LOVE ME HARD

Саске ещё несколько минут сидел неподвижно, вглядываясь в расслабившееся лицо спящей жены. Дыхание Сакуры наконец-то выровнялось, капельница послушно дозировала лекарство, а её шёпот затих. Но имя «Ария» осталось висеть в прохладном воздухе спальни, словно осязаемый след. Младший Учиха медленно поднялся, поправил одеяло на плече Сакуры и бесшумно вышел из комнаты. В коридоре его ждал верный помощник, готовый к любому приказу. — Усилить охрану у дверей Сакуры. Никого не впускать, даже прислугу, — глухо распорядился Саске, на ходу застёгивая верхнюю пуговицу пиджака. — И найди мне Итачи. Срочно. Спустя десять минут Саске уже спускался в подземный уровень поместья. Здесь, за бронированными дверями и сложнейшими системами биометрического контроля, располагалось святая святых клана — закрытый архив Учих. Место, где хранились не цифровые носители, которые можно взломать, а бумажные документы, старые контракты, дневники и отчёты ликвидаторов за последние сто лет. Пыльный, холодный лабиринт из чёрного мрамора и стеллажей. Итачи уже ждал его там. Старший брат стоял у одного из столов, лениво перелистывая какую-то старую папку. В полумраке подземелья его силуэт выглядел особенно зловеще. — Ты редко спускаешься сюда лично, Саске, — не поворачивая головы, произнёс Итачи своим мягким, но леденящим голосом. — Что-то случилось в комнате твоей скрипачки? — Ария Харуно, — без предисловий бросил Саске, останавливаясь в шаге от брата. Его графитовый взгляд впился в лицо Итачи, ловя малейшее изменение мимики. — Тебе знакомо это имя? Итачи на секунду замер. Пальцы, державшие край пожелтевшей страницы, едва заметно дрогнули, но уже через мгновение он вернул себе абсолютный, пугающий контроль. Он медленно закрыл папку и повернулся к младшему брату. — Откуда ты узнал об Арии? — спросил Итачи, и в его глазах промелькнул опасный блеск. — Сакура не могла тебе об этом рассказать. Её отец, Кизаши, приложил все усилия, чтобы эта история сгнила вместе с прошлым веком. — Она бредила во сне. Называла её имя, просила её уйти, — Саске сделал шаг вперёд, его голос налился жёсткой силой. — Мой клановый врач говорит, что её галлюцинации связаны с прошлым. Что произошло семьдесят лет назад в стенах этого поместья, Итачи? Какое отношение Харуно имеют к Учихам? Итачи тяжело вздохнул и отошёл к дальнему стеллажу, где за кодовым замком покоились самые тёмные хроники их семьи. Он набрал комбинацию, и тяжёлая секция с тихим щелчком отъехала в сторону. — Наш дед и их окружение в те годы вели жестокую войну за передел сфер влияния в Нью-Йорке, — начал Итачи, доставая массивную папку из чёрной кожи, покрытую вековой пылью. — Клан Харуно тогда был силён. Они контролировали фармацевтический бизнес и портовую логистику. Чтобы закрепить перемирие, дед решил женить своего старшего сына на единственной дочери Харуно. Её звали Ария. Итачи положил папку на стол перед Саске и раскрыл её. На первой странице была прикреплена старая, чёрно-белая фотография. С неё на Саске смотрела молодая девушка в роскошном подвенечном платье. Сходство с Сакурой было пугающим, почти мистическим — те же глаза, тот же упрямый разлёт бровей. — Свадьба должна была состояться прямо здесь, в этом поместье, — продолжил Итачи, и его голос опустился до шёпота. — Но в ночь перед церемонией Арию Харуно нашли мёртвой в её спальне. Официально — сердечный приступ. Неофициально… её отравили. Кто-то из наших старейшин посчитал, что кровь Харуно осквернит клан Учиха. Союз распался, началась кровавая баня, в которой Харуно потеряли всё и были вынуждены бежать, сменив сферу деятельности на легальный бизнес. Саске смотрел на фотографию мёртвой невесты из прошлого, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухого, яростного осознания. Значит, Кровавая Невеста, которая преследовала Сакуру, была реальной жертвой его собственной семьи. Кошмар его жены был родовой памятью, кровным долгом, который Учихи задолжали Харуно семьдесят лет назад. — Сакура не должна была узнать об этом, — тихо добавил Итачи, внимательно наблюдая за реакцией брата. — Но её разум каким-то образом пробил этот барьер. И теперь, Саске, её присутствие здесь, в качестве твоей жены… это не просто контракт. Это возвращение призрака, который требует расплаты. Саске молча захлопнул папку, и облако старой пыли взлетело в воздух. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску, но в глазах зажглось то самое смертоносное пламя, которое Сакура видела на кухне. — Мне плевать на долги деда, — отчеканил Саске, забирая чёрную папку со стола. — Прошлое останется в этом подвале. А Сакуру я из этого ада вытащу. Даже если мне придётся сжечь всё это поместье дотла. Саске замер у стола, держа ладонь на массивной кожаной папке. Мысли в его голове неслись со скоростью пулеметной очереди, выстраивая логическую цепочку, которая внезапно наткнулась на жесткое хронологическое противоречие. Он резко повернулся к брату. — Стой. Но ведь Ария — не мать Кизаши, верно? Иначе он бы просто не родился, если она погибла в день свадьбы. — Сестра, — спокойно поправил его Итачи, даже не шелохнувшись. — Она была единственной дочерью в том поколении Харуно. Но у её родителей был ещё и сын — дед Сакуры. Именно через него линия продолжилась. — Тогда почему она во сне называет её бабушкой? — Саске сузил глаза, в упор разглядывая брата. — Она отчетливо звала её. — После той психотропной войны, которую устроил её прежний врач своими таблетками, её сознание могло легко связать образ родной бабушки с образом Арии, — Итачи отошел к столу и оперся о него ладонями. — Её настоящая бабушка, как ты помнишь, пропала при весьма странных обстоятельствах много лет назад. Думаю, подсознание Сакуры просто слепило все эти страхи, недомолвки отца и детские травмы в одну удобную кучу. Мозг заполнил лакуны самым жутким образом из возможных. Саске тяжело вздохнул и с силой потер переносицу, чувствуя, как от этого архивного бреда у него начинает поднывать в висках. Логика Итачи была как всегда гладкой, но в ней оставалась одна огромная, зияющая брешь. — Ладно. Но как, черт возьми, она вообще нарыла эту историю у себя в голове, если все документы заперты здесь, в архиве Учих? — голос Саске опустился до опасного, глухого рычания. — Ты что, реально думаешь, что это привидение? Что дух мертвой девки бродит по нашему пентхаусу? Это же бред. Я не верю в мистику, Итачи. — Разумеется, это бред, — холодно согласился старший брат. — Призраков не существует. Но существует человеческий фактор. Она могла где-то что-то видеть или слышать. Возможно, в глубоком детстве, когда Кизаши еще с кем-то это обсуждал. А сейчас, когда она осталась без препаратов, мозг подсовывает ей старые воспоминания, окрашивая их в цвета её нынешнего стресса. Но вот откуда она узнала её точное имя — «Ария»… это на самом деле интересно. Сакура не могла просто угадать его. Итачи на секунду задумался, его