Легенда о Чудотворце

      На лице Рейнхарда вдруг появилось несколько растерянное выражение.              Он поднялся со своего кресла, вглядываясь в экран. Внутри возникло неприятное чувство.              Казалось, всё идёт по плану. Его флот наступает, а противник не в силах выдержать натиска. Прорыв по центру должен был разрушить порядки флота Союза и рассеять остатки кораблей в стороны. Судя по данным, поступающим на тактический компьютер флагмана от всех кораблей и разведчиков, именно так всё и происходило.              Но ощущение, что его дурачат, не исчезало. В груди тревожно покалывало.              Задумавшись, он стал неосознанно постукивать по зубу пальцем левой руки.              - Проклятье, так вот в чём дело! – его приглушенный возглас потонул в шуме переговоров и не был никем услышан.               - Вражеский флот разделился на две части и обходит нас! Что происходит?!              - Кирхайс! – среди испуганных и удивлённых криков позвал адмирал своего адъютанта. – Нас провели! Враг с самого начала собирался разделиться на две группы и зайти нам в тыл. Мы сыграли им на руку своим прорывом… Чёрт! – молодой командующий с силой ударил по пульту.              - Что будем делать? Нужно ли нам разворачиваться следом за противником? – голос Кирхайса звучал ровно, как всегда, оказывая успокаивающий эффект на друга и командира.              - Не шути так! Ты что, считаешь меня таким же глупцом, как командующий 6-м флотом врага?              - Ну, тогда выбора нет. Продолжаем двигаться вперёд.              - Именно, – кивнул Рейнхард и отдал приказ связисту передать его решение всему флоту. – Всем кораблям! Полный вперёд! Двигайтесь по часовой стрелке следом за противником и постарайтесь зайти ему в тыл!              Но не все были готовы подчиниться этому приказу.              Контр-адмирал Эрлах, один из тех старших офицеров, которые с самого начала воспринимали Рейнхарда как наглого выскочку, а не как верховного адмирала, в этот миг решил показать и свой нрав, и свою независимость. Пока большая часть имперского флота послушно продолжала движение по часовой стрелке, сохраняя импульс и пытаясь не дать Второму флоту окончательно сомкнуться за своей спиной, Эрлах резко приказал своему соединению:              - Подставлять врагу тыл я не намерен. Развернуться и атаковать!              Его помощник, побледнев, осмелился возразить:              - Ваше превосходительство, это прямое нарушение приказа верховного адмирала.              - Плевать, — бросил Эрлах. — Я не собираюсь удирать, как мальчишка. Разворачивайтесь!              И этим словом он подписал приговор и себе, и тысячам людей под своим командованием.              Корабли Эрлаха начали разворот почти на месте. Строй сразу же замедлился. Прежняя поступательная скорость, которую сохранял весь остальной флот, исчезла; порядок начал ломаться. Одни корабли успевали начать манёвр раньше, другие запаздывали, третьи вынуждены были сбрасывать скорость, чтобы не столкнуться со своими. Линия, ещё недавно выглядевшая как часть единого боевого организма, на глазах превращалась в спутанный клубок тяжёлых корпусов, разворачивающихся под огнём.              А в это время по ту сторону поля боя Ян Веньли, до сих пор позволявший Второму флоту выполнять заранее рассчитанный манёвр, увидел на тактическом экране то, чего ждал с почти холодным фатализмом: один из участков имперского строя внезапно потерял общий ритм движения.              - Вот и всё, — тихо сказал он.              - Что именно? — быстро спросил Аттенборо.              Ян поднял руку и указал на изменившийся сектор дисплея.              - Там. Один из их командиров решил действовать по-своему. Смотри: скорость падает, порядок разворота неравномерен, интервалы между кораблями растут. Он разворачивает соединение под огнём, когда мы уже почти у него на хвосте. Значит, он покойник.              На мостике «Патрокла» никто не задавал больше лишних вопросов. Приказы посыпались мгновенно.              - Всем кораблям левого крыла — сосредоточить огонь по развертывающемуся соединению противника. Крейсерам сместить вектор атаки на восемь градусов. Эсминцам — ударить по внешнему радиусу разворота. Не распыляться. Бить по тем, кто уже начал манёвр и не может его прервать.              В сущности, это было то же самое, что Рейнхард только что сделал с Шестым флотом. Разница заключалась лишь в том, что теперь жертвой оказался не целый союзный флот, а один имперский контр-адмирал, решивший, что его личная гордость важнее общей логики боя.              Союзные линкоры дали залп почти одновременно.              Сине-белые лучи тяжёлых орудий пересекли пустоту и ударили в ту часть строя Эрлаха, что уже потеряла и скорость, и плотность щитов. Несколько кораблей, ещё находившихся в процессе поворота, приняли удар не носовыми, а боковыми секторами защиты, и этого оказалось достаточно. Магнитные экраны дрогнули, вспухли, а затем лопнули под перегрузкой. Сразу три имперских линкора вспыхнули изнутри, будто кто-то зажёг в них новые солнца.              За первым залпом последовал второй.              Теперь в дело вступили союзные крейсеры, которые, используя увеличившуюся площадь поражения, начали буквально вспарывать строй Эрлаха по швам. Ракеты и энергетические копья били по кораблям, которые не успели ни завершить разворот, ни вновь набрать ход. Эсминцы Союза врезались в их внешний контур огнём, рассекая более лёгкие суда и лишая тяжёлые корабли всякого подобия прикрытия.              На тактическом экране соединение Эрлаха, ещё минуту назад бывшее полноценной боевой группой, стало быстро превращаться в россыпь отдельных, уже не связанных друг с другом сигналов.              На флагмане самого Эрлаха паника пришла не сразу. Сначала ему казалось, что стоит только завершить манёвр, и всё ещё можно будет исправить. Потом — что достаточно усилить огонь и навязать ближний бой. Потом — что нужно просто удержаться, пока не подойдут свои. Но всё это относилось к тем прекрасным возможностям, которые существуют лишь в голове командира, не желающего признать, что несколько секунд назад бой для него уже закончился.              - Ускорить разворот! — кричал Эрлах. — Всем кораблям держать строй! Открыть огонь по врагу! Почему молчит правый сектор?! Где прикрытие?!              Но правый сектор уже не существовал как единое целое. Один крейсер потерял ход и дрейфовал, медленно вращаясь. Два эсминца исчезли с экранов почти одновременно. Флагманский линкор охранения получил попадание в центральный модуль и теперь выбрасывал в космос раскалённые обломки. Слишком многие корабли оказались повёрнуты к противнику бортом или кормой; слишком многие капитаны, увидев, что происходит, начали инстинктивно спасать уже не строй, а собственные суда.              