Легенда о Чудотворце

             15 мая. 796й год.       Изерлон.              Ян Венли много работал, оказывается содержать 2 миллиона пленных тяжело, особенно когда у тебя всего 700 тысяч солдат, теперь у него в плену есть просто огромная куча высокопоставленных пленников. 2 высший адмирала, 4 вице-адмирала, больше 15 контр-адмиралов, при этом ирония – просто адмиралов не было. Дело в том, что высший адмирал должен командовать флотом в 20-30 тысяч кораблей. У Зекста было 15 тысяч, что соответствует флоту для адмирала, значит Зекст командовал флотом, не соответствующим его званию, проблема в том, что доки Изерлона могли содержать только 20 тысяч кораблей, и нужно было всегда иметь резерв в 5 тысяч кораблей, проводить ремонты и ротации.              У него было высокое звание, просто затем что бы уравнивать его с Штокхаузеном. У того тоже было много подчиненных. Начальник кадров крепости, начальник логистической службы, начальник технической службы, и целые своры штабистов, а ведь тут могли в том числе и отдыхать офицеры которые просто оказались тут на переформировании.              Ситуация была как во время Второй Битвы при Тиамате, тогда Союз смог разгромить Имперские Силы так что за 40 минут погибли 60 старших офицеров Имперского Флота. Только там и флот был огромным со стороны Империи – 58 тысячи кораблей. Одних контр-адмиралов, командующих непосредственно подразделениями должно было быть 29. Ян если и повторял такой подвиг, то с большой натяжкой, и за счет руководителей тыловых служб крепости.              То было крупная битва, стоившая многим жизни, победа Яна ознаменовала гибель 100 тысяч имперцев. И 30 старших офицеров Империи попали в плен. Все считали это великой победой, но Ян никогда не попросил бы повторить нечто такое. Ведь его тактика хоть и базировалась на старом «Троянском Коне», являлся результатом работы разведки в том числе. Они узнали куда отвезут Шенкомпфа и его людей, и спланировали операцию.              - Сэр, с вами хочет поговорить имперский капитан – Пауль фон Оберштайн он был штабным офицером высшего адмирала Зекста. – Сказала Фредерика.              - Какая причина? – Имперцы обычно не склоны с ним говорить.              - Он хотел передать вам важные данные. Лично. Мы проверили его, у него нет никакого оружия, никакого скрытого яда. Разве что… у него искусственные глаза, но там тоже нет оружие. – Охраняли контр-адмирала хорошо, на самом деле Шенкомпф выделил ему четыре человека в качестве охраны. На всякий случай. Это же вражеская крепость.              - Хорошо. Поговорю с ним.              Оберштайн зашел в кабинет, который занимал Ян, это не был кабинет Зекста или Штокхаузена, на самом деле Яну не нравилось то что простые кабинеты были больше его дома… раза в два. Он предпочел тихий уголок, командира логистического отдела, который тоже был большой, но не исполински большим.              Пауль оценил того, кто сидел перед ним.              - Вы хотели меня видеть капитан Оберштайн? – Спросил Ян.              - Да. Я предсказал ваш трюк, но Зекст меня не послушал. – Пауль сказал это без гордости, без высокомерия просто как факт.              - Хм, я предсказал весь план битвы при Астарте, меня тоже не послушали. Такова судьба штабного офицера которого не слушали. Какие важные данные вы хотели передать мне?              - Никакие это лишь был предлог. – Охрана тут же среагировала и приготовилась увести Оберштайна благо он был в наручниках, и не мог выкинуть никаких фокусов. – Я хочу служить вам контр-адмирал Ян Венли.              - Вы республиканец?              - Нет. – Честно ответил Пауль фон Оберштайн, и это удивило ведь будь Пауль реальным или фальшивым перебежчиком он указывал как раз бы на то что хочет сменить идеологию. – Я не вижу эффективности в вашей демократии. Возможно когда-то она и была эффективна, но не сейчас. Я не глупый человек, вас отправили сюда умереть потому что вы стали неудобным политическим фактором. Я хотел предложить свои услуги Рейнхарду фон Лоэнграмму, но видимо не смог ясно выразиться, теперь я предлагаю свои услуги вам.              - Почему вы хотите служить мне? Именно мне, а не Союзу.              Пауль вынул свой глаз, и показал его. Это был механический протез, признак колоссального уровня кибернетики что есть в Империи, правда на полную киборгизацию ни Империя, ни Союз не идут по многим причинам.              - Я ненавижу режим Гольденбаумов, родись во времена Рудольфа меня бы убили. – Сказал Оберштайн. – Я ненавижу их неэффективность, глупость, ненужную жестокость. И я хочу, чтобы этот режим пал, я мог это делать как слуга Лоэнграмма, но я так же могу это делать, как и слуга вашего превосходительства.              Фредерика была в растерянности, охрана вообще не знала, что думать. Стоит так же помнить, что Пауль имперец. И он думает под час другими понятиями.              - Однако после захвата крепости Изерлон, а также всего флота мир скорее всего наступит, Союз и Империя смогут заключить мир. Пусть и на несколько десятилетий.              - Вы очень наивны. – В лоб сказал Пауль фон Оберштайн. – Вы только что подтвердили пропаганду которую они распространяли относительно графа Лоэнграмма – что тот бумажный тигр и его можно легко уничтожить. Вы захватили неприступную крепость, взяли в плен целый флот. Те люди что ненавидят вас, начнут рассказывать всем что вам повезло и на вашем месте такого может добиться каждый. Ведь Империя слаба, поражения смоются чистой эйфорией от победы, и ваше правительство захочет сделать тоже самое что Империя делала с вами столько времени – вторгнуться в Империю. Принести нам свет демократии. И догадывайтесь за какую партию будут голосовать вновь освобожденные имперские граждане?              