Пока мы соревнуемся.

Девушка… у него есть девушка. Эта информация прочно закрепилась в его голове и всё никак не хотела уходить. Девушка.. Света(?) кажется так он её называл. Это имя неосознанно вдруг стало для Шейна самым ненавистным. Он услышал это имя только два раза, но этого оказалось достаточно, чтобы автоматически вызвать в нём негативные чувства. Хотя.. он не обратил бы и внимания, просто.. человек, который произнес это имя был тем, кто несколько часов назад трахал его и получал от этого удовольствие. Благодаря ему, Розанов удовлетворил свое желание и свой голод. Шейн был тем, кто стал причиной того, что тот некоторое время был будто обкуренным и сытый лежал вместе с ним. Так почему же он говорит имя какой-то девчонки так нежно… так тепло, бережно.. будто нечто хрупкое, что в любой миг может разбиться? Нет. Он не ревнует. Абсолютно нет. В его эмоциональном диапазоне нет такой эмоции как ревность. Да мать твою, Шейн Холландер, очнись уже наконец! Мысленно дал он себе оплеуху. У тебя нету права испытывать такие чувства! Но несмотря на это, его грудная клетка начала давить и внезапно стало трудно дышать. Горло сдавило спазмом. Отвернувшись от Розанова, он незаметно сморгнул вступившие горячие слёзы. Было ли всё это ошибкой? В голове начали вырисовываться мысли о том, что Розанов просто играется с ним, в то время как его настоящая девушка ждёт его в России… Интересно, трахал ли он её после него? Он думает, что не хочет знать ответа. Иначе его тут же стошнит недавно съеденным тунцом. Крепко зажмурившись и прогоняя противный образ, который его тупой мозг услужливо тут же подкинул ему, он тихо вдохнул и медленно выдохнул. Тут же почувствовал, как его потянули обратно на спинку дивана, прижимая его спину к чужой оголенной крепкой груди. Розанов, видя как тот ненадолго завис и явно летал в облаках, потянул того за руку и прижал к себе, удобно устроив голову на своей груди. Спустя секунду размышлений, Холландер подумал, что больше не может привести мысли в порядок, поэтому решил отвлечься очень чудодейственным способом. Медленно, повернув голову к голой коже, он начал целовать оголенную грудь парня напротив, едва задевая ареолу соска, он кружил вокруг неё, а после ткнул губами и вобрал её в рот. Розанов шумно выдохнул и запрокинул голову на спинку дивана, одной рукой хватая за затылок и зарываясь в тёмные волосы Шейна. Шейн выпустив сосок и поцеловав его, спустился поцелуями ниже, доходя до живота, и наконец достигая кромки штанов. Холландер не успел привести в действие то, что замышлял, как его резко за те же волосы потянули обратно вверх, вынуждая подчиниться и столкнуться с яростными губами напротив. Илья всё ещё держа за затылок Шейна, грубо целовал его, используя свой язык. Он буквально засасывал его, будто хотел высосать душу, после этого губы точно будут болеть. Положение было неудобным, Шейн начал чувствовать, как его шея затекла и пульсировала от слабой боли. Кое-как освободившись от захвата Розанова, он перекинул одну ногу и сел на его бедра. Оба парня застонали от столкновения половых органов друг друга. Провоцируя ещё больше, Шейн сделал движение назад-вперёд, устанавливая такое необходимое трение. Розанов рыкнул и снова поцеловал того в губы. Толчки ускорялись, трение было яростным. Оба понимали, что не выдержат долго. — Шейн.. — вдруг застонал Розанов. Что? Погодите… Что? Он не ослышался? Нет.. нет, нет. Не может быть. Он не может. Они не могут. Пожалуйста, только не это!! — К.. Как ты меня назвал? — краска хлынула с лица, лицо вдруг стало очень бледным, губы опустились, брови нахмурились. На лице застыло напряжение. В уголках глаз плескал едва заметный страх. Похоже, до Розанова тоже только что дошло, что именно он ляпнул. Широко раскрыв глаза, он открывал и закрывал рот, пока смирившись и собравшись всё же не произнес: — Шейн. Имя прозвучало решительно и твёрдо, как гром посреди ночи. Шейн на время завис. Вглядываясь в лицо напротив, он увидел только уверенность и слабо тлеющую, едва заметную надежду. Будто Розанов уже всё для себя решил и переступил эту чёртову тонкую грань между их отношениями. Но это не так! Шейн