LOVE ME HARD

Саске замер, когда Сакура медленно, с кошачьей грацией спустила ноги с постели. Её движения казались пугающе спокойными, лишёнными вчерашней паники и надрыва. Она ступала босыми ногами по мягкому ковру, не сводя с него пристального, глубокого взгляда потемневших изумрудных глаз. Она подошла к креслу, в котором он сидел, и молча, не выражая абсолютно никаких эмоций, опустилась к нему на колени. Её хрупкое тело казалось невесомым, но Саске ощутил, как внутри него всё напряглось, словно струна перед выстрелом. Сакура медленно обвила его шею тонкими руками, заставляя обрывки мыслей о Бруклине, Наруто и тотальной зачистке города мгновенно испариться. Она наклонилась к самому его уху. Её тёплое дыхание коснулось кожи, заставив багровые царапины на его шее болезненно и сладко заныть. — Спасибо, Саске, — тихо, почти невесомо прошептала Сакура. На её бледных губах промелькнула едва заметная, но пугающе острая ухмылка. Это не был голос испуганной скрипачки, которую он когда-то запер в своём особняке по условиям жёсткого контракта. Это была интонация женщины, которая только что окончательно осознала правила его игры и приняла их полностью, до самого конца. Она знала, что он сделал в подземелье бункера. Знала, что её родителей больше нет в живых и что их кровь прямо сейчас смывают с бетонного пола люди Наруто. И это «спасибо» было её добровольным отказом от старого, фальшивого мира ради того, чтобы остаться на самой вершине его империи. Цветок Харуно засох, уступив место смертоносному шипу Учих. Пальцы Саске железной хваткой легли на её талию, прижимая девушку к своей груди так сильно, что между ними не осталось воздуха. Его тёмный взгляд вспыхнул диким, торжествующим огнём. Она назвала его так впервые. Без страха, без принуждения, с этой зловещей, идеальной усмешкой. Потребовалось три недели ада, чтобы выжечь из неё иллюзии и обнажить её истинную, тёмную суть. — Ты быстро учишься, Сакура, — хрипло отозвался он прямо в её губы, и его ладонь переместилась на её затылок, собственническим движением запуская пальцы в розовые волосы. — Из тебя выйдет безупречная королева Нью-Йорка. Передышка закончилась. Сакура сделала свой осознанный выбор, окончательно закрепив за собой статус его главной уязвимости и его самого опасного оружия. Теперь, когда внутренние демоны и предатели были сожжены, у Саске были развязаны руки. Субботний финал в Мэдисон-сквер-гарден обещал стать не просто грандиозным музыкальным шоу, а настоящим кровавым крещением для них обоих. И этот город содрогнётся до самого основания, когда они выйдут на сцену вместе. Субботний финал в Мэдисон-сквер-гарден неумолимо приближался, но в этот предрассветный час, в их общей спальне, время словно застыло, даруя им редкую, драгоценную передышку перед неизбежным штормом. Сакура так и осталась сидеть на коленях Саске, но её мимолётная, пугающая усмешка исчезла, уступив место глубокой, искренней усталости и потребности в защите. Тихий, доверительный шёпот «Спасибо,Саске » всё ещё вибрировал в воздухе, но теперь ей хотелось лишь одного — просто чувствовать его присутствие. Она сильнее обвила шею Саске руками, прижимаясь к нему всем телом. Её хрупкий силуэт в простой графитовой футболке и домашних штанах казался таким беззащитным в его мощных объятиях. Медленно, словно ища якорь в темноте, Сакура уткнулась лбом в его шею, прямо над той самой багровой царапиной. Она замерла, вдыхая его запах — сложный коктейль из дорогого одеколона, металла и едва уловимого запаха пороха, который стал для неё запахом безопасности. С каждым её прерывистым вдохом Саске чувствовал, как уходит её внутреннее напряжение. Пальцы Саске, до этого железной хваткой лежавшие на её талии, смягчились. Он больше не удерживал её силой — он оберегал её. Глава синдиката бережно прижал Сакуру к себе, запуская ладонь в её растрёпанные розовые волосы. В этом простом, молчаливом жесте было больше романтики и истинной преданности, чем во всех пышных букетах и признаниях мира. Он был её ментальным щитом, её единственным якорем в том кровавом хаосе, который сам же создал за дверями этой спальни. В этом тихом, интимном покое, среди теней рассвета, они были просто Саске и Сакура — мужчина и женщина, нашедшие друг друга на самом краю бездны. Саске прикрыл глаза, уткнувшись подбородком в её макушку. Ему, привыкшему воевать со всем миром, сейчас было до странного спокойно. Город внизу мог гореть, бруклинские доки могли окрашиваться в багровый цвет под ножами Наруто, а старейшины Узумаки — задыхаться от собственной беспомощности. Всё это не имело значения, пока эта изломанная, но признавшая его власть девочка засыпала на его груди, доверяя ему свою жизнь без остатка. Они завязали этот узел на крови, и теперь никто в этом мире не был способен их разъединить. Утро пятницы встретило особняк Учих густым туманом, пришедшим со стороны океана. В просторной, залитой мягким светом столовой царила обманчивая семейная идиллия, которая так странно контрастировала с ночным кошмаром в бункере. Воздух полнился ароматом свежего кофе, тостов и запеченной рыбы, которую лично приготовила Микото. За длинным дубовым столом сидели четверо. Микото с тихим спокойствием разливала чай, время от времени бросая теплые, заботливые взгляды на Сакуру. Саске, так и не сменивший черную рубашку, сидел рядом с женой, его левая рука почти неосознанно лежала на спинке её стула, демонстрируя полный контроль и защиту. Напротив них расположился Итачи — как всегда безупречный, в свежем костюме, он лениво перемешивал сахар в чашке, хотя в его холодных глазах уже просчитывались логистические цепочки завтрашней зачистки Бруклина. — Поставки из порта заблокированы, — ровным, будничным тоном произнес Итачи, обращаясь к младшему брату, словно речь шла о закупке продуктов, а не о перекрытии кислорода людям Узумаки. — Люди Наруто ждут твоего сигнала. Суббота должна пройти чисто. — Сигнал будет, — так же холодно отрезал Саске, даже не повернув головы. Его фокус оставался на Сакуре, которая сидела слишком тихо. Сакура почти не прикасалась к завтраку. Одетая в ту самую графитовую футболку, она полностью погрузилась в экран своего смартфона, лениво листая ленту светских новостей Нью-Йорка. Все медиапространство города буквально взрывалось от сплетен. Таблоиды и соцсети наперебой шипперили её с Сасори, детально разбирая каждый их совместный выход и пытаясь разглядеть «тайный роман» между известной скрипачкой и восходящей звездой арт-сцены. Но главной бомбой, которую мусолили абсолютно все паблики, оставался тот самый случайный снимок с недавнего приема. Фотография, где Саске — мрачный, опасный глава синдиката — держит на руках хрупкую Сакуру, вынося её из зала. Заголовки кричали один громче другого: «Тайная страсть дона Учих? Кто эта розововолосая нимфа на руках у самого опасного человека Бруклина?», «Любовный треугольник высшего света: скрипачка, художник и мафиози». Сакура помимо воли хмыкнула, на её бледных губах снова появилась та самая тонкая, едва заметная усмешка. Она повернула экран телефона к Саске, показывая ему очередную