тонкие пальцы мерно застучали по деревянной поверхности стола. — Нужно вызывать сюда Харуно, — подытожил он. — Кизаши должен приехать. Возможно, в их семейных архивах или старых дневниках что-то попадалось на глаза дочери, о чем сам отец давно забыл. — Ты же знаешь, она их не любит и видеть не хочет, — отрезал Саске, наотрез отказываясь втягивать тестя в их и без того хрупкую домашнюю экосистему. — Кизаши только добавит ей паники. — Она спит, — жестко напомнил Итачи, и в его голосе проступили металл и холод лидера синдиката. — А у нас, Саске, налицо утечка информации. Причем под грифом «совершенно секретно». История семидесятилетней давности, которая могла бы спровоцировать новую войну кланов, всплывает в голове твоей жены. Это не шутки и не просто девичьи кошмары. Нам нужно знать источник. И если этот источник — её отец, он ответит по всей строгости. Братья замолчали, глядя друг на друга в тусклом свете подземного архива. Вопрос безопасности клана снова столкнулся с личным пространством Саске, и на этот раз Учиха-младший понимал: просто запереть Сакуру в комнате и оберегать её сон больше не получится. Прошлое начало дышать им в спину. Итачи не стал действовать за спиной у брата, понимая, что в нынешнем состоянии Саске любая скрытность может разрушить их хрупкий союз. Он вызвал Кизаши Харуно официально, от имени верхушки клана, и уже в пять часов утра черная машина доставила главу фармацевтического холдинга в загородное поместье Учих. Допрос решили провести на нейтральной территории — в просторной подземной бильярдной, смежной с архивом. Сюда не доносились звуки из жилых комнат, а толстые бетонные стены гарантировали абсолютную конфиденциальность. Кизаши выглядел помятым и испуганным. Его вызвали без объяснения причин посреди ночи люди в строгих костюмах, и сейчас, сидя на кожаном диване под тяжелыми взглядами братьев Учиха, он судорожно сжимал в руках стакан с водой. Саске стоял у бильярдного стола, опершись на него поясницей и скрестив руки на груди. На его рубашке всё еще виднелись следы от пальцев Сакуры, когда она вырывалась в машине. Итачи сидел напротив гостя, плавно листая ту самую вытащенную из архива черную папку. — Кизаши, — мягко, почти ласково начал Итачи, но от этого тона у Харуно поползли мурашки по коже. — Семьдесят лет назад наши семьи пережили трагедию. Погибла Ария Харуно. Твоя тетя. Скажи мне, почему твоя дочь Сакура знает её имя? И почему она знает детали её смерти? Кизаши побледнел, его челюсть едва заметно дрогнула. — Что?.. Это невозможно, — пробормотал он, едва не пролив воду. — Сакура не могла… Мы никогда, слышите, никогда не упоминали Арию в доме! Мой отец перед смертью сжёг все её вещи и дневники. Это было проклятое имя для нашей семьи! — Тогда откуда оно в её голове, Харуно?! — Саске сделал резкий шаг вперед, и его глухой, раскатистый голос заставил Кизаши вздрогнуть. — Она бредит ею во сне. Она видит её в галлюцинациях. Белое платье, кровь из носа и рта — точь-в-точь как при отравлении мышьяком, которым её убили в этом доме. Кто слил ей информацию из архивов Учих? Ты? — Клянусь вам, нет! — Кизаши подскочил с дивана, умоляюще глядя на младшего Учиху. — Саске, побойся бога, зачем мне пичкать дочь ужасами мафии? Она росла обычной девочкой, скрипачкой! Я сам не знаю всех деталей! Итачи внимательно наблюдал за мимикой Харуно, сканируя его пульс на шее. Мужчина не лгал, он был искренне напуган. — Значит, дневники, — задумчиво произнес Итачи, закрывая папку. — Ты сказал, твой отец сжег всё. Но, возможно, не всё? Или Сакура нашла что-то в ваших старых медицинских архивах, когда была подростком? В этот момент тяжелая дубовая дверь бильярдной, которую в спешке забыли запереть на электронный замок, тихо скрипнула и приоткрылась. Все трое мужчин одновременно обернулись. На пороге стояла Сакура. Капельница, поставленная доктором Ямадой, подействовала быстрее, чем ожидали, а сильные крики Саске внизу пробили её чуткий, тревожный сон. Она была босиком, в тех же клетчатых домашних штанах и графитовой футболке, взлохмаченная, бледная, как призрак. В её тонкую вену на сгибе локтя всё еще была вставлена игла с обрубком пластикового катетера — она сама сорвала трубку, когда проснулась в пустой комнате. Она перевела помутневший от седативных препаратов, но удивительно цепкий взгляд с Саске на Итачи, а затем остановилась на отце. — Папа?.. — её голос прозвучал тихо, хрипло, ломаясь в прохладном воздухе подземелья. — Что ты здесь делаешь? Кизаши замер, не зная, что сказать, а Саске мгновенно рванулся к ней. В два шага преодолев расстояние, он подхватил её за плечи, пытаясь закрыть собой от отца и Итачи, уберечь от продолжения этого разговора. — Сакура, тебе нельзя вставать. Идём обратно, — его голос стал непривычно мягким, обволакивающим. Но Сакура упрямо упёрлась ладонями в его грудь, не давая увести себя. Её взгляд упал на черную кожаную папку, лежащую на столе, а затем на старую черно-белую фотографию девушки в подвенечном платье, которая выскользнула из документов. — Это она… — прошептала Сакура, и её глаза расширились от шока. Она узнала лицо из своего зазеркального сна. — Это Ария. Папа, почему вы прятали её? Почему она сказала, что её отравили Учихи?! В подземелье воцарилась мертвая, леденящая тишина. Тайное окончательно стало явным, и теперь лавина прошлого, которую братья пытались сдержать, сорвалась, готовая похоронить под собой остатки их мирной жизни. — Откуда ты знаешь Арию?! — не выдержал Кизаши. Голос отца сорвался на испуганный, дрожащий фальцет. Он подался вперёд, цепляясь пальцами за край дивана и глядя на дочь так, словно перед ним стоял выходец с того света. — Она… она приходит ко мне уже три недели! — выпалила Сакура, тяжело дыша и сильнее упираясь ладонями в грудь Саске, чтобы он не смел уводить её. Её изумрудные глаза лихорадочно блестели под воздействием остатков лекарств. — Первый раз я увидела её, когда шла к алтарю! И она всё время, каждый раз говорит мне, что я умру! Что вы все меня убьёте! Кизаши откинулся на спинку дивана, хватая ртом воздух и бледнея ещё сильнее. В комнате стало физически трудно дышать. Итачи остался сидеть неподвижно, лишь его пальцы замерли на кожаном переплёте архивной папки, а взгляд стал предельно холодным и анализирующим. — Сакура, — низкий, ровный голос Саске прорезал подвальную прохладу. Его ладонь легла ей на затылок, мягко, но настойчиво прижимая её к себе, пытаясь силой своего тепла заглушить эту подступающую истерику. — Дай нам поговорить. Вернись в кровать. Ты едва стоишь на ногах. — Чего?! — Сакура резко вскинула голову, вырываясь из его рук. Она подняла на него взгляд, яростно сдвинув брови на переносице. В её глазах больше не было того испуганного оленёнка, которого он обнимал в машине. Там горел чистый, упрямый бунт рокерши, поймавшей кураж на сцене. — Почему ты прогоняешь меня?! Это моя семья! Это моё сумасшествие, в