LOVE ME HARD

В подвал вошел Нагато. Его тяжелый, неподвижный взгляд мгновенно зафиксировал картину: изорванная футболка Сакуры, ссадины на ногах и руках, сочащаяся кровью губа и пылающая от пощечины щека. Яхико стоял рядом, тяжело дыша от ярости. — Она заговорила? — холодно спросил Нагато, не проявляя ни капли сочувствия к состоянию девушки. — Она тут зубки решила показать, — съязвил Яхико, потирая ушибленное место. — Так выбей, — спокойно отозвался Нагато. — Чтобы больше не показывала. Он медленно прошел вперед и встал прямо позади Сакуры. Её ударил такой сильный озноб, что зубы начали выбивать дробь. Если Яхико был импульсивным пламенем, то Нагато был могильным холодом. От него веяло чистой, дистиллированной угрозой. — Что, с двумя мужчинами ты уже не такая смелая? — издевательски спросил Яхико, видя, как она вжимает голову в плечи. Нагато присел позади неё. Его руки, длинные и цепкие, уверенно легли ей на талию. Сакура почувствовала это прикосновение даже через ткань — оно было липким и неотвратимым. — Поговорим теперь по-взрослому, Сакура, — ехидно произнес он, и одним резким движением прижал её спиной к своему телу. Зрачки Сакуры расширились от первобытного ужаса. Она почувствовала себя запертой в тиски, из которых нет выхода. — Нет! — закричала она, и волна настоящей, черной истерики накрыла её с головой. — Нет, нет! Не надо! Прошу вас! Она зарыдала в голос, захлебываясь слезами и собственным криком. Это была уже не та гордая «миссис Учиха», которая метала ножи. Это была смертельно напуганная девушка, оказавшаяся в руках садистов. — Надо, — выплюнул Яхико. Он с силой ударил её наотмашь по той самой ноге, где бетон уже содрал кожу. Сакура взвизгнула от пронзительной боли, а Нагато в это время начал медленно, нарочито неспешно отодвигать полы её разорванной футболки. Она снова открыла рот, чтобы закричать, прося о помощи того, кто сейчас был за километры отсюда, но крик оборвался на взлете. Нагато грубо закрыл ей рот рукой, вдавливая её голову в своё плечо. Он лишил её голоса, лишил возможности дышать, заставляя каждой клеточкой кожи чувствовать свою полную, абсолютную беспомощность. В это время черный «Роллс-Ройс» Саске летел по ночному Нью-Йорку, игнорируя все правила и светофоры. Саске сидел на заднем сиденье, вцепившись в телефон. Его костяшки побелели, а вены на шее вздулись. Каждый звук, доносящийся из динамика — глухие удары, шорох ткани, подавленные всхлипы Сакуры и этот резкий обрыв её крика — впивался в его мозг раскаленными иглами. В кабинете поместья Итачи стоял у монитора, на котором пульсировала точка геолокации. Его лицо было бледным, а челюсти сжаты так, что казалось, зубы сейчас раскрошатся. Микото сидела в кресле, закрыв лицо руками, и её плечи содрогались от беззвучного плача. Она слышала, как издеваются над девочкой, которую она только вчера приняла в семью. — Саске, я уже близко к их шлюзам, — прохрипел Итачи в гарнитуру. — Еще пять минут. Саске не ответил. Он смотрел в окно на проносящиеся огни города, и в его взгляде не осталось ничего человеческого. Он представлял, как ломает пальцы Нагато. Как вырывает гортань Яхико. Если они не успеют... если они сделают с ней то, что обещали... Нью-Йорк захлебнется в крови тех, кто называл себя «Акацуки». Сакура в подвале задыхалась под ладонью Нагато, чувствуя, как сознание начинает мутиться от ужаса и нехватки кислорода. В её голове билась только одна мысль: «Саске, пожалуйста... быстрее». Яхико бесцеремонно запустил руку ей под юбку, медленно ведя ладонью по неповрежденной ноге. Нагато фиксировал её тело настолько плотно, что Сакура чувствовала каждое движение его грудной клетки. Она сжала колени с такой силой, что суставы заныли от напряжения, пытаясь создать хоть какой-то барьер между собой и этими грязными касаниями. — Чего ты так трясешься? — издевательски прошептал Яхико, склонившись к её бедру. — Я буду нежным... может быть. Он с силой сжал её ягодицу, и Сакура забилась в тисках, издавая громкое, приглушенное мычание сквозь ладонь Нагато. Слезы застилали ей обзор, превращая подвал в размытое пятно боли и унижения. В это же время Нагато запустил вторую руку ей под футболку, касаясь ребер. Для любой женщины не было пытки страшнее, чем этот кошмар в четыре мужские руки. Нагато, решив, что она достаточно «прогрета» ужасом, медленно убрал ладонь от её рта. — Имена, Сакура? Счета? — его голос был сухим и требовательным. Сакура судорожно вдохнула холодный воздух и разрыдалась — громко, навзрыд, давая волю скопившейся истерике. Но внутри этого хаоса её мозг, отточенный годами сложнейших партитур, работал на пределе возможностей. Она знала: если она не скажет ничего, они продолжат. Ей нужно было время. Каждая секунда была на вес золота. — Хорошо! Хорошо! Я скажу! — закричала она в исступлении, и мужчины на мгновение замерли. Она начала блефовать. Это был её самый важный покерный матч, где ставкой была её жизнь и достоинство. — Ну?! — Яхико нетерпеливо дернул её за колено. — Это... это Карин Акасуно! — Сакура выплеснула первое, что пришло в голову, мастерски смешав имя подруги и прозвище Сасори. — Новая напарница! Они занимаются логистикой... считают медикаменты в аптеках для прикрытия! Она продолжала рыдать, закрыв глаза, чтобы они не увидели в них проблеск лжи. Спектакль нужно было доигрывать до конца. — Прости меня, Саске... — едва слышно прошептала она в микрофон, зная, что он слышит. — Еще! Это не может быть один человек! — Нагато чуть сильнее сжал её талию. — Сасори... Сасори Собаку-но! — она прилепила фамилию Темари к имени друга. — Он контролирует для Саске порты! Чтобы грузы проходили в Элизабет, в