статью с кричащим заголовком. — Смотри, Саске. Нас обсуждает весь Манхэттен. Говорят, ты похитил меня прямо из-под носа у моего «любовника». Итачи едва заметно поднял бровь, а Микото лишь мягко вздохнула, продолжая пить чай. Саске бросил один быстрый, презрительный взгляд на экран. Его темные глаза хищно сузились, а пальцы на спинке её стула напряглись. Журналисты могли писать всё, что угодно, строить теории и шипперить её с кем угодно — для него это был лишь белый шум. — Пусть пишут, — процедил Саске, забирая телефон из её рук и откладывая его в сторону. Он накрыл её ладонь своей, прижимая к столу. — Завтра после Мэдисон-сквер-гарден весь этот город узнает, кому ты принадлежишь на самом деле. И ни один подонок больше не посмеет произнести твое имя рядом с чужим. Пятница — это день для разговоров. Завтра мы просто заберем то, что наше. После завтрака Сакура поднялась в спальню, чтобы переодеться. Мягкие домашние вещи сменились её привычными: она надела свободные, тёмно-графитовые широкие джинсы и облегающую чёрную майку под горло, которая выгодно подчеркивала её тонкую фигуру. Волосы оставила распущенными и спустилась в холл, где Саске как раз завершал короткий, жёсткий инструктаж со своими людьми. — Мне нужно ехать на репетицию в Мэдисон-сквер, Саске, — негромко произнесла она, привлекая его внимание. Её голос звучал на удивление собранно. — Завтрашний концерт должен быть идеальным, несмотря ни на что. А у тебя, как я понимаю, ещё остались дела здесь? Саске жестом отпустил оперативников и повернулся к жене. Его взгляд медленно скользнул по её фигуре, задерживаясь на бледном лице. Внутри него всё ещё кипела холодная ярость после ночных событий в бункере, и отпускать её из-под своего прямого надзора даже на пару часов было для него настоящим испытанием. Слишком много нитей заговора вело к этому залу. — Водитель и две машины сопровождения уже ждут у крыльца. Они довезут тебя прямо до служебного входа, — ровно произнес Саске. Он сделал два быстрых шага, мгновенно сокращая расстояние между ними, и властным, собственническим движением притянул её за талию к себе. Сакура послушно уткнулась ладонями в его грудь, чувствуя, как бешено и тяжело бьётся сердце главы синдиката. Саске наклонился, обжигая её кожу дыханием, и произнес прямо в её губы — тихо, но так веско, что спорить было бесполезно: — Будь осторожна, Сакура. Мои люди будут дежурить внутри зала и по всему периметру. Не делай глупостей и не выходи на улицу одна. Я завершу дела с Бруклином и через два-три часа приеду к тебе в Мэдисон-сквер. Лично. Сакура ухмыльнулась, чувствуя, как его сильные пальцы почти до боли сжимают её бока, и едва заметно кивнула. Контроль Саске больше не пугал её — теперь он дарил ей пугающую, но такую необходимую уверенность перед лицом надвигающейся бури. Она уходила на свою территорию, где её оружием была скрипка, пока её муж готовил стальные тиски для клана Узумаки. Тяжёлая дверь «Роллс-Ройса» захлопнулась с глухим, герметичным звуком, полностью отрезая Сакуру от внешнего мира. Салон, пахнущий дорогой кожей и деревом, плавно тронулся с места. Впереди и позади флагманского лимузина шли два тяжёлых чёрных внедорожника сопровождения с лучшими оперативниками Саске. Кортеж Учих уверенно разрезал густой нью-йоркский туман, выезжая на скоростное шоссе в направлении Мэдисон-сквер. Примерно на середине пути, когда индустриальный пейзаж за тонированным стеклом превратился в монотонную серую полосу, Сакура достала телефон. Чтобы немного разогнать подступающее волнение перед репетицией, она набрала Сасори и Темари по видеосвязи. Экран разделился на две части. На одной стороне появилось лицо Сасори — пианист уже сидел в репетиционном классе, поправляя воротник куртки и собирая нотные партитуры для их завтрашнего совместного выступления. На другой стороне подключилась Темари — её близкая подруга и вторая скрипачка их оркестра, которая на ходу натягивала пальто, собираясь выходить из дома. — Привет, Белла, — отозвался Сасори, внимательно вглядываясь в её бледное лицо через камеру. — Ты уже в дороге? Мы с Темари как раз выдвигаемся на площадку, надо ещё раз прогнать финал. — Да, Саске выделил мне целый батальон охраны, — попыталась пошутить Сакура, переводя камеру смартфона на лобовое стекло, чтобы показать им дорогу. — Буду на месте минут через двадцать... Договорить она не успела. В ту же секунду на экранах Сасори и Темари картинка резко дёрнулась. Сзади, прямо из тумана, на бешеной скорости вылетела организованная группа людей на мощных спортивных байках. Все они были в глухих чёрных шлемах и бронежилетах. Нападавшие явно действовали по чёткому, заранее отрепетированному плану ликвидации: они вели охоту на главу синдиката, будучи абсолютно уверенными, что в центральном «Роллс-Ройсе» находится сам Саске Учиха. — Сакура! Что это там?! — испуганно закричала Темари из динамика телефона, заметив в кадре странное движение, но было уже слишком поздно. Связь не оборвалась, и Сасори с Темари в прямом эфире, в полном шоке увидели, как из окон первого внедорожника охраны вырвались вспышки ответного огня, но байкеры сработали на опережение. Один из мотоциклистов поравнялся с машиной сопровождения и на ходу закрепил на капоте магнитную кумулятивную мину. Глухой, мощный взрыв мгновенно превратил первый джип в пылающий остов, который отбросило на обочину. — Что там происходит?! Сакура! — кричал в экран побелевший Сасори, хватаясь за голову и вскакивая из-за пианино. В следующую долю секунды два байкера зажали «Роллс-Ройс» с обеих сторон. Раздался оглушительный, трещащий грохот автоматных очередей. Бронированные стёкла лимузина покрылись густой паутиной трещин, водитель Сакуры был смертельно ранен в первую же секунду и потерял управление. Тяжёлую, неуправляемую машину на скорости под двести километров в час резко занесло. Сакура успела лишь инстинктивно закрыть голову руками и выпустить телефон из ладоней. Смартфон упал на пол салона, но камера продолжала транслировать весь этот ад. Второй внедорожник Учих попытался протаранить нападавших, но один из байкеров выстрелил из гранатомёта прямо под колёса «Роллс-Ройса». Взрывная волна колоссальной силы приподняла многотонный лимузин в воздух. Машину с Сакурой несколько раз с жутким скрежетом перевернуло на асфальте, выбивая снопы искр, пока она с оглушительным ударом не рухнула на крышу, замирая вверх дном посреди пылающего нью-йоркского шоссе. На экранах телефонов Сасори и Темари воцарилась зловещая, мёртвая тишина, прерываемая лишь шипением горящего бензина. Картинка перевёрнутого салона, заполняющегося сизым дымом, моргнула в последний раз и полностью погасла. Экран стал чёрным. Сигнал был сорван. В столовой особняка Учих туман за окном сгустился ещё сильнее, превращая утренний свет в серые, холодные сумерки. Саске и Итачи всё так же сидели за столом, обложенные шифрованными распечатками портовых накладных. Микото со свойственным ей изяществом медленно пила кофе из фарфоровой чашки, краем глаза наблюдая за сыновьями. Атмосфера была деловой, тяжёлой, но абсолютно контролируемой. Тишину