Пока мы соревнуемся.

Их первый поцелуй случился в том самом спортзале. Всё начиналось с того, как они после своего соревнования «кто дольше выдержит на велотренажерах» решили немного отдышатся и прийти в норму, присаживаясь на пол рядом с зеркалом. Они сели прямо на пол облокотившись спиной на разные предметы, собранные в кучу. Шейн был в белом лонгсливе, с шортами и кроссовками от бренда. Илья же был в черной майке и в обычных черных шортах. По мнению Холландера, они сидели нормально. До того момента, пока этот блядский Илья Розанов не предложил ему свою воду, перед этим жадно выпив из горлышка бутылки, тем самым намеренно инициируя косвенный поцелуй. А этот взгляд… Полный вызова и приглашения к чему-то большему. Шейн не уверен, но всё это выглядит так, будто его пытаются соблазнить.. Соблазнить этой тупой бутылкой водой. Он бы счёл это неловким, если бы не повёлся на это. Он знал, что в его взгляде плескалось вожделение побольше чем у Розанова. И нет, Шейн не нашёл в себе силы противиться и всё таки принял протянутую бутылку с проклятой водой, кончиками пальцев задевая протянутую руку напротив. Холландер незаметно вздрогнул, мурашки прокатились по руке, которой коснулся Розанов. Спеша спрятать дрожь, он поспешил отдернуть руку и взяв бутылку, потянуть к себе для такого нужного глотка. Рот внезапно пересох и Шейн сделал слишком быстрый глоток, словно вода могла не только утолить жажду, но и смыть это странное, ненужное ощущение, которое осталось после короткого касания. Холодная вода прошла по горлу, но внутри всё осталось таким же — натянутым, будто струна, которую кто-то задел и отпустил, но она всё ещё звенит. Он опустил бутылку, делая вид, что полностью сосредоточен на этом простом действии. Снова потянул бутылку ко рту и вновь сделал глоток. Кадык медленно дёрнулся, поднимаясь вверх и опускаясь обратно. От Шейна не укрылось то, как парень напротив проследил за этим движением, поэтому специально повторил его. Медленный глоток, сопровождаемое движением кадыка и чужой внимательный взгляд. — Ты что, дегустируешь? — лениво протянул Илья, чуть наклоняясь ближе. — Или боишься, что закончится слишком быстро? Шейн сжал пальцы на пластике чуть сильнее, чем нужно, но не отреагировал сразу, решив пропустить эти слова мимо ушей. Вместо этого, он сделал ещё один глоток, на этот раз при движении гортани слегка запрокидывая голову, чтобы кадык был виден чётче. — Осторожнее, Холландер, — произнёс хоккеист уже без усмешки, но с напряжением в голосе. — Ещё немного — и я решу, что тебе нравится. Шейн опустил бутылку. Только сейчас он заметил, как Розанов сидел слишком близко. Его взгляд скользил по лицу Шейна, задерживался на губах, на горле, на бутылке в его руках, как будто он не мог отвести взгляда от самого Холландера. И это было… раздражающе. Этот внимательный взгляд раздражал, как будто Розанов видел его насквозь.. Видел то, что плещется в глубине его глаз. Видел всю эту похоть и неприкрытую страсть по отношению к нему. Это бесило. Потому что это означало, что он единственный, кто неравнодушен ко всему этому. Ведь сколько бы Шейн не вглядывался в глаза напротив, он не видел ничего кроме вызова. Даже простого интереса по отношению к нему было неразличимо. Это одновременно злило и причиняло боль. — А что, если мне действительно нравится? — храбро произнёс он эту фразу, отчасти чтобы избавиться от появившейся горечи внутри. — Нравится что? — спросил другой, но это был не настоящий вопрос. — Процесс. Или ты думаешь, я не умею наслаждаться? — Я думаю, — прозвучало тихо. — Ты хочешь меня. Услышав эту фразу, Шейн замер. На мгновенье он подумал, что ему послышалось. Но вид Розанова говорил обратное. Тот замер напряженно и смотрел без привычной усмешки, как будто бы это вовсе не было шуткой, над которой следует посмеяться. И это точно не было игрой, слова были сказаны спокойно и твердо. Холландер вдруг понял, что одно его слово может изменить всё. Всё зависит от него. И по взгляду Ильи стало ясно, что тот думает так же. Шейну решать, переведёт ли он всё в шутку или превратит из этого во что-то серьезное. И определенно, он уже собирался отступить — разорвать дистанцию, вернуть