Нью-Джерси! Весь южный терминал под ним! В машине Саске на мгновение закрыл глаза, выдыхая. Его девочка, его маленькая скрипачка, которая ещё вчера боялась «белочек», сейчас вела смертельно опасную игру. — Умница... — одними губами произнес он. Итачи в кабинете едва заметно улыбнулся, несмотря на чудовищность ситуации. Она скармливала им имена своих друзей, путая фамилии и выдумывая абсурдные схемы, которые для непосвященных звучали крайне убедительно. Она преодолевала животный, парализующий страх, выстраивая щит из слов. — Она тянет время, — прошептал Итачи, глядя на экран. — Саске, ты в двух минутах от входа. А в подвале Сакура продолжала «сдавать» своих, размазывая по лицу тушь и кровь. Она сочиняла на ходу, превращая своих друзей в криминальных баронов, и молилась только об одном — чтобы звук выбиваемой двери раздался раньше, чем эти двое поймут, что их водят за нос. Нагато замер. Его рука, всё ещё лежащая на талии Сакуры, перестала двигаться. В подвале воцарилась тишина, от которой у Сакуры волосы на затылке встали дымом. Она продолжала всхлипывать, стараясь сохранить образ сломленной жертвы, но интуиция кричала: он понял. — Сасори Собаку-но? — медленно, по слогам переспросил Нагато. Его голос стал ещё тише, приобретая зловещую глубину. — Сын крупнейшего поставщика медикаментов в Нью-Йорке и сестра из семьи политиков? Он резко развернул Сакуру к себе, заставляя её смотреть в его пустые, проницательные глаза. Его пальцы больно впились в её плечи. — Ты думаешь, мы не знаем, кто был у вас в гостях вчера вечером? Ты думаешь, мы настолько глупы, что не проверили список приглашенных на твой триумфальный концерт? — Нагато усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика Яхико. — Ты скармливаешь нам своих друзей, Сакура. Ты перемешиваешь их имена и фамилии, пытаясь выгадать секунды. — Я… я не понимаю… — Сакура попыталась снова изобразить истерику, но Нагато резко тряхнул её, и её голова мотнулась назад. — Хватит! — рявкнул он. — Музыка закончилась. Ты решила сыграть с нами в покер, но забыла, что мы видим твои карты. Яхико, поняв, что его обвели вокруг пальца, побагровел от ярости. Он поднялся с колен, поправляя ремень. — Ах ты дрянь… — прошипел он. — Значит, ты не боишься? Ты думала, что ты умнее нас? Он с силой схватил её за волосы, вытаскивая из «объятий» Нагато на середину освещенного круга. Цепи натянулись, причиняя острую боль в запястьях. — Теперь мне плевать на имена, — Яхико замахнулся, и его кулак врезался Сакуре в живот. Воздух с хрипом вырвался из её легких. Сакура согнулась, захлебываясь в немом крике, мир перед глазами превратился в пульсирующее кровавое пятно. — Учиха! — заорал Яхико прямо в телефон, который всё ещё транслировал этот кошмар. — Твоя девка оказалась слишком острой на язык. Смотри, как мы будем вырывать ей этот язык по частям! Нагато, тащи инструменты! Раз она хочет играть в доктора — мы устроим ей операцию без наркоза! Сакура лежала на бетоне, свернувшись калачиком, пытаясь вдохнуть хоть немного кислорода. Её блеф провалился. Последняя защита рухнула. Она слышала, как Нагато гремит какими-то железными предметами в углу, и этот звук сводил её с ума. «Саске… пожалуйста…» — билось в её сознании, пока Яхико нависал над ней, занося ногу для нового удара. В этот момент за пределами подвала, в ночной тишине заброшенной промзоны, раздался первый, едва слышный хлопок. Это был звук снайперской винтовки с глушителем, снявшей часового у входа. Яхико не услышал. Он был слишком занят своим триумфом над беззащитной скрипачкой. Но Нагато, обладавший звериным чутьем, внезапно замер с кусачками в руках и медленно повернул голову в сторону железной двери. — Они здесь, — прошептал он. Нагато не ошибся. За дверью послышался едва уловимый шум, который мог распознать только тот, кто сам привык охотиться в тени. Но Яхико, ослепленный яростью и унижением от того, что девчонка обвела его вокруг пальца, уже не мог остановиться. — Слишком поздно! — взревел Яхико, глядя на дверь, а затем снова на Сакуру. — Ты думала, он спасет тебя целой? Он резко схватил её за горло, поднимая с холодного бетона. Сакура, всё ещё хватая ртом воздух после удара в живот, беспомощно забилась в его хватке. Яхико выхватил из-за пояса нож и с силой прижал лезвие к её щеке, прямо под глазом, там, где кожа была тонкой и нежной. — Одно движение, Учиха, и её карьера скрипачки закончится шрамом на всё лицо! Или я просто перережу ей сухожилия на руках! — заорал он в сторону двери, зная, что Саске уже за порогом. В этот момент железная дверь пентхауса-подвала не просто открылась — её вынесло направленным взрывом. Пыль, искры и бетонная крошка заполнили пространство. Саске ворвался внутрь первым. Он не был похож на человека. Это был демон в безупречном костюме, забрызганном грязью и кровью тех, кто стоял у него на пути. Его глаза горели алым в свете фонарей штурмовой группы. За его спиной, словно тени, возникли бойцы Итачи, держащие на прицеле каждый сантиметр комнаты. — Отпусти её, — голос Саске был тихим, вибрирующим от такой концентрации ярости, что воздух, казалось, стал тяжелым. — Назад! Всем назад! — Яхико спрятался за спину Сакуры, используя её как живой щит. Он обхватил её за талию, прижимая к себе, и выставил нож перед её горлом. Сакура чувствовала холод стали у своей сонной артерии. Её трясло, слезы смешивались с кровью из разбитой губы, но когда она увидела Саске, в её груди вспыхнула слабая искра надежды. — Саске... — прохрипела она, и Нагато, стоявший чуть поодаль, мгновенно приставил пистолет к её виску. — Опусти оружие, Учиха, — спокойно произнес Нагато. — Или мы проверим, чьи