комнаты разорвал резкий, вибрирующий звонок личного телефона Саске. Глава синдиката нахмурился. Этот номер знали единицы, и звонить на него без смертельной необходимости не имел права никто. Саске скользнул взглядом по экрану — «Сасори». Пианист, которого он презирал всей душой и терпел только ради музыкальной карьеры жены. Саске небрежно провёл пальцем по экрану, поднося трубку к уху. Его голос прозвучал как удар топора: — Я же сказал не звонить мне. Сакура будет в Мэдисон-сквер через десять минут. — Саске! — из динамика вырвался не крик, а безумный, задыхающийся хрип. Сасори буквально захлёбывался паникой, на заднем плане слышался грохот перевёрнутого стула. — Саске, чёрт тебя дери, слушай меня! На неё напали! Напали прямо на трассе! Пальцы Саске, державшие телефон, мгновенно побелели. Итачи, заметив, как в долю секунды изменилось лицо брата, замер с чашкой в руке. Микото опустила фарфор на блюдце с тихим, зловещим стуком. — Повтори, — неестественно тихо, сдерживая подступающее чёрное бешенство, процедил Саске. — Мы были на видеосвязи! Я и Темари! — орал в трубку Сасори, его голос срывался на истеричный фальцет. — Они вылетели из тумана на байках! Вся охрана... первый джип взорвали! По «Роллс-Ройсу» открыли огонь, водителя убили, а потом... потом под них что-то прилетело! Машину перевернуло, Саске! «Роллс-Ройс» перевернуло на крышу прямо на шоссе, связь оборвалась! Она там одна! Саске не ответил. Он не стал тратить драгоценные секунды на расспросы. Телефон с глухим треском выскочил из его ладони, ударившись о дубовый стол и отлетев в сторону. Глава синдиката резко поднялся, опрокинув тяжёлый стул. В его глазах, чёрных и пустых, больше не осталось ничего человеческого. Это была слепая, первобытная ярость хищника, у которого только что попытались отнять единственное, ради чего он дышал. Багровые царапины на его шее, оставленные Сакурой ночью, налились кровью. — Итачи, общий сбор всех наших людей, — его голос упал до леденящего шёпота, от которого у любого оперативника побежали бы мурашки по коже. — Всех на шоссе. Если она... если с её головы упал хоть один волос, я выжгу этот проклятый город до самого основания. Итачи уже стоял на ногах, на ходу выхватывая свой телефон и отдавая приказы на запуск штурмовых групп. Микото бледными руками вцепилась в край стола, провожая сыновей взглядом, полным глухого ужаса. Пятница, которая должна была стать днём затишья перед финалом, превратилась в начало тотальной, кровавой бани. Саске Учиха выходил на тропу войны, и Нью-Йорк ещё никогда не видел его в таком бешенстве. Тяжёлая, вакуумная тишина давила на барабанные перепонки. Первое, что вернулось к Сакуре, — это запах. Острый, удушливый запах горелой резины, бензина и дорогого машинного масла, смешанный с едким пороховым дымом. Она медленно открыла глаза, но мир вокруг оказался вывернутым наизнанку. Потолок «Роллс-Ройса» теперь служил ей полом. Сакура лежала на боку, скорчившись на холодной металлической обшивке крыши. Прямо под её лицом, усыпая всё пространство вокруг, тускло поблёскивала сплошная крошка от разбитых в пыль бронированных стёкол. Каждая крупица врезалась в кожу, отзываясь тупой, ноющей болью. — Саске... — хрипло, едва слышно выдохнула она, но из горла вырвался лишь задушенный кашель. Лёгкие обжигало гарью. Голова раскалывалась так, словно внутрь черепа забили стальной костыль. Сакура попыталась пошевелиться, опереться на ладони, и тут же со стоном отдёрнула руку. Её руки, защищённые лишь тонкой тканью чёрной майки под горло, были сплошь покрыты мелкими, кровоточащими порезами и ссадинами от стеклянного месива. Широкие графитовые джинсы немного смягчили удар, но всё тело ныло от жуткого ушиба после нескольких переворотов многотонного лимузина. Она подняла дрожащие пальцы к лицу. Кожа на лбу была липкой и горячей. Тонкая струйка крови уже успела залить левую бровь и теперь медленно стекала по щеке, пачкая розовые волосы. Нижняя губа была глубоко разбита, на языке отчётливо ощущался металлический, солоноватый вкус. Сознание возвращалось урывочными, пугающими вспышками. Репетиция... звонок Сасори и Темари... чёрные шлемы байкеров... вспышка гранатомёта. Паника, холодная и липкая, мгновенно сковала грудную клетку. Сакура дико огляделась вокруг. В перевёрнутом салоне, затянутом сизым дымом, царил хаос. Её водитель, верный боец синдиката Учих, неподвижно висел на ремнях безопасности впереди. Его голова была неестественно запрокинута, а на груди расплывалось огромное багровое пятно от автоматной очереди. Он был мёртв. Снаружи, сквозь искорёженный металл дверей, доносились глухие звуки: треск разгорающегося пламени, редкие стоны выживших людей из машин сопровождения и далёкий, зловещий рёв мотоциклетных моторов. Нападавшие явно не торопились уходить, проверяя результаты своей кровавой жатвы. Они шли убивать Саске Учиху, и они не собирались оставлять свидетелей. Сакура замерла, сжавшись в комок на перевёрнутой крыше. Сердце бешено колотилось о рёбра. Без оружия, израненная, запертая в железном гробу посреди шоссе, она впервые осталась абсолютно один на один с безжалостным миром бруклинского синдиката. И сейчас её жизнь зависела только от того, успеют ли чёрные внедорожники её мужа привезти сюда смерть раньше, чем байкеры заглянут внутрь искорёженного салона. Шаги снаружи становились всё ближе. Хруст битого стекла под тяжёлыми армейскими ботинками заставил её затаить дыхание. Один из нападавших уже подошёл к перевёрнутому «Роллс-Ройсу» и наклонился, заглядывая в разбитое окно со стороны водителя. Сакура замерла, сжавшись в комок на искорёженном потолке «Роллс-Ройса». Кровь изо лба заливала левый глаз, а сердце колотилось так бешено, что, казалось, оно вот-вот проломит рёбра. Сквозь дым и скрежет горящего металла снаружи донёсся тяжёлый, хрустящий шаг по битому стеклу. Шаг, который приближался именно к её двери. Тяжёлая, деформированная бронедверь лимузина со стоном поддалась, и в салон ворвался поток холодного нью-йоркского воздуха, смешанного с гарью. В проёме показался мужской силуэт в глухом чёрном шлеме и тактической экипировке. В его руках, обтянутых перчатками, был зажат укороченный автомат. Сакура затаила дыхание. Это был конец. Она видела, как этот ствол медленно поднимается, целясь прямо в её грудь, защищённую лишь тонкой чёрной майкой. Нападавший был уверен, что перед ним — раненый и беспомощный глава синдиката Саске Учиха. Она посмотрела прямо в чёрное, непроницаемое забрало шлема. Её изумрудные глаза были полны первобытного, леденящего страха, но она не закричала. В этом взгляде была вся та жуткая покорность судьбе, которую она взрастила в себе за эти бесконечные месяцы под куполом особняка Учих. Ей казалось, что Кровавая Невеста из её снов наконец-то пришла забрать свою плату. Автомат замер в паре дюймов от её лица. Мужчина в шлеме не нажал на спусковой крючок. Сквозь узкую щель визора Сакура уловила, как его фигура едва заметно вздрогнула. Ликвидатор Узумаки шёл убивать дона, но вместо злейшего врага своего клана обнаружил в дымящихся обломках лимузина