Оберштайн даже не улыбался, когда это говорил, просто чистый факт, чистый анализ ситуации который был похож на правду.              - В такой ситуации вам нужны будут люди которые знают Империю, ведь против вас выступит граф Лоэнграмм, пока что он служит династии Гольденбаумов которую я хочу уничтожить. В заключении, я никак не смогу влиять на события, но если буду подле вас, то смогу давать стратегические советы которые учитывают имперскую специфику.              Ян задумался, Фредерика переглядывалась с Роззенриттерами, те же пытались понять, что думает их командующий. Его лицо стало настоящей восковой маской, не двигалось, казалось, что он не дышит, его взгляд уперся в лицо Оберштайна, но уже не видело его.              Ян не шевельнулся.       Со стороны могло показаться, будто он просто смотрит на пленного имперского капитана и молчит дольше, чем требует вежливость. Но на самом деле кабинет уже исчез. Вместо него перед внутренним взглядом вспыхивали даты, имена, карты, речи, портреты людей, слишком рано уверовавших, будто одна победа даёт им право на все последующие.              Лёгкая победа была худшим наркотиком в истории человечества.              Поражение хотя бы учило осторожности. Иногда. Не всегда, конечно, но хотя бы иногда. Победа же, если она оказывалась слишком быстрой, слишком красивой и слишком удобной для самолюбия, почти неизменно начинала лгать. Сначала правителям. Потом генералам. Потом целым народам.              Афины.              Когда-то они победили великого врага, пережили пожар, кровь, страх, увидели, как персидское могущество отступает от греческих берегов. В этом было достаточно настоящего величия, чтобы память о нём пережила века. Но затем пришло нечто куда более банальное — привычка к успеху. Союзники стали данниками, морское господство стало казаться естественным состоянием мира, а осторожность — почти трусостью. Потом пришёл Сицилийский поход. Красиво задуманный, шумно поддержанный, внутренне уже считавшийся почти решённым ещё до начала. И Афины вдруг выяснили, что море не обязано всегда служить тем, кто однажды победил на море.              Карл Двенадцатый.              Нарва.              Русская армия, разбитая в снегу, Европа, восхищённо ахнувшая перед дерзостью шведского короля, молодость, победа, почти театральная лёгкость удара. А потом — годы, в течение которых один успех начал казаться доказательством постоянного превосходства. Россия была сочтена уже решённой задачей. Время, пространство, зима, упорство побеждённого — всем этим пренебрегли, как скучными подробностями. Полтава, как и многие великие поражения, оказалась не внезапной. Она просто пришла в тот день, когда победитель окончательно поверил в собственную исключительность.              Наполеон.              Нет, не при Тулоне и не в Италии. Тогда ещё шла борьба, тогда ещё риск не был подменён привычкой к триумфу. Хуже стало после Аустерлица. После Йены. После Фридланда. После тех лет, когда мир настолько привык видеть французского императора победителем, что и сам он, вероятно, начал путать гений с правом природы. А затем пришёл 1812 год. Потом Лейпциг. Потом крах. И, как всегда, не потому, что талант внезапно исчез, а потому, что слишком длинная серия побед убеждает человека: он уже не играет против истории, он сам и есть история.              Пруссия. Германия.              1870 год.              Быстрая, ослепительная победа над Францией. Парадный триумф. Империя, рождённая в зеркалах Версаля. И где-то вместе с ней — вера, что следующая большая европейская война тоже окажется короткой, тоже подчинится плану, тоже закончится прежде, чем общество успеет устать, а экономика — задохнуться. В 1914 году за эту иллюзию заплатили миллионы. Победа сорокалетней давности ещё продолжала отдавать приказы людям, давно не понимавшим, что мир вокруг уже другой.              Франция, между прочим, тоже не была невинной.              1919 год. Победа в великой войне. Ощущение, будто история наконец восстановила справедливость. Желание опереться на вчерашний опыт, вчерашние окопы, вчерашние истины. И потому — линии, схемы, уверенность, что следующая катастрофа обязательно придёт в знакомой форме. В 1940 году немецкие танки объяснили, сколь мало прошлый триумф гарантирует правильное понимание следующей войны.              Потом Германия снова.              Уже другая.              Польша. Норвегия. Франция. Балканы.              Чересчур много быстрых успехов за чересчур короткое время. Целое государство, решившее, что смелость и скорость отменяют материальную арифметику, расстояние, климат, промышленный потенциал противника и само понятие предела. Потом был Советский Союз. Потом Москва. Потом Сталинград. Потом долгая, унизительная процедура узнавания того, что молниеносная война хороша ровно до той секунды, пока кто-то не выдержит первого удара и не начнёт считать дальше первого месяца кампании.              Япония.              Малайя. Сингапур. Филиппины. Голландская Ост-Индия.              Слишком гладко. Слишком быстро. Слишком красиво для военных сводок. И потому неизбежно — слишком опьяняюще для политиков и адмиралов. Островные империи вообще особенно склонны путать первые блестящие операции с устойчивым будущим. А потом был Мидуэй. А потом Гуадалканал. А потом медленное удушение, когда одна слишком лёгкая серия побед оказывается не преддверием окончательного господства, а последним праздником перед долгим отступлением.              