конце концов! Вы сидите здесь, в подвале, судите моего отца и прячете фотографии девицы, которая выглядит точь-в-точь как я! Саске медленно опустил руки. Его плечи расправились, а лицо окончательно превратилось в ледяную, непроницаемую маску. Внутри него, под идеально выглаженной белой рубашкой, сейчас закипала та самая тёмная, разрушительная ярость, которую Учихи копили веками. Он сделал едва заметный шаг вперёд, нависая над ней всей своей монументальной фигурой. — Я тебя просил не лезть в мои дела? — спросил Саске. Этот тон… От него по стенам бильярдной, казалось, поползла изморозь. Голос Саске был тихим, ровным, лишённым каких-либо эмоций, но в этой тишине звенела такая колоссальная, смертоносная угроза, что даже Кизаши на диване затаил дыхание. Это был тон хозяина города. Тон человека, который не привык повторять свои приказы дважды и который прямо сейчас объявлял комендантский час. Сакура замерла. Её брови всё ещё были сдвинуты, а пальцы судорожно сжимали края футболки, но внутренне она отчётливо поняла: на этот раз она переступила черту. Надвигалась настоящая буря, способная снести Мэдисон-сквер вместе со всей её филармонией. Но ей было плевать. Страх, который парализовал её перед Кровавой Невестой, перед живым Саске Учихой внезапно испарился, уступив место отчаянной, граничащей с безумием смелости. Она не собиралась уходить обратно в тёмную спальню. Ледяной тон Саске заставил бы любого закалённого бойца синдиката отступить и молить о пощаде, но Сакура, подстёгнутая остаточным адреналином и упрямством, лишь сильнее вскинула подбородок. Она не сделала ни шага назад. — Твои дела?! — её голос сорвался на звонкий, дрожащий от обиды и злости надрыв. — Это существо ходит за мной, Саске! Оно отравляет мою жизнь, оно пугает меня до полусмерти, а ты говоришь, что это твои дела?! Я имею право знать, во что меня втянули! Саске не стал слушать. Он увидел, как у неё на локте снова проступила капля крови из сорванного катетера, заметил, как её плечи мелко дрожат от утренней прохлады подвала. Разговоры и уговоры закончились. Ей нужен был покой, а не этот филиал ада в бильярдной. Одним резким, молниеносным движением Саске шагнул вперёд и перехватил её запястья. Сакура даже ахнуть не успела, как её руки оказались зафиксированы в его железной хватке. — Пусти! — воскликнула она, пытаясь вырваться, но Учиха действовал жёстко и безжалостно. Он развернул её спиной к себе, заставив прижаться к его груди, и, проигнорировав её слабые попытки брыкаться ногами, легко подхватил под бёдра. Саске снова взял её на руки, заклинив её тело в стальном капканном захвате. — Итачи, закончи с ним, — бросил он брату через плечо, даже не взглянув на побелевшего Кизаши, и размашистым шагом направился к выходу из подземелья. — Саске, отпусти меня! Ты чудовище! Я ненавижу тебя! — Сакура колотила кулаками по его плечам, её растрёпанные розовые волосы лезли ему в лицо, но он нёс её по длинным коридорам поместья, словно не замечая этого сопротивления. На его лице не дрогнул ни один мускул. Его хвалёная выдержка вернулась к нему в виде абсолютного, непреклонного авторитета. Он вошёл в её спальню, ногой прикрыл тяжёлую дверь и аккуратно, но с ощутимой силой опустил её на кровать. Сакура тут же попыталась вскочить, но Саске навис над ней, упираясь коленями в матрас по обе стороны от её бёдер и перехватывая её ладони прямо над головой, вжимая их в шёлк подушки. Она оказалась полностью обездвижена его массивным, горячим телом. — Послушай меня сюда, — выдохнул он ей прямо в губы, и в его графитовых глазах бушевало то самое тёмное, опасное пламя, которое она видела на кухне. — Ты сейчас ляжешь, закроешь глаза и будешь спать. Если я ещё раз увижу тебя босиком на холодном полу, Сакура… клянусь, репетиции в Мэдисон-сквере закончатся, не успев начаться. Ты никуда не выйдешь из этой комнаты. — Ты не посмеешь, — прошептала она, тяжело дыша и глядя на него со смесью злости и того самого пугающего, сладкого подчинения, которое всегда просыпалось в ней под его давлением. — Посмею, — отрезал Саске. Он медленно ослабил хватку на её запястьях, но не отодвинулся ни на сантиметр, продолжая удерживать её своим весом. — Я выверну этот город наизнанку, я вытрясу из твоего отца всю правду, но ты будешь жива и здорова. А теперь — спать. Это не просьба, Сакура. Это приказ. Он потянулся к тумбочке, где доктор Ямада оставил новые шприцы со спазмолитиком, и Сакура поняла: этот мужчина действительно готов пойти на всё, чтобы удержать её в рамках своей суровой, удушающей безопасности. — Что вы от меня скрываете? — вдруг тихо спросила Сакура, пока Саске сосредоточенно и аккуратно закреплял пластырем новую иглу капельницы на её тонком запястье. В его движениях, несмотря на недавнюю вспышку жёсткости, сейчас сквозила удивительная, почти профессиональная осторожность. — И почему я проснулась под капельницей? Это… это ты меня переодел? — Потому что врач сказал, что тебе нужен отдых, Сакура. У тебя психосоматический криз, — ответил он, выпрямляясь и глядя на неё своим глубоким, проницательным графитовым взглядом. На этот раз скрывать очевидное не имело смысла. — Я не собираюсь это утаивать от тебя. Ты истощена. Репетиции, концерты, бесконечные приёмы, а теперь ещё и резкий отказ от препаратов, которые ты пила годами. Всё это сделало твои потаённые страхи реальными галлюцинациями. Ты настолько сильно боялась нашего брака, что твоё собственное воображение теперь подсовывает тебе образ этой невесты. Саске потянул за край тёмного одеяла, снова укрывая её до самого подбородка. Затем он опустился в кресло у изголовья кровати и, отчётливо помня предупреждение доктора Ямады о том, что сейчас он должен стать для неё якорем, а не надсмотрщиком, добавил тише: — Если хочешь, я не уйду. Буду здесь. Сакура на секунду затихла, впитывая его слова, но её цепкий разум упрямо возвращался к той нити, которую она нащупала в зазеркальном сне. — Но Ария?.. — Сакура нахмурила тонкие брови, упрямо глядя в потолок. — Я ведь впервые увидела её тогда, в пентхаусе моих родителей на Верхнем Ист-Сайде. И я точно знаю, что когда-то очень давно слышала это имя… — От кого? — мгновенно перебил её Саске, подаваясь вперёд. Его голос прозвучал как щелчок кнута. Именно эта деталь — первоисточник информации — была ему жизненно необходима, чтобы распутать архивный узел. — Эм… в детстве, — Сакура растерянно прикусила губу, пытаясь продраться сквозь седативный туман. — Кто-то с кем-то разговаривал на вилле. Если я правильно помню женский голос… значит, это была мама. И ещё, — она запнулась, чувствуя, как по коже пробежали мурашки от собственного воспоминания, — там было что-то об убийстве. И о таблетках. — Сколько тебе примерно было лет? — Саске зафиксировал её взгляд, не давая ей соскользнуть в панику. — Думаю, примерно двенадцать или тринадцать. Мама говорила с кем-то по телефону. Она сказала, что Ария не справилась, но