хрупкую, израненную девушку с розовыми волосами, чья кровь сейчас медленно капала на стальную обшивку крыши. Эта секундная заминка профессионального убийцы, осознавшего, что цель отсутствует, стала для неё тонкой, прозрачной нитью между жизнью и смертью. Мужчина в шлеме не нажал на спусковой крючок. Автоматный ствол замер в паре дюймов от лица Сакуры. Сквозь узкую щель забрала на неё смотрели чужие, оценивающие глаза. Ликвидатор медленно, словно не веря собственному везению, опустил оружие. Вместо изломанного, но всё ещё смертельно опасного главы бруклинского синдиката перед ним на перевёрнутой крыше лежала девчонка с розовыми волосами. На ней была чёрная майка под горло и тёмно-графитовые джинсы. Её лицо, испачканное гарью и залитое кровью из рассечённого лба, паблики Нью-Йорка крутили последнюю неделю без остановки. Главная слабость и личный трофей Саске Учихи. — Отбой! В машине девка Учихи! Самого нет! — хрипло рявкнул байкер в рацию, закреплённую на тактическом жилете. Из тумана тут же вынырнули ещё двое. Скрип их тяжёлой обуви по битому стеклу звучал как обратный отсчёт. Нападавшие обступили искорёженную дверь «Роллс-Ройса», лихорадочно соображая на ходу. — Кончай её и уходим! Скоро тут весь Бруклин будет! — процедил один из них, хватаясь за пистолет. — Тормози, придурок, — первый жёстко перехватил его руку за запястье. — Если мы её грохнем, Саске вырежет наши семьи до третьего колена, Узумаки нас сами ему на расправу сдадут. Живая она — это ядерная кнопка. Это идеальный рычаг. Вытаскивай её, живо! Ликвидатор грубо схватил Сакуру за предплечья и одним сильным рывком вытянул её наружу, прямо на холодный, залитый бензином асфальт шоссе. Всё её тело горело от жуткой боли: пока нападавшие тащили её наружу сквозь искорёженный дверной проём, её проволочили по битому стеклу. Острые осколки беспощадно впивались в израненную кожу рук и спины. — Пожалуйста, оставьте меня, и Саске вас не тронет... — едва слышно, в состоянии глубокого шока прошептала Сакура, из последних сил цепляясь за эту хрупкую, бесполезную иллюзию дипломатии. Байкеры даже не удостоили её ответом. Её перепуганный шёпот потонул в резком рёве мотоциклетных моторов. Сакуру грубо закинули на сиденье одного из мощных мотоциклов, зажав между двумя бойцами. Группа ликвидаторов мгновенно растворилась в густом нью-йоркском тумане, оставляя позади себя только пылающий остов «Роллс-Ройса». Тяжёлый нью-йоркский туман над хайвеем разорвал хищный, надрывный рёв мощных двигателей. Вместо привычных внедорожников сопровождения из мглы на бешеной скорости вылетел отряд низких, хищных седанов Учих. Машины со свистом резины занесло на юзе, и они замерли полукругом, блокируя залитый бензином асфальт вокруг догорающего остова «Роллс-Ройса». Двери ведущего седана распахнулись одновременно. Первым на дорогу ступил Наруто. Его строгая чёрная двойка резко выделялась на фоне стелющегося по земле сизого дыма. Цепной пёс бруклинского синдиката мгновенно вскинул автомат, беря периметр на прицел, но вокруг царила зловещая, мёртвая тишина. Саске вышел следом. Его бледное лицо превратилось в каменную маску, а в чёрных глазах разгоралось то самое леденящее бешенство, которое предвещало скорую резню. Багровые царапины на шее зловеще потемнели. Он сделал несколько стремительных шагов к искорёженному лимузину, на ходу оценивая обстановку своим пугающе точным, математическим умом. Дым от покрышек ещё не рассеялся, металл «Роллс-Ройса» трещал от жара, а капли свежей крови Сакуры на асфальте ещё не успели застыть под холодным ветром. Всё указывало на одно: нападение произошло считанные минуты назад. Похитители только что скрылись. — Чисто! Никого нет, они ушли на байках в сторону съезда! — рявкнул Наруто, заметив глубокие следы протекторов мотоциклетных шин, уходящие в серую мглу. Этого короткого доклада Саске было достаточно. Внутри него словно лопнула невидимая пружина, удерживающая до этого момента его дикое эго собственника. Личный трофей, его неприкосновенную скрипачку, чьё лицо паблики крутили всю неделю, посмели забрать прямо у него из-под носа. Не произнося ни слова, Саске резко развернулся, на ходу запрыгивая обратно за руль своего седана. Мощный мотор взревел так, словно машина сама захлёбывалась от ярости. Седан сорвался с места, оставляя на асфальте чёрные полосы от жжёной резины, и на максимальной скорости полетел по хайвею вдогонку за байкерами, растворяясь в тумане. — Учиха, стой! Один не ходи! — рявкнул Наруто. Поводок интердикта верности натянулся до предела. Наруто, как верный волкодав синдиката, прыгнул в свою машину, выжимая газ до упора, и полетел следом за Саске, прикрывая его тыл. Итачи остался на месте аварии единственным островком ледяного, непоколебимого спокойствия. Его чести клана также был нанесён смертельный удар, но старший брат Учиха не позволял эмоциям брать верх. Поправляя манжеты безупречного пиджака, он хладнокровно достал шифрованную рацию. — Говорит Итачи, — его ровный, пугающий голос раздался на частотах всех штурмовых групп Бруклина и Манхэттена. — Полный интердикт на периметр. Задействовать все ресурсы Восточного побережья. Заблокировать каждый съезд, каждый мост и каждую просёлочную дорогу, ведущую с этого хайвея. Объявить план «Перехват». Нападавшие не должны покинуть этот сектор живыми. Поднимайте людей. Нью-Йорк закрывается наглухо. Холодный нью-йоркский туман плотной стеной стоял над полупустым шоссе, но для Саске Учихи этот лабиринт серой мглы сейчас был абсолютно прозрачным. На спидометре его низкого чёрного седана стрелка стремительно уходила за критическую отметку. Скорость была бешеной, но сам Саске оставался пугающе, неестественно спокоен. Его пальцы уверенно, без лишнего напряжения лежали на кожаном руле. Лицо казалось высеченным из мрамора, а в чёрных глазах не было паники — только холодный, математический расчёт хищника, который точно знает траекторию своей жертвы. Он не просто летел вперёд, он просчитывал каждый поворот, каждую слепую зону хайвея. Саске правил всем Восточным побережьем не потому, что умел громко орать, а потому, что его бешенство всегда превращалось в идеальное, выверенное оружие. Впереди, сквозь редеющую завесу тумана, наконец мелькнули три смазанных силуэта. Байкеры. Они шли плотной группой, уверенные, что туман и внезапность подарили им фору. Саске слегка прищурился. В ту же секунду его седан издал утробный рык, и машина, словно пуля, выпущенная из ствола, пошла на сближение. Он собирался устроить этим уличным псам такую прокурку, которую они не забыли бы и в аду. Задний байкер, шедший в прикрытии, слишком поздно заметил в зеркалах заднего вида стремительно растущую чёрную тень. Саске даже не подумал сбросить газ. Без малейшего колебания, хирургически точным движением он направил тяжёлый бронированный бампер седана прямо в заднее колесо мотоцикла. Удар! Тяжёлый спортивный байк со скрежетом и визгом резины швырнуло в сторону. Мотоциклист потерял управление, вылетел из седла и мёртвым грузом покатился по асфальту, а его железный конь, высекая снопы искр, на полной скорости протаранил