Ян наблюдал за этим без всякого торжества.              В такие моменты бой становился почти геометрией. Один ошибочный угол. Одна лишняя секунда на развороте. Один командир, решивший, что личное самолюбие стоит выше единого манёвра, — и целое соединение переставало быть соединением. После этого оставалось только правильно и вовремя приложить силу.              - Добить центр разворота, — произнёс Ян. — Не преследовать тех, кто уже вырвался. Бить туда, где они ещё мешают друг другу.              - Понял, — отозвался Аттенборо.              Третий залп был самым страшным.              На этот раз союзные корабли били уже не просто по кораблям Эрлаха, а по самой логике их движения. Один подбитый линкор, потеряв управление, начал заваливаться в сторону соседнего крейсера. Тот попытался уклониться и подставил щиты под прямой огонь тяжёлых батарей. Вспышка — и крейсера не стало. Следом ракета попала в носовую часть ещё одного корабля, вызвав детонацию боекомплекта. Волна энергии смела два эсминца, шедших слишком близко. Пространство, где Эрлах надеялся развернуть свои силы для контрудара, стало полем обломков, пожаров и слепых, беспорядочных сигналов бедствия.              С мостика «Брунгильды» это было видно так же ясно, как и с «Патрокла».              Рейнхард смотрел на гибнущее соединение Эрлаха с ледяным спокойствием. На миг Кирхайсу показалось, что его командир разгневан, но нет — это было не раздражение, а почти презрительное разочарование.              - Эрлах погибает, — тихо сказал Кирхайс.              - Нет, — ответил Рейнхард. — Он уже погиб в тот момент, когда начал разворот. Я бы все равно его казнил, даже если бы он выжил бы. За неподчинение приказам.              Кирхайс молча перевёл взгляд на экран. Там действительно было уже не сражение, а расплата.              - Он не сделал выводов из того, что сам только что видел, — сухо продолжил Рейнхард. — Враг заходит тебе в тыл, а ты под огнём начинаешь разворачивать строй. Это не храбрость. Это идиотизм.              Он даже не повысил голоса.              - Мур хотя бы мог сослаться на внезапность. Этот — нет. Перед его глазами только что уничтожили целый флот точно таким же образом, а он всё равно решил повторить ту же ошибку. Если человек после увиденного не способен учиться, значит, он сам выбрал свою смерть.              На экране флагман Эрлаха получил ещё два попадания. Одно пришлось в носовой отсек, второе — почти в центр корпуса. Щиты мигнули и исчезли. Через секунду корабль разломился, выбросив в пустоту облако огня и обломков.              Кирхайс опустил глаза.              - Нужно ли нам что-то предпринять?              - Уже нет, — ответил Рейнхард. — Ян Венли всё сделал за нас.              В его голосе не было ни злобы, ни восхищения — только ясное признание чужого мастерства.              - Но Ваше Превосходительство — это первый старший офицер погибший под вашим командованием. – Кирхайс напомнил, о том что гибель старших офицеров под твоим командованием может очень плохо выглядеть в послужном списке, только Рейнхарду на данный момент было на это плевать. Повышение уже было в его кармане, всего лишь сейчас нужно было выйти из боя, и тогда он станет адмиралом флота, заняв должность заместителя, командующего всем Имперским Флотом.              Тем временем на «Патрокле» оператор доложил:              - Вражеское соединение утратило боеспособность. Флагман уничтожен. Остатки сил рассеиваются.              Ян медленно кивнул.              - Не преследовать. Пусть бегут. Сейчас важнее не месть, а строй.              Он на секунду прикрыл глаза. Ещё один участок поля боя был очищен ценой чужой глупости. Но времени радоваться этому не было. На другом конце сражения Рейнхард фон Лоэнграмм всё ещё оставался жив, а значит, настоящий бой ещё не закончился.              Спустя несколько часов боя, сражение приобрело кольцевую формацию, это выглядело довольно бестолково, и напоминало сражение на истощение. Каждому из флотов нужно было двигаться вперед ведь каждый флот заходил другому в тыл, и нельзя было сменить формацию. По довольно логичной причине – Эрлах уже показал, что произойдет если разорвать цепь. И впринципе не важно было как можно было изменить движение корабля – вверх, вниз, вбок, маневр бы потребовал времени и отдельный корабль отбившейся от стаи был бы уничтожен.              Это было странное зрелище. Авангард флота Союза яростно атаковал тылы флота Империи, авангард имперцев, в свою очередь, нападал на отставшие корабли флота Союза.              Словно среди звёздной ночи две гигантских змеи кусали за хвост друг друга.              - Первый раз в жизни вижу такую позицию, – выдохнул Аттенборо потрясённо.              – Да, я тоже… – ответил Ян, хотя его слова были правдой лишь отчасти. Да, сам он никогда не видел такого построения, но история человечества хранила много примеров. Были прецеденты и у тактики, использованной Лоэнграммом для победы над превосходящим противником. К добру или к худу, но с древних времён рождались в эпоху войн гении, мыслящие не так, как другие, и находящие выход из любых ситуаций.              И это было правдой лишь наполовину. Собственными глазами он и вправду не видел ничего подобного. Но человеческая история, как всегда, успела прожить почти всё задолго до того, как люди вышли к звёздам. На Земле бывали сражения, где армии, пытаясь охватить друг друга с фланга, сами оказывались втянуты в движение по кругу, пока вся битва не превращалась в беспорядочную, но закономерную карусель взаимного истощения. Разница заключалась лишь в масштабе. Теперь вместо пехотных корпусов и кавалерийских крыльев по чёрной пустоте неслись тысячи боевых кораблей.              Возникло это положение не случайно. Когда Ян позволил Второму флоту разойтись надвое и вновь сомкнуться уже за спиной противника, Рейнхард немедленно понял, что простое торможение или разворот означали бы гибель. Если бы Имперский флот попытался резко остановиться, его строй сжался бы, корабли потеряли бы согласованность скоростей, а Союз получил бы несколько драгоценных минут, чтобы навалиться на него с тыла и разорвать по частям. Если бы Лоэнграмм приказал развернуться, он повторил бы ошибку Мура и Эрлаха — а это значило подставить борта, растянуть формацию, потерять темп и превратить собственные силы в удобную мишень.              