теперь есть таблетки, и это будет идеальное убийство. И ещё… во сне Ария сказала мне: «Если бы наш союз тогда состоялся, твой муж, возможно, никогда бы и не родился». Саске монолитно замер, переваривая услышанное. Каждая деталь, слетавшая с её губ, ложилась в его голове на новые, пугающие рельсы логики. — Хорошо, Сакура. Спи. Я буду тут, — ровно произнёс он, слегка сжав её свободную ладонь. — Да, не уходи, — почти умоляюще попросила она, закрывая тяжелеющие веки. Лекарство снова мягко забирало её в свои объятия. — Я… я не хочу оставаться одна. Саске молча кивнул, продолжая сидеть рядом. Но пока Сакура медленно погружалась в глубокий, безмятежный сон, в голове младшего Учихи запустился необратимый, смертоносный аналитический процесс. Картина старого семейного проклятия Харуно и Учих внезапно перевернулась с ног на голову. «Значит, Ария не справилась…» — эхом отозвалось в его мыслях. Речь шла об убийстве. Причём спланированном очень давно. Что, если семьдесят лет назад Ария Харуно вовсе не была невинной жертвой старейшин Учих? Что, если она была засланной «чёрной лошадкой» своего клана, подготовленной с одной-единственной целью — уничтожить своего будущего мужа, старшего сына Учих, и тем самым навсегда прервать их доминирующий род? Его дед мог вовремя пронюхать об этом и сработать на опережение, ликвидировав отравительницу её же методами. Это полностью укладывалось в суровые законы того времени. Но самое страшное крылось в финальной фразе Мебуки Харуно: «Есть таблетки, и это будет идеальное убийство». Саске почувствовал, как внутри него всё похолодело от глухой, ледяной ярости. Мебуки имела в виду Сакуру. С самого детства её пичкали психотропными препаратами под предлогом заботы о здоровье, целенаправленно расшатывая её психику и провоцируя тяжелейший лунатизм. Учиха вспомнил ту жуткую ночь, когда Сакура в состоянии транса едва не вонзила в него кухонный нож. Вот о каком «идеальном убийстве» шла речь. Харуно, не сумев уничтожить Учих семьдесят лет назад, решили повторить сценарий в новом веке. Они хотели убить главу синдиката руками его собственной жены, списав всё на то, что Сакура психически нездорова и просто сошла с ума. Это было бы безупречное преступление, не подкопаешься. Саске медленно перевёл взгляд на спящую девушку. Она была лишь слепым орудием, пешкой, которую собственная токсичная семья готовила на убой. Но они просчитались в одном — Саске не собирался играть по их правилам. И теперь, когда мотивы Харуно стали кристально прозрачными, участь этого клана была предрешена. Саске разрывался изнутри. Он только что сложил в голове самый опасный пазл в своей жизни, и эта информация требовала немедленных действий. Ему нужно было срочно переговорить с Итачи, пока тот не отпустил Кизаши, но и оставлять Сакуру одну в этой комнате, беззащитную перед лицом её собственных фантомов, он не мог. Чуть приоткрыв тяжёлую дубовую дверь спальни, он коротко приказал дежурившему в коридору охраннику: «Позови Микото. Немедленно». — Саске? — едва слышным шёпотом спросила мать, когда спустя пять минут бесшумно вошла в просторную спальню сына. Её мягкий взгляд мгновенно оценил обстановку: мерно капающую капельницу и бледное лицо спящей девушки. — Мама, побудь с ней, — так же тихо, но предельно серьёзно попросил Саске, поправляя манжеты рубашки. — Я должен прямо сейчас кое-что решить внизу. Это не терпит до рассвета. — Хорошо, — спокойно ответила Микото. Она плавно подошла к кровати и опустилась в то самое кресло, которое только что освободил её младший сын. Ласково поправив тёмное одеяло на плече Сакуры, Микото подняла глаза на Саске: — Будь осторожен. Я буду с ней, бедная девочка… Но знай, Саске, она ведь ждёт именно тебя. Микото, обладавшая вековой мудростью женщин клана Учиха, видела гораздо больше, чем они пытались скрыть. Она прекрасно понимала, что этот жесткий брак по расчету, скрепленный кровью и контрактами, прямо сейчас на её глазах перерастает во что-то совершенно новое, глубокое и пугающее своей силой. — Меня в своё время точно так же выдали замуж за твоего отца, — мягко, с лёгкой грустной полуулыбкой произнесла мать, переводя взгляд на безмятежно спящую Сакуру. — И я слишком хорошо знаю, через что вы сейчас проходите. Ты ведь уже смотришь на неё не просто как на партнёра по сделке. Так ведь, Саске? Молчание младшего Учихи было красноречивее любых лавин признаний. Он ничего не ответил, лишь на секунду прикрыл глаза, маскируя вспыхнувшее внутри пламя, и бесшумно вышел из спальни. Микото всё поняла и без слов. Сын Учихи сделал свой выбор, и теперь он пойдёт до конца. Саске стремительно спустился в подземный уровень поместья. Когда он толкнул массивную дверь бильярдной, весь его облик мгновенно изменился. Мягкость, вызванная присутствием матери, испарилась. Перед Итачи и Кизаши снова предстал монолитный, безжалостный глава Нью-Йорка, не знающий жалости и сомнений. Он прошёл через комнату, чеканя шаги по бетонному полу, и остановился прямо напротив Кизаши. Расстояние между ними сократилось до критического максимума. — Кизаши, — леденящим душу, мертвенно-спокойным голосом произнёс Саске, в упор разглядывая тестя. — Вы решили меня убить руками Сакуры? Вопрос ударил в лоб, словно свинцовая пуля. Итачи, сидевший на диване, в глубоком удивлении вскинул брови — даже для его изощрённого стратегического ума такой поворот и такая прямота брата стали неожиданностью. А Кизаши… Кизаши Харуно буквально замер, мгновенно превращаясь в соляной столп. Вода в его стакане пошла крупной мелкой рябью от того, как сильно затряслись его руки. Эта тайна — план безупречного убийства через рукотворный лунатизм дочери — была похоронена в абсолютной темноте только между ним и его женой Мебуки. Он побледнел до синевы, понимая, что Учиха только что заглянул в самый глубокий ад их семейных архивов. — Можете не отвечать, — ледяным тоном добавил Саске, мгновенно зафиксировав паническую реакцию Кизаши. Для Учихи этот безмолвный ужас тестя стал окончательным, стопроцентным признанием вины. В мире мафии приговоры выносились без суда и следствия. Одним молниеносным, отточенным движением Саске выхватил из-под пиджака пистолет с глушителем и, даже не прицеливаясь, выстрелил Кизаши прямо в колено. Сухой, едва слышный хлопок разорвал тишину подземелья. Стакан выскочил из рук Харуно, вдребезги разлетаясь о бетонный пол, а сам он с диким, захлёбывающимся криком повалился на бок, судорожно обхватив руками раздробленную ногу. — Итачи, нужно срочно доставить сюда Мебуки, — Саске хладнокровно убрал оружие, даже не взглянув на корчащегося от боли мужчину. — Сакура сама того не зная выдала их планы, когда бредила. А я просто сопоставил факты. — Что там? — Итачи уже достал зашифрованный телефон, на ходу набирая номер начальника службы ликвидаций. Его лицо оставалось маской, но в глазах зажёгся опасный, расчётливый блеск. — Ария Харуно должна была убить