отбойник и взорвался багровым пламенем. Саске даже не повернул головы в сторону вспышки. Его седан, лишь слегка вильнув, продолжил своё безжалостное движение вперёд, настигая оставшихся двоих. Сакура, зажатая между двумя мужчинами на ведущем байке, от оглушительного грохота позади инстинктивно сжалась в комок. Ткань её чёрной майки под горло промокла от ледяного ветра, а израненное аварией тело горело от невыносимой боли при каждой кочке. Шок и страх парализовали её, но этот внезапный взрыв заставил её открыть глаза. Сквозь пелену слёз и запёкшейся на лбу крови, оборачиваясь через плечо похитителя, Сакура увидела его. Низкий, хищный чёрный седан, который на бешеной скорости резал туман, неумолимо приближаясь к ним. Машина шла так уверенно, так агрессивно и неотвратимо, что этот силуэт невозможно было перепутать ни с чем другим в этом городе. В эту секунду сквозь липкий ужас в её сознании промелькнула отчётливая, спасительная мысль. Она начала понимать, кто сидит за этим рулем. Это был Саске. Человек, который секунду назад казался ей далёким воспоминанием из другой, мирной жизни скрипачки, сейчас превратился в тёмного ангела возмездия. Он шёл за ней, выжигая асфальт, и похитители на байке ещё не понимали, что их обратный отсчёт уже запущен. Следом за седаном Учихи из тумана вылетел второй чёрный автомобиль — Наруто прочно держал хвост своего босса, готовый завершить эту охоту. Ликвидаторы поняли, что их догоняет сама смерть, когда бронированный бампер седана Саске отправил их напарника в огненный занос. Терять им было нечего. Старший байкер, сидевший за спиной водителя на ведущем мотоцикле и намертво прижимавший к себе Сакуру, хрипло выругался сквозь шлем и выхватил из-за пазухи укороченный автомат. Второй уцелевший мотоциклист, шедший чуть левее, резко перехватил руль одной рукой, а второй вытащил тяжёлый тактический пистолет. Хайвей разорвал хаотичный, сухой треск выстрелов. Пули защёлкали по капоту седана Саске, оставляя на бронированном металле глубокие серые отметины, и паутиной трещин покрыли лобовое стекло. Но дон Бруклина даже не моргнул. Лобовое стекло выдерживало калибр куда серьёзнее, а траектория его машины оставалась идеально ровной. В этот момент из тумана справа, параллельно Саске, вылетел седан Наруто. Цепной пёс Учих действовал без приказов, на чистых инстинктах войны. Опустив боковое стекло, Наруто на ходу выставил ствол автомата и открыл плотный, подавляющий огонь по левому байкеру. Несколько пуль прошили колесо и бензобак мотоцикла. Тот загорелся прямо на ходу, заставив водителя в панике вильнуть в сторону и резко сбросить скорость, чтобы не взлететь на воздух вместе со своим напарником. Из-за плотной перестрелки и маневрирования скорость оставшихся байков стремительно упала. Они потеряли свой главный козырь — маневренность и темп. И Саске просчитал это за долю секунды. — Наруто, принимай сзади, — ледяным шёпотом произнёс Саске в гарнитуру. Мощный мотор седана Учихи взвыл, выдавая пиковую мощность. Машина сделала резкий, агрессивный рывок вперёд, обходя ведущий байк по встречной полосе. Саске обогнал их на три корпуса, а затем, жёстко выкрутив руль влево и рванув стояночный тормоз, пустил тяжёлый седан в безупречный, контролируемый занос. Чёрный автомобиль со скрежетом резины и свистом встал поперёк хайвея, намертво блокируя дорогу впереди байкеров. Фары седана, разрезая дым и туман, ослепили похитителей ярким ксеноновым светом. В ту же секунду Наруто заложил точно такой же зеркальный манёвр позади них. Его седан с визгом развернуло на сто восемьдесят градусов, и он заблокировал трассу сзади, перекрывая любой путь к отступлению. Кольцо замкнулось. Похитители на байке вместе со своей добычей оказались зажаты в идеальные стальные тиски между двумя чёрными машинами. Вокруг воцарилась оглушительная, давящая тишина, нарушаемая только шипением перегретых тормозов. Сакура, тяжело дыша через разбитые губы, зажмурилась от яркого света фар. Дверь переднего седана медленно открылась, и на асфальт ступила тяжёлая обувь Саске. Охота была окончена, и теперь уличным псам предстояло ответить за каждую секунду её страха. Скрежет тормозов затих, оставив после себя лишь едкий запах жжёной резины и глухое, утробное урчание заблокировавших трассу двигателей. Яркий, безжалостный свет ксеноновых фар седана Саске разрезал туман, заливая всю сцену ослепительным белым сиянием. В этот короткий миг, когда мир вокруг на секунду замер, Сакура почувствовала, как парализующий ужас внутри её груди на долю секунды отступил, сменяясь дикой, безумной надеждой. Сквозь пелену слёз и запёкшейся крови она увидела силуэт мужчины, выходящего из машины. Этот безупречный, пугающий и одновременно такой родной силуэт. — Саске!.. — слабо, сорванным голосом вскрикнула она, и в этом единственном слове была вся её вера, вся её мольба о спасении. Сакура рванулась вперёд, инстинктивно пытаясь освободиться из рук державшего её мужчины. Но иллюзия спасения разбилась в то же мгновение. — Заткнись, тварь! — хрипло и бешено рявкнул старший ликвидатор над самым её ухом. Похитители понимали, что они в ловушке. Стальные тиски Учих и Наруто зажали их наглухо, и единственным шансом выжить для них оставался живой щит. Байкер, сидевший сзади Сакуры, резко, с животным остервенением прижал её израненное тело к своей жёсткой кожаной броне. От этого грубого, резкого движения левый бок Сакуры прошила такая дикая, ломающая агония от треснувшего ребра, что из её груди вырвался болезненный стон. Её тело, защищённое лишь тонкой чёрной майкой под горло, и так горело живым огнём после того, как её проволочили по битому стеклу «Роллс-Ройса», а этот ублюдок сжимал её всё сильнее, усугубляя каждую рану и заставляя острые осколки глубже впиваться в кожу. И прежде чем Сакура успела сделать хотя бы вдох, холодный, тяжёлый металл пистолетного ствола с глухим стуком упёрся ей прямо в висок. Сакура испуганно пискнула и намертво, плотно зажмурила глаза, каменея от ужаса. Горячие слёзы брызнули из-под припухших век, размазывая дорожную пыль по бледным щекам. Время словно остановилось. Она чувствовала леденящую сталь оружия у своей головы, чувствовала грубые, пахнущие порохом и бензином руки похитителя и понимала: один миг, одно неверное движение Саске — и её жизнь оборвётся прямо здесь, на холодном нью-йоркском хайвее. — Назад, Учиха! Назад, твою мать, или я вышибу ей мозги прямо здесь! — бешено заорал байкер в сторону ослепительных фар, сильнее вдавливая ствол в висок плачущей девушки. Сакура судорожно, мелко задрожала, не смея даже открыть глаза. Она оказалась на самом краю бездны, зажатая между абсолютным бешенством своего мужа-собственника и смертельным отчаянием загнанных в угол уличных крыс. Старший ликвидатор, продолжая безумно орать в белую стену ксенонового света, резко потянул Сакуру на себя. Намертво перехватив её подмышки одной рукой, он заставил её подняться с сиденья мотоцикла. Ноги Сакуры в кроссовках подкосились, колени задрожали на холодном асфальте, но ублюдок держал её жёстко, превращая в ходячий бруствер. Второй