Поэтому Рейнхард избрал единственно разумное решение: сохранить скорость, продолжать движение по часовой стрелке и самому попытаться зайти противнику в хвост. Ян, разумеется, не собирался выпускать его. Он повёл свои силы следом, сохраняя натяжение всей дуги. Так и родилось это странное кольцо: два флота, каждый из которых стремился оказаться сзади другого, были вынуждены всё время двигаться вперёд, всё глубже вписывая в пространство огромную окружность.              На словах могло показаться, что любой корабль всегда может просто уйти “вверх”, “вниз” или вбок, ведь космос трёхмерен. На деле же это рассуждение годилось только для людей, никогда не командовавших флотом. Отдельный корабль не был птицей и не мог, повинуясь внезапному порыву, сорваться с линии и безнаказанно унести себя прочь. Каждый линкор, крейсер или эсминец находился внутри огромной системы скоростей, дистанций, секторов огня и взаимного прикрытия. Чтобы изменить направление, требовалось время: сбросить прежний вектор, развернуть массу корпуса, перераспределить нагрузку на двигатели, перестроить щиты, предупредить соседние суда и не столкнуться с ними в процессе. А в эти секунды корабль неизбежно терял место в строю.              Именно это было смертельно опасно.              Корабль, выломившийся из общей линии, пусть даже всего на несколько секунд, переставал быть частью флота и превращался в отдельную мишень. Он больше не прикрывался соседями, не поддерживал общей плотности залпа и не вписывался в ритм движения. Его можно было ударить сосредоточенным огнём, вырезать из строя и уничтожить прежде, чем он успеет завершить манёвр. Эрлах уже доказал это ценой собственной жизни. Он тоже, вероятно, думал, что отдельный разворот — проявление воли и тактической свободы. Но на деле лишь раскрыл своё соединение, увеличил площадь поражения и позволил Яну перебить его так же хладнокровно, как Мур чуть раньше позволил Рейнхарду уничтожить Шестой флот.              Вдобавок бой шёл не в чистом пространстве, а внутри хаоса помех, разрывов строя, истребительных схваток, обломков и постоянно смещавшихся зон огня. Любой манёвр “вверх” или “вниз” требовал не только свободного пространства, но и уверенности, что туда не вынесет соседний корабль, не ворвутся вражеские истребители и не окажется сектор, уже пристрелянный тяжёлыми орудиями противника. К тому же связь работала с перебоями, а значит, даже хороший манёвр, правильно задуманный одним командиром, мог быть неправильно понят десятками других. В бою такого масштаба ошибка в несколько секунд стоила не потери позиции, а потери корабля.              Потому и получалось, что, несмотря на всю трёхмерность космоса, сражение всё сильнее походило на древнюю схватку огромных животных, сцепившихся в смертельном круге. Теоретически каждый мог вырваться. Практически же любой, кто попытался бы сделать это слишком резко, тут же оказался бы отрезан, обнажён и уничтожен.              - Какая нелепая позиция! – бушевал на мостике «Брунгильды» Рейнхард. – Ведь это обернётся битвой на истощение и огромными потерями при любом исходе… – пробормотал он уже тише.              Он говорил тише, чем обычно, и именно поэтому Кирхайс понял, насколько серьёзно тревожит его происходящее. Рейнхард уже просчитывал последствия. При самом дурном исходе Второй флот Союза мог исчезнуть полностью, но и его собственный флот тогда сократился бы до нескольких тысяч кораблей. Формально — победа. По сути — пиррово самоубийство. Более того, где-то позади всё ещё оставались разбитые, но не до конца уничтоженные остатки двух других флотов Союза. Если дать им время прийти в себя, перегруппироваться и вновь навалиться на него, триумф Астарты мог обернуться началом катастрофы.              Гений именно этим и отличался от обычного победителя: он умел видеть не только выигранный бой, но и цену, которую за него придётся платить завтра.              Ян, в свою очередь, видел ту же проблему с другой стороны. Второй флот пока держался, потому что заранее подготовленный порядок действий позволил пережить самый опасный момент. Но если бой и дальше будет идти по кругу, преимущество в численности и моральный подъём имперцев всё равно начнут сказываться. Рано или поздно кому-то из двух командующих придётся первым признать очевидное: кольцо не ведёт к победе, оно ведёт лишь к медленному взаимному обескровливанию.              И потому странная “битва двух змей” выглядела одновременно нелепой и закономерной. Она родилась не из чьей-то фантазии, а из самой логики сражения, в котором оба командира были слишком хороши, чтобы повторить грубую ошибку, и слишком опасны, чтобы подарить противнику лишнюю секунду на выход из круга.              - Скоро враг начнёт отступление, – уверенно сказал Яна Венли              - Мы будем их преследовать? – спросил у него Лао.              - Нет, – покачал головой молодой коммодор. – Подгадаем момент и начнём отступление одновременно с ними. Мы уже сделали всё что могли. У нас нет сил и ресурсов для продолжения. И это просто будет бессмысленная трата жизни, они отступят, а нам нужно спасти всех, кого можно на двух других флотах. Мы начнем спасательную операцию.              На капитанском мостике «Брунгильды» состоялся похожий разговор.              - Что думаешь, Кирхайс?              - Думаю, сейчас самое время закончить, – спокойно отозвался тот.              - Значит, ты тоже так считаешь?              - Продолжение битвы лишь увеличит потери. Со стратегической точки зрения это невыгодно.              Рейнхард кивнул. Но довольным он не выглядел. Да, всё правильно и рационально, но он не был удовлетворён. Хотя сейчас он сохраняет твердый костяк своего флота, который будет еще более ему верен как командующему, еще он увидел на что способен Фаренхайт и Меркатц. На самом деле он был ими впечатлённым и постарается найти для них хорошее место в своем штабе.              - Вы разочарованы таким результатом?              - Нет. Просто я желал полной победы и теперь чувствую, будто не хватает последнего штриха.              «Ему этого мало?!» – Кирхайс был потрясён.              - Вы были окружены с трёх сторон вдвое превосходящими силами противника, но смогли разгромить один за другим два флота и на равных вести бой с третьим. Вам этого недостаточно? Желать большего было бы жадностью.              - Я понимаю это. Нельзя получить всё и сразу.              Вскоре после этого, несмотря на продолжающуюся перестрелку, корабли начали постепенно расходиться. Пространство между ними расширялось, будто враги заключили негласное соглашение. С увеличением расстояния стихала и стрельба, вспышки энергетических лучей сверкали всё реже.              - Он действительно хорош. Здорово проделано, – в голосе Рейнхарда смешивались тревога и удовлетворение. Затем, после короткой паузы, он обратился к адъютанту. – Ян, значит… Не думал, что в их флоте есть такие люди. Отправь ему сообщение от моего имени.              - И что ему написать? – спросил Кирхайс с улыбкой.              - Как насчёт этого? «Выражаю своё искреннее уважение командиру вражеского флота. Берегите себя. Буду ждать нашей следующей встречи на поле боя!»              - Будет исполнено!              Когда Кирхайс передал связисту приказ Рейнхарда, тот озадаченно склонил голову.              - Тактика ведения боя вражеского командира достойна восхищения, – улыбнулся Кирхайс. – Нечасто встретишь столь достойного противника, не так ли?                     - Получен ответ. – Сказал связист, действия Рейнхарда было несколько мальчишеским, только Ян решил ответить на это сообщение. – «Не считаю достойным талантом умение убивать людей, и не важно каких политических идеалов они придерживаются. Вам желаю помнить – худой мир лучше доброй войны, ведь при даже самом плохом мире каждый год не гибнут миллионы»              Это было совершенно нестандартный ответ, но именно этот ответ описывал Яна Венли лучше всего, он не считал свой талант к убийству людей чем-то великим или существенным. Он лучше был бы простым историком, который просто сидел бы в Архивах делая диссертации о давно минувших днях, а не становясь легендой нынешних дней.              Ян Венли был историком и понимал, что вступил в какое-то дерьмо. Ведь с гибелью такого количества старших офицеров, его точно сделают контр-адмиралом или вообще сделают командующим флотом, и тот должен будет убивать еще больше. Ведь как ни крути именно его имя будет числится в хрониках – кто командовал боем. Так же он являлся формальным и.о командующего флотом, назначенного лично действующим командующим флотом. Что делает его старше любого ситуационного командира даже если тот равен или выше его по званию. Так что именно Яну Венли предстоит вести флот с поражением из Астарты.              Главное, чтобы политики не объявили весь этот пиздец, победой. И не устроили ему празднование.              Впрочем, это же политики, они так и сделают.                     Тот самый удар, который должен был стать триумфальным завершением битвы, неожиданно и почти с издёвкой обратился против самих имперцев.              Однако там, где Пастолль когда-то оцепенел от растерянности, а Мур ответил на опасность ошибочной и губительной лихостью, Лоэнграмм сохранил хладнокровие и не впал ни в одну из этих крайностей. Вместо этого он приказал флоту начать поворот по часовой стрелке, намереваясь самому зайти противнику в хвост и обратить разворот вспять. Союзные силы, не желая выпускать врага, последовали за ним.              Так оба флота начали кружить друг вокруг друга, постепенно вычерчивая в пространстве импровизированный круг. С каждой новой попыткой не отпустить противника этот круг становился всё отчётливее. Подобное маневрирование наблюдалось прежде лишь однажды и то совсем недолго — во Второй битве при Тиамате, за пятьдесят лет до этого. И теперь оно одинаково раздражало и сбивало с толку обе стороны, поскольку ожесточённый бой продолжался лишь в двух точках соприкосновения флотов; всё остальное пространство занимали корабли, которые либо пытались нагнать противника, либо, напротив, уйти от него.              Имперский флот сохранял численное превосходство и находился на пике морального подъёма. Но в его составе было уже немало повреждённых кораблей, а люди держались на пределе сил после череды почти непрерывных столкновений. В итоге ни одна из сторон больше не обладала явным преимуществом. Как очень быстро поняли оба командующих, сражение превратилось в войну на истощение — такую, в которой никто не мог одержать настоящую победу.              Осознав это и удовлетворившись настолько, насколько вообще можно было удовлетвориться неполной победой, Лоэнграмм отказался продолжать бой. Он приказал разорвать соприкосновение, вывести флот из схватки, перестроить линии и взять курс обратно к имперским рубежам.              Ян, со своей стороны, также не видел смысла продолжать бой в сложившихся условиях. Он позволил врагу отойти и отверг все предложения о преследовании, предпочтя укрепить собственный порядок и трезво оценить общее состояние союзных сил в секторе.              Так завершилась битва при Астарте — сражение, которому никто из его участников в тот момент ещё не мог приписать подлинного значения, хотя именно оно сыграло заметную роль в формировании событий многих последующих лет.              «Битва при Астарте» завершилась.              В битве участвовали: со стороны Империи более 20000 кораблей и 2 448 600 солдат и офицеров, со стороны Союза – более 40000 кораблей и 5 665 900 солдат.              Потери Империи составили свыше 2200 уничтоженных или серьёзно повреждённых кораблей и 153 400 солдат. Потери Союза оказались вдесятеро больше: 22600 кораблей были непоправимо разрушены, погибло более 1 508 900 солдат.              Имперское вторжение на этом закончилось.              

***

                    3 января 796 год. Хайнессен.              - Итак, что вы думаете?              - Это было прекрасное развлечение.              - Эти двое отличаются от обычных военных командиров с которыми вы имели дело. – Голос первого человека был раздраженным.              - Это была лишь одна битва, одна битва ничего не изменит в нынешнем статусе-кво. Это не изменит наших целей.              - Однако битва при Дагоне не должна была сорвать наши цели, но…              - Почему все должно было возвращаться обратно к этой битве? – Спросил собеседник. – Мы не можем обвинять людей которые жили 155 лет назад в некомпетентности, разгром Союза бы очень бы помог тогда. Империя направила бы в этот сектор космоса много колониальных кораблей, но удаленность от Одина сделала бы местных аристократов слишком высокомерными все равно образовав два центра силы. План был все равно реализован практически так же. Это был лишь несчастный случай.              - Несчастный случай? Этот дурак Эрстед чуть не уничтожил все что мы делали поколениями, и чуть не привел Союз к победе. Потребовались десятилетия политических интриг что бы восстановить статус-кво, большой флот у Союза, и крепость у Империи. Если бы Союз тоже бы построил крепость, тогда бы наступил мир, сражение шли бы только по необходимости, и не тратили все бы ресурсы.              - Но мы все равно восстановились. И это хорошо. Лоэнграмм сейчас занят интригами Имперского Двора, Ян Венли же пассивен, хотя он одно время расследовал Эрстеда, и причину побед Брюса Эшби, но не сумел продвинуться слишком глубоко.              - Молодежь с гениальным интеллектом что идет по головам может стать угрозой.              - Поверьте они не станут угрозой для наших планов.              