рефлексы быстрее: твоих снайперов или моего указательного пальца. Сакура висела в руках Яхико, её босые ноги едва касались пола. Разорванная футболка открывала плечо, на котором виднелись синяки от пальцев Нагато. Саске смотрел на эти следы, и Итачи, стоявший рядом с ним, почувствовал, как от брата исходит почти физическая жажда крови. — Вы совершили ошибку, — произнес Саске, медленно опуская свой пистолет, но не убирая его в кобуру. — Вы думали, что она — моя слабость. Но вы забыли, что за свою «слабость» Учихи выжигают города. — Меньше пафоса! — Яхико сильнее прижал нож к шее Сакуры, оставив тонкую алую царапину. — Мы выходим отсюда. Вместе с ней. До самой машины. Сделаете шаг — и я перережу ей горло. Сакура закрыла глаза. Она чувствовала бешеный пульс Яхико спиной и видела ледяной взгляд мужа. В этот момент она поняла: Саске не даст им уйти. И она должна быть готова к тому, что произойдет в следующую секунду. Сакура чувствовала, как время растягивается, превращаясь в густую, вязкую смолу. Она видела глаза Саске — в них не было страха, только смертоносная концентрация. Она понимала: пока её используют как щит, Учихи связаны по рукам и ногам. Нагато был опаснее — его палец на спусковом крючке не дрогнул бы. Нужно было помочь. Прямо сейчас. Она медленно, почти неуловимо повернула голову, чувствуя, как лезвие ножа Яхико едва заметно скользит по коже, уходя от сонной артерии. Теперь дуло пистолета Нагато упиралось ей прямо в лоб. — Зачем вам всё это? — вдруг спросила она. Голос её больше не дрожал, он прозвучал странно спокойно, резонируя в тишине подвала. Этот вопрос на долю секунды сбил их с толку. Яхико и Нагато не ждали философских бесед в момент штурма. И этой секунды Сакуре хватило. Используя вес собственного тела и инерцию цепей, Сакура резко, всем корпусом, прижалась головой к груди Яхико. Это было движение, отработанное годами выступлений: резкая смена позиции, как переход с одной октавы на другую. Она ушла от ножа, а траектория пистолета Нагато сместилась выше её макушки. В тот же миг она просто обмякла в руках Яхико, превращаясь в мертвый груз. Цепи оглушительно зазвенели, потянув её вниз. — Сейчас! — рявкнул Итачи. Всё случилось быстрее, чем Яхико успел сообразить, почему его «щит» больше не стоит на ногах. Два хлопка слились в один. Саске выстрелил с колена, пуля прошла в миллиметре над плечом падающей Сакуры и раздробила кисть Яхико, в которой тот держал нож. В ту же секунду Итачи, чей прицел был наведен на Нагато, прошил его плечо, выбивая пистолет. Яхико взвыл, выпуская Сакуру, и она рухнула на бетон. Тяжелые цепи больно ударили по её запястьям, но она была свободна. Саске преодолел разделяющее их расстояние в три прыжка. Он не смотрел на врагов, которых уже скручивал спецназ Итачи. Его мир сузился до одной точки — избитой, дрожащей девушки в разорванной футболке, лежащей среди строительной пыли. Он упал рядом с ней на колени, отбросив пистолет в сторону. — Сакура! — его голос, обычно стальной, сорвался. Он схватил её за плечи, поднимая, и его руки, убивавшие людей пять минут назад, теперь касались её с невероятной осторожностью. Сакура открыла глаза, захлебываясь в рыданиях, и мертвой хваткой вцепилась в его плечи, звеня цепями. — Ты... ты пришел... — прохрипела она, утыкаясь лицом в его шею. Саске прижал её к себе так сильно, что ей стало трудно дышать, но этот дискомфорт был самым прекрасным чувством в мире. Он закрыл её своим телом от всего: от подвала, от вида крови, от Нагато и Яхико. — Тише... всё кончено, — шептал он ей в волосы, и в его голосе была такая первобытная нежность, которую клан Учиха прятал за семью замками десятилетиями. — Я здесь. Я тебя держу. За их спинами Нагато, прижатый лицом к бетону, видел, как Саске Учиха — человек, которого он считал бездушным монстром — баюкает свою жену на руках. И в этот момент он понял, что они действительно проиграли. Они искали слабость, а нашли силу, которую невозможно разрушить. Сакура вцепилась в лацканы его пиджака так крепко, что костяшки пальцев побелели. Она буквально вжималась в Саске, пытаясь раствориться в его тепле, спрятаться от этого подвала, от запаха сырости и привкуса крови во рту. Её била крупная, неуправляемая дрожь, а рыдания, которые она так долго сдерживала перед врагами, теперь вырывались наружу рваными, болезненными всхлипами. Только здесь, в его руках, ей можно было быть слабой. Только здесь она позволила ужасу полностью затопить себя. Она всё ещё физически чувствовала те места на теле, которых касались руки Яхико и Нагато — кожа там будто горела от омерзения, и ей хотелось содрать это ощущение вместе с остатками разорванной футболки. Саске прижимал её к себе с такой силой, будто пытался срастись с ней, закрывая собой её хрупкое тело от всего мира. Он чувствовал каждый её вздох, каждую судорогу страха, и это отзывалось в нём почти физической болью. Однако, пока его руки баюкали жену, его взгляд оставался ледяным. Медленно, с пугающей методичностью, Саске поднял голову. Его глаза, лишенные в этот момент всего человеческого, нашли Нагато и Яхико. Братьев уже скрутили бойцы спецназа: Яхико, зажимая раздробленную кисть, хрипел от боли на полу, а Нагато, прижатый лицом к бетону, смотрел на Саске с тихой, обреченной ненавистью. Взгляд Саске, встретившийся с их глазами, не обещал ни быстрого суда, ни милосердия. Это был взгляд палача, который уже выбрал способ казни, и никакие законы Нью-Йорка не могли его остановить. — Увезите её отсюда, — не оборачиваясь, приказал Саске. Его голос был тихим, но в этой тишине слышался рокот приближающегося шторма. Итачи подошел к брату и осторожно коснулся