напарник, чей байк дымился неподалёку после выстрелов Наруто, мгновенно понял фишку. Смекнув, что девка — их единственный пропуск на тот свет в обход морга, он рванул вперёд. В его руке со скрежетом выкидного механизма блеснуло широкое лезвие тактического ножа. Шагнув к Сакуре сбоку, он грубо прижал холодную, острую как бритва сталь прямо к её тонкой шее, чуть повыше ворота чёрной майки. — Дёрнешься, Учиха — и вы с этим пианистом будете собирать её по частям! — прорычал второй, сильнее вдавливая лезвие. Кожа на шее Сакуры натянулась, готовая вот-вот лопнуть под металлом. Сакура медленно, прерывисто открыла глаза. Сквозь пелену слёз и застилающий левый глаз поток крови она посмотрела прямо перед собой. Там, в паре десятков ярдов, в ослепительном луче фар стоял Саске. Его фигура казалась монолитом, высеченным из чистой тьмы Нью-Йорка. Чёрные глаза дона были устремлены только на её лицо, и в этих глазах Сакура увидела то, от чего у неё окончательно перехватило дыхание — дикое, сумасшедшее бешенство собственника, балансирующее на грани контролируемого взрыва. Позади похитителей, у своего седана, замер Наруто, его автомат был поднят, но не стрелял. Ситуация была абсолютно патовой. Любое движение, любой сухой хлопок глушителя — и нож перережет ей горло. Сакура судорожно сглотнула, чувствуя, как сталь обжигает кожу. Разум, несмотря на липкий страх, лихорадочно заработал. «Как помочь себе? Как помочь ему?..» — билась в голове одна и та же беспомощная мысль. Она пыталась придумать хоть какой-то манёвр, отвлечь их, дёрнуться, дать Саске долю секунды на выстрел. Но реальность была слишком жестокой. Всё её тело сейчас представляло собой одну сплошную, пульсирующую боль. Осколки бронированного стекла, глубоко засевшие в спине, резали мышцы при каждом мизерном движении. Сжатые рёбра в левом боку при каждом вдохе отзывались такой невыносимой, ломающей агонией, что в глазах плыли чёрные круги. Она была слишком слаба, слишком изранена, чтобы быть героиней. Глядя на свои дрожащие пальцы, покрытые дорожной гарью и кровью, Сакура вдруг с жуткой, кристальной отчётливостью поняла: завтрашний концерт в Мэдисон-сквер-гарден, к которому она шла всю жизнь, уничтожен. Овации, широкие джинсы, свет софитов и скрипка — всё это сгорело там, в перевёрнутом «Роллс-Ройсе». Сейчас на кону стояла её жизнь, и единственное, что удерживало её от того, чтобы просто отключиться от болевого шока — это ледяной, гипнотизирующий взгляд Саске, который уже выносил похитителям смертный приговор. Голос Сакуры прозвучал неестественно тихо, почти растворяясь в сыром, пропитанном бензином воздухе хайвея. Она едва держалась на ногах, прижимаемая к жёсткой броне похитителя, но её взгляд, устремлённый на застывших мужчин, внезапно стал пугающе осознанным. Шок и физическая агония никуда не делись, но близость Саске вернула ей способность мыслить криминальными категориями этого города. Она слишком хорошо знала, как работает эта система. — Вы уже и так мертвые... — прошептала Сакура, и её разбитая нижняя губа снова закровоточила. Она судорожно всхлипнула, чувствуя, как холодное лезвие ножа едва заметно вибрирует у её горла. — Какой вам смысл еще пробовать ему угрожать?.. Старший ликвидатор сильнее вдавил ствол пистолета в её висок, но Сакура даже не зажмурилась. Она смотрела на его напарника, чья рука с ножом заметно дрожала под прицелом двух чёрных машин. — Отпустите меня... и он хотя бы убьет вас быстро, — сквозь тихие, душащие слёзы продолжала она, переводя дыхание после каждой фразы из-за ломающей боли в сломанном ребре. — Вы копаете себе... медленно могилу на медленную смерть. Вы просто не понимаете, что он с вами сделает, если на мне появится хоть еще одна царапина. Её слова, полные горькой и обречённой правоты, эхом разнеслись в мёртвой тишине между автомобилями. Это не было попыткой договориться — это была констатация факта. Сакура видела выражение лица Саске, стоявшего в свете фар. Тот не двигался, его тактический пистолет был опущен вдоль бедра, но эта неподвижность была страшнее любого штурма. Он просчитывал углы, миллиметры и секунды. Нападавшие переглянулись. В их глазах, скрытых за глухими масками, впервые промелькнула настоящая, липкая паника. Они собирались использовать скрипачку как идеальный рычаг для шантажа, но сейчас, стоя посреди перекрытого шоссе, они поняли, что переступили черту, за которой правила мафии больше не работали. Они тронули личную, неприкосновенную собственность Учихи, и её тихий шёпот о медленной смерти сейчас звучал как самый точный прогноз на их ближайшие часы. Старший байкер сглотнул, чувствуя, как под тактическим жилетом проступает холодный пот. Ксеноновый свет фар продолжал безжалостно выжигать их фигуры, превращая глухое шоссе в эшафот, где приговор уже был вынесен, а его приведение в исполнение оставалось лишь вопросом секунд. Слова Сакуры о медленной смерти зависли в сыром воздухе хайвея мёртвым, удушливым грузом. Нападавшие переглянулись сквозь прорези масок, и в их движениях впервые появилась суета. Рука парня, державшего нож у её горла, едва заметно дёрнулась — сталь скользнула по бледной коже, оставляя тонкую, как нить, царапину. Сакура почувствовала эту секундную слабину врага каждой клеткой своего тела. Она понимала: если сейчас ничего не сделать, они либо нажмут на спуск от паники, либо утянут её дальше в туман. Ситуация была тупиковой, и рассчитывать на чудо не приходилось. Превозмогая адскую, парализующую боль в сломанном ребре и изрезанной спине, Сакура нашла в себе последние, безумные крохи сил. Она действовала на чистом адреналине. Резко, со всем отчаянием приговорённой, она откинула голову назад, с силой вжимаясь затылком в жёсткую кожаную броню стоявшего сзади байкера. Манёвр сработал идеально — холодное лезвие ножа на долю секунды потеряло контакт с её шеей, образовав зазор в несколько дюймов. Одновременно с этим Сакура полностью расслабила колени и перестала удерживать собственный вес, повиснув на руках заднего похитителя тяжёлым, мёртвым грузом. Старший ликвидатор абсолютно не ожидал, что хрупкая, израненная девчонка решится на такой рывок. Его центр тяжести резко сместился вперёд, он инстинктивно наклонился под её весом, и его голова на долю секунды показалась из-за её плеча, полностью открываясь для прицела. Для Саске и Наруто этого мизерного зазора в пространстве было более чем достаточно. Они ждали именно этого движения. Воздух хайвея разорвал хлёсткий, синхронный стрекот глушителей. Два выстрела слились в один глухой, страшный хлопок. Пуля Наруто, пущенная с ювелирной точностью со спины, прошила череп парня с ножом. Тот даже не успел понять, что произошло — его глаза остекленели, и он замертво рухнул на асфальт, выронив тактический клинок из обмякших пальцев. В ту же микросекунду Саске, не колеблясь ни мгновения, всадил пулю точно в лоб старшему байкеру. Сила удара швырнула ублюдка назад, его хватка ослабла, и он повалился навзничь, увлекая за собой Сакуру. Сакура упала на холодный, залитый бензином и чужой кровью асфальт, содрогаясь от новой вспышки боли в теле. Но ей