Пока мы соревнуемся.

Долгожданная суббота. Вечер, когда вся семья Холландеров собиралась вместе в доме у родителей Шейна. С недавних пор, к ним стал присоединятся и Илья Розанов. В первый раз, когда Юна с Дэвидом настойчиво пригласили и его к себе, тот сначала нехотя отнекивался, но потом всё же вынужден был согласиться. Находясь в доме старших Холландеров, он был похож на птенчика, который только что вылупился. Таким потерянным и растерянным он выглядел в глазах Юны, которая первой застала его таким на пороге своего дома. Потихоньку, шаг за шагом, они старались сделать так, чтобы их дом — был новой зоной комфорта Ильи. Родители Шейна всячески поддерживали и подбадривали его. Старались растормошить и втянуть в круг своих. И у них получилось. Они прошли этот путь. Спустя время, Розанов действительно стал свободнее и наконец ощущал себя в своей тарелке, при каждом обращении Юны или Дэвида, он больше не зажимался и не пытался становиться меньше. Наоборот охотно коммуницировал и стал говорить всё, что чувствует, принимая старших Холландеров за свою семью. Илья проходил в их дом, как будто всегда жил здесь. Не осторожно, не оглядываясь, как это было в начале, а прямо — к столу, к теплу, к людям. Это большой и важный прогресс, за который старшие Холландеры радовались наедине. Всё поменялось. Илья также чувствовал эти изменения. Теперь, когда Юна обращалась к нему, он больше не чувствовал, как внутри что-то напрягается, не ловил себя на желании ответить короче, безопаснее. Он отвечал так, как чувствовал. Иногда резко, иногда с иронией, иногда неожиданно честно — и каждый раз оставался на месте, не отступая назад. Когда Дэвид шутил, Илья не ограничивался лёгкой вежливой улыбкой. Он включался. Спорил. Поддевал в ответ. Позволял себе быть живым, чувствовать. А главное… для этого оказалось достаточно быть собой. Не Ильей Розановым — хладнокровным хоккеистом, который постоянно независимо от ситуации вел себя как мудак, а просто Ильей — тем, кто также нуждался в любви, заботе, ласке.. И удивительно, но Холландеры смогли это дать ему. Он начал замечать, что не отслеживает каждое своё движение. Не проверяет, как сидит, как говорит, как смотрит. Не думает о том, не слишком ли он. Не слишком ли громкий, резкий, настоящий. Он просто был собой. И это ощущение… сначала пугало своей непривычностью, но потом, это стало тем, что он так отчаянно стал жаждать. В какой-то момент Илья поймал себя на мысли, что ждёт этих вечеров. Что ему хочется приходить. Не из-за Шейна, не только из-за него — а из-за этого чувства внутри, из-за этого тепла и принятие его. Впервые он чувствовал себя частью чего-то.. не центром, и даже не исключением, просто — частью. Дом Холландеров больше не казался Илье чужой территорией. Когда-то он заходил сюда как на выездной матч — собранный, настороженный, готовый к любому повороту. Теперь же дверь открывал почти на автомате, иногда даже не стуча. — Если ты опять без предупреждения съел весь десерт, я тебя выгоню, — раздался голос Дэвида из кухни. — Ложь, — отозвался Илья, стягивая куртку. — Вы меня уже слишком любите. — Самоуверенность — признак старения, — добавила Юна, но в голосе её скользнула улыбка. Илья прошёл на кухню. — Я, между прочим, принёс нормальный десерт, — он поставил коробку на стол. — Не тот, который вы называете «сладким», а тот, который можно есть. — Хорошо, на этот раз тебе повезло, но если он окажется не таким, каким ты его нахваливаешь, то ты подаришь мне пазл. Пазл–картина Винсента ван Гога из 3 000 деталей. — указывая указательным пальцем на Илью улыбаясь проговорил Дэвид Холландер. Какого же было удивлением для Розанова узнать, что отец Шейна просто обожает собирать пазлы. Когда Илья впервые увидел Дэвида за этим занятием, он сначала не понял что тот делает. После объяснения, его собственный интерес возрос с новой силой. Оказывается, кроме Дэвида Холландера, никто из этой семьи не увлекается этим так называемым хобби. Поэтому, когда Розанов предложил вместе собрать пазл, Дэвид сначала опешил и неуверенно согласился, а потом его постепенно переполняло изумление того, как Илья был сосредоточен и действительно увлекался этим собиранием. Старший думал, что тот спросил из вежливости, но оказалось, что тому действительно интересно. С тех самых пор, когда выдавалось свободное время у обоих, они убивали его за собиранием нового, уникального пазла. — Зачем он вам? — не понял Илья, — у вас же уже есть тот, где изображена Великая Китайская стена. — Я закончил собирать его на прошлой неделе, — отмахнулся и продолжил, — А эту, после сборки можно приклеить на картонный лист и повесить на стену в рамке. — Ммм.. Хорошо. По рукам. — всё-таки согласился. Шейн стоял у плиты и помогал маме, параллельно молча наблюдая за этим обменом, как за чем-то удивительно привычным. Когда Илья ловил его взгляд, в уголках его губ появлялась тень улыбки — тихая, почти домашняя. Юна Холландер закатывая глаза на просьбу мужа также нежно улыбалась. На кухне уже стоял запах запечённого мяса, специй и смесь разнообразных блюд. Юна Холландер прервала все разговоры и позвала всех к столу, они принялись трапезничать. Стол был набит разными блюдами. В центре стояло большое блюдо с запечённой курицей — с золотистой, хрустящей корочкой, пахнущей чесноком и травами. Рядом — картофель, подрумяненный до лёгкой сладости, миска с зелёным салатом и ещё одна — с чем-то домашним, овощным, чуть кисловатым на запах. Шейн поставил перед ним тарелку. Курицу он положил сам — не спрашивая, просто зная, какой кусок Илья возьмёт. Тот счастливо улыбнулся и принялся её есть. Слегка качая головой от вкусноты, он обмакивал мясо в соус и с хрустом отправлял в рот. Он потянулся за хлебом, сам наложил себе ещё картошки, даже взял салат — не из вежливости, а потому что захотел. Разговоры вокруг текли спокойно: что-то про игры, про поездки, про какую-то старую историю из детства Шейна, над которой все смеялись. Когда Илья очередной кусок хлеба запивал водой, то его окликнула Юна: — Илья, — названный человек вопросительно поднял голову, — кхм.. Как насчёт того, чтобы принять участие в следующей рекламе Шейна? О. Вау. Ладно, это было неожиданно. — Не знаю, — отпив воду сказал он, — то есть я не против, но это как-то неожиданно. И если я не ошибаюсь, то следующая реклама Шейна — реклама часов Rolex. Ну.. само собой Шейн амбассадор данного бренда, просто… я не уверен, что это хорошая идея. — Отнюдь, — махнула она рукой. — Потому что это была идея прожект - менеджера Rolex, он попросил меня поговорить с тобой, и в случае чего уговорить. — Но они же итак много получают от рекламы с Шейном, зачем им я? — Понимаешь… Через месяц они выпускают новый проект.. точнее новую, усовершенствованную модель часов, поэтому они хотят, чтобы вы до официального выхода раскрутили её как можно больше. Они думают, что так продажи взлетят сразу после выпуска. По крайней мере, мне сказали, что у них сроки.. им нужно как можно быстрее предоставить отчёт о продаже. — А это нормально, что они просто используют нашу популярность и наши громкие имена? — чуть нахмурился Розанов. — И я всё ещё думаю, что им хватило бы и Шейна. — Ну это.. — внезапно Юна Холландер замялась, — Один Шейн - это сильная, но односторонняя история. Шейн + Илья - это уже нарратив, который цепляет разные аудитории, разные рынки, разные эмоции. Это расширяет охват, усиливает обсуждаемость и делает кампанию не просто красивой, а запоминающейся. И самое важное — подлинность. Компания хочет чтобы их товар был востребованным в долгосрочной перспективе, часть отснятого материала будет публиковаться сейчас, а другая - когда шумиха спадёт. Грубо говоря, ваши лица будут зазывать людей совершить баснословную покупку и после шумихи первых месяцев выпуска. — И вы согласны с этим? — с сомнением спросил Илья. — Вначале не была, — покачала она головой, — но они достаточно убедительны. Мы составили контракт о том, что часть прибыли от рекламы будут наши. Этот контракт осталось подписать, и всё сразу станет законно юридическим. — То есть вы знали, что я соглашусь? — Ох, милый… Конечно если ты был бы против, составленный контракт был бы просто бумагой, — догадываясь к чему он клонит, поспешила объяснить Юна. — Также перед тем как его составить, я поговорила с Шейном и обсудила с ним все детали. — Шейн, который сидел рядом с Ильей утвердительно кивнул, — просто.. уже завтра мы должны дать ответ, и если все стороны согласны, то в понедельник мы должны успеть обсудить все подробности. Не много подумав, Илья согласился. То есть на самом деле ему было как-то всё равно, но если для Холландеров это важно, то почему бы и нет. — Отлично, — обрадовалась мать Шейна, — позже я составлю и отправлю письмо с просьбой отправить контракт. — она посмотрела на Илью и увидела как тот согласился и принялся вновь поедать уже наверняка остывшее блюдо. За разговорами, ужин медленно подходил к концу. Юна убрала пустые тарелки, но вместо того чтобы унести всё сразу, задержалась рядом, слушая, как Дэвид снова пытается доказать, что его старая команда играла «в разы умнее», чем сейчас. — Это потому что вы смотрите на них через ностальгию, — спокойно вставил Илья, откинувшись на спинку стула. — Это потому что тогда был настоящий хоккей, — не сдавался Дэвид. — Тогда вы были моложе, — парировал Илья. Шейн тихо усмехнулся, опуская взгляд в стакан. Юна покачала головой, но улыбка не исчезла. Вот оно… Семья. Это слово приятно вспыхнуло в голове Розанова, когда он принял поражение и просто наблюдал за самыми дорогими ему людьми. Счастливая улыбка воспроизвелась сама по себе, никак не желая уходить, а наоборот становясь всё шире и шире. Да. Это семья Холландеров. И ему несказанно повезло, что он умудрился быть частью этой прекрасной семьи.