***

             6 января 796 года Звёздная зона Астарты       Флагман Второго флота Союза Свободных Планет «Патрокл»              Часть его сознания всё ещё отказывалась принимать, что Жан-Робер Лапп, его старейший друг, мёртв. Сама мысль о том, что Лапп может погибнуть в столь глупом сражении, ещё недавно показалась бы Яну нелепой. Но факты, лежавшие перед ним, были яснее ясного: «Пергамон» погиб со всем экипажем.              Больше всего Яна мучило то, что некоторые корабли находились достаточно близко, чтобы видеть, как это произошло. Они видели, как флагман пошёл на врага в самоубийственную атаку после короткого противостояния. Никто не знал, что именно тогда было сказано, но уже одно то, в каком безнадёжном положении оказался «Пергамон», говорило само за себя: им, скорее всего, предложили сдаться.              Мура Ян знал достаточно хорошо, чтобы без труда понять, что произошло дальше. Тот отказался. Вероятно, вопреки куда более разумным и здравым возражениям Лаппа. Его друг погиб потому, что бешеный пёс, возомнивший себя командиром, не пожелал капитулировать и потащил за собой в раннюю могилу всех своих офицеров. При этом он мог просто сдаться, и тогда бы многие люди погибли. У Джессики была бы хотя бы надежда что Лапп может вернуться, просто нужно было взять достаточно имперских пленных и был бы обмен.              Ян невольно вспомнил всё, что когда-то связывало его с Лаппом. Как они прогуливали занятия. Как нарушали отбой. Как вместе вздыхали по прекрасной Джессике Эдвардс. Джессике, которая совсем скоро узнает, что её жених мёртв. Джессике, которая будет раздавлена этим. Это было... это было...              Плохой мыслью. Именно так.              Стоило только позволить себе провалиться в неё — и начиналось скольжение вниз, в ту воронку, что затягивает человека и не отпускает уже так просто. Ян знал этот механизм слишком хорошо. После смерти отца, когда он остался сиротой, ему уже пришлось научиться жить рядом с этой бездной. Он знал её уловки и умел, если требовалось, захлопнуть дверь перед ней.              И сейчас он просто не мог позволить себе распадаться.              Не тогда, когда ему предстояло встретиться со старшими офицерами, пережившими ту катастрофу, в которую превратилась Астарта.              Масштаб разгрома оказался столь велик, а прежняя уверенность в лёгкой победе — столь всеобщей, что никто по-настоящему не готовился к поражению. Ни запасного плана, ни продуманной системы тыловой поддержки, ни широкой сети помощи не существовало. Поэтому уже три дня уцелевшие занимались одним и тем же: медленно, с упорством обречённых, приводили остатки сил в порядок, латали корабли в меру возможного и хоронили мёртвых.              Три дня уже прошли, и ещё как минимум три предстояло ждать, прежде чем прибудет Восьмой флот — ближайшее подкрепление, вместе с дополнительными госпитальными судами. Придётся обходиться тем, что есть. Ян тихо вздохнул, пытаясь усилием воли вытеснить накопившееся раздражение, — старый приём, выручавший его с детства. На этот раз он работал куда хуже обычного.              Главный зал совещаний Второго флота стал теперь сердцем всего того, что осталось от экспедиционных сил, а «Патрокл», насколько его вообще можно было привести в чувство без полноценного ремонта на верфи, — их главным командным кораблём. Когда Ян вошёл в помещение в сопровождении Аттенборо, он увидел, что в сборе уже находятся все шесть уцелевших коммодоров из трёх флотов вместе со своими начальниками штабов.              Как один, они поднялись и отдали честь.              Даже теперь это всё ещё немного выбивало Яна из колеи.              Фишер и Нильсен из Четвёртого флота, Мэтьюз — единственный оставшийся флаг-офицер Шестого, а также Камбрия, Джавади и Тран из его собственного Второго — все они, как и он, носили звание коммодора. Но каждый из них был старше, и каждый дольше находился в этом чине. Формально получалось, что Ян среди них младший.              Чёрт, да вон и Мурай стоит, — подумал он, заметив рядом с Мэтьюзом знакомого сурового человека с жёстким лицом. Я, пожалуй, моложе даже большинства их начальников штабов.              Но он уже понимал, что это не имеет значения.              После того как адмирал Паэтта официально передал ему командование, Ян, в соответствии с уставом, занял его место и тем самым получил временные полномочия вице-адмирала — до тех пор, пока его не сменят. А Паэтта, Ян это знал наверняка, к командованию в ближайшее время не вернётся.              С его ранениями — точно нет.              Так что Ян Венли являлся буквально по сути вице-адмиралом пока кто-то не скажет иначе, с учетом его достижений… То повысят его, а не их. Просто так распорядиться судьба.              При этом его раздражало еще то что на него свалилась прям с разворота ответственность за 3 флота. Формально он был самый старший по должности, так что вся бумажная робота 3х флотов была за ним. Ян Венли на самом деле не хотел быть тем человеком чье роспись будет стоять на подтвержденных потерях в 1,5 миллионов буквально за 1 сутки. А так как он старший по должности именно это он и должен сделать.              - Вольно! Давайте продолжим совещание. – Ян Венли сел во главе стола, как и все остальные коммодоры, видимо будет серьезный не комплект контр-адмиралов, и вице-адмиралов. Ведь Погибли все комплекты старших офицеров. Так что повышение для многих людей не за горами.              Он заметил, что коммодор Метьюз был самым подавленным, от него буквально исходили волны депрессии, так что Ян переживал как бы тот прям тут не застрелился.              - Коммодор, вы можете отчитаться за весь Шестой Флот? – Метьюз был самым старшим офицером штаба, и командовал линейной эскадрой, хотя Ян Венли предпочел бы иметь дело с Мураем, тот был суровым, но и профессиональным.              - Да, сэр. Мы полагаем, что так и есть. Капитан Мурай изложит подробности.              С этими словами Мэтьюз кивнул суровому человеку, стоявшему рядом. Тот поднялся, держа в руках планшет с данными, и начал читать почти бесстрастным, холодноватым голосом:              - Согласно последним сведениям, можно с уверенностью утверждать, что Второй флот потерял тридцать два процента своих кораблей, Четвёртый — восемьдесят процентов, Шестой — шестьдесят восемь. В общей сложности это составляет примерно шестнадцать тысяч семьсот кораблей. Пятьдесят восемь процентов материальной части.              - И это не считая тех кораблей, которые, скорее всего, придётся затопить из-за слишком тяжёлых повреждений, — вставил коммодор Тран.              - Да, сэр. По нашим оценкам, такая участь ждёт как минимум четверть оставшихся кораблей. Возможно, треть.              На несколько секунд в зале повисла тишина. Каждый пытался осознать, насколько страшным было их поражение. Наконец Аттенборо заговорил — заметно неохотно:              - А потери в личном составе?              От этого вопроса напряглись все, включая Яна. Именно этой части доклада не хотел слышать никто. Даже Мурай стал выглядеть ещё строже обычного.              - Из-за нехватки медицинских мощностей мы потеряли больше раненых, чем, вероятно, потеряли бы при нормальных обстоятельствах. С сожалением вынужден сообщить, что общие потери экипажей составляют от тридцати семи до тридцати восьми процентов. Это приблизительно полтора миллиона погибших.              - Полтора миллиона… — почти шёпотом произнёс коммодор Джавади. — В моём родном городе живёт полтора миллиона человек.              - О чём вообще думал штаб, отправляя нас сюда с таким количеством госпитальных судов? — резко добавил Нильсен.              - Мы все согласились с этим планом, как и остальные, — сказал Фишер, качая головой и задумчиво поглаживая усы. — Так что и на наших руках есть эта кровь.              Ян медленно кивнул. При всей его высокой оценке аналитических способностей Мурая, не раз выручавших его в прошлом, он не мог не признать и другое: у коммодора Фишера была по-настоящему трезвая голова. Это было видно и по тому, как мастерски тот сумел собрать рассеянные силы и вновь превратить их в хоть сколько-нибудь устойчивые боевые линии.              - Это всё, капитан Мурай? — спросил Ян.              Мурай кивнул.              - Благодарю вас, капитан. – А теперь он хотел высказаться если так всем этого хотелось. – О чем думал штаб коммодор Нильсен? Что ж я могу вам рассказать, о чем думал штаб. 1 января сего года я подготовил аналитическую записку где предвосхитил ход боя при Астарте, буквально с каждым стратегическим маневром, даже порядок атаки на наши флоты. Хотите прочитать комментарии в общей системе которые я получил? Так давайте так почитаем.              Ян взял планшет и нашел в памяти флагмана комментарии других офицеров на его план:              - «План паникера что может только убегать не умеет побеждать», «Его стоит выгнать из флота», «И это Герой Эль-Фасиля… какое разочарование». При этом это ВСЕ официальные комментарии, то есть то что сохраняется. Это не видео в Интернете, это официальный документ к которому есть комментарии, таких же офицеров равного ранга или выше. Вот это реальное отношение к плану который я предложил, вот ваш ответ на то что думал штаб. Все пришли сюда что бы стать следующими Ляо Пао, а не проигрывать. Штаб отправил нас с фанфарами что бы мы победили, а не проигрывали. И любой голос против уставленного порядка натыкалось на стену – Их меньше! Это всего лишь брат любовницы Император! Он молод и глуп, поэтому мы победим.              Все офицеры были разом пристыжены, они разом вспомнили все о чем говорили четверо суток назад, а казалось что прошли столетия.              - Я это говорю не для того что бы унизить вас. – Выдохнул Ян. – Вы можете сослаться на невежество, а мне теперь жить с тем что я сделал недостаточно для спасения полутора миллионов человек. Ведь я все знал… Мой друг был на флагмане 6го флота, он был всего лишь лейтенант-коммандером, я заклинал его всеми известными силами предоставить план вице-адмиралу Муру, что бы 2й и 6й объединились. Но судя по результату никто его не услышал. И теперь мне говорить невесте моего друга что она стала вдовой даже не став замужней женщиной.              Ян скорбел по смерти Лаппа и просто говорил, это тоже был способ справиться со стрессом. Мураи и Метьюз отвели взгляд в них читалось: «Если бы Мур послушал». Но история не знает сослагательного наклонения, история — это не учитель, это безжалостный судья, что выносит приговор за поступки.              И вот она вынесла свой приговор – полтора миллиона трупов. Где-то 20 тысяч кораблей было уничтожено.              - Штаб думал так же как и вы все отправляясь на бой 19 декабря этого года. И если вы были в плену иллюзий, то почему штаб не должен был быть в плену тех самых иллюзий. И вся претензия должна была начинаться не с наличия госпитальных судей, а единого командования. Никто не просчитывал худшие сценарии, никто даже не хотел их слушать, и вот итог. Мы проиграли битву. Полтора миллиона семей потеряли своих близких, а некоторые вообще могли потерять нескольких родственников. И это ляжет на всех нас тяжким грузом. На Штаб, на меня и на вас.              А потом он посмотрел на всех тех, кто был в кабинете.              - Теперь вы считаете Рейнхарда фон Лоэнграмма глупым юнцом, что играет в солдатиков что бы потешить свое эго, и что Император дает ему звания просто в качестве подарков своей любовнице? – Спросил Ян.              Коммодоры покачали головой, полтора миллиона человек, заплатили этим знанием.              - А теперь я вам расскажу как это работает с имперской стороны. Капитан Мураи может подтвердить то что я некоторое время был офицером на планете где содержались пленные имперцы. Там у меня завязалась дружба с одним из них, он был историком любителем, который по крупицам смог собрать данные о победах Брюса Эшби. Часть его побед базировалось на знании врага, это знание приходило через разведывательную сеть, созданную высокопоставленными аристократами, для помощи Союзу. Так вот исходя из этих данных ситуация повторилась, но не потому что кто-то хотел нам помочь, а потому что этот кто-то ненавидит Рейнхарда фон Лоэнграмма практически так же как и мы. Вокруг трона вьются собственные фракции, и восхождение Лоэнграмма с помощью Императора воспринимается как попытка укрепление трона, что бы трон обзаводился верными войсками и командирами… А еще Лоэнграмм раздражает всех своим возрастом даже больше чем я, мне двадцать восемь, а не девятнадцать. Так вот кто-то отправил Лоэнграмма умереть. При этом он отнял у Лоэнграмма его прошлых командиров, исходя из анализа боя, это были старики такие как Меркатц. Крепкий военный, но без политической поддержки, бывшие инструкторы Академии такие как Штаден, или же такие как Фаренхайт, очередной молодой адмирал. Не было старой гвардии в лице Роенталя или Миттенмайера. Это была институационализированная попытка убийства, попытка остановить продвижение Лоэнграмма, но теперь эти силы сыграли ему на руку. Он станет адмиралом флота Галактической Империи, став заместителем командующего флотом. У него будет права организовать собственный штаб, у него будет права выбрать для 9 флотов своих командиров. Тем самым уравновешивая влияние аристократии на флот. Таким образом Император сохраняет свою власть. Против Рейнхарда у него есть аристократия, против аристократии Рейнхард. А еще против нас.              