не дали коснуться грязи. Саске оказался рядом мгновенно. Он упал на колени прямо в дорожную пыль, и его сильные, жёсткие руки подхватили её, бережно прижимая к своей расстёгнутой чёрной рубашке. — Сакура... Сакура, посмотри на меня, — его обычно ледяной, пугающий голос сейчас дрожал от едва сдерживаемого, дикого напряжения. Его пальцы лихорадочно коснулись её лица, стирая кровь из рассечённого лба и разбитой губы. Сакура медленно открыла глаза, всматриваясь в его чёрные, полные безумной тревоги глаза. Она уткнулась носом в его плечо, шумно и прерывисто хватая ртом воздух. Ткань её чёрной майки под горло была разорвана и испачкана гарью, тёмно-графитовые джинсы промокли от чужой крови, но теперь она была в безопасности. Кольцо Бруклина сомкнулось вокруг них живым щитом — Наруто уже передёргивал затвор, отдавая приказы подтянувшимся штурмовым группам, а Саске крепко держал свою королеву, зная, что за эти минуты страха весь Нью-Йорк этой ночью утонет в крови клана Узумаки. Сакура судорожно, на чистых рефлексах выживания, вцепилась пальцами в лацканы его дорогого пиджака. Её ногти, покрытые дорожной гарью и засохшей кровью, намертво въелись в плотную чёрную ткань, и она не собиралась отпускать его — ни сейчас, ни в ближайшую вечность. Всё её тело предательски, невыносимо болело. Каждая рана на спине, изрезанной осколками бронированного стекла, горела живым огнём, а сломанное ребро при каждом движении грудной клетки прошивало лёгкие острой агонией. Но прямо сейчас Сакуре было плевать на эту физическую ментальную пытку. Она уткнулась лицом в изгиб его шеи и жадно, до головокружения, вдыхала только его запах. Здесь, посреди холодного хайвея, среди удушливого смога бензина, гари и свежей чужой крови, этот парфюм Саске — дорогой, терпкий, смешанный с едва уловимым запахом пороха — стал для неё единственным родным ориентиром во вселенной. Он пах спасением. Пах домом, который у неё отобрали час назад. Она плотно прикрыла глаза и сделала тяжёлый, судорожный выдох, чувствуя, как с этим выдохом из неё каплей за каплей выходит парализующий ужас. Саске чувствовал эту мелкую, непрекращающуюся дрожь её тела. Он аккуратно, с пугающей для его жёсткого характера нежностью, прижал Сакуру к своей груди, стараясь не задевать израненную спину и левый бок. Его сильные руки создали вокруг неё непробиваемый, глухой кокон, защищающий от всего внешнего мира криминального Нью-Йорка. Чёрные глаза Саске, мгновение назад излучавшие смерть, теперь были устремлены только на её розовые волосы, испачканные сажей. Он едва заметно уткнулся подбородком в её макушку, и его хватка стала ещё плотнее. Вокруг них, разрезая туман ксеноновым светом, со скрежетом тормозов парковались остальные седаны штурмовой группы Учих. Из машин высыпали вооружённые бойцы Бруклина, мгновенно выстраивая живой щит и беря хайвей в глухую осаду. Наруто, убирая тактический пистолет в кобуру под пиджак, подошёл ближе, бросив короткий взгляд на ликвидированных похитителей, а затем на босса. Никто не смел нарушить эту тишину. Саске держал свою изломанную скрипачку на руках посреди залитого кровью асфальта, и весь его вид говорил о том, что эта ночь на Восточном побережье только начинается. Клан Узумаки совершил свою самую фатальную ошибку, и Саске Учиха перевернёт весь Манхэттен, чтобы лично стереть их с лица земли за каждую секунду страха своей жены… Офис Ашины Узумаки, расположенный в полуподвальном VIP-зале закрытого бруклинского казино, тонул в сигаретном дыму и паническом полушёпоте. Глава клана, пожилой, но всё ещё крепкий мужчина, нервно перебирал чётки, пока его уцелевшие боевики лихорадочно баррикадировали дубовые двери. Весть о том, что Сакура на хайвее отбита, а исполнители мертвы, долетела до них слишком быстро. Они понимали: Саске Учиха не станет ждать утра. И они не ошиблись. Свет в зале моргнул и погас, погружая помещение в багровый полумрак аварийных ламп. В ту же секунду массивные двойные двери разлетелись в щепки от направленного взрыва. Грохот заложил уши, и сквозь клубы серого дыма в офис ворвалась смерть. Наруто шёл первым, работая с пугающей, автоматической точностью. Из его автомата вырвался плотный, непрерывный шквал огня. Двое охранников у входа рухнули на ковёр, даже не успев вскинуть стволы. Наруто двигался как в тире, жёстко и хладнокровно зачищая углы: короткая очередь — труп, шаг в сторону, ещё одна очередь — кровь брызжет на зеркальные стены. Он полностью оправдывал статус того, кто держит силовое крыло синдиката. Саске следовал за ним, словно карающий призрак Бруклина. Чёрный пиджак снят, рукава рубашки закатаны до локтей, а в руках — два тактических пистолета. Его движения были лишены суеты, это была чистая, выверенная геометрия убийства. Один из боевиков Узумаки выскочил из-за перевёрнутого покерного стола, целясь Саске в грудь. Учиха даже не повёл бровью: короткий уклон, сухой хлопок глушителя — пуля пробивает парню горло. Не останавливаясь, Саске всадил ещё два патрона в грудь следующему нападавшему, который пытался перезарядить дробовик. Кровь заливала дорогое сукно игровых столов, смешиваясь с разлетающимися золотыми фишками. Это был не бой, это была методичная, безжалостная ликвидация. За считанные минуты элитная охрана клана Узумаки превратилась в гору бездыханных тел. Саске переступил через очередной труп и остановился напротив массивного стола из красного дерева. Ашина Узумаки сидел в кресле, тяжело дыша, его чётки упали на floor. На его бледном лице застыл дикий, животный страх. Он смотрел на Саске, чьё лицо было забрызгано каплями чужой крови, и понимал, что его клан сегодня перестал существовать на Восточном побережье мегаполиса. — Саске... остановись, мы можем договориться... порты Бруклина, всё ваше... — хрипло завёл Ашина, поднимая дрожащие руки. Саске медленно подошёл ближе. На его лице не дрогнул ни один мускул, а в чёрных глазах по-прежнему царило леденящее душу безмолвие. Он не собирался разговаривать, не собирался слушать оправдания. Этот человек посмел забрать Сакуру, посмел причинить ей боль, и за это не было прощения в этом городе. Учиха плавно вскинул пистолет, направляя ствол точно между глаз главы клана. — Вы тронули моё, — тихо, почти шёпотом произнёс Саске. Сухой, короткий щелчок выстрела оборвал слова Ашины на полуслове. Тело старика обмякло и откинулось на спинку кожаного кресла. Саске медленно опустил оружие, достал из кармана белоснежный платок и аккуратно вытер тыльную сторону ладони от пороховой гари. — Наруто, сожги здесь всё, — бросил Саске через плечо, разворачиваясь к выходу сквозь рассеивающийся дым. — Мы возвращаемся в пентхаус. К Сакуре. Он медленно шёл по коридорам разгромленного казино. Позади него, в VIP-залах и у барных стоек, в неестественных позах валялись десятки растерзанных пулями трупов боевиков Узумаки — наглядный след того, как бруклинский левиафан выжигал вражеское гнездо. Саске переступил порог здания и вышел на тёмную улицу Бруклина. Сумерки Нью-Йорка окутывали город прохладой, смешиваясь со стелющимся из дверей гарью. Остановившись у своего низкого чёрного