айленде была их общим, секретным компасом. Они искренне верили, что смогут вырваться из золоченого склепа системы. Пик... Пик... Пик... — этот фантомный звук детонатора в её голове безжалостно разорвал солнечный майский день, возвращая Сакуру в леденящий полумрак морга на Первой авеню. Она открыла глаза. Солнца больше не было. Не было белого сарафана и запаха океана. Перед ней на стальной каталке лежала та самая белая рубашка, только теперь она была больничной простыней, прикрывающей восковую, безжизненную грудь. Мужчина, который обещал увезти её к шуму волн, лежал с двумя пулями в голове, казненный той самой системой, из которой они так отчаянно пытались сбежать. Сакура зарыдала с новой, сокрушительной силой, утыкаясь лбом в холодный металл каталки. Мечта о Лонг-Айленде умерла здесь, вместе с последним человеком, который помнил её прежней. Она осталась одна среди холодного манхэттенского мрамора, и шум океана теперь навсегда сменился траурной тишиной этого зала смерти. Леденящую тишину секционного зала нарушил тяжелый, размеренный скрип массивной входной двери. Сакура, всё ещё утыкаясь лбом в край стальной каталки, не подняла головы, но Темари мгновенно подобралась, инстинктивно положив ладонь на рукоять оружия под курткой. По кафельному полу прозвучали глухие, тяжелые шаги. Из полумрака коридора к свету секционных ламп вышел высокий, массивный мужчина в строгом темном пальто. Какузу. Бессменный старший партнер юридической фирмы Хидана, его финансовый мозг и единственный человек, который делил с покойным адвокатом дела последние семь лет. Его лицо, изрезанное глубокими суровыми морщинами, оставалось непроницаемым, но в темных глазах застыла мрачная, тяжелая тень. Какузу остановился в двух шагах от каталки. Он окинул долгим, тяжелым взглядом восковое лицо бывшего напарника, задержавшись на двух страшных отверстиях на лбу, а затем перевел взор на содрогающуюся от беззвучных рыданий Сакуру. — Мне жаль, Сакура, — негромко произнес Какузу. Его низкий, слегка хриплый голос прозвучал удивительно мягко для человека его склада. — Хидан был невыносимым ублюдком, но он был лучшим из нас. И он до последнего верил в то, что делает. Сакура медленно, с трудом оторвала голову от холодного металла. Её зеленые глаза были опухшими, красными от слез, а лицо — пугающе серым. Она молча посмотрела на финансиста, вытирая тыльной стороной дрожащей ладони мокрые щеки. Какузу залез во внутренний карман своего пальто и достал оттуда увесистый, плотный конверт из грубой коричневой крафтовой бумаги. Он протянул его Харуно. Сакура нерешительно подняла руку, и обрывок министерского наручника тихо звякнул, когда её пальцы коснулись шероховатой бумаги. — Что это?.. — хрипло, почти беззвучно спросила она. — Примерно три недели назад, перед тем как ввязаться во всю эту историю с пересмотром вашего дела, Хидан пришел ко мне в кабинет, — Какузу убрал руки в карманы пальто и тяжело вздохнул. — Он оставил этот пакет в моем личном сейфе. Сказал, что если с ним что-то случится… если его найдут мертвым, я должен лично, в обход любых министерских ищек, передать это тебе. Он предвидел такой исход, Сакура. Харуно судорожно сжала конверт в руках, чувствуя его тяжесть. Какузу еще раз посмотрел на тело Хидана, затем коротко кивнул Темари, выражая молчаливое уважение. — Держись, Капитан, — тихо бросил он на прощание, развернулся и пошел прочь. Тяжелая дверь закрылась за ним с глухим, герметичным вздохом. Оставшись в комнате, Сакура дрожащими пальцами потянула за плотную нить, скрывающую сургучную печать на крафтовой бумаге. Изнутри на её ладонь легла увесистая, аккуратно перевязанная стопка официальных документов с гербовыми печатями штата Нью-Йорк и нотариальными заверениями. Это было официальное, юридически безупречное завещание. Сакура начала лихорадочно перебирать плотные