его плеча. — Саске, ей нужна помощь медиков. Поехали. Саске не шелохнулся. Он продолжал смотреть на Яхико, и тот, несмотря на всю свою дерзость, невольно вжал голову в плечи. — Иди, — твердо повторил Итачи. — Я лично прослежу, чтобы эти двое дожили до... разговора с тобой. Только после этих слов Саске начал подниматься, не выпуская Сакуру из рук. Он подхватил её, как ребенка, цепи звякнули, волочась по бетону, но он даже не заметил их веса. Он вынес её из подвала на ночной воздух, подальше от этой липкой тьмы. Впереди была долгая ночь реабилитации, но прямо сейчас, чувствуя биение сердца Саске под своей щекой, Сакура знала одно: те, кто заставил её рыдать в темноте, скоро сами научатся молить о смерти. Клан Учиха никогда не прощал посягательств на своё. А Саске Учиха только что осознал, что Сакура — это не просто его «имущество». Это его душа. И за неё он готов был сжечь этот город дотла. В салоне бронированного автомобиля царила мертвая тишина, нарушаемая лишь мягким рокотом двигателя. Сакура, уже полностью освобожденная от цепей, сидела на коленях у Саске. Он накинул на неё свой тяжелый пиджак, пропитанный запахом его парфюма и едва уловимым ароматом пороха, но это не помогало. Её тело всё ещё сотрясала мелкая, судорожная дрожь — не столько от холода, сколько от пережитого ужаса. Пиджак был теплым, но те липкие, грязные прикосновения Яхико и Нагато казались ей невидимыми ожогами, клеймом, которое невозможно смыть. В голове, словно в замедленной съемке, прокручивались кадры: её смех в пентхаусе, дерзкие посты в соцсетях, уверенность в том, что она «профи». Теперь всё это казалось детским лепетом, дешевым пшиком. Она с леденящей ясностью осознала: её жизнь изменилась безвозвратно. Она больше не просто скрипачка, покоряющая Манхэттен. Она — жена человека, который правит этим городом из тени. Человека, чьи войны ведутся не лайками и репостами, а кровью и свинцом. Страх ударил её под дых, разливаясь по венам тяжелым, удушающим металлом. Теперь она — мишень номер один. У неё отобрали самое ценное, что было в её жизни — свободу просто ходить по улицам, не оглядываясь. Саске прижимал её к своей широкой груди, и Сакура чувствовала, как мелко дрожат его пальцы. Это не был страх — это была сдерживаемая, почти первобытная ярость, которая искала выхода. Он был готов убить за неё, и это должно было успокаивать, но вместо этого вызывало лишь новый приступ паники. — Саске… — прошептала она, прижимаясь ухом к его сердцу. Оно билось ровно и тяжело, как метроном. Он ничего не ответил, лишь сильнее сжал её в объятиях, зарываясь лицом в её растрепанные, пахнущие подвалом розовые волосы. В этом жесте было столько собственничества и боли, что Сакуру прошиб холодный пот. Она вдруг поняла: этот автомобиль, этот пентхаус, эта фамилия — это не просто защита. Это её золотая клетка. Красивая, роскошная, охраняемая армией наемников, но клетка. Теперь каждый её шаг будет просчитан, каждый вздох — под контролем. Она посмотрела в окно на огни ночного Нью-Йорка, которые раньше казались ей символом возможностей, и увидела в них лишь решетки. Мир музыки и свободы остался там, за дверью черного седана, который увозил её в новую реальность. Реальность клана Учиха, где за любовь платят безопасностью, а за безопасность — свободой. Она была спасена, но цена этого спасения оказалась непомерно высокой. Квартира встретила их звенящей пустотой, которую не мог заполнить даже свет софитов на Медисон-авеню за окном. Сакура двигалась как манекен — послушно села в кресло, пока домашний врач Учих, пожилой мужчина с непроницаемым лицом, проводил осмотр. Она молчала. Внутри выгорело всё: не было сил ни на язвительные шутки, ни на гнев, ни на вопросы. Врач осторожно обработал ссадины на колене и локте, шипя от антисептика, но Сакура даже не поморщилась. Когда он потянулся к её разбитой губе, она резко отстранилась, впервые за вечер проявив волю. — Не надо. Это… фигня, — прохрипела она. Губа пульсировала от боли, напоминая о пощечине Яхико, но Сакуре казалось, что если к ней прикоснутся еще раз, она просто рассыплется на куски. Саске не остался. Его телефон разрывался от звонков Итачи. Бросив на жену последний взгляд, в котором смешались вина и темное обещание расправы, он ушел на тот самый «разговор», который не предполагал свидетелей. Оставшись одна, Сакура на негнущихся ногах дошла до ванной. Она сорвала с себя остатки разорванной футболки — этот проклятый «Hedonism» теперь казался ей ядовитым саваном — и шагнула под душ. Горячие струи воды обрушились на плечи, обжигая ссадины, но она лишь прибавила напор. Ей хотелось смыть с себя всё: запах подвала, прикосновения чужих рук, звук звенящих цепей. Силы внезапно покинули её. Сакура осела на пол душевой кабины, обхватив колени руками. Вода хлестала по лицу, смешиваясь с горькими, захлебывающимися рыданиями. Она кричала, но шум воды поглощал её голос, не давая безумию выплеснуться за пределы стеклянных стен. Это было невыносимо — осознавать, что мир, который она строила, рухнул за один день, оставив её один на один с монстрами. Она провела ладонями по лицу, стирая капли, и на мгновение открыла глаза. Сквозь густой пар и капли на стекле, прямо за пределами душевой, она снова увидела *её*. Та самая невеста. В пышном подвенечном платье, которое теперь было почти полностью пропитано густой, темной кровью. Она стояла неподвижно, склонив голову набок, а её длинная белая фата прилипла к мокрому полу. Невеста медленно подняла руку и указала длинным, костлявым пальцем прямо на Сакуру. Сакура замерла, её сердце пропустило удар. Это не было похоже на игру воображения — образ был слишком