нашего деда, — Саске говорил ровно, методично, продолжая сверху вниз наблюдать за кричащим Кизаши. — Но этого не случилось, потому что дед просчитал её раньше и отравил прямо перед свадьбой. А эти твари пичкали Сакуру психотропными препаратами с самого детства, готовясь повторить старый сценарий. Они собирались списать всё на то, что Сакура психически больна, и её руками ликвидировать меня. Позавчера ночью у неё был сильнейший приступ лунатизма. Она пришла ко мне в спальню с кухонным ножом. Кизаши на полу резко замер, на секунду даже забыв о невыносимой боли в колене. Он ошарашенно уставился на младшего Учиху. План Мебуки сработал, триггер сработал, дочь действительно пошла на ликвидатора... но Учиха после этого не уничтожил Сакуру на месте? Он оставил её в живых? Это ломало всю логику их криминального мира. — Ты серьёзно? — Итачи впервые за долгое время выдал настоящую, неприкрытую эмоцию злости. Его брови сошлись у переносицы, а голос опустился до угрожающего шёпота. — Эта девчонка пыталась тебя убить, Саске? И ты молчал? — Да. Она ходила во сне, — Саске остался непоколебим перед гневом брата. — Она вспомнила, как в детстве Мебуки разговаривала с кем-то по телефону. Мать утверждала, что Ария в своё время не справилась, но теперь есть таблетки, и это будет идеальное убийство. Сакура тогда была маленькой и ничего не понимала. А вот сейчас... Саске медленно подошёл ближе, аккуратно подтянул штанины своих безупречных брюк и присел на корточки прямо напротив Кизаши. Он перехватил раненую ногу тестя, с силой надавив пальцем чуть выше открытой раны, заставляя Харуно взвыть от новой порции боли. — Решили меня убить? — прошипел Саске ему в самое лицо, и его графитовые глаза превратились в бездонные колодцы ярости. — Я обрушу вам небо на голову, Кизаши. Я вырежу весь ваш клан до последнего колена, чтобы вы, суки, знали своё место. Ваша игра окончена. Итачи у забора прижал телефон к уху, коротко и жёстко отдавая приказ в трубку: — Брать Мебуки Харуно. Живой. И зачистить весь исполнительный комитет их холдинга. Время пошло. Кизаши хрипел, размазывая по бетонному полу кровь вперемешку со слезами. Но Саске даже не думал останавливаться. В его мире полумеры всегда стоили жизни, а угрозу, которая тянулась целых семьдесят лет, нужно было выжигать калёным железом — раз и навсегда. Он поднялся на ноги, небрежно отряхнул колени и, повернувшись к брату, чеканя каждое слово, произнёс: — Звони Наруто. Пусть прямо сейчас подтягивает людей и находит всех, кто хоть как-то причастен к клану Харуно. Прислуга, личные охранники, дальние родственники, кузены — найти абсолютно всех. И ликвидировать. Никого не жалеть. Даже детей. Саске слишком хорошо знал свою работу. На милосердие у него не было ни времени, ни права. Он прекрасно понимал: оставь в живых хоть одну малолетнюю ветку этого гнилого древа, и через двадцать лет она вернётся в Нью-Йорк, чтобы пустить пулю в затылок его собственным детям. В этой игре выживал только тот, кто выкашивал вражеское поле до последнего колоска. Услышав это, Кизаши в диком, первобытном ужасе расширил глаза. Лицо раненого мужчины перекосило от осознания масштаба катастрофы, которую они своими руками накликали на свой род. — Что?! Саске, остановись! Это слишком! Даже для Учих это слишком! — закричал Харуно, пытаясь ползти назад, но сломанное колено отзывалось невыносимой, парализующей болью при каждом движении. — Дети-то тут при чём?! Они ничего не знали! Саске медленно обернулся и посмотрел на него сверху вниз. В его графитовых глазах не было ни капли человеческого тепла — лишь холодная, зеркальная бездна. — Слишком — это пытаться уничтожить меня руками моей собственной жены, сделав из Сакуры живое оружие и ментального инвалида, — мертвенно-спокойным голосом ответил он. — А то, что делаю я — это обычная пыль, в которую вы все скоро превратитесь. Но не переживайте, Кизаши. Смерть нужно заслужить. Вы не умрёте, пока своими глазами не увидите, что я сделаю с вашей драгоценной женой, когда её доставят в это поместье. Итачи на заднем плане уже нажал кнопку быстрого набора на зашифрованном телефоне. Глухие гудки в трубке длились недолго, и вскоре в тишине подземелья раздался сонный, но мгновенно собравшийся голос Наруто. — На связи, Саске. Что стряслось? — спросил Узумаки, на ходу улавливая зловещую атмосферу через динамик. — Поднимай все боевые группы, Наруто, — холодно скомандовал Саске, забирая трубку у брата. — Объявляй тотальную зачистку по коду «Ноль». Объект — Харуно. С этого момента их фамилии в Нью-Йорке больше не существует. Спустя полчаса тяжелая железная дверь бункера снова со скрипом отворилась. Наруто Узумаки вошёл в помещение, лично конвоируя напуганную до смерти Мебуки Харуно. На Наруто был строгий чёрный костюм-двойка и чёрная рубашка — неизменная униформа ликвидаторов синдиката. Словно цепной пёс Саске, он выполнил свою работу быстро, чисто и без лишних вопросов. — Мои и твои люди сейчас проводят зачистку остальных по всему городу, — глухо произнёс Наруто, запустив руки в карманы брюк и оценивающе глядя на раздробленное колено Кизаши. — Я так понимаю, провинились эти двое знатно. Мебуки, увидев истекающего кровью мужа, с диким рыданием рухнула перед ним на колени. Её дорогое шелковое платье мгновенно пропиталось багровой жижей, размазанной по бетону. — Да. Только у них нет такого жетона на крови, как у тебя, Наруто, — отрезал Саске, и его голос прозвучал как удар топора. Он перевёл ледяной взгляд на Узумаки. — Ничего, ты сейчас своими глазами увидишь, что могло бы быть с тобой и Хинатой, будь ты чуть тупее, как они. Наруто ничего не ответил. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глубине глаз промелькнула тень воспоминаний. Он слишком хорошо знал — против Учих идти нельзя. Вернее, теперь уже знал. Их прошлая игра с Саске закончилась тем, что Наруто до конца своих дней стал тенью этого клана, их главным карательным инструментом. Но он сделал этот выбор осознанно, чтобы спасти Хинату. Быть должником Учих — это не смертельно. Чего нельзя было сказать о Харуно, которые подписали себе абсолютный приговор. Саске сделал знак головой, и Наруто молча вышел наружу, плотно притянув за собой массивную бронированную дверь. Узумаки не хотел присутствовать при том, что сейчас произойдёт. Это было не его дело, а лишние знания о методах допроса главы клана потом могли стоить ему жизни. В замкнутом бетонном пространстве остались только Саске, Итачи и парализованные ужасом родители Сакуры. Саске медленно снял свой безупречный чёрный пиджак и аккуратно повесил его на спинку стоящего в углу стула. Затем он принялся неторопливо, с пугающей методичностью закатывать рукава своей ослепительно белой рубашки, обнажая жилистые, покрытые тонкими шрамами предплечья. Каждое его движение дышало абсолютным, неотвратимым насилием. — Что ж, мама… — с пугающей, притворной мягкостью произнёс Саске, подходя