седана, Саске на мгновение замер. Опустив взгляд на испачканные рукава белой рубашки, он спокойно достал из кармана пачку сигарет, выудил одну и чиркнул дорогой зажигалкой. Огонёк на секунду выхватил его бледные, хищные черты лица. Сделав глубокую затяжку и выпустив густой дым в сырой воздух мегаполиса, он бросил окурок на мокрый асфальт, сел за руль и растворился в наступающей ночи… 3 месяца спустя Мэдисон-сквер-гарден сегодня напоминал кипящий, наэлектризованный улей. Двадцать тысяч зрителей, софиты, бьющие в самое сердце огромной сцены, и оглушительный, раскатистый гул толпы, от которого дрожали массивные перекрытия зала. Нью-Йорк, который ещё три месяца назад замер от кровавых новостей о разборках в Бруклине, сегодня пришёл смотреть на триумф. Но это не был классический вечер в филармонии. Это была чистая, первобытная рок-энергия. Внизу, на уровне сцены, плотной стеной расположился огромный симфонический оркестр. Все музыканты были одеты в строгое, глухое чёрное, создавая идеальный монохромный фон для тех, кого Нью-Йорк ждал весь этот сезон. Когда Сакура и Сасори вместе вышли под свет прожекторов, Мэдисон-сквер-гарден буквально сошёл с ума от одного только их вида. Никаких пышных платьев и чопорных смокингов — этот стиль бунтарского, дорогого андеграунда шёл скрипачке как никому другому. На Сакуре было облегающее чёрное боди с высоким горлом-халтером и дерзкая асимметричная мини-юбка, перехваченная сбоку массивными кожаными ремнями с крупными металлическими пряжками. Поверх тонких колготок в сетку на её правом бедре зловеще и стильно смотрелась портупея-гартер, а завершали этот убойный образ высокие лакированные сапоги на массивной платформе со шнуровкой до колен. Её розовые волосы были стянуты в высокий, тугой хвост, открывая изящную шею, а тёмные smokey eyes придавали взгляду опасную, кошачью уверенность. Сасори не отставал. Тот самый образ, от которого фанатки в соцсетях неделями сходили с ума: свободные чёрные брюки-карго со стропами, простая чёрная майка под горло, подчеркивающая плечи, и та самая культовая кожаная куртка, небрежно расстёгнутая настежь. Программа была сокрушительной. Под полные басов аранжировки оркестра они уже успели разорвать зал эпическими версиями Bloody Mary, Animals и бунтарской Bella Ciao. Но главным пиком этого безумия должна была стать легендарная Seven Nation Army в той самой монументальной, тяжёлой обработке от Baltic House Orchestra. Сасори взял бас-гитару, поймал взгляд Сакуры и с силой ударил по струнам, выдавая тот самый культовый, тяжёлый рифф, который тут же подхватили низкие, утробные контрабасы и виолончели оркестра. Зал взревел. Сакура вскинула смычок, словно тактический клинок. Кожаные ремни портупеи на её бедре натянулись, когда она сделала агрессивный шаг вперёд, к самому краю сцены. Её скрипка не просто заиграла — она закричала. Мощный, перегруженный звук вонзился в акустику стадиона, смешиваясь с эпическими духовыми инструментами оркестра. Сакура играла всем телом, её лакированные сапоги чётко отбивали тяжёлый ритм по сцене, а розовый хвост взлетал при каждом резком движении. Это была чистая, благородная ярость, переплавленная в искусство. В этот же момент высоко над беснующейся толпой, в полумраке закрытой VIP-ложи, за этим безумием внимательно наблюдали Учихи. Итачи стоял чуть позади, как всегда ледяной и безупречный, едва заметно отбивая пальцем по борту ложи такт этой сумасшедшей песни — старший брат молча признавал этот триумф. Наруто в своём неизменном чёрном костюме-двойке стоял у самого стекла, и на его лице блуждала хищная, довольная ухмылка цепного пса, который знал, какой ценой была отвоевана эта сцена. Саске сидел в глубоком кожаном кресле в самом центре ложи. Его чёрная рубашка была расстёгнута на верхние пуговицы, рукава закатаны до локтей. Его бледное лицо оставалось непроницаемым, но взгляд чёрных глаз был намертво прикован только к розововолосой фигурке в свете софитов на сцене. Он смотрел на её портупею, на её уверенные, сильные руки, которые держали смычок, и внутри его эго собственника разливалось глухое, сытое удовлетворение. Его королева вернула свой трон. Она принадлежала этой сцене, а сцена принадлежала ей. Когда песня дошла до кульминации, Сакура выдала такое бешеное соло на скрипке, что Мэдисон-сквер-гарден, казалось, готов был взорваться от оваций. После финального аккорда, тяжело дыша, она обернулась к Сасори и прямо на виду у многотысячной толпы крепко, со всей искренностью обняла его. Сасори приложил руку к её спасению, и этот концерт был их общим триумфом. Сасори поднял её руку вверх под взрыв криков, а Сакура бросила мимолётный, точный взгляд вверх, в темноту VIP-ложи, зная, что Саске видит её. Поздней ночью в пентхаусе на Вест-Сайде царила оглушительная, долгожданная тишина. Огромные панорамные окна в пол отражали миллиарды мерцающих огней ночного Манхэттена, раскинувшегося внизу, словно прирученный, спящий хищник. Сакура стояла у самого стекла. Кожаная портупея и тяжёлые лакированные сапоги были сброшены, чёрное боди расстёгнуто у горла, а розовые волосы мягкими волнами падали на плечи. Она смотрела на бесконечные, переливающиеся неоном огни мегаполиса и физически ощущала, как за её спиной бесшумно соткался знакомый силуэт. Саске подошёл вплотную. Его сильные, жёсткие руки медленно легли на её талию, бережно, но со всей своей властной, непреклонной силой притирая её спиной к своей груди. Он уткнулся подбородком в её макушку. Сакура инстинктивно расслабилась, чувствуя кожей живое тепло его тела и вдыхая родной, терпкий запах дорогого парфюма. Глядя на панораму Нью-Йорка, Сакура вдруг поймала себя на мысли, что ещё четыре месяца назад всё это было лишь кошмаром. Она никогда в жизни не могла бы подумать, что этот вынужденный, холодный брак по расчёту, скрепивший их союзом четырёхмесячной давности, перерастёт во что-то настолько глубокое и необратимое. Что этот поехавший собственник, держащий в страхе всё Восточное побережье, станет её единственной безопасной гаванью. Она прикрыла глаза, сделала глубокий, судорожный вдох и поняла, что время пришло. Впервые за всё это время она наконец набралась смелости и сил, чтобы озвучить то, что уже давно выжжено внутри её сердца. — Я люблю тебя... — тихо, почти невесомо прошептала она и положила свои ладони поверх его жёстких рук, переплетающих её талию. — Люби меня сильно... до самого конца. Саске ничего не ответил. Но по тому, как в ту же секунду до хруста сжались его объятия, намертво блокируя её в этом коконе, Сакура получила свой главный, немой ответ. Оторвавшись от её макушки, Саске наклонил голову, и его горячее дыхание коснулось её шеи. Дорогой табак, порох и леденящая нежность смешались в его тихом, едва различимом шёпоте на ушко: — До смерти. В этой короткой фразе, растворившейся в темноте пентхауса, Сакура услышала всё. Их личная формула, их безумный контракт, заключённый на крови и верности, теперь обрёл свой финальный, нерушимый смысл. И этот город, затихший у их ног, теперь был лишь безмолвным свидетелем их вечности. LOVE ME HARD… UNTIL I DIE