листы, и с каждым прочитанным словом воздух в её груди становился всё более удушающим. Хидан переписал на неё абсолютно всё, что имел. В обход государственных пошлин и возможных арестов счетов Бюро, он юридически закрепил за ней право на управление своей адвокатской фирмой на Манхэттене. Дальше шел документ на владение тем самым роскошным двухэтажным пентхаусом в центре Нью-Йорка, в котором они счастливо жили три года до её ареста. Следом — дарственная на одну из коммерческих квартир в Бруклине. Сакура перевернула последний, финальный лист, заверений личной подписью Хидана, и её сердце просто перестало биться. Перед её глазами лег нотариальный акт на право собственности крупного земельного участка и жилого объекта. Адрес: Монтаук, Лонг-Айленд. Он купил его. Этот сумасшедший, циничный адвокат всё-таки тайно купил тот самый дом у океана, о котором они мечтали на бруклинской крыше ровно два года назад. Он сделал это незадолго до своей смерти, готовя для неё тихий, безопасный причал на случай, если им удастся вырваться из лап Министерства. Осознание этой слепой, отчаянной любви и заботы, пришедшей к ней из могилы, ударило Сакуру с сокрушительной силой. Мечта не утонула. Мечта ждала её на песчаном берегу, но человека, который должен был разделять этот шум волн, больше не было в живых. Конверт и документы выскользнули из её ослабевших пальцев, веером рассыпаясь по стерильному кафельному полу морга. Из груди Сакуры вырвался дикий, надрывный, полный нечеловеческой боли крик, который тут же перерос в новые, сокрушительные рыдания. Её тело затряслось в сильной, непрекращающейся конвульсии, колени окончательно отказали, и она начала оседать на пол. Но упасть ей не дали. Темари, которая до этого молча наблюдала за ней, в один широкий шаг оказалась рядом. Она подхватила падающего Капитана под мышки, рывком потянула вверх и крепко, изо всей силы прижала Сакуру к своей груди. Темари обняла её, замыкая в надежное, жесткое кольцо своих рук, защищая от этого холодного зала и мертвой стали. Сакура уперлась лбом в плечо подруги, сжимая пальцами её тактическую куртку, и продолжала исступленно, горько рыдать, захлебываясь слезами над ворохом документов. В полумраке морга Манхэттена две сильные женщины Министерства стояли, обнявшись, среди рассыпанных бумаг, и эти слезы были единственным живым звуком в царстве вечной, необратимой тишины. Оформление документов на вывоз тела заняло несколько часов. Для Какузу и Темари, знавших скрытые рычаги министерской бюрократии, обойти стандартные протоколы не составило труда. Под покровом предрассветных сумерек тяжелый катафалк Агентства покинул Манхэттен, взяв курс на восток — туда, где узкая полоса Лонг-Айленда уходила вглубь Атлантики, заканчиваясь скалистым мысом Монтаук. Сакура сидела на пассажирском сиденье правительственного внедорожника, бездумно глядя в окно. В её руках был зажат тот самый крафтовый конверт с документами на землю. Шторм утих, оставив после себя лишь густой, тяжелый туман и мокрый асфальт. Капитан не знала, сможет ли она когда-нибудь жить здесь, в этом доме у океана. Она понимала, что Саске эта идея вряд ли придется по душе — Инспектор Учиха был собственником до мозга костей, и фантом его погибшего предшественника на этой земле всегда оставался бы невидимой стеной между ними. Но сейчас Сакуре было плевать. Это было её имущество. Её личная территория, её боль и её память, в которую никто в этой проклятой системе не имел права совать свой нос. Это был её последний долг. Участок Хидана оказался именно таким, каким он описывал его на бруклинской крыше. Огромный, утопающий в зелени дикого плюща и старых сосен кусок земли на самом побережье. Двухэтажный деревянный дом из темного бруса с панорамными окнами смотрел прямо на бушующий океан. За домом расстилался заброшенный, но шикарный яблоневый