четким, слишком материальным в этом роскошном пентхаусе. — Уходи… — прошептала Сакура, забиваясь в угол кабины. — Тебя нет… Тебя нет! Но призрак не исчезал. Окровавленная фигура в окне отражения безмолвно кричала, напоминая Сакуре о том, что кровь клана Учиха теперь и на её руках. И что это платье — лишь вопрос времени для любой, кто решит разделить судьбу с этим именем. Сакура зажмурилась, вцепившись ногтями в собственные плечи. Горячая вода продолжала литься, но её тело сковал могильный холод. Она была спасена от врагов, но кто спасет её от собственного рассудка и призраков, которые приходят вместе с фамилией Учиха? В душе внезапно стало нестерпимо холодно, хотя горячая вода продолжала хлестать по её плечам, окутывая кабину густым паром. Сакура чувствовала, как её зубы выбивают дробь, а тело сводит судорогой. Это был прощальный привет от её родителей — тех самых людей, которые годами, вместо обычных успокоительных, подсовывали ей психотропные препараты, чтобы «сгладить» её строптивый характер. Сакура ещё не знала об этом. Выйдя от врача, она на автомате проглотила очередную таблетку из заветного флакона, надеясь унять дрожь. Но после ада в подвале, после насилия и страха, её истерзанная психика не выдержала химического удара. Галлюцинации стали плотными, почти осязаемыми. — Тебя нет... — выла Сакура, забиваясь под самый смеситель. — Исчезни! Окровавленная невеста за стеклом не двигалась. Она смотрела сквозь фату, и Сакуре казалось, что она слышит шелест её разорванного шелка. Внезапно реальность окончательно поплыла. Сакура опустила взгляд на свои руки и вскрикнула. Ей показалось, что из её носа хлынула густая, черная кровь. Она текла непрерывным потоком, пачкая грудь, смешиваясь с прозрачными струями воды и превращая дно душевой кабины в багровую лужу. На самом деле её лицо было чистым, а вода — прозрачной, но психотропный коктейль в крови и посттравматический шок рисовали жуткую картину. Ей чудилось, что кровь заполняет кабину, поднимаясь до щиколоток, до колен. Она чувствовала её металлический запах, её липкую теплоту. — Помогите... Саске! — её голос сорвался на хриплый скулеж. Она начала лихорадочно тереть лицо руками, пытаясь остановить воображаемое кровотечение, но от этого видение становилось только ярче. Ей казалось, что её кожа слезает пластами, обнажая сырое мясо, как у той мертвой невесты. Стены ванной комнаты начали сужаться, превращаясь в бетонные плиты того самого подвала. Это был пик её личного безумия. В этот момент Сакура была опасна для самой себя больше, чем Нагато и Яхико вместе взятые. Она металась в замкнутом пространстве, скользя по мокрому кафелю, пока её разум окончательно не провалился в бездну, где не было ни звуков, ни света, а только безмолвный крик женщины в белом, которая теперь стояла вплотную к стеклу. Химикаты в её организме медленно довершали то, что начали похитители — они ломали её изнутри, превращая виртуозную скрипачку в сломленную тень, запертую в лабиринте собственных кошмаров. Саске вошел в квартиру через полчаса. В гостиной было тихо, только из ванной доносился монотонный шум льющейся воды. Он нахмурился, чувствуя, как внутри снова поднимается волна тревоги. Сакура не слышала, как захлопнулась входная дверь, не слышала тяжелых шагов Саске по паркету гостиной. Для неё весь мир сузился до стеклянного куба душевой кабины, заполненного густым паром и запахом железа. Невеста в окровавленном платье теперь стояла совсем близко. Её лицо, скрытое рваной фатой, казалось безжизненной маской, но губы двигались. — Убей его… — прошелестел голос, похожий на шелест сухой листвы. Слова отозвались в голове Сакуры ударом молота, заставляя виски пульсировать от невыносимой боли. — Убей его… — повторило видение. — Нет! — выкрикнула Сакура, сжимаясь. — Ты не можешь быть настоящей! Тебя нет! Она рванулась вверх, поднимаясь с пола. В её глазах вода, стекающая по стенам, была густой, багровой субстанцией. Сакура с ужасом смотрела на свои ладони, на которые, как ей казалось, непрерывным потоком лилась кровь из её собственного носа и рта — точь-в-точь как у призрака напротив. Она захлебывалась этой воображаемой кровью, чувствуя её металлический вкус на языке. — Убей его, — ледяным тоном произнесла невеста и медленно указала пальцем в сторону двери. В этот момент Саске, привлеченный её криком, влетел в ванную. — Сакура?! — его голос ворвался в её кошмар, но не разрушил его. Он замер у порога, видя страшную картину: его жена стоит под ледяными (как ей казалось) струями воды, её кожа мертвенно-бледная, а руки вытянуты вперед ладонями вверх, словно она пытается удержать невидимую тяжесть. Её взгляд был направлен на него, но она смотрела *сквозь* него, в какую-то иную, жуткую реальность. Внезапно невеста пришла в движение. Рваным, неестественным жестом, словно испорченная кинопроекция, она скользнула к Саске. Сакура вскрикнула, видя, как призрак кладет свою окровавленную голову на плечо мужа, пачкая его безупречную черную рубашку невидимой для Саске гнилью. — Нет! — Сакура сжала голову руками, впиваясь ногтями в кожу. — Не делай этого! Пожалуйста, уходи! Она видела, как мертвая женщина положила ладонь на грудь Саске, прямо туда, где билось его сердце. — Стой! Саске, берегись! — закричала она в исступлении, закрывая лицо руками, чтобы не видеть этой страшной картины. — Она тебя убьет! Саске, она за тобой пришла! Саске сделал шаг к кабине, игнорируя брызги воды. Его лицо, обычно непроницаемое, теперь отражало чистую, неразбавленную тревогу. Он видел, что её сознание расколото. — Сакура, посмотри на меня, — его голос был низким и властным, он пытался пробиться