не согласен! Он.. он не должен был делать этого! Всё испорчено. Всё блядь безвозмездно испорчено! Резко отстранившись, он слез с колен парня. — Не.. Прости.. Я не.. — Шейн начал быстро собираться, остановившись на секунду и переведя дыхание, он пробормотал, — Всё было классно.. правда классно, но мне пора, я тут вспомнил, что у меня есть ещё дела. Увидимся. Илья застыл с горьким выражением лица. Его… только что отшили? «Ну уж нет Холландер. Ты попал в мои руки, черта с два я тебя отпущу!» С этими мыслями он успел догнать Холландера, который как раз был готов открыть дверь и выбежать из этого дома. Его ладонь уже легла на металлическую ручку, дрожащие пальцы сжались, ещё мгновение — и он бы исчез за этой дверью, вырвался бы из этого напряжённого, сгустившегося воздуха. Входная дверь даже успела приоткрыться, только чтобы в следующую секунду с громким, резким щелчком чужая рука захлопнула её обратно — так, что звук эхом ударился о стены. Самого Шейна сильным рывком с яростью прижали к стене, рядом с этой дверью. — Ты никуда не уйдёшь. Шейн едва успел вдохнуть, как пальцы Розанова резко ухватили его за подбородок, заставляя поднять лицо. Запрокинув его лицо, он грубо поцеловал его. Шейн вздрогнул, попытался отвернуться, но хватка не позволила. Он замычал в поцелуй, упираясь руками в грудь Розанова, пытаясь оттолкнуть, создать хотя бы сантиметр расстояния. Воздуха не хватало — не столько физически, сколько из-за этой внезапной, захлёстывающей ситуации. — Что ты…?! — слова сорвались, но он не успел закончить, его снова атаковали эти настырные губы. Сил больше не было. Он устал. Он так чертовски устал. Его сердце итак было разбито. Чего этот блядский Илья Розанов добивался? Поиздеваться? Потрахаться напоследок? Высмеять? Или может быть после всего этого раз и навсегда сказать, что никакого ЭТОГО не было и никогда не существовало. Что они не были чем-то материальным, чем-то действительным..? Видя его сломленное состояние, выдохнет ли он удовлетворенно и уедет ли он в Россию, к своей настоящей девушке, к той которую он любит? Он не знает. Действительно не знает. Оттого ещё больнее. Его сердце так сильно болит, что он не уверен, выдержит ли оно эту боль. Он хочет прекратить. Ему нужно это всё прекратить, пока они оба не причинили друг другу непоправимый вред. Как бы отчаянно ему не хотелось ответить на этот до жути возбуждающий поцелуй, призвав всю свою выдержку и силу, вновь уже уперев руки в грудь напротив, он оттолкнул её. На этот раз она поддалась, и чужое тело отстранилось, давая такое необходимое Шейну пространство. Розанов было вновь потянулся, но Холландер лишь отвернул голову в сторону, тем самым отказывая. — Не надо. — прозвучало вполголоса. — Шейн.. — Пожалуйста. — Почему? — искренне не понимал Розанов. — Серьезно? Почему? — повернув голову обратно, не выдержав хмыкнул Холландер, — Почему? — уже прикрикнул он, — ты блять издеваешься?! Ты..! Нахрен ты это сделал?! — как спичка вспыхнул Шейн. — Да что не так? — Розанов! Может хватить притворяться? Самому не тошно от вранья!? — От какого блять вранья!? — упомянутый парень тоже разозлился. Холландер должен сказать. Он чтоб его должен сказать. Несмотря на своё паршивое состояние, он должен прекратить. Пока всё не стало хуже. — Ты сам сказал, что никакого ЭТОГО блять нету! Мы просто соревнуемся, встречаемся, трахаемся. Всё. Ничто из этого не должно было доставлять проблем. — набрав по больше воздуха, он выпалил, — мы договаривались, никаких чувств! Сердце бешено колотилось, но ответом на его монолог была только тишина. — Какого хуя это только что было? — не унимался Холландер. — Раз ничего блять не чувствуешь, какого хрена по имени назвал! — Я.. — Мы должны..