Сколько раз это уже происходило?              Слишком много.              История человечества, к сожалению, редко уставала повторяться именно там, где люди охотнее всего объявляли себя исключением.              Победа не делала государство мудрым. Наоборот, чаще всего она выбивала из него остатки ума именно в тот момент, когда этот ум был нужнее всего. Осторожных начинали презирать. Сомневающихся — объявлять трусами. Тех, кто напоминал о цене, — врагами победы. И чем легче, чем изящнее, чем неожиданнее оказывался триумф, тем сильнее становилось искушение поверить, что теперь возможно всё.              А потом обычно выяснялось, что возможно далеко не всё.              Ян продолжал смотреть на Оберштайна, но уже видел перед собой не его лицо, а знакомый, слишком знакомый рисунок.              Изерлон пал.              Неприступная крепость взята.              Гарнизонный флот пленён.              Сто тысяч имперцев уничтожены.              В Союзе уже, вероятно, начинали говорить, что Империя слаба. Что Изерлон, оказывается, можно было взять и раньше, если бы только у командования хватило смелости. Что Лоэнграмм — не более чем удачливый мальчишка, раздутый вражеской пропагандой. Что после такой победы грех не развить успех. Что теперь, наконец, можно понести свободу туда, где её не хватает.              Да, думал Ян, именно так всё и начинается.              Не с безумцев.              С безумцев всё кончается.              А начинается с вполне разумных людей, которые после удачной операции вдруг начинают считать, что удача была не удачей, не стечением расчёта, разведки, риска, ошибки противника и единственного узкого окна возможностей, а доказательством исторической избранности.              Он почти слышал эти будущие голоса.              «Изерлон взят? Значит, Империя гнила изнутри».              «Гарнизонный флот сдался? Значит, имперские войска не умеют воевать».              «Если Венли смог это с половинным флотом, то что смогут наши основные силы?»              Да, именно так.              Оберштайн был прав, и, как это часто бывало с неприятными людьми, правота делала его ещё неприятнее.              Потому что в той логике, которую он предлагал, не было злорадства. Только холодный вывод. После большой победы Союз, вероятнее всего, не успокоится. Он опьянеет. Политики захотят ещё одной победы — уже без Яна или с ним, не так важно. Газеты начнут писать о наступательном духе. Трунихт заговорит о решительном моменте истории. В парламенте найдутся те, кто объяснит осторожность недостатком веры в демократию. И если всё пойдёт по самому банальному, а значит и самому вероятному сценарию, то война не сократится, а только расширится.              И тогда Рейнхард получит именно то, что ему нужно: противника, слишком уверенного, слишком шумного, слишком довольного собой после одного, пусть даже великого, успеха.              Ян медленно втянул воздух.              История, подумал он, отличается от приличного собеседника хотя бы тем, что не устаёт повторять один и тот же урок, пока её не перестанут слушать совсем. А человечество отличается от хорошего ученика тем, что особенно упорно не усваивает именно те уроки, которые выучить проще всего.              Лёгкая победа — опаснее тяжёлого поражения.              Потому что поражение хотя бы унижает.              Победа же соблазняет.              Он ещё несколько секунд молчал. Потом взгляд его наконец снова стал осмысленным. Комната вернулась на место. Оберштайн опять превратился из абстрактного проводника неприятной истины в конкретного худого имперского капитана с искусственными глазами и холодной, почти нечеловеческой манерой говорить.              Фредерика всё ещё ждала.              Роззенриттеры тоже.              Ян медленно опустил руки на подлокотники кресла.              - Снимите с капитана наручники, — сказал он наконец. — И принесите чай.              На мгновение в кабинете стало совершенно тихо.              - Сэр? — неуверенно переспросила Фредерика.              - Если он собирается принести мне столько неприятных истин, — устало ответил Ян, — будет невежливо заставлять его делать это стоя.              Потом он посмотрел прямо на Оберштайна.              - Но учтите, капитан. Если вы и дальше собираетесь быть правы в таких вопросах, я заранее начинаю вас не любить.              - Я привычен к тому что все кто работает со мной находит меня неприятным, сэр. – Ответил имперский капитан. Яну еще придется постараться и подергать за ниточки что бы этот человек стал его «гражданским консультантом», ведь не существует никакого трансфера званий Империи в звания Союза. А даже если бы существовал, никто бы из имперцев не соблазнился бы жалованием офицера Союза.              И, как ни странно, это было, пожалуй, лучшим началом их сотрудничества, на которое только могла рассчитывать история.              Фредерика присутствовала при этом историческом моменте.              Ян Венли понял, что задержится еще в армии, и ему нужен полезный инструмент анализа, который сможет просчитывать имперские действия. А вот Оберштайну нужен будет инструмент для свержения династии Гольденбаумов… А насчет же сражения с династией Лоэнграммов – если Рейнхард силен, то уничтожит их и они станут лишь ступенькой к его величию, лишь закалив. Если победит Ян, значит Лоэнграмм был недостаточно хорош, и Империя окунется в тотальную гражданскую войну, которая была до образования Федерации.              И после всей Смуты родится новый лучший порядок, а может быть и нет. Оберштайн так далеко не был способен заглядывать.       