к Мебуки. Он грубо рванул женщину за шиворот, заставляя подняться с пола, и силой усадил её на тяжелый металлический стул, намертво прикрученный к полу. Мебуки попыталась дико закричать и вырваться, но в ту же секунду сильные, холодные ладони Итачи жестко легли ей на плечи, пригвоздив к месту с силой гидравлического пресса. Саске наклонился и начал один за другим затягивать толстые кожаные ремни на её запястьях и щиколотках. Металл пряжек зловеще лязгал в тишине бункера. — Нет! Нет! Пожалуйста, Саске, побойся бога! — истошно забилась в путах Мебуки, глядя на то, как Учиха затягивает последний ремень на её правой руке. — Мы всё расскажем! Прекрати это! Но Саске даже не смотрел ей в глаза. Он проверил надежность узлов, выпрямился во весь рост и потянулся к столу, где среди архивных документов тускло поблескивал хирургический инструмент, оставленный доктором Ямадой. Час расплаты за сломанный разум Сакуры официально настал. — Итак, — Саске неторопливо подошёл к столу и взял в руки свой любимый инструмент для развязывания языков — длинные, тонкие хирургические иглы из закалённой стали. Они тускло блеснули в холодном свете люминесцентных ламп. Он повернулся к Мебуки, которая уже тяжело и хрипло дышала, пытаясь выломать запястья из толстых кожаных ремней. Саске зажал одну из игл между пальцами и посмотрел на тёщу сверху вниз. В его лице не было ничего человеческого — только холодный расчёт мясника. — С кем вы разговаривали двенадцать лет назад по телефону, описывая, что Ария Харуно провалилась? С кем вы тогда разделили план этого идеального убийства? — Саске сделал шаг вперёд, его голос звучал пугающе спокойно. — Я… я уже не помню! Это было слишком давно! Пощади, Саске! — в слезах закричала Мебуки, её голос сорвался на испуганный, захлёбывающийся визг. — Я помогу вам вспомнить, — ровно пообещал Саске. Он перехватил её левую руку, намертво зафиксировав пальцы женщины своей ладонью. Мебуки попыталась дёрнуться, но Итачи сзади ещё сильнее вдавил её плечи в спинку стула, исключая малейшую возможность шевельнуться. Саске поднёс остриё иглы к указательному пальцу Мебуки и начал медленно, миллиметр за миллиметром, вгонять сталь прямо под ноготь. Бункер мгновенно взорвался диким, нечеловеческим криком. Этот звук, полный первобытной, раздирающей горло боли, эхом заметался по глухим бетонным стенам, ударяя по барабанным перепонкам. Мебуки выгнулась дугой в путах, её лицо покраснело, а на губах выступила пена. — Прекрати! Прекрати, чудовище! Саске, умоляю тебя, остановись! — Кизаши на полу забился в истерике, ломая ногти о бетон и тщетно пытаясь подползти к стулу жены на одной здоровой ноге. Его мольбы смешивались с непрекращающимся криком Мебуки, но Саске оставался абсолютно глух. Учиха методично продолжал давить на иглу, внимательно наблюдая за лицом женщины. Белизна его закатанных рукавов контрастировала с выступающими каплями крови на пальцах Мебуки. Он не собирался останавливаться, пока эта комната не впитает в себя всю правду, которую Харуно скрывали столько лет. Саске вогнал первую иглу до самого основания и, даже не изменившись в лице, взял со стола вторую. Сталь тускло блеснула в его пальцах. Он повернулся и посмотрел в залитое слезами, перекошенное от боли лицо Мебуки. — Вспомнили, мама? — снова пугающе мягко, почти интимно произнёс Саске. В этот момент краем глаза он заметил, как Кизаши, хрипя и захлёбываясь собственной кровью, упрямо пытается подползти к стулу жены. Этот жалкий червь всё ещё надеялся что-то изменить. Саске раздражённо закатил глаза, словно его отвлекали от скучной, рутинной работы. Не говоря ни слова, он отложил иглу, взял со стола массивный хирургический нож с длинным лезвием и сделал два быстрых шага к Харуно. Саске резко опустился на одно колено и с размаху вогнал нож прямо в ладонь Кизаши, пригвоздив его руку к полу. Лезвие с влажным, плотным хрустом пробило плоть, сухожилия и застряло в бетонном основании. Бункер огласился новым, истошным воплем. Кизаши выгнулся, его свободная рука судорожно заскребла по полу, но сдвинуться с места он больше не мог. Саске спокойно поднялся, даже не повернув головы на его крики, и вернулся к Мебуки. Женщина в ужасе смотрела на то, что Учиха только что сделал с её мужем — хладнокровно, без лишних слов, мимики или эмоций. В этот момент она окончательно поняла, что перед ней сидит не человек. Перед ней был палач, у которого не осталось ничего святого. — Ты… тиран! — всё ещё задыхаясь от пережитого шока и непрекращающейся боли в пальце, прохрипела Мебуки, её зубы выбивали дробь. — За которого вы добровольно выдали вашу единственную дочь, — спокойно сказал Саске, перехватывая её вторую руку. — И которого вы так глупо решили прикончить её руками. Он поднёс остриё второй иглы к среднему пальцу Мебуки. Его графитовые глаза были мертвы. В них не было мщения — только сухой, математический расчёт зачистки. — И это, — Саске слегка надавил на сталь, заставляя женщину снова закричать, — было вашей самой большой ошибкой в жизни. Одним коротким, сильным движением он вогнал вторую иглу глубоко под ноготь Мебуки. Замкнутое бетонное пространство накрыло новой волной раздирающего горло визга. Итачи сзади лишь сильнее сжал её плечи, удерживая хребет женщины в вертикальном положении. Саске наклонился к самому её уху, перекрывая её собственный крик своим низким, ровным голосом: — Имя, Мебуки. Кто был на другом конце провода? Кому ты продала мою голову двенадцать лет назад? Вторая игла уничтожила остатки человеческого достоинства Мебуки Харуно. Её крик перешёл в сиплый, клокочущий хрип, изо рта потянулась ниточка слюны, а тело обмякло в кожаных путах, удерживаемое лишь стальной хваткой Итачи. Боль была такой абсолютной, что выжгла из её разума все барьеры секретности. Саске не убирал пальцев от её изувеченной руки, продолжая давить на сталь, пока Мебуки судорожно ловила ртом воздух, сипя в леденящую пустоту бункера. — Узумаки… — наконец вытолкнула она вместе с кровавой пеной, и это слово упало на бетонный пол тяжелее, чем свинцовая пуля. Саске монолитно замер. Его графитовые глаза на долю секунды сузились, превращаясь в две тонкие, смертоносные щели. За дверью этого бетонного помещения, прямо сейчас, охраняя периметр и отдавая приказы о зачистке Харуно, стоял Наруто. Его цепной пёс. Его тень на крови. — Повтори, — глухо, едва слышно приказал Саске, и в этом тихом шёпоте сквозила такая бездна, от которой даже Итачи за её спиной едва заметно напряг плечи. — Узумаки! — уже громче, срываясь на истерический плач, прокричала Мебуки, дёргая головой. — Двенадцать лет назад… это был Ашина Узумаки! Старейшины их клана… Они всегда ненавидели вас! Всегда хотели занять трон Нью-Йорка! Они дали нам формулу тех препаратов для Сакуры! Они вели нас все эти годы! Наруто… Наруто ничего не знает, он лишь пешка, которую они отдали тебе на заклание, чтобы усыпить твою бдительность! Информация