сад, упирающийся в песчаные дюны. Рассвет застал их именно там, в самой глубине этого сада. Два наемных могильщика из Агентства, работавшие молча и быстро, закончили копать к пяти утра. Тяжелый дубовый гроб опустили в сырую, пахнущую солью и хвоей землю под старой раскидистой яблоней. Никаких священников, никаких коллег по Бюро и пафосных речей. Только рокот прибоя, разбивающегося о скалы Монтаука, и пронзительный крик ранних чаек. Сакура стояла у края могилы. На ней всё ещё был тот самый черный блейзер и широкие джинсы. Ветер с океана трепал её подсохшие розовые волосы, бросая пряди на бледное лицо. Она больше не плакала — слез просто не осталось. В её руке был зажат один-единственный бутон белой розы, сорванный у крыльца дома. — Спасибо тебе за всё, адвокат, — негромко, но отчетливо произнесла она, и её голос утонул в грохоте очередной волны. Она разжала пальцы. Цветок глухо упал на крышку гроба. Сакура первой взяла деревянную лопату и бросила горсть тяжелой, влажной земли вниз. Темари подошла следом, молча перехватив рукоять, помогая подруге завершить погребение. Когда над могилой вырос аккуратный холм, обложенный серым океанским гранитом, первые лучи бледного майского солнца пробились сквозь туман, окрасив сад в золотистые тона. Хидан наконец-то обрел свою абсолютную тишину под шум Атлантики. В этот же момент над верхушками сосен раздался нарастающий, тяжелый гул лопастей. Вертолет Министерства, вызванный Итачи, заходил на посадку прямо на широкую песчаную дюну за забором участка. Время вышло. Вашингтон требовал их возвращения. Сакура в последний раз взглянула на каменную насыпь под яблоней, развернулась и штурмовым шагом пошла к вертолету. Черный блейзер развевался на ветру. Темари шла вплотную, прикрывая её спину. Они взлетели прямо на рассвете, оставляя Лонг-Айленд позади. Путь назад, в закрытый ведомственный госпиталь Вашингтона, занял чуть больше часа. Когда вертолет коснулся крыши больничного комплекса, Сакура уже знала от Ино, что Саске всё ещё не пришел в себя после тяжелой операции на ребрах и бедре. Его измученный организм удерживали в медикаментозном сне, но Инспектор Учиха боролся за жизнь. И Сакура возвращалась к нему — переродившаяся, холодная и готовая встретить лицом к лицу любые последствия их общего штурма. Сакура вошла в госпиталь уверенным, чеканным шагом. В её фигуре больше не осталось и следа от той сломленной девушки, что рыдала на полу манхэттенского морга. Черный блейзер был застегнут на все пуговицы, бледное лицо казалось каменной маской, а в зеленых глазах застыла холодная, непреклонная решимость. Она приблизилась к Итачи, который всё так же стоял у окна реанимационного отделения, и протянула ему увесистый, плотный конверт из коричневой крафтовой бумаги, слегка испачканный у краев влажной землей Лонг-Айленда. — Ты просто прочитаешь это и сделаешь следующее, — произнесла Сакура, и её сорванный, но твердый голос прорезал стерильную тишину коридора. — На фирму мне нужен управляющий, лучший в своем деле. Остальное мое по праву, и туда руки не совать. Но помогите мне с фирмой. Киба, сидевший на банкетке неподалеку, нахмурился и сдвинул брови, абсолютно не понимая, о чем говорит его подруга. Карин и Темари тоже замерли, переводя удивленные взгляды с Капитана на старшего Учиху. Итачи принял пакет молча. Его длинные пальцы аккуратно вскрыли запечатанный край, и он начал медленно перебирать плотные гербовые листы завещания Хидана. По мере того как его глаза сканировали юридические формулировки, статьи владения и нотариальные акты на недвижимость, лицо старшего Инспектора менялось. Его всегда безупречно ровные брови стремительно сдвинулись к переносице, а в черных глазах мелькнуло редкое, глубокое изумление. — Значит, всё было серьезно… — едва слышно, почти шепотом произнес Итачи, не отрывая взгляда от документов. — Саске