      

***

             Каждое государство гниет по-своему, Союз гнил через национализм, через то что к власти шли популисты, которые толкали на баррикады миллионы, а сами отсиживались в комфортном тылу.              Империя гнила по-другому, она гнила от вседозволенности элит. Типичным примером такой вседозволенности являлся Ойген Кастроппо. Точнее даже не так – герцог Ойген Кастроппо, чья жизнь оборвалась в 795м году, через крушение космического корабля. 15 лет он был министром финансов Империи.              В Империи процветало казнокрадство, но в целом большинство старалось умерить свой аппетит рамками, но герцог Кастроппо, был не таким человеком. Он воровал так что даже полностью стерильные СМИ Империи, которые согласовывают свою редакционную политику со Службой Безопасности все же писали о скандалах в которых он был замешан.              Кастроппо стяжал себе такое количество денег, что становился одним из самых богатейших людей Империи, вместе с этим у него было право взымать налоги со своей территории.              И вот герцог Кастропп умер. Для министерств финансов и юстиции Империи это было благоприятной возможностью. Общее мнение гласило, что теперь нужно «пороть покойника». Это было необходимо, чтобы показать населению, что даже семьи знатнейших аристократов не могут избежать наказания, а также для того, чтобы обуздать бесчисленных «маленьких Кастроппов», существующих среди дворян, продемонстрировав им власть закона и силу правительства.              Естественно, что государственные средства, присвоенные Кастроппом, а также полученные им взятки представляли собой огромную сумму денег. В том случае, если их удастся вернуть в государственную казну, это хотя бы на некоторое время ослабит напряжение, испытываемое из-за огромных расходов на ведение войны.              Некоторые чиновники в министерстве финансов давно выступали за введение налогообложения для дворян, но это означало бы изменение всей национальной политики со времён Рудольфа Великого и могло привести к дворцовому перевороту. Однако если мишенью становился один герцог Кастропп, то недовольных среди аристократии было бы немного.              Поэтому в систему Кастропп были направлены следователи из министерства финансов. Именно тогда и начались неприятности.              У герцога был сын Максимилиан, который ожидал решение Императора о вступлении в права наследования. Империя хотела отнять незаконную часть имущества, для Максимилиана это было ограблением, ведь у него на самом деле не было всей сумы, украденной за 15 лет. Она была в объектах искусства, инфраструктуре, в кораблях, в оборонительной сети. В отличии от коррупционеров прошлого у аристократов Империи нет возможности покупать недвижимость за границей, поэтому они вкладываются в свои владения.              Конечно жителям от этого не легче ведь аристократы спускают все на показную роскошь, но кое-что перепадает. Кастроппо обладал политическим чутьем и знал, что за ним могут прийти и оснащал свои силы безопасности по Имперским Стандартам. Имперскими кораблями.              Которых было 10 тысяч судов, по сути это был практически Имперский линейный флот, которым может командовать вице-адмирал. Пользуясь тем что Император не замечал Ойген увеличивал свои личные силы.              На следователей из Министерства Финансов и Министерства Юстиции спустили собак. Буквально.              Так и началось Восстание Кастропо.              Когда вторая группа следователей также была незаконно выдворена из системы, министр финансов виконт Герлах направил запрос канцлеру, и Максимилиан был вызван в суд.               Получив жёстко сформулированный вызов в суд, Максимилан впервые понял, что его действия расцениваются как причиняющие беспокойство. Растерявшись, он вскоре впал в панику. Максимилиан убедил себя, что если отправится на столичную планету, то уже никогда не вернётся домой. Ведь его вполне могли отравить или казнить, тот везде видел заговоры особенно после смерти отца. В представлении Кастроппо Император просто хотел у него все отобрать. Все что нажито непосильным трудом, и изъятие из экономики такого количества финансов просто разорило бы герцогство, бросив его на съедение падальщиков. У Ойгена было много врагов, и они хотели бы поиздеваться над его сыном. Максимилиан это прекрасно понимал поэтому решил игнорировать Императора.              В семье герцога Кастроппа, разумеется, было множество близких и дальних родственников, обеспокоенных сложившейся ситуацией. Они наперебой стали предлагать себя в качестве посредника, однако это лишь усугубило подозрения Максимилиана.              Когда один из его родственников, граф Франц фон Мариендорф – человек, известный своим мягким характером – попытался поговорить с ним, Максимилиан бросил его в тюрьму, и все надежды решить дело миром окончательно исчезли. Максимилиан, полностью утратив чувство реальности, начал собирать собственную армию, которая состояла в основном из силовых служб герцогства. Тогда правительство и решило направить флот на подавление восстания.              Этот флот, которым командовал адмирал Шмуде, покинул Один примерно в то же время, когда происходила битва в звёздной системе Астарта. Но флот Шмуде был с лёгкостью разгромлен.              Максимилиан, хоть и не обладал ответственностью взрослого человека, всё же имел каплю военного таланта, а командующий карательного флота не воспринимал его всерьёз. В результате имперский флот проиграл, а адмирал Шмуде погиб в бою.              Вместе со своим 8 тысячным флотом.              