Ян не просто так провел эту лекцию, это урок всем тем, кто говорит о «адмирале прячущегося за юбкой», воспринимать имперскую политику через призму такого стериотипа может быть опасно и вот сейчас они поплатились за это.              - Рейнхарда фон Лоэнграмма возвысили потому что он добивается поставленных целей и не связан даже через брак с влиятельными сторонами, он нейтральная сторона, добивающаяся результата, и это тот адмирал что разбил нас, именно что разбил. Сейчас нам скажут, что мы победили, но мы проиграли. Битва при Астарте проиграна, ведь нашим силам был нанесен непоправимый урон, мы лишились опытных команд, опытных и хорошо подготовленных космолетчиков. По сути от трех флотов боеспособным остался только один. Два флота как оперативно-стратегические подразделения нашего государства уничтожены. При этом Рейнхард может в любой момент подготовить и через несколько лет начать подготовку к вторжению на территорию Союза. Имея крепкий тыл в лице Изерлона. И тогда ему двадцать с небольшим. Он все еще будет молодым человеком, и будет искушение сказать – Он молод и точно ошибется. Не допускайте этой ошибки больше никогда. Это хищник, который уже пожрал 1,5 миллиона человек, и готов это сделать опять, который нацелен на победу. Вот мой вам урок.              Потом он активировал свой планшет.       - Теперь о приказах. Нам предстоит отправиться на Хайнессен, это приказ.              - Прямо сейчас?!              - Звёздная зона всё ещё небезопасна, командующий!              - А если имперцы воспользуются моментом и начнут новое наступление?!              Ян подождал, пока гул голосов не стихнет, и только после этого заговорил снова. Формально он был временно исполняющим обязанности командующего флотом, но не видел никакой необходимости с порога давить на этих людей одним лишь своим положением. Все сидевшие здесь прошли через бой. И, по мнению Яна, заслуживали хотя бы некоторой свободы говорить прямо. Ведь только что Ян сам высказался довольно прямо.              - Что касается Имперского флота, наши разведчики сообщают, что противник всё ещё отходит к крепости Изерлон. Даже если бы они и решили вернуться, им потребовалось бы время на пополнение боезапаса и восстановление сил.              Он сделал короткую паузу и продолжил:              - К тому моменту сюда уже подойдёт Восьмой флот. Кроме того, Девятый направляется в качестве резерва, чтобы пресечь возможное новое наступление противника. Его отправили в полном составе, а значит, это не менее двадцати пяти тысяч кораблей.              И, если верить репутации адмиралов Эпплтона и Аль-Салема, под их началом будут командиры куда более здравомыслящие, — мысленно добавил он.              Ян машинально почесал затылок, дойдя до той части депеши, которая нравилась ему меньше всего. И хуже всего было то, от кого именно она исходила.              - Кроме того, — произнёс он с плохо скрываемым раздражением, — нас требуют, как можно скорее вернуть на Хайнессен, чтобы мы могли быть... поздравлены с нашей победой.              На несколько секунд все просто уставились на него, потом — друг на друга. Аттенборо, уже читавший депешу вместе с Яном, не удержался и презрительно фыркнул. На лицах остальных ясно читались растерянность и мрачное недоумение. Даже Мурай, казалось, был озадачен сильнее обычного. А вот Мэтьюз, командир Мурая, пришёл в настоящее исступление.              - Что?! — рявкнул он так, что все взгляды немедленно обратились к нему. — Победой?! Они издеваются?!              При том что Ян предупредил об этом, но его слова опять восприняли не как слова пророка что может видеть будущее, а в некоторой роде теоретика, снос старых доктрин тяжело давалась.              - Сэр... — начал Мурай, но Мэтьюз уже не мог остановиться.              Глаза его, и без того потухшие за эти дни, будто окончательно потеряли фокус, когда он дал волю ярости.              - Это не победа! Даже близко не победа! Мы пришли сюда как самодовольные идиоты, построили весь план на приёме, который имперцы имели столько же времени изучать, сколько и мы, а потом нас размазал по космосу какой-то сопляк! Мне плевать, насколько умен этот Лоэнграмм! Это наша вина! Мы были тупы! - Он с силой ударил кулаком по столу. — Мы потеряли столько людей! Людей, которых не должны были терять! Потому что были слепы!              Остальные смотрели на него с растущей тревогой. Охранники уже двинулись в сторону взвинченного коммодора, но Ян остановил их едва заметным жестом. Мэтьюз всё ещё говорил, уже почти захлёбываясь собственным гневом:              - Слепы, тупы и охвачены паникой! А это проклятое правительство... они... они хотят... -И тут он, похоже, наконец осознал, где находится. Ярость на его лице сменилась стыдом. При том что он в некоторой другой форме сказал тоже самое что и Ян. Но Яну позволили это как триумфатору, у Метьюза нет такого права. — Я... прошу прощения. Я зашёл слишком далеко, господа.              Он повернулся к Яну.              - Командующий, могу я быть свободен?              - Разумеется, — кивнул Ян. — И не беспокойтесь, коммодор. Полагаю, многие из нас думают примерно о том же, просто не говорят этого вслух.              Он трещит по швам, — подумал Ян. Этот бой ударил по нему слишком сильно. И винить его за это трудно. Возможно, сумасшедшие здесь как раз мы — те, кто принимает всё это слишком спокойно.              Мэтьюз коротко кивнул, поднялся и жестом велел Мураю, уже собравшемуся последовать за ним, оставаться на месте. Затем, собрав столько достоинства, сколько в нём ещё оставалось, он вышел из комнаты.              После его ухода повисло неловкое молчание.              - Независимо от наших чувств мы должны выполнять приказы. – Сказал Мураи.              - Я считаю, что слишком мало людей найдет причины для празднования. – Сказал коммодор Фишер.              - Мы уйдет на Хайнессен через 24 часа. – Приказал Ян. – Все свободны.              