всё на привычные рельсы, где есть правила, границы, контроль— Но не успел. Илья вдруг резко подался вперёд. Без предупреждения. Он буквально вытянулся, сокращая расстояние до нуля, и в следующее мгновение его губы коснулись губ Шейна. Неожиданно. Это было неожиданно. Мозг не успел догнать происходящее, тело — тем более. Только резкое, почти физическое ощущение чужого тепла, дыхания, близости, от которой на мгновение выбило всё остальное. Поцелуй, который стер границу, которую они оба так упорно держали, длился недолго. Розанов отстранился так же резко, как и приблизился. На его лице промелькнуло что-то похожее на разочарование и тут же исчезло. — Теперь можешь отрицать, — с этим словами, он уже было поднялся и хотел пойти прочь. Но его внезапно схватили за руку. Сам не понимая своего порыва, Шейн думал лишь о том, чтобы не дать ему уйти. Этот человек минутой ранее буквально поцеловал его, а сейчас нагло собирался просто сбежать. Сбежать от того, что сделал. «Ну уж нет, тебе придётся взять на себя ответственность за содеянное!»— в мыслях возмущенно сказал Шейн. И уже не давая себе и секунды на размышления, повторил действие Ильи. Тот даже не успел подняться, как тут же был утянут вниз. Пальцы Шейна сомкнулись на его запястье резко, почти требовательно, останавливая. Движение вышло быстрее мысли, как рефлекс — не отпустить. Илья обернулся, удивление мелькнуло в глазах, едва заметное, но настоящее. — Что— Он не договорил. Шейн потянул его на себя и поцеловал. Это было иначе — резче, почти упрямо, как будто он пытался доказать что-то не столько Илье, сколько себе. Поцелуй вышел более жёстким, чем он планировал. В нём было раздражение, возмущение, и что-то ещё — то, что он ещё не успел разобрать. Илья на мгновение застыл. Прямо как он сам несколькими секундами раньше. Потом его пальцы сжались на предплечье Шейна, не отталкивая — удерживая. Ответ пришёл быстро, поцелуй стал глубже. Розанов перехватывая инициативу провёл языком по губам Шейна и просунул внутрь, сталкиваясь с чужим и кружась вокруг него. Этот поцелуй был достаточно долгим, чтобы ни один из них уже не мог сделать вид, что это случайность. Когда они отстранились, расстояние между ними было всё ещё слишком маленьким. Дыхание сбилось у обоих. Илья смотрел на него иначе. Без привычной ленивой улыбки. Шейн восстанавливая хоть что-то на подобие контроля выдохнул: — Ты хотел уйти — прозвучало почти как обвинение. — Ты не ответил. — Я был в ступоре! Они посмотрели друг другу в глаза ещё секунду и вновь всплелись в поцелуе. «Ладно, — в очередной раз касаясь губами чужого языка думает Холландер, — по крайней мере, я не один, кто погряз во всём этом.» — Ты вообще понимаешь, что сейчас произошло? — отстранившись Розанов негромко спросил. Шейн чуть склонил голову. — Да. — И тебя это не… — Илья запнулся, будто сам не знал, какое слово выбрать. — Не напрягает? — Нет. Илья на секунду замолчал, внимательно вглядываясь в него, словно искал подвох, потом провёл рукой по затылку, коротко, почти неловко — редкий жест для него. — Хорошо. Раз так, то хорошо. — Холландер на это едва заметно улыбнулся. — Но.. это всё усложнит. — продолжил Розанов. — Нам придётся.. — масштаб всего был невероятно огромен, чтобы выразить в двух словах. Каждому из них было что терять. Стоило ли так рисковать? Стоило ли ставить на кон всё, чего они добились и чего ещё добьются в этом мире ради каких-то чувств? Их жизнь, их карьера только начиналась. Впереди ещё столько всего ждёт. Выдержат ли они это? — А если.. это всё провалится… мы провалимся? — Тогда мы разберёмся. Илья задержал взгляд ещё на секунду. Потом кивнул. — Ладно. — но вздохнув, будто набираясь смелости прошептал, — уверен ли ты в своих чувствах? Не пожалеешь потом? Ты должен знать масштаб всего происходящего сейчас. Дороги назад уже не будет. — Знаю. И я уверен, что хочу быть с тобой. Когда ты хотел уйти.. Внутри я содрогнулся и ужаснулся.. Потому что подумал, что после этого, уже не увижу тебя. А когда мы встретимся, то будем вести себя как незнакомцы. Я этого не хотел. И если сейчас ты согласишься, то мы попытаемся справиться. Вместе. — Вместе. — так же твёрдо сказал Розанов.