успел в самый последний момент…Тогда, когда украл тебя четыре месяца назад. Сакура лишь едва заметно повела плечом. Юридическая логика Итачи сработала мгновенно: Хидан переписал на нее всё имущество и бизнес, включая адвокатскую контору, которая защищала интересы самых опасных игроков Нью-Йорка. — Получается так, — глухо отозвалась Сакура, глядя на закрытую дверь операционного блока, за которой её Инспектор всё еще боролся за жизнь. — Но это уже не важно. Как только разберешься со всеми юридическими тонкостями и найдешь мне человека для конторы… верни мне всё до последнего листочка. Итачи медленно опустил бумаги и посмотрел на нее с новым, глубоким уважением. Перед ним больше не была подчиненная его младшего брата. Капитан Харуно только что официально вступила в права владения наследством главного адвоката Нью Йорка, получив в свои руки колоссальные финансовые ресурсы и влияние. Это был её личный щит и её собственное оружие. Два месяца спустя Церемонию было решено провести не в суетливом Нью-Йорке, а здесь, в пригороде Вашингтона, на территории уединенного, утопающего в зелени векового парка старинного поместья Учих. Город, который чуть не стал для них эшафотом, теперь принимал их триумф. Длинная ковровая дорожка, ведущая к алтарю, была сплошь усыпана лепестками белых роз. Воздух был наполнен мягким ароматом свежесрезанных цветов и едва уловимым озоновым шлейфом недавней утренней грозы. Сакура шла к алтарю под хрустальный, пронзительно-нежный аккомпанемент живых скрипок. Рядом с ней, чеканя шаг, шел Мадара Учиха. Старый Инспектор, чьё плечо всё еще было перевязано под безупречным парадным кителем, упрямо отказался от трости. Человек, который спас ей жизнь на стеклянном этаже Министерства, теперь с гордостью вел её к алтарю, пока её собственные коррумпированные родители, предавшие дочь ради чинов, заживо гнили в федеральной тюрьме. На Сакуре было то самое свадебное платье, которое заставило затаить дыхание даже видавших виды гостей. Это был шедевр высокой моды — роскошное, облегающее платье-русалка, выполненное из драгоценного, расшитого вручную кружева. Оно безупречно подчеркивало её точеную фигуру, ниспадая вниз длинным, королевским шлейфом, усыпанным тысячами сверкающих кристаллов. Открытые плечи, нежные кружевные рукава и изящный кружевной чокер под горло делали образ Сакуры одновременно величественным и невероятно хрупким. Она выглядела как истинная королева, пережившая шторм и вышедшая из него победительницей. У алтаря её ждал Саске. Впервые за долгое время на нем был идеально подогнанный черный смокинг с бабочкой. Его монолитный, обычно непроницаемый взгляд потеплел, когда он увидел её. Сломанные ребра и последствия болевого шока остались позади — сейчас он стоял ровно, уверенно, и в его черных глазах отражался только её силуэт. Чуть поодаль, среди немногочисленных гостей, стояли те, кто вырвал их из лап смерти. Карин, которая тихонько шмыгала носом от избытка чувств. Хината и Темари, стоявшие в первом ряду подружек невесты в нежно-розовых платьях, то и дело вытирали слезы уголком платка. Дейдара, Пейн и Ино держались чуть в стороне, сохраняя профессиональную сдержанность, но даже на их суровых лицах читалось облегчение. Киба, скрестив руки на груди, коротко кивнул Сакуре, мысленно отдавая дань её стойкости. Итачи и Наруто, стоявшие свидетелями со стороны жениха, обменялись понимающими взглядами — они лучше всех знали цену этому спокойствию. Когда Мадара бережно передал ладонь Сакуры в теплую, сильную руку Саске, Инспектор наклонился к её уху и едва слышно прошептал: — Ты прекрасна, Капитан. Больше никакой войны. По крайней мере, сегодня. Сакура посмотрела в его глаза, чувствуя, как обрывки прошлого — крики в подвале, липкая паутина, мертвая невеста и образ Хидана, которого она проводила в последний путь, — окончательно