***

             Адриан Рубинский был правителем Доминиона Феззана. Нейтральной территории между Союзом и Империей, а еще он был очень проницательным человеком, ведь смог захватить власть в возрасте 36 лет, что было 5 лет назад.              Внешность его была весьма своеобразна. Лет сорока с виду, но на голове у него совсем не осталось волос. Кожа его была смуглой, черты лица – брови, глаза, нос и рот – слишком крупными. Его никак нельзя было назвать красавцем, но он производил сильное впечатление на собеседников. Как мощной фигурой, так и видимой в нём с первого взгляда волей и энергией.              Его что в Империи, что в Союзе звали - Черным Лисом Феззана, за ум, и деловую хватку.              Он анализировал прошедшую битву вместе со своим помощником Болтеком.              И оценивал достижение графа Лоэнграмма.              Он пришёл к власти пять лет назад, после внезапной смерти предыдущего правителя, Валенкоффа. Тогда многие были против него, считая, что тридцать шесть лет – это слишком юный возраст для правителя, и поддерживая опытного ветерана политических баталий, который на этом поприще пятьдесят с лишним лет. А теперь граф Лоэнграмм, на шестнадцать лет моложе, чем он тогда, делает весомую заявку на дальнейшее продвижение. Случай превращается в традицию. Похоже, времена бездарных стариков, которым нечем похвастаться кроме возраста и титула, уходят в прошлое.              - Отличный план и безупречное исполнение, – председатель склонил голову набок. – Но в таком случае имперский флот должен был одержать полную победу. Вряд ли оставшийся флот Союза мог изменить ситуацию. Так почему он не был уничтожен? Кто командовал этим флотом?              - Сначала командовал вице-адмирал Паэтта, но вскоре после начала битвы флагман подвергся нападению и командующий был серьёзно ранен. Тогда он передал все полномочия офицеру штаба, коммодору Яну Вэнли.              - Ян Вэнли… Кажется, я уже слышал это имя. – У Рубински была прекрасная память, все же её нужно было иметь что бы помнить всех своих врагов, а главное – их интересы. Способы сделать из врагов союзников, и все слабости как врагов, так и союзников. Просто Ян Венли никогда не был серьезной величиной, вот и Адриан его не помнил.              - Это тот самый офицер, который восемь лет назад командовал «Великим побегом с Эль-Фасиля».              - А, вот когда это было! – вспомнил Рубинский. – Я тогда ещё удивлялся, какой необычный человек появился в Союзе. И как же герой Эль-Фасиля смог изменить ход битвы?              Помощник включил воспроизведение, и на экране появилась завершающая часть «Битвы при Астарте». Зелёная стрелка разделилась надвое, пропуская красную, после чего части вновь соединились и напали с тыла.              Рубинский хмыкнул. Вот этого он точно не мог предположить. Во флоте Союза есть человек, способный командовать как бог. Перед лицом полного уничтожения этот коммодор Ян Вэнли сумел сохранить спокойствие и способность анализировать ситуацию, превратив поражение в победу. Да, такой человек точно ничуть не менее талантлив, чем Лоэнграмм. Пусть даже имперцам и удалось в конце концов вывернуться из расставленной ловушки.              - Мы словно наблюдаем за представлением фокусника…              Рубинский досмотрел сражение до конца и задумался. Болтек отступил на шаг, стараясь не мешать и ожидая дальнейших указаний.              - Ян Вэнли. Он продемонстрировал нам впечатляющее зрелище. Учитывая его предыдущие успехи на Эль-Фасиле, это уже нельзя назвать случайностью. Нужно узнать всё об этом человеке.              - Будет сделано, господин председатель.              «Организация и оружие могут быть хороши, но нужен ещё и тот, кто будет ими пользоваться. Именно его способности делают их силой. Мало иметь когти и зубы, нужно ещё самому быть тигром», – с этой мыслью Рубинский отпустил помощника.              Вокруг звезды Феззан вращалось четыре планеты. Поверхность трёх из них покрывал горячий газ. Лишь одна планета системы имела твёрдую поверхность и атмосферу, близкую к той, что была на прародине человечества, Земле, – 80% азота и 20% кислорода. Вот только углекислого газа в ней не хватало, поэтому на планете не было высших форм растительности.              Также на планете было очень мало воды. Терраформирование, начавшееся с рассеивания сине-зелёных водорослей и других простейших растительных форм, позволило создать слой почвы в наиболее влажных областях и начать культивирование растений. Остальную же часть планеты покрывала красная пустыня с выветренными ветрами скалами, складывающимися в удивительно живописный пейзаж.              И звезда, и единственная обитаемая планета системы назывались одинаково. Поэтому, когда в 371 году по Имперскому календарю регион получил автономию, он был назван доминион Феззан. Население его составляло около двух миллиардов человек. Имея лишь небольшой пограничный флот, феззанцы жили благодаря контролю над торговлей между Союзом и Империей, приносившей им огромный доход. Формально подчиняясь Империи, на деле Феззан был практически полностью политически независим, а экономически и вовсе намного превосходил великие державы.              С тех пор как Леопольд Лаап основал Феззан, все последующие правители старательно поддерживали его стабильность. Силы в Галактике распределялись следующим образом: 48% у Империи, 40% у Союза и 12% у Феззана. Положение Феззана можно было охарактеризовать словами «не так слаб, чтобы терпеть унижение, но не так силён, чтобы представлять угрозу».              Причина процветания Феззана крылось именно в способности мастерски поддерживать существующее равновесие. Эта способность, которой отличались все правители доминиона, была сродни искусству. Нельзя было показывать силу – ведь это могло настроить против них и Империю, и Союз, а их объединённые силы могли стереть Феззан в порошок. Нельзя было проявлять слабость – потеряв уважение и значимость, легко расстаться и с независимостью.              В случае конфликта Феззан всегда мог объединиться с противоположной стороной и получить преимущество. Хотя даже объединившись с Союзом, преимущество над Империей не было бы неоспоримым, но оно было и заставляло с собой считаться.              Так что доминион обладал не только экономическим, но и военно-политическим значением. Это было необходимым условием его выживания. Пусть Союз и Империя воюют, уничтожить друг друга они не в состоянии, а выгоду от их конфликта получит Феззан.              В нынешнюю эпоху пост правителя Феззана занимал Адриан Рубинский, который прекрасно разбирался во всех тонкостях своего положения.              За неимением военной силы он использовал богатство и хитрость, лавируя в мутных водах политики и экономики. Империя и Союз обладали огромной мощью, но в своих политических воззрениях не были способны на компромисс и в затянувшейся кровавой вражде исчерпали человеческие и материальные ресурсы, разорив собственный народ. А Феззан стоял на обочине, со стороны наблюдая за их взаимным уничтожением, побеждая тем самым обе державы, не потеряв ни единого солдата.              Но теперь, с появлением Рейнхарда фон Лоэнграмма и Яна Вэнли, наступала новая эра. Быть может, он переоценивал их способности, но нюх Чёрного Лиса явственно требовал обратить на этих двоих пристальное внимание.