— перебил он, — должны были оставаться Холландером и Розановым, никаких Шейна с Ильёй! Ты понимаешь, что одним словом всё испортил? — в конце концов устало закончил парень. Он ожидающе посмотрел на мужчину напротив, тот отшатнулся как будто от удара. «Правильно, — мрачно думает Шейн, — сейчас ты поймешь, что всё это далеко зашло и положишь этому конец.» Но он никак не ожидал, что Розанов только слабо ухмыльнется, а его слова и вовсе повергли его в шок. — И это всё? — хмыкнул он. — Ради этого ты устроил целую драму со слезами и сильными речами? Мда уж, только соплей не хватило для полной картины. — слабо покачал головой. — Что..? Что. За. Хрень. Сначала — ступор, короткий, оглушающий. Потом — волна, резкая и горячая, как вспышка. Он шагнул вперёд, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Ты больной? — голос сорвался, стал громче, резче. — Я, блять, тебе про чувства говорю, а ты… — он махнул рукой в сторону, будто не находя слов, — ты это просто мимо ушей пропускаешь и ещё ухмыляешься?! Мудак! — в каждом слове звенело разочарование, он смотрел прямо в глаза, уже не скрывая злости. — Тебе что, нравится так издеваться надо мной? — голос стал тише. — Это для тебя просто… развлечение? Я для тебя — просто развлечение? Лицо Розанова резко посерьезнело. — Хватит, — тихо выдохнул он. И прежде чем Шейн успел отступить или что-то сказать, Розанов сделал шаг вперёд. Руки легли на его плечи — крепко, почти до боли, удерживая на месте. Не давая уйти. Не давая отвернуться. — Смотри на меня. Голос стал ниже, глуше, без прежней насмешки — только тяжесть и какая-то непривычная, оголённая серьёзность. Он чуть сжал пальцы сильнее, заставляя Шейна поднять взгляд и встретиться с его глазами. — Никогда… — медленно, отчётливо произнёс он, будто вбивая каждое слово. — Слышишь? Никогда ты не был для меня просто развлечением. Ни на секунду. — Разве? А как же твоя девушка из России? Ей ты тоже такое говорил? — да, это была именно ревность, и прямо сейчас она вырывается наружу. — Что? Ты про Свету? — фыркнув, продолжил, — она не моя девушка, точнее.. мы просто росли вместе вот и всё. Это.. Сложно. Просто знай, что у меня с ней совсем не такие отношения как с тобой, окей? И чтобы ты окончательно успокоился я скажу, что перестал трахать её, как только понял, что не могу думать о ком-то другом кроме очень глупого и милого хоккеиста. — И когда это произошло? — Ммм.. давненько. Возможно впервые это ощутилось, когда я приехав в Россию, понял, что больше не хочу иметь случайные связи в клубах. Я чувствовал себя грязным после этого… Моё тело отказывалось выбирать кого-то другого, кроме тебя, — увидев слабую улыбку напротив он закончил, — поэтому я полностью отказался от этого. В его взгляде больше не было и тени улыбки. Только что-то живое, острое, почти болезненное — словно за этой грубостью и насмешками всё это время пряталось нечто другое, куда сложнее, чем он позволял себе показывать. Пальцы на плечах Шейна чуть ослабли, но он всё ещё не отпускал. — Если бы я считал тебя развлечением… — он на секунду запнулся, будто подбирая слова, — я бы не стоял сейчас здесь. — Что это значит? — боясь понять неправильно прошептал Холландер. — Я люблю тебя. — сказав это по-русски, он снова поцеловал Шейна. На этот раз мягко и будто спрашивая разрешения. — Сначала переведи, — он сомкнул губы, не давая проникнуть во внутрь. — Блять.. Шейн. — Переведи. Оба тяжело дышали. Вдруг, Илья внезапно потянул того и крепко обнял, спрятав своё лицо куда-то в чужое предплечье. — Люблю. — уткнувшись лицом в шею парня, прошептал, — Это значит, я люблю тебя. Холландер только сейчас понял, что задержал дыхание, поэтому счастливо выдохнув, потянул парня и сам поцеловал его. — Я тоже.. — между поцелуями бормотал, — тоже люблю тебя. Так сильно до одури люблю тебя. Что становится больно. — Мы вместе в этом тонем, Шейн. — Илья.. — вторил ему. Оба счастливо улыбаясь быстро прошли обратно в глубь дома. Они почти не замечали, как двигаются — будто дом сам расступался перед ними, пропуская дальше, глубже, туда, где тише, теплее, безопаснее. Дверь за их спинами осталась где-то далеко, вместе со всеми резкими словами, с обидой, с этим надломленным напряжением. Сейчас между ними было другое. Илья первым остановился. Он провёл ладонью по щеке Шейна, уже без грубости, почти осторожно, словно боялся спугнуть то, что только что между ними родилось. Илья чуть наклонился, коснулся другого парня лбом. — Давай, больше не будем делать друг другу больно? — слова вышли шёпотом. — Мм, — кивнул Шейн, — давай попробуем… вместе.