сквозь пелену её бреда. — Здесь никого нет. Только ты и я. Но для Сакуры невеста уже обвивала шею Саске своими костлявыми руками, затягивая невидимую петлю. Психотропные вещества, смешанные с адреналином и шоком, окончательно стерли грань между реальностью и адом, в котором Сакура была заперта вместе с призраками семьи Учиха. — Она тебя убьет... — шептала Сакура, и этот шепот больше напоминал предсмертный хрип. — Убьет... Разве ты не чувствуешь её? Она прямо здесь! Она зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли искры, молясь всем богам, чтобы этот кошмар прекратился. Когда она снова открыла глаза, ванная комната на мгновение погрузилась в тишину. Окровавленная невеста исчезла, оставив после себя лишь густой пар и холодный блеск кафеля. Прямо перед ней стоял Саске. Один. — Господи... — едва слышно выдохнула Сакура. Осознание реальности ударило больнее, чем пощечина Яхико. Она стояла посреди душевой кабины, обнаженная, покрытая жуткими ссадинами и синяками, и несла бред о призраках. Весь её образ «сильной жены Учихи» рассыпался в прах на его глазах. Она выглядела не просто сломленной — она выглядела безумной. И Саске был свидетелем каждого её сумасшедшего слова. — Подойди, — произнес он. Его голос был непривычно низким и властным, не терпящим возражений. Сакура, пошатываясь на ватных ногах, сделала несколько шагов из душа к нему. Вода стекала с её волос на холодный пол, а по телу снова пробежала крупная дрожь — теперь уже от стыда и понимания собственной беспомощности. Саске не отвел взгляда. Он молча взял огромное пушистое полотенце и обернул её в него, фиксируя края так бережно, словно она была сделана из тончайшего фарфора, который мог треснуть от любого неосторожного движения. — Завтра ты идешь к врачам, — отчеканил он, глядя ей прямо в глаза. Его лицо было непроницаемым, но в глубине зрачков плескалась темная тревога. — У тебя шок. Возможно, действие того препарата, который тебе ввели, вызвало такие последствия. — Что? Нет... не нужно к врачам, — прошептала Сакура, пытаясь высвободиться из полотенца. Мысль о психиатрах и больничных стенах пугала её не меньше, чем подвал «Акацуки». — Я просто... я просто очень устала. Это всё из-за стресса. — Это уже не ты решаешь, — отрезал Саске. Он не стал слушать её оправданий. Легким, но уверенным движением он подхватил её на руки и вынес из ванной. Сакура прижалась лбом к его плечу, чувствуя, как внутри нарастает новое чувство. Это была уже не просто паника. Это было осознание того, что отныне она находится под его тотальным контролем. Он уложил её на кровать и накрыл тяжелым одеялом, но Сакура продолжала смотреть на дверь ванной. Она знала, что врачи не найдут следов призрака. Но она также знала, что та таблетка, которую она выпила, была не последней в её аптечке. Родительский «подарок» продолжал действовать, превращая её жизнь в затяжной кошмар, из которого Саске, при всей своей власти, мог её и не вытащить. — Спи, — приказал он, садясь в кресло рядом с кроватью. Он не собирался уходить. В эту ночь он стал её единственным стражем — и её личным тюремщиком. Сакура боялась закрывать глаза. Стоило векам сомкнуться, как перед мысленным взором всплывал сырой бетон подвала, лязг цепей и ледяные глаза Яхико. Она лежала под тяжелым одеялом, чувствуя себя крошечной и беззащитной. — Саске... — тихо позвала она. Его голова медленно повернулась в её сторону. В полумраке спальни, подсвеченной лишь холодным неоновым сиянием Манхэттена за окном, его фигура в кресле казалась монументальной. Он походил на греческого бога войны — пугающе властный, непоколебимый и смертоносный. Сакура не знала, о чём он думал в этот момент; возможно, о том, как она кричала в душе, пытаясь спасти его от невидимого призрака, или о том, какими методами он будет стирать «Акацуки» с лица земли. — Когда у тебя день рождения? — неожиданно для самой себя спросила она. — В сентябре, — спокойно ответил он. — Четырнадцатого. — О, ты Дева по гороскопу, — прошептала Сакура, чуть расслабляясь от звука его голоса. — Это многое объясняет. — Что, например? — он едва заметно вскинул бровь, и в темноте блеснул его внимательный взгляд. — Ну... твою педантичность, точность во всем. И этот невыносимый характер. — То есть ты всерьез веришь в эту мишуру вместо обычной дисциплины? — в его тоне послышалась легкая ирония. — Эм... — Сакура замялась. Ей редко кто-то так прямо и холодно парировал в подобных вопросах. — А ты не спросишь, когда у меня день рождения? — Второго декабря, — без тени сомнения произнес Саске. — Стрелец, если не ошибаюсь. И это, поверь, тоже всё объясняет. Он не упустил шанса подколоть её в ответ. Сакура приподнялась на локте, глядя на него с нарастающим изумлением. — Откуда ты знаешь? — Сакура, — он усмехнулся, и эта усмешка была одновременно хищной и странно интимной. — Ты сама говорила, что когда увидела меня у алтаря, то обрадовалась, что я не старый. Но перед тем как подписать контракт, я уже знал о тебе абсолютно всё. Я бы никогда не взял женщину в жены вслепую. Он подался чуть вперед, и свет уличного фонаря разрезал его лицо пополам, подчеркивая острые скулы. — У тебя был кот, Рокки. Его назвали в честь крысы из мультика. Твой первый персидский кот светлого окраса. Когда ты была чуть постарше, ты упала у бабушки во дворе и сильно разбила коленку. У тебя до сих пор есть шрам на правом колене. Мне продолжать? Сакура застыла, перестав дышать. Эти детали... они были не из официальных анкет. Это были крупицы её жизни, которые она сама почти забыла. Осознание того, что он изучал её под микроскопом ещё до их первой встречи, вызвало странную смесь чувств: страх перед его всевластием и какое-то болезненное тепло от того, что он хранит в памяти даже такие мелочи. — Ты... ты маньяк, Саске, — прошептала она, но в её голосе уже не было прежнего ужаса. Только бесконечная усталость и капитуляция перед человеком, который захватил не только её свободу, но и её прошлое. — Я Учиха, — просто ответил он, откидываясь на спинку кресла. — Для меня нет мелочей, когда дело касается того, что принадлежит мне. Сакура снова опустилась на подушку, понимая, что в этой «золотой клетке» у неё нет секретов. Он знал её шрамы. Он знал её привычки. И, возможно, он был единственным, кто мог удержать её на плаву, когда призраки снова решат затянуть петлю на её шее. В спальне повисла тишина, нарушаемая только приглушенным гулом ночного города за окном. Сакура смотрела в потолок, чувствуя, как признания Саске о её прошлом лишают её последних крупиц личного пространства. — А я о тебе не знаю почти ничего, — тихо произнесла она, поворачивая голову к нему. — Я сегодня это поняла с пугающей отчетливостью. Даже сколько тебе лет — и то лишь догадываюсь. — Я твой ровесник, Сакура, — спокойно ответил он. Его голос в темноте звучал как низкий бархат. Он подпер голову рукой, не сводя с неё внимательного, изучающего взгляда. — Почему это настигло тебя так внезапно именно сейчас? Сакура сглотнула, перед глазами снова поплыли тени подвала. — Сегодня там… внизу… — она увидела, как при упоминании этого места мышцы Саске под тонкой тканью черной рубашки мгновенно напряглись, превращая его в натянутую струну. — Когда они требовали имена, когда спрашивали о твоих делах… я поняла, что не просто храню твои секреты. У меня в голове абсолютная информационная пустота. Я не знаю о тебе ничего, кроме того, что увидела за эти десять дней. Она сделала паузу, собираясь с духом. — Я узнала, что ты холодный. Расчетливый. Невероятно властный. Эм… — она замялась, чувствуя, как к щекам подливает жар, несмотря на пережитый ужас. — Собственник до мозга костей и любишь всё контролировать. Сакура отвела взгляд, надеясь, что полумрак скроет её румянец. — И… хороший любовник, — почти прошептала она, окончательно смутившись. Саске усмехнулся — на этот раз без капли льда. В этой усмешке было что-то собственническое, почти хищное, но при этом странно мягкое. — Значит, за десять дней ты успела составить мой краткий психологический портрет, — произнес он. — Это уже больше, чем знают многие из моих партнеров по бизнесу. Они обычно останавливаются на пункте про «холодного и расчетливого». Он поднялся с кресла и медленно подошел к кровати, присаживаясь на край. Под его весом матрас прогнулся, и Сакура инстинктивно затаила дыхание. — Тебе не нужно знать имена моих врагов или номера счетов, чтобы быть в безопасности, Сакура, — его рука легла поверх одеяла, накрывая её ладонь. — То, что ты ничего не знала сегодня, спасло тебе жизнь. Твоя неосведомленность — это твоя броня. — Но я не хочу быть просто защищенным «объектом», Саске, — возразила она, глядя в его темные глаза. — Я твоя жена. И я хочу понимать, почему за мной приходят люди с ножами и почему я вижу в зеркалах призраков в окровавленных платьях. Саске замер. Упоминание призраков снова вернуло в комнату ту тяжелую, липкую атмосферу, от которой он так хотел её избавить. Он сжал её руку чуть сильнее, чем следовало. — То, что ты видела в душе — это последствия стресса, — жестко отрезал он, хотя в глубине души его самого терзали сомнения. — Завтра врачи разберутся. А что касается моего возраста… Теперь ты знаешь. Двадцать пять. Столько же, сколько и тебе, чтобы ты не думала, будто вышла замуж за древнего тирана. Сакура слабо улыбнулась. У него за плечами была целая империя и горы трупов, а у неё — только скрипка и теперь этот разрушенный мир. Она поняла, что их равенство — лишь цифра в паспорте, но в этот момент ей было достаточно и того, что он просто сидит рядом, охраняя её сон от теней, которые он сам же и привел в её жизнь. Сакура слабо улыбнулась, глядя на его серьезное лицо. В полумраке спальни ей вдруг захотелось хотя бы на мгновение стереть эту дистанцию между ними, сделать его обычным человеком, а не главой мафиозного клана. — И ты даже не расскажешь мне какую-нибудь постыдную историю из детства? — тихо спросила она. — Чтобы ты потом во время очередной пьянки выставила это на всеобщее обозрение? — Саске усмехнулся, но взгляд его остался цепким. — Кстати, о тайнах прошлого. Как от меня укрылось то, что ты умеешь стрелять и метать ножи? В твоем личном деле об этом не было ни слова. — Потому что мои родители об этом не знали и не учили меня этому, — Сакура отвела взгляд. — Для них я всегда была фарфоровой куклой со скрипкой. — А кто тогда? — Саске подпер голову рукой, явно не собираясь отступать. Сакура замялась. Стоит ли открывать ему ту часть жизни, которую она так тщательно прятала от камер и светских раутов? — Улица, — бросила она, надеясь, что он удовлетворится таким ответом. — Почти соврала, — мгновенно констатировал Саске. Он видел её насквозь. — Так кто? Сакура вздохнула, понимая, что отпираться бесполезно. — Немного Сасори... а много Хидан. — Этот «бизнесмен»? — Саске заметно напрягся. Его голос стал холоднее на несколько градусов, а пальцы чуть сильнее сжали край одеяла. — Так когда ты с ним встречалась, напомни мне? — Я бы не назвала это встречами, — Сакура горько усмехнулась. — Я просто проводила с ним время. Он был как хороший друг, который, ну... был в меня влюблен. Но тогда, под гнётом родителей, которые часами заставляли меня зубрить партитуры и держать ровную осанку до боли в спине... когда я вылезала ночью из окна и садилась к