Второй флот, направленный против Кастроппа, также потерпел поражение, и Максимилиан, теперь возомнивший себя великим полководцем, решил аннексировать территорию графства Мариендорф и стал строить планы о создании полунезависимой вотчины для себя на окраине Империи. Но, несмотря на то, что Франц, глава семьи Мариендорф, находился в тюрьме у Максимилиана, службе безопасности графства удалось сдержать Кастроппа и обратиться за помощью в столицу Империи.              Ведь действие Кастроппо не просто причинили беспокойство, они по сути лишили Империю полнокровного флота, если сложить все потери от двух подразделений, посланных на подавление Максимилиана осталось суммарно 5 тысяч кораблей. И это были серьезные потери, ведь в этих боях погибло более 1,5 миллиона имперских солдат и офицеров.              Мятеж нужно было подавить, любым способом, что бы другие аристократы не стали думать, что они ровня Императору.              - Советую все же вам прислушаться к предложению графа Лоэнграмма. – Сказал помощник маркиза Лихтенладе, канцлера Галактической Империи, тот кто правит Империей пока Император играется с розами в саду и спит с 15 летними девушками, хотя Аннерозе уже давно не 15, ей 25. Но это не меняет картины.              - Почему? – Спросил Лихтенладе. Император попросил Лоэнграмма разобраться с проблемой, желая показать всем что Рейнхард его боевой пес.              - Смотрите если контр-адмирал Зигфрид Кирхас преуспеет, то он станет одним из 8 командующих флотов под личным командованием Лоэнграмма. Он и выдвигает Кирхайса как раз потому что хочет это сделать, но важно это сделать за заслугу. Все остальные его адмиралы уже отличились - Вольфганг Миттермайер, Оскар фон Ройенталь, Карл-Густав Кемпф, Фриц-Йозеф Биттенфельд, Корнелиус Лутц, Самуэль Валлен, Эрнест Меклингер. Все они из мелкого дворянства или простолюдины. Рейнхард фон Лоэнграмм хочет его возвысить, но скован правилами и должен сыграть с нами в игру. Если Кирхайс провалится – пятно позора ляжет на него. Выиграет – он будет нам должен за то, что мы изменили приказ Императора в такой форму.              Лихтенладе не знал, что Вайтцу заплатил сам Лоэнграмм что бы тот дал канцлеру такой совет. Коррупция цвела и пахла в Империи, в точности, как и в Союзе. Важно было пользоваться этой коррупцией.              Лоэнграмм командовал 9 флотами Империи, Мюккенбергеру оставалось 9 других флотов. Один из которых защищает Изерлон, еще один флот был потерян в Восстании Кастроппо. В итоге выходит, что у Главнокомандующего Флота было под прямым управлением 7 флотов. А у Лоэнграмма были полнокровные флоты, когда ими командовали талантливые адмиралы. Одним флотом граф командовал сам, восьми другими должны командовать его доверенные люди, один был зарезервирован под Кирхайса.              У Рейнхарда были проблемы со штабными офицерами.              Офицеры, которых он искал, не обязательно должны были быть специалистами в военных делах. Для этого Рейнхарду хватило бы себя самого и Кирхайса, да и другие толковые адмиралы уже имелись. Поэтому он искал скорее людей с хорошими способностями к политическому маневрированию. Рейнхард предвидел, что столкновения с аристократами при дворе – заговоры или же просто насмешки – станут всё более частыми. Кирхайс не подходил для того, чтобы доверить ему подобного рода дела. Проблема была не в интеллекте, а в характере и образе мышления.              Оберштайн мог стать таким офицером штаба, только… Он был на Изерлоне, который готовился штурмовать Ян Венли.              Остальные адмиралы были шокированы тем что подавление Восстания Кастроппо занялся Зигфрид Кирхайс воспринимая это как кумовство, только Роенталь и Миттенмайер знали – Кирхайс мало чем уступает Лоэнграмму, и это способ продвинуть своего человека.              

***

      Кирхайс сделал вид, что идёт на помощь к людям графа Мариендорфа, но в последний момент повернулся и вместо этого направился в герцогство Касторп. Ошеломлённый Максимилиан, не думая о том, чтобы стоять и смотреть, как грабят его основную базу, прекратил осаду Мариендорфа и со всеми своими войсками бросился назад. Иными словами, Кирхайс всё же спас графство от опасности. Более того, его нападение на герцогство Касторп само по себе было лишь отвлекающим манёвром.              Максимилиан, пришедший в ярость от угрозы его дому, спешил туда, не думая об осторожности. Кирхайс, спрятав свой флот в области астероидов, дал ему пройти мимо, а затем нанёс сокрушительный удар с тыла.              - Они что не видят нас? – Спросил капитан Бергенгрюн, он на самом деле плохо относился к новому командующему пока тот не показал, что не собирается просто биться головой об стену.              Кирхайс командовал с борта «Барбароссы», этот корабль был того же типа что и «Брунгильда», только выкрашенный в красный, личный подарок Рейнхарда Кирхайсу, под цвет волос того. На самом деле в космосе цвет обшивки корабля не важен*.              (Приметка Автора. Зато орки примут за своего… Кхм… простите)              - Нет. – Спокойно сказал Кирхайс, следя за перемещением вражеского флота. – Дело в том, что адмиралы так увлекаются лобовыми столкновениями что забывают о том, что у них есть средства РЭБ. Силы Кастроппом состоят из его Сил Безопасности, однако недостаточно иметь просто корабли Империи важно уметь их использовать, в бою, в составе эскадры. Прошлые командующие проиграли потому то навязали ближний бой где Кастроппо их разбил благодаря лучшему знанию местности. Его люди плохо справляются с войной, когда враг будет прятаться. Их единственный опыт борьба с пиратами, только у пиратов нет современного оборудования РЭБ,              - Хм. – Бергенгрюн уважительно смотрел на своего командира, который был спокоен, и методичен. Он поручил всем офицерам астронавигационного отдела просчитать движения каждого астероида, а потом просто заглушил большую часть флота. Оставляя только 500 кораблей ставя помехи, все же дальние сканеры вражеского флота могли отметить что на месте астероидов слишком много метала сосредоточенно.              