Пока мы соревнуемся.

Когда Юна Холландер пригласила их всех сесть за стол и за ужином обсудить детали произошедшей ситуации, то увидела, как Шейн уже тогда начал чувствовать смутную тревогу и ощущать, что должно было произойти нечто ужасное. Его лицо выражало гораздо больше, чем он показывал. И хотя возможно никто бы этого и не заметил, но Юна, как мать была достаточно чутка по отношению к сыну и его эмоциям. Но подавив эти эмоции в себе, он выдавил из себя улыбку и согласился. Мать не обманешь. Она видела, как ему было достаточно тяжело находиться за этим столом. Она почему-то была уверенна, что проигнорировав быстрый ритм собственного сердца, он как в ни в чём не бывало сидел и поедал эти чертовы спагетти. И хотя Юна считывала эти эмоции, она не знала, что Шейн сам не понимал причину собственного тревожного состояния. Его самый любимый, самый драгоценный человек сидел рядом с ним и также поедал длинную вермишель, время от времени своей ногой касаясь его голой коленки. Его родители, его семья, также были здесь, сидели напротив и разговаривали, мама с папой приняли это всё даже лучше, чем он ожидал. Юна постаралась. И честно, пыталась не давить на него, дала шанс объясниться, а Дэвид — её муж, так вообще отказался лезть в личную жизнь сына, аргументируя тем, что его это не касается. Они лишь спросили, действительно ли Илья делает его счастливым, и если это так, то они не будут препятствовать, для них было важно, чтобы их сын был счастлив, другого им не надо. Шейн чуть ли не расплакался от этого.. Увидев как в уголках глаз её сына скапливаются слёзы, Юна не могла этому поверить.. Застыв в шоковом состоянии, она пришла в себя только тогда, когда Дэвид локтем легонько толкнул её, призывая не пялиться так открыто. Промаргивая собственные подозрительно увлажненные глаза, она нежно улыбнулась и продолжила говорить. На самом деле, Шейн получил большую поддержку, и хотя конечно он догадывался, что его примут, но догадка и знание — разные вещи. Поэтому его сердце впервые за эти годы было лёгким, тепло разливалось с головы до ног. Но… Почему это липкое чувство страха продолжало преследовать его? Он уже чувствует лёгкое головокружение от подступающей атаки, руки покалывало и занемели, со стуком опустив намотанную на вилку спагетти обратно в тарелку, пальцы окончательно ослабели. Внезапно, Юна Холландер наблюдала за тем, как Шейн резко закрыл лицо руками и опустил голову на стол. Спрятав лицо в рукавах, Шейн сильно зажмурился и начал делать глубокие вдохи и выдохи. Но это не помогало. Разговоры стихли, несколько пары глаз были беспокойно обращены на борющегося с паникой парня. Холландеры прекратили разговаривать, и мать то встревоженно смотрела на своего сына, то переглядывалась с мужем. Илья также выглядел взволнованно и прочистив горло позвал: — Шейн… Ответа не последовало. — Шейн, — попробовал снова, на этот раз легонько касаясь рукой чужого плеча. — Да.. да, я.. секунду. Дай мне секунду, — наконец отозвался парень. Но паническая атака всё никак не хотела уходить, а даже наоборот набирала обороты. Руки вспотели, появилась тошнота, сердце бешено стучало, отдавая резкой пульсацией где-то в висках. Упражнения в виде регулировки дыхания не помогали, заставляя нервничать ещё больше. Юна Холландер была встревожена, она знала, что её сын был склонен к паническим атакам и даже была свидетелем некоторых из них, но всё заканчивалось пару упражнениями дыханием. Сейчас это не помогало…Она воочию смотрела на то, как Шейн уже в который раз пытается, но всё тщетно.. Это была первая на её счету атака, где она чувствовала себя беспомощной и не знала как помочь сыну. Её взгляд невольно упал на Розанова, и тут, она как будто увидела своё отражение. Илья также был уже всерьез обеспокоен, отложив столовые приборы, он ближе пододвинулся к Шейну и стараясь не причинять ещё больший дискомфорт, аккуратно приобнял за плечи. — Ээй, ты чего? — беспокойство так и сквозило в голосе, — Шейн, ты в полной безопасности. Ты в своей комфортной зоне. Тут твоя семья, твои родители, и я — твой парень тоже здесь. Тебе нечего бояться. — Мой парень? — чуть приподняв голову, зацепился за словосочетание Шейн. — Ну.. да.. я полагаю. «Так просто..?» Слегка оцепенела Юна Холландер, ведь в те разы, когда паника происходила на её глазах, уходило больше 10 минут на то, чтобы успокоить Шейна и вернуть ему состояние спокойствия. Она смотрела на то, как Шейн фыркнул и сделал глубокий вдох, затем медленный выдох, на этот раз успешно беря всё под контроль. Помогли в этом и почти ленивые поглаживания чужой руки о его плечо, повернув голову, он встретился с зелеными глазами напротив. Илья поймав взгляд другого, свободной рукой взял того за подбородок и приближавшись мягко чмокнул в губы. «Как слащаво, — всплыло в сознании Юны.» За считанные секунды они будто оказались в своём