нему на байк, вся эта хрень оставалась позади. На этом байке я была просто девчонкой, а не «проектом» родителей. Она замолчала, вспоминая запах свободы, ветра и дешевого пива в доках. — Он тоже бунтовал против своего отца, — продолжила она. — Мы уезжали в портовые доки и стреляли там по банкам. Иногда с нами были Сасори и Темари. Хината слишком боялась Неджи, чтобы сбегать так часто, поэтому обычно мы сидели вчетвером. Хидан учил нас метать ножи. У меня и Сасори получалось лучше всех. Темари всегда говорила, что это круто, но она скорее выбила бы кому-нибудь глаз, чем попала в цель. Саске слушал молча, и по его лицу было трудно понять, что он чувствует. Ревность? Раздражение? Или удивление? — Значит, пока я выстраивал структуру клана в Европе, ты в доках Нью-Йорка училась убивать с сыном Джашина? — наконец произнес он. — Я училась не убивать, Саске. Я училась чувствовать себя живой, — Сакура посмотрела ему прямо в глаза. — И сегодня эти уроки спасли мне жизнь. Если бы я не знала, как ударить коленкой или как увести нож от горла, ты бы нашел в том подвале только мое тело. Саске ничего не ответил. Он просто протянул руку и осторожно убрал розовую прядь с её лица. Осознание того, что его жена — это не просто красивая картинка, а девушка с прошлым, полным бунта и скрытых талантов, заставило его посмотреть на неё иначе. Она не была жертвой обстоятельств. Она была игроком, который просто долго скрывал свои карты. — Хидан, значит... — негромко повторил он, и Сакуре показалось, что в этом тоне прозвучал смертный приговор для её старого знакомого, если тот когда-нибудь решит снова появиться на горизонте. — Пора спать, Сакура. Завтра будет длинный день. И больше никаких байков. Отныне ты тренируешься только с моими людьми. Сакура закрыла глаза. Гнев в его голосе почему-то больше не пугал её. Теперь она знала: за этой властностью скрывается человек, который готов выучить каждый её шрам, лишь бы больше не появилось ни одного нового. На следующий день Сакура сидела в кабинете частной клиники Учих. Это было стерильно чистое, роскошное помещение, больше похожее на приемную дорогого отеля, чем на больницу. Сакура чувствовала себя разбитой, но сегодня она оделась максимально комфортно. На ней был комплект из мягкого, пушистого трикотажа светло-серого меланжевого оттенка. Сверху — объемный свитер с глубоким V-образным вырезом, из-под которого скромно виднелся край черного кружевного топа. Снизу — такие же мягкие, свободные брюки. Розовые волосы она оставила распущенными, позволив им легкими волнами спадать на плечи. Минимальный макияж, четкие черные стрелки — единственное, что выдавало в ней прежнюю Сакуру. Доктор Акаги, пожилой мужчина с непроницаемым лицом, который лечил еще отца Саске, нахмурив седые брови, внимательно изучал результаты её анализов. — Как вы сейчас себя чувствуете, миссис Учиха? — спросил он, поднимая взгляд. В его голосе не было сочувствия, только профессиональный интерес. — Вроде хорошо, — тихо ответила Сакура, поправляя рукав свитера. Дрожь утихла, но внутри всё ещё было пусто и холодно. — Это радует, — кивнул врач. — Господин Учиха вчера подробно описал мне инцидент в ванной и ваши… галлюцинации. Мы провели экспресс-диагностику и углубленный токсикологический скрининг. И результаты, откровенно говоря, вызывают серьезную озабоченность. Сакура напряглась. Ей не нравился этот тон. — Что вы имеете в виду? — В вашей плазме крови обнаружена критически высокая концентрация галоперидола деканоата, — произнес врач, сверля её взглядом. — Гало… что? — Сакура переспросила, нахмурившись. — Объясните, пожалуйста, что это за слово. Я не понимаю медицинских терминов. Доктор Акаги вздохнул, делая пометку в медицинской карте. — Галоперидол, миссис Учиха, — это мощный нейролептик. Психотропный препарат, который мы обычно используем при острых психозах, параноидальных состояниях и — да, как вы выразились, — при шизофрении. Это не просто успокоительное. Это препарат, который сильно блокирует рецепторы в мозгу, фактически выключая вашу волю и эмоции. Это то, что «бьет» по нервной системе. У Сакуры перехватило дыхание. В голове всплыла картинка: она, маленькая, и мама, которая с улыбкой протягивает ей таблетку «витаминов», чтобы она не так сильно плакала из-за разбитой коленки. — Но я… я пила только успокоительные, которые давали мне родители с детства, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Они сказали, это от стресса. — Вчера по приказу вашего мужа мои лаборанты провели химический анализ всех флаконов с лекарствами, которые были у вас с собой, — продолжил врач, и его голос стал ещё жестче. — Все эти «успокоительные», которые вы принимали, — это не были анксиолитики или седативные препараты. Это были различные дозировки психотропных веществ, которые годами подавляли вашу психику. По сути, ваши родители держали вас на химическом поводке, ломая вашу волю изнутри. Сакура замерла. В кабинете воцарилась гробовая тишина, прерываемая только тихим писком какого-то прибора. Правда, которую она так боялась услышать, теперь лежала перед ней на столе доктора в виде пачки распечаток с графиками. — Они не хотели, чтобы я была счастливой… — прошептала она, глядя на свои руки. — Они хотели, чтобы я была послушной. Доктор Акаги ничего не ответил. Он просто смотрел на неё, и Сакура видела в его глазах то же самое, что вчера в глазах Нагато: Учихи не прощают предательства. И её родители, которые посмели посягнуть на её разум. Она вдруг поняла, что в этой «золотой клетке» она была заперта не только Саске, но и химикатами, которые с детства лишали её возможности по-настоящему чувствовать и жить.