хлынула наружу, обнажая истинную глубину заговора, уходившего корнями в самый фундамент криминального мира Нью-Йорка. Это была не просто местечковая месть обиженных Харуно. Это была масштабная, многолетняя шахматная партия, в которой клан Узумаки использовал фармацевтические ресурсы Харуно и ментальную нестабильность Сакуры, чтобы подобраться к самому горлу синдиката Учих. Сеть заговора опутала весь город: от портовых доков Бруклина, где Узумаки тайно веками копили влияние, до легальных медицинских лабораторий Манхэттена, снабжавших Мебуки психотропными триггерами. Они скормили Саске Наруто в качестве залога лояльности, заключили его в рамки «жетона на крови», пока старейшины Узумаки за его спиной терпеливо ждали, когда маленькая розовая скрипачка проснётся ночью и вонзит нож в сердце главы Учих. Кизаши на полу, пригвождённый ножом к бетону, лишь тихо, обречённо заскулил. Он понимал, что теперь, когда всплыло имя Узумаки, этот бункер станет братской могилой для всех, кто хоть раз пересёк им дорогу. Саске медленно выпрямился во весь рост. Белизна его рубашки была безупречной, но аура вокруг него стала настолько чёрной и удушающей, что казалось, сам воздух в помещении начал кристаллизоваться. Он не смотрел на Мебуки. Он повернулся к Итачи. Старший брат медленно убрал руки с плеч женщины и достал из кармана шёлковый платок, неторопливо вытирая пальцы. В его глазах отразился тот же холодный, математический приговор. Клан Узумаки совершил роковую ошибку — они посчитали Учих слепыми. — Наруто снаружи, — тихо произнёс Итачи, и его голос прозвучал как погребальный звон. — Он предан тебе, Саске. Но его старейшины… подписали приговор всему его роду. Саске молча подошёл к стулу, взял свой пиджак и накинул его на плечи, возвращая себе вид монументального хозяина империи. В его голове уже выстраивался новый, тотальный план зачистки. Субботний концерт в Мэдисон-сквере, который должен был стать фасадом для легализации Сакуры, теперь превращался в идеальную декорацию для кровавой бани, в которой Учихи утопят последних конкурентов в этом городе. — Оставь этих двоих здесь. Пусть гниют в собственном соку, — отчеканил Саске, направляясь к выходу. — А теперь пойдём поговорим с нашим цепным псом. Посмотрим, насколько глубоко его корни ушли в эту грязь. Тяжёлая железная дверь бункера закрылась с глухим, вибрирующим стуком, отрезая коридор от затихающих, сиплых хрипов Мебуки и стонов Кизаши. Наруто Узумаки стоял, прислонившись спиной к сырой бетонной стене напротив, заложив руки в карманы брюк. Услышав лязг замка, он медленно поднял голову. Саске остановился в двух шагах от него. Рукава его рубашки всё ещё были аккуратно закатаны, на белой ткани не было ни капли крови, но от его монументальной фигуры исходила такая волна смертоносного холода, что дежурившие в конце коридора охранники инстинктивно вжались в стены. Позади младшего брата, словно тень самого дьявола, замер Итачи, не спускающий с Узумаки сканирующего, ледяного взгляда. — Твоя очередь, Наруто, — негромко, но пугающе ровно произнёс Саске. Каждое слово упало между ними, как гильза. Наруто нахмурился, его голубые глаза сузились. В этом коридоре они стояли втроём — люди, которые делили порох и кровь этого города годами. — О чём ты, Саске? — Наруто вытащил руки из карманов, его тело рефлекторно подобралось, готовое к любому выпаду. — Я выполнил твою работу. Мебуки внутри. Мои люди прямо сейчас зачищают периферию Харуно. Что внутри произошло? — Внутри Мебуки назвала имя, — Итачи сделал полшага вперёд, и его мягкий, бархатный голос прозвучал как приговор. — Двенадцать лет назад она заключила сделку по созданию идеального убийцы. Сделку, целью которой была ликвидация верхушки Учих. Человек на другом конце провода дал ей формулу психотропных препаратов для маленькой Сакуры. Его звали Ашина Узумаки. Твой клан, Наруто. Твои старейшины. В ту же секунду воздух в подземном коридоре будто полностью исчез. Наруто замер. Вся его привычная, дерзкая уверенность испарилась, сменившись маской ошеломляющего, парализующего шока. Лицо Узумаки стремительно побледнело, а затем исказилось жуткой, судорожной гримасой глубокой физической боли, словно ему под дых загнали стальной штырь. Двенадцать лет назад. Эта цифра ударила его в самый центр мишени, заставив старые шрамы внутри вскрыться с новой силой. — Двенадцать лет назад… — хрипло, едва узнаваемо повторил Наруто, и его кулаки сжались с такой силой, что кожа на костяшках затрещала. — Мой отец и мать… Кушина и Минато. Они погибли в автокатастрофе на трассе в Нью-Джерси. Ровно двенадцать лет назад. Саске не шевелился. Его графитовый, мертвенный взгляд въедался в каждую пору на лице Наруто, ловя малейшее проявление фальши. Но Узумаки не лгал. Эта гримаса боли и внезапное озарение, отразившееся в его глазах, были подлинными. Саске, обладавший звериным чутьём на предательство, понял: Наруто действительно ничего не знал. Его держали в абсолютном, глухом неведении. — Мой отец был против старейшин, — Наруто поднял на Саске дикий, налившийся кровью взгляд. Голос его дрожал от ярости и подступающей тошноты. — Он не хотел этой грязной войны с Учихами. Он хотел легализовать бруклинские доки. И они… эти суки из Харуно вместе с Ашиной подстроили ту аварию, верно? Чтобы убрать моих родителей с доски и развязать себе руки для этой многолетней схемы с Сакурой. Саске молчал, но в его голове все фрагменты мозаики окончательно встали на свои места. Клан Узумаки скормил ему Наруто, сироту, чьих родителей они сами же и убили руками Харуно. Они отдали его Учихам в качестве «жетона на крови», сделали из него идеального исполнителя, щит лояльности, пока старейшины Узумаки за его спиной терпеливо ждали, когда сработает триггер в голове розововолосой скрипачки. Наруто тяжело, прерывисто задышал, опустив голову. Вся его жизнь — всё то, во что он верил, его преданность Саске, его статус — оказалось выстроено на костях его собственных родителей и на лжи его родной крови. И теперь он понимал: колесо тотальной ликвидации уже запущено. Саске не оставит в живых никого, кто носит фамилию Узумаки. Всем, кто стоял за этой схемой, всем старейшинам Бруклина — больше не жить в этом городе. — Наруто, — Саске сделал шаг вперёд, и его ладонь тяжело, с силой опустилась на плечо его главного ликвидатора. Хватка была железной, но в ней впервые за это утро не было желания убить. Саске верил ему. — Твои старейшины подписали приговор всему твоему роду. Но твой жетон на крови всё ещё в силе. Хината останется жива. Ты останешься жив. Наруто медленно поднял голову, и в его голубых глазах, окончательно потерявших прежний свет, зажглось то самое смертоносное, безумное пламя, которое делало его лучшим палачом Нью-Йорка. — Я сам их вырежу, Саске, — зловеще, мертвенно-спокойно прошептал Наруто, вытирая рукавом проступивший на лбу холодный пот. — Всех до единого. Ашину и каждого старейшину, кто