уютном мирке. Став свидетелем того, как их губы после короткого поцелуя растянулись в слабой улыбке, она смутилась. — Ещё.. — не обращая внимания на родителей выдохнул в чужие губы Шейн. «Что? Ей не послышалось?» Илья бросив мимолетный взгляд на сидевшую пару напротив, улыбнулся чуть шире и позволил себе коснуться этих сладких губ во второй раз. Второй поцелуй продлился чуть дольше, но он ничуть не уступал первому. Этот чёртов Илья Розанов испортил её сына! Удивительно, но Шейн стал таким же бесстыдным как и Розанов. В прошлом, он бы никогда не осмелился проявить такую инициативу и открыто просить о чём то таком перед родителями… Но тем не менее.. — С сезона новичков.. — глядя на них и улыбаясь, вдруг прошептала Юна Холландер. — Летом, до начала.. — добавил её супруг. «Десять лет, — с толикой восхищения подумала Юна, — больше десяти лет они были вместе.» С некоторым сожалением, Юне Холландер пришлось оборвать мальчиков, любовь любовью, но они без стеснения буквально целуются перед ней… Такую сторону её мальчика, её любимого сына, она предпочитала не видеть. Конечно, она удивлена и в тоже время рада, что всегда холодный, без эмоциональный, всегда собранный Шейн сейчас сидит такой…. расслабленный, покрасневший, со смущенной улыбкой и с нежностью в глазах, эту нежность, она как мать видит впервые. Что ж, Розанову.. нет.. Илье удалось растормошить их сына и сделать его живым, счастливым, до одури влюбленным, более раскованным чем он был. И если честно, Юна безмерно рада, что её любимый сын стал таким, смог открыться им, но в то же время она внутренне корила себя за то, что так и не смогла стать тем, кому Шейн открылся бы в первую очередь. Она хотела быть тем самым уютным уголком, к которому её сын приходил бы каждый раз, когда ему было тяжело. Но Юна не ожидала, что будет тем, с кем Шейн будет осторожничать. И не привыкшая к вот такому сидящему перед ней сыну, она честно говоря чувствовала себя неловко, поэтому, Юна Холландер будет рада, если такую сторону теперь будет видеть только Роз... Кхм…. Илья. Боже, как неловко. Ещё недавно она с мужем покрывала его грязью, постоянно сравнивала с Шейном, говорила, что такому как Розанову было далеко до её сына. В пользу Монреаля Метроса, старшие Холландеры перемывали косточки и были против Бостона, особенно гнобя их капитана — Илью Розанова. И сейчас, для неё это какой-то сюр видеть его здесь, мило целующимся с Шейном. Да она думала что они заклятые враги, которые ненавидят друг друга! А тут вон как оказалось.. Смотря на этих двоих, Юна недоумевала, как она вообще не заметила всего этого. Из глаз обоих чуть ли ни искры с сердечками летят. Возможно, это было из-за того, что она никогда не видела их вместе в одном пространстве, иначе она уверена, что сразу бы заметила что-нибудь эдакое. Но по отдельности.. этого заметить было невозможно.. Хотя… в сознании только сейчас начинает всплывать странный по её мнению Шейн. В то время, он постоянно ходил с неоднозначным настроением. Как будто если бы её дорогой сын болел циклотимией, относящийся к биполярному спектру. Она знает, читала. Ей пришлось, потому что, то утром, приходя к ним он был до невозможности счастливым и отдохнувшим, то через несколько дней вновь ходил темнее тучи. То вообще был взвинченным и злым, огрызаясь на всех подряд. И так было по кругу, пока не были объявлены отношения с Роуз Лэндри. И даже это не помогло, а казалось наоборот, затянуло Шейна в мрачный, затухлый мир. Все его краски как будто высосал дементор, оставив за собой лишь оболочку прежнего Шейна. Тогда, она очень испугалась за своего сына, но также боялась сделать ещё хуже, и просто молчала, молясь всем богам, чтобы её сын был в состоянии решить эту проблему сам. И он смог. Сидя перед ним, и внимательно смотря на него, она поняла, что он справился. Юна Холландер чуть громче нужного прочистила горло и заметила, как парни всё таки отрываются друг от друга и садятся более менее прилично, не прижимаясь и не обнимаясь. Илья в последний раз взглянув на Шейна, потянулся к своему месту и взяв в руки вилку, продолжил есть приготовленную ею вермишель. Она переместила свой взгляд на сына и увидела, как тот смущенно улыбаясь, также отправил в рот ранее намотанную на вилку длинную макаронину. Ух уж эти мальчики…. Про себя покачав головой, и не забывая переглянуться с мужем, Юна также продолжила ужинать и делать вид, что не она только что видела целующихся голубков. Нежная, ласковая улыбка против воли появилась на её лице. «Пусть, — думает она, — главное, Шейн счастлив. Его счастье - приоритет. И если Илья - тот, кто делает его таким, то кто она такая, чтобы препятствовать этому? Илья был тем, кого выбрал Шейн… Да и она совсем не против иметь второго сына, — припоминая историю детства Ильи, ей пришло это осознание, — Определённо, я совсем не против иметь второго сына.»