отпускают её душу. Здесь, под мирным небом Вашингтона, у алтаря, усыпанного розами, её личный приговор был отменен. Скрипки стихли, уступая место мягкому шуршанию ветра в кронах вековых деревьев. Саске и Сакура стояли друг напротив друга, соприкасаясь ладонями, и весь остальной мир с его заговорами, министерскими интригами и шрамами прошлого словно перестал существовать. Существовали только они двое. Священник сделал шаг вперед, раскрывая тяжелую книгу, и обратился к жениху: — Саске Учиха, готовы ли вы произнести свою клятву перед лицом закона и неба? Саске не отводил взгляда от изумрудных глаз Сакуры. Его голос, обычно холодный и монолитный, сейчас звучал глубоко и с пугающей, искренней силой: — Я, Саске Учиха, беру тебя, Сакура Харуно, в свои жены. Я клянусь защищать тебя от любого шторма, который посмеет надвинуться на нашу жизнь. Клянусь быть твоим щитом там, где бессилен закон, и твоим покоем, когда этот мир станет слишком громким. Моё имя, моя сила и моя жизнь отныне принадлежат тебе. До самого последнего вздоха. Сакура судорожно выдохнула, чувствуя, как к глазам снова подступают слезы — но на этот раз это были слезы долгожданного облегчения. Она смотрела на Саске с такой безграничной, всеобъемлющей теплотой, что, казалось, само солнце запуталось в её розовых волосах. В этот миг она была по-настоящему, абсолютно счастлива. Вся боль, весь страх и все потери последних месяцев растаяли под его пристальным, любящим взглядом. Сакура крепче сжала его теплые ладони и произнесла свою клятву, глядя ему прямо в душу: — Я, Сакура Харуно, беру тебя, Саске Учиха, в свои мужья. Я клянусь быть твоим верным напарником, твоим Капитаном и твоей опорой в любой темноте. Я не обещаю быть покорной куклой, но клянусь, что сквозь любой туман и любые ложные воспоминания я всегда буду возвращаться к тебе. Моё сердце и моя верность принадлежат тебе. Навсегда. Саске слушал её, и внутри его обычно запертого на замок сердца поднималась мощная волна тепла. Он смотрел на свою Сакуру и понимал, насколько долгий, мучительный и извилистый путь они обои прошли, чтобы просто стоять здесь. В их общей истории было всё. Они встречались два с половиной года в Куантико, деля одну юность, одни амбиции и одну страсть на двоих, мечтая перевернуть этот мир. Потом система жестоко развела их, сломала судьбы и заставила разойтись на долгие, невыносимые пять лет глухой разлуки, за время которой каждый из них успел построить вокруг себя непробиваемые стены. И всего полгода назад, в туманном Нью-Йорке, он снова нашел её — израненную, обвиненную в предательстве, стоящую на краю пропасти. Он вырвал её у Министерства, спрятал в своем доме, прошел сквозь ложь Хатаке, и теперь... теперь она была навеки его. Никакое прошлое больше не имело над ними власти. Священник мягко улыбнулся, переводя взгляд с жениха на невесту. Наступил тот самый финальный момент, ради которого они прошли через все круги персонального ада. — Саске Учиха, берешь ли ты Сакуру Харуно в законные жены, чтобы любить её, чтить и оберегать в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас? Саске посмотрел на неё, и на его губах промелькнула едва заметная, но до боли родная высокомерная усмышка, в которой читалась абсолютная, железобетонная уверенность мужчины, который забрал то, что принадлежит ему по праву: — Да. Священник повернулся к невесте, чье белое кружевное платье мягко светилось в лучах заходящего солнца: — Сакура Харуно, берешь ли ты Саске Учиху в законные мужья, чтобы любить его, чтить и оберегать в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас? Сакура счастливо улыбнулась, чувствуя, как рука Саске намертво фиксирует её пальцы, закрывая их общее будущее от любых призраков и кандалов прошлого. Она выдохнула это слово так, словно подписывала самый важный приговор в своей жизни: — Да…