причастен к смерти моих родителей и к тому, что они сделали с твоей женой. В субботу в Мэдисон-сквере бруклинская ветвь Узумаки утонет в собственной крови. — Но помни, Наруто, — произнёс Саске, делая полшага назад и заглядывая в самую глубину безумных, налившихся кровью глаз своего ликвидатора. Его голос звучал как монотонный, неотвратимый приговор. — Ты и Хината — в моих руках. Не дай бог вам когда-нибудь пойти против меня. Ты слишком хорошо знаешь: своих людей я защищаю до последнего вздоха, а на то, что я делаю с врагами, можешь пойти посмотреть вон за той дверью. Саске на секунду перевёл взгляд на массивную железную бронедверь бункера, из-за которой всё ещё доносились приглушённые, едва различимые стоны Кизаши и хрипы Мебуки. — Разрешаю сделать с ними всё, что захочешь, — ледяным тоном добавил Учиха. — Твоя вендетта начинается прямо сейчас. Наруто ничего не ответил, лишь молча и зловеще кивнул, буравя взглядом стальную обшивку двери. Его пальцы судорожно легли на рукоять скрытого под пиджаком оружия. Саске развернулся на каблуках и быстрым, размашистым шагом направился прочь из подземного лабиринта. Позади него следовал Итачи. Старший брат тоже был глубоко, искренне зол — масштаб заговора Узумаки задевал честь всей империи Учих, и Итачи уже просчитывал в уме логистику субботней бойни. Но тотальный передел Нью-Йорка случится только в субботу. А сейчас, в это тихое предрассветное утро, Саске должен был вернуться к своей главной ценности. К своей единственной уязвимости. К жене. Когда он бесшумно толкнул тяжёлую дубовую дверь спальни на втором этаже поместья, в комнате царил мягкий, полутёмный покой. Капельница у кровати всё так же мерно отсчитывала капли, а Сакура по-прежнему спала глубоким, ровным сном, полностью защищённая седативными препаратами доктора Ямады от кошмаров прошлого. В кресле у изголовья сидела Микото. При тусклом свете ночника мать Саске неторопливо листала страницы своей любимой книги — увесистого тома «Атлант расправил плечи». Услышав шаги сына, она плавно закрыла книгу и подняла на него тёплый, понимающий взгляд. — Не просыпалась? — спокойно и очень тихо спросил Саске, подходя к краю постели и замирая над спящей девушкой. — Нет, спала очень крепко, — шёпотом ответила Микото, поднимаясь со своего места и внимательно вглядываясь в лицо младшего сына, на шее которого всё ещё алели царапины от ногтей Сакуры. — У вас всё хорошо? Вы решили вопросы внизу? — Да, всё в порядке, — ровно произнёс Саске, хотя внутри него всё ещё клокотало чёрное пламя бруклинского заговора. Он перевёл взгляд на мать: — Спасибо, мама. Дальше я побуду с ней сам. Микото мягко улыбнулась, скользнула ладонью по его плечу, ободряюще сжав его, и так же бесшумно покинула спальню, оставив супругов наедине. Саске медленно опустился в освободившееся кресло. Он осторожно, стараясь не разбудить, взял Сакуру за руку. Её ладонь больше не была ледяной — к ней вернулось живое, спасительное тепло. Глава синдиката прикрыл глаза, слушая её ровное дыхание и понимая, что в ближайшие сорок восемь часов он сделает всё, чтобы этот хрупкий цветок расцвёл под куполом Мэдисон-сквера, пока вокруг них будет рушиться старый мир Нью-Йорка. Первые лучи рассвета лениво пробивались сквозь тяжелые портьеры спальни, окрашивая комнату в мягкие, янтарные тона. Седативные препараты доктора Ямады постепенно прекращали свое действие, выпуская разум Сакуры из глубокого, вакуумного беспамятства. Она медленно открыла глаза. Голова была тяжелой, а в теле все еще ощущалась легкая, тягучая слабость. Но первым, что она почувствовала, было тепло. Её ладонь была надежно скрыта в чьих-то больших, мозолистых пальцах. Сакура повернула голову. В кресле у кровати, прямо под тусклым светом гаснущего ночника, сидел Саске. Он так и не разделся — на нем была все та же черная рубашка с расстегнутым воротом, а на бледном лице залегли глубокие тени от усталости. Он спал чутко, поверхностно, даже во сне не выпуская её руку, словно контролировал её присутствие на подсознательном уровне. На его шее отчетливо виднелись багровые царапины — следы её собственного безумия, устроенного здесь накануне. Сакура зашевелилась, и Саске мгновенно открыл глаза. Черный, пронзительный взгляд сфокусировался на ней за долю секунды — профессиональная привычка человека, который каждую секунду ждет удара. — Саске... — хрипло, едва слышно позвала она. — Я здесь, — его голос был тихим, приглушенным, но в нем вибрировала та самая монолитная уверенность, которая всегда действовала на неё как заземление. Он подался вперед, аккуратно убирая растрепанную розовую прядь с её лба. — Как ты себя чувствуешь? Живот еще болит? — Меньше... — Сакура прислушалась к себе. Ноющая боль внизу живота почти утихла, капельница больше не пикала. Но внутри, на самом дне души, копошилось странное, жуткое чувство. Ей казалось, что воздух в поместье стал другим. Тяжелым, пахнущим чем-то безвозвратным. Пробуждение не принесло облегчения — её не оставляло липкое, подсознательное ощущение, будто ночью, пока она спала под наркотиками, где-то совсем рядом оборвалась чья-то жизнь. Словно невидимая пуповина, связывавшая её с прошлым, с треском лопнула. Она пристально посмотрела в глаза мужа, пытаясь отыскать в них ответы. — Саске... что произошло, пока я спала? Где мои родители? Наруто нашел их? Лицо Саске на мгновение превратилось в каменную маску Учихи — холодную, непроницаемую, не выражающую абсолютно ничего. Ни один мускул не дрогнул на его лице, хотя в памяти еще свежи были хрипы Кизаши и Мебуки за железной дверью бункера, куда он лично впустил Наруто. — Наруто занимается этим вопросом, Сакура, — ровно, без единой лишней интонации ответил Саске. Он поднес её ладонь к своим губам, мягко целуя пальцы. — Тебе не нужно об этом думать. Твоя единственная задача сейчас — восстанавливать силы. Твои агенты уже обрывают телефоны Итачи. Суббота близко, Сакура. Мэдисон-сквер-гарден ждет свою «Кровавую Мэри». Сакура промолчала, но в её изумрудных глазах промелькнула глубокая, затаенная скорбь. Она слишком хорошо знала этот его тон. Ледяной тон мафиози, который только что вынес кому-то смертный приговор. Она инстинктивно поняла: её родителей больше нет. Заговор раскрыт, и империя Учих стерла Харуно с лица земли, как стирала любую угрозу. Но она не стала кричать или требовать правды. В этом жестоком мире Саске был её единственным якорем, и если цена её безопасности — молчаливое согласие с его кровавым правосудием, она примет её. — Хорошо, — тихо выдохнула она, сильнее прижимаясь щекой к его ладони. — Давай готовиться к субботе. Саске едва заметно улыбнулся — зловещей, но бесконечно нежной улыбкой собственника. Мир вокруг них мог рушиться, Бруклин мог утопать в крови заговорщиков Узумаки, но под куполом его спальни эта девочка оставалась в полной, абсолютной безопасности. Контроль над её жизнью снова полностью принадлежал ему.