Флоту Кирхайса приходилось ориентироваться на оптические датчики, так что все же они могут действовать с запозданием, только Зигфрид все просчитал. И терпеливо ждал того что произойдет.              - Все, нам нужно действовать. – Кирхайс пересчитал в своей голове множество переменных, а также он увидел оптимальные условия для действия.              Тем временем большая часть его флота сидела в скафандрах, они отключили даже гравитацию, пристегнутые к корпусу только магнитными ботинками, все 5 тысяч кораблей ждали момента для своего триумфа и вот он настал. Реакторы разгонялись на максимальную мощность, техники проверяли что бы корабли функционировали максимально эффективно.              За какие пол часа флот пришел в полную боевую готовность, вышел из астероидного поля и набрал полную боевую скорость.              Атака с тыла была одной из самых древних тактик, еще с тех пор когда человечество на Земле охотилось на мамонтов. Подойти к дичи с тылу, это идеальная тактика, эту тактику используют животные еще раньше, чем человек. Вице-адмирал Мур уже понял, что такое атака с тылу, и только Ян Венли смог придумать метод как противостоять этой тактике. Только подробности тактических ходов противника во время битвы при Астарте Кастроппо никто не сообщил.              - Противник в нашем тылу! – Воскликнул офицер.              - Что? – Удивился Максимилиан Кастроппо, это был красивый мужчина. Высокий мускулистый, и блондин истинный аристократ, правда тот все же мнил о себе слишком много. – Как они там появились?              - Не мог знать…              Тут флот Кирхайса нанес удар, под его командованием были опытные части Империи, которые действовали с механической точностью, все службы флота действовали синхронно. Кирхайс грамотно распределил свои силы, дав широкий фронт для залпа, всем орудиям и ракетным установкам. И пока его флот стрелял, Валькирии уже были подняты, и летели по четко определённым коридорам.              Кирхайс грамотно пользовался временем, то что он атакующий, компетенцией своих людей, и малой авиацией.              Первый залп, выпущенный из тыла, оказался для флота Кастроппо не просто неожиданностью — он оказался ударом по самой основе его боеспособности. В войне в космосе, как и на земле в древности, очень многое держалось на ритме: на привычке людей смотреть в одну сторону, ожидать врага с определённого направления, строить порядок огня исходя из того, откуда должен прийти удар. Кирхайс сломал этот ритм в первое же мгновение.              Тяжёлые лучи линкоров его флота ударили по кормовым секторам противника, где щиты были слабее, а корабли шли в походном, а не в боевом порядке. Несколько судов Кастроппо вспыхнули сразу, ещё до того, как их экипажи успели хотя бы понять, что бой уже начался. Один крейсер просто исчез в бело-синем сиянии, словно его вычеркнули из пространства. Другой, получив попадание в двигательный отсек, разломился пополам и начал беспомощно вращаться, разбрасывая осколки брони и огненные обломки.              - Передать по всему фронту: продолжать огонь секторами, не скучиваться, приоритет — двигатели, узлы связи и носители малой авиации, — спокойно приказал Кирхайс.              Он говорил так, словно диктовал корректировку учений, а не начинал уничтожение целого флота.              В этом и заключалась одна из самых страшных сторон настоящей военной компетентности: чем лучше человек понимал бой, тем меньше нуждался в крике.              Флот Кастроппо попытался ответить, но ответ оказался беспорядочным. Его корабли были оснащены по имперским стандартам — это было правдой. Орудия, щиты, ракеты, системы управления огнём — всё это у них имелось. Но одних кораблей недостаточно, чтобы создать флот. Нужны ещё люди, которые умеют жить внутри строя, дышать в его ритме, поворачивать, стрелять, перестраиваться не как отдельные суда, а как части единого организма.              У Максимилиана Кастроппо этого не было.              У него были силы безопасности герцогства, хорошо умеющие ловить контрабандистов, подавлять беспорядки, гонять пиратов и внушать страх податному населению. Но всё это имело такое же отношение к настоящей войне флотов, как богатый охотничий плащ — к умению командовать армией.              - Развернуть правое крыло! — закричал кто-то на одном из флагманских постов Кастроппо.              - Нет, левое! Враг в тылу!              - Сомкнуть строй!              - Дистанцию! Держите дистанцию, идиоты!              - Поднять валькирий!              - Где мои валькирии?!              Приказы сыпались друг на друга, сталкивались, отменяли друг друга, приходили слишком поздно или сразу в несколько противоречивых формулировках. Там, где у Кирхайса сигналы шли по единой линии вниз, к исполнителям, у Кастроппо на мостиках уже начинался тот хаос, который опытные офицеры обычно умеют распознавать с первого взгляда.              Неуправляемая толпа в форме.              Максимилиан, ещё минуту назад мысленно примерявший на себя роль полунезависимого государя окраины, теперь смотрел на тактический экран с выражением человека, которому внезапно сообщили, что охота, на которую он выехал ради удовольствия, обернулась встречей с настоящим хищником.              - Как они там оказались?! — почти выкрикнул он.              - Ваше превосходительство, вражеский фронт расширяется! Они занимают весь наш тыловой сектор!              - Это невозможно! Мы должны были их заметить!              - Глушение, сэр! И астероидное поле!              - Тогда прорвитесь через них!              - Сэр, мы не развёрнуты для фронтального...              - Я сказал — прорвитесь!              Бергенгрюн, стоявший на мостике «Барбароссы», смотрел на это почти с мрачным уважением. Уважением не к врагу, конечно, а к точности, с которой его новый командующий превратил вражеские ошибки в смертный приговор.              - Они рассыпаются быстрее, чем я ожидал, — произнёс он.              - Нет, — тихо ответил Кирхайс. — Они просто никогда не были по-настоящему собраны.              Это было сказано без презрения. Просто как констатация факта. Прошлые командующие проиграли Кастроппо просто потому что не грамотно использовали свои силы, или же были тоже некомпетентными. Это было распространенно в Империи. Только Рейнхард стал все исправлять. И еще предстоит многих выкинуть из Имперского Флота, чтобы сделать его сильным.              И снова это делало его слова страшнее. Ведь так же как и в Союзе миллионы людей подчинялись некомпактным идиотам.              Тем временем валькирии Кирхайса уже входили в бой. Их поднимали не хаотично, не по принципу “выпустим всё, что есть”, а волнами, рассчитанными по минутам и коридорам. Пока тяжёлые корабли разрывали строй Кастроппо залпами, истребители били по тем узлам, которые превращают повреждение в катастрофу: по антенным мачтам, по не полностью закрытым створкам ангаров, по зонам коррекции двигателей, по шлюзам и секторам управления огнём. Там, где корабль ещё мог бы выжить после пушечного удара, малая авиация добивала его уже как организованную единицу боя.              Флот Кастроппо, ещё недавно считавший себя грозной силой, теперь походил на стадо крупных животных, в которое врезалась стая охотников, прекрасно знающих, кого надо кусать первым.              Кирхайс не спешил.              Это тоже было отличием настоящего командира от того, кто просто радуется внезапному успеху. Он не бросал все силы в один азартный таран. Не пытался мгновенно окружить всех. Не разрушал собственный порядок погоней за красивой победной картинкой. Вместо этого он резал флот Кастроппо слой за слоем.              - Третьей линии — сместить огонь на центр.              - Левому крылу не сближаться, держать дистанцию.              - Ракетным дивизионам — бить по узлам перестроения.              - Авангарду валькирий — не увлекаться добиванием, возвращаться через коридор семь.              Каждый приказ будто бы был мал. Но вместе они складывались в нечто ужасающе цельное.              Через сорок минут стало ясно, что бой уже проигран. Не потому, что у Кастроппо не осталось кораблей — их у него всё ещё было много. А потому, что он потерял право на инициативу. Его флот больше не действовал, а только реагировал. Реагировал медленно, нервно, неумело. А хуже этого в войне почти ничего не бывает.              Один из тяжёлых линкоров Кастроппо попытался развернуться, чтобы принять навязать Кирхайсу бой. Но корабль пошёл на разворот один, без согласования с соседями. В результате он открыл борт сразу двум имперским крейсерам, а соседние суда, испугавшись столкновения, начали расходиться в стороны. В образовавшуюся дыру тут же влетели валькирии.              Через несколько секунд линкор загорелся. Ещё через десять — взорвался. Ударная волна разметала два своих же эсминца.              - Они сами убивают себя, — тихо сказал кто-то на мостике.              - Это часто происходит, когда люди слишком поздно понимают, что уже проиграли, — ответил Кирхайс.              Теперь уже даже самые упрямые офицеры Кастроппо начали осознавать, с кем имеют дело. Их не теснили числом. Их не задавливали тупой массой. Их разбирали — спокойно, методично, почти учительски, словно вся эта операция была не столько боем, сколько лекцией о том, что происходит с флотом, который путает оснащение с военным мастерством.              Для имперских адмиралов при дворе это тоже был урок.              Кирхайс, которого многие воспринимали как красивое приложение к гению Лоэнграмма, как верного друга, как талантливого, но всё же вторичного человека, сейчас показывал то, что показал бы далеко не каждый самостоятельный командующий: безупречное чувство момента, умение использовать среду, дисциплину, РЭБ, скрытность, синхронизацию линий огня и ограниченность противника сразу во всех измерениях боя.              Лоэнграмм мог бы гордиться им. И многие позже именно так и скажут.              Но в тот момент гордиться было некому.              Было только поздно.              - Ваше превосходительство! Центр не отвечает!              - Пятый дивизион просит приказа на отход!              - Левый сектор прорван!              - Мы теряем связь с крейсерской группой «Гогенфельс»!              - Вражеские корабли выходят нам на линию перехвата!              Максимилиан резко обернулся к своим офицерам, и на какое-то мгновение в его красивом аристократическом лице проступило нечто детское — не мужество и не ярость, а именно обиженное непонимание. Мир нарушил правила, по которым он привык существовать. Его не должны были так наказывать. Не его.              - Почему вы ничего не делаете?! — выкрикнул он.              Но именно в этом и состоял ужас ситуации: они делали. Просто всё, что они делали, уже происходило внутри чужого темпа, чужой логики и чужого превосходства. Важно было не только побеждать, важно было удерживать собственных людей в хаосе. Против Кастроппо послали двоих не особенно компетентных адмирала, и те проиграли даже не поняв, что произошло. Это вселило в Максимилиана ложную уверенность он равен или превосходит Лоэнграмма по способностям. Это было не так. Совсем не так.              На пятидесятой минуте боя Кирхайс отдал приказ, который окончательно превратил сражение в разгром.              - Центральной ударной группе — вперёд. Разделить их строй надвое.              «Барбаросса» и тяжёлые корабли ударной линии, до этого сохранявшие относительную дистанцию, пошли вперёд. Не безрассудно, не на пределе. Достаточно быстро, чтобы пробить, и достаточно организованно, чтобы не превратить собственный успех в беспорядок.              Они вошли в уже надломленный строй Кастроппо, как раскалённый клинок входит в воск.              Сначала рухнула связь между передовыми и задними соединениями мятежников. Потом одна половина флота начала отходить, не дождавшись приказа. Другая, наоборот, пыталась ещё развернуться к бою. Третья просто застыла, не понимая, кому подчиняться и куда стрелять. И именно в этот момент сражение перестало быть сражением окончательно.              Оно стало поркой.              Показательной и безжалостной поркой.              Не потому, что Кирхайс наслаждался уничтожением.А потому, что компетентно проведённый разгром всегда выглядит именно так — как суд природы над теми, кто слишком долго путал положение, деньги и красивую форму с настоящей военной силой.              Бергенгрюн медленно выдохнул, не отрывая глаз от экрана.              - Теперь я понимаю, почему граф Лоэнграмм доверил это дело именно вам. – Действительно видя такой разгром забываешь о том, что их вообще-то было в 2 раза меньше, и Кирхайс по сути повторял то что сделал Рейнхард, только со своим непередаваемым изяществом.              Кирхайс не ответил сразу.              На экране очередной вражеский крейсер вспух белым пламенем, а за ним, чуть в стороне, два корабля Кастроппо столкнулись друг с другом при попытке уйти из-под огня.              - Граф доверил мне это дело, — сказал он наконец, — потому что хотел, чтобы оно было закончено быстро.              И после короткой паузы добавил:              - А я не люблю, когда из-за чужой глупости погибает слишком много людей.              Сказано это было спокойно. Но именно в этой спокойной фразе и заключалась вся разница между ним и теми, кого он сейчас бил.              Разгром был практически полный, только разрозненные подразделения флота Кастроппо смогли сбежать, в том числе и флагманский корабль Максимилиана. 70% его флота было разбито и еще больше нужно было отправить на слом.              Кирхас не был жестком человеком, так что приказал своим войскам отдохнуть и спасти выживших с флота Кастроппо, указывая что те всего лишь выполняли приказ своего господина, и он не будет их наказывать. Да он убил примерно 700-800 тысяч человек, но не был жестоким. Если бы он нашел способ избежать стольких убийств, то пошел бы по этому пути. Только он не нашел.              Кастроппо же забаррикадировался на своей планете под защитой ряда спутников что повторяли Ожерелье Артемиды. Это была система спутников что защищала столицу Союза Свободных Планет, только когда у Союза были проблемы они продали их Феззану, а те перепродали герцогу Кастроппо, Кирхайс прекрасно знал о мощи этих орудий и не подходил к ним очень близко.              Для этого он использовал систему планетарных Зефир-Частиц, да это стоило просто огромных денег, но не Кирахйс за все это платил, на самом деле это делал Имперский бюджет. Тысячи тонн зефир-частиц распылялись так что бы они притянулись гравитацией столичной планеты герцогства.              Кирхас должен был одержать полную победу, так что когда все было законченно, он приблизился своим флотом ближе.              Кастроппо решил выстрелить, и тут же все спутники подорвались как вся газообразная взрывчатка. Больше ничего не защищало планету Кастроппо.              В этот момент с Кирхайсом связались с планеты.              - Герцог Кастроппо убит, мы верные слуги Империи, убили мятежника.              «Крысы поняли, что должны спастись» - подумал Кирхайс, только ему не было это важно.              - Прикажите начать десантирование, мы должны найти графа Мариендорфа, и еще укажите что бы никто из солдат не совершал военных преступлений. За это положена казнь.              - Да, ваше превосходительство!! – Гаркнули офицеры, и отдали воинское приветствие, только что на их глазах Кирайхс совершил невозможное.              Теперь Министерство финансов может оценить все, только большая часть денег ушла на Ожерелье Артемиды и Флот, так что обирать герцогство будет той еще задачей. Империя больше потратилась на это вторжение. Другое дело, Кирхайс уменьшил количество кораблей у аристократов, когда начнется Восстание Лоэнграмма. Еще 5 лет, и Рейнхард лично убьет Императора Фридриха, а может даст это сделать Кирхайсу.              Они оба ненавидели этого человека.              Таким образом, восстание Кастроппа быстро пришло к концу. Хотя было сказано, что на подавление потребовалось десять дней, на самом деле шесть из них ушли на путь с Одина, а ещё два – на борьбу с последствиями, арест преступников, опечатывание счетов и бумаг и прочие дела. Непосредственно же боевые действия заняли два дня.              Тактические способности, проявленные Кирхайсом в этом кратком противостоянии, были необычайны. Рейнхард был удовлетворён, его адмиралы одобрительно кивали, а знатные дворяне были изумлены. Одно дело, что сам Рейнхард обладает ослепительным талантом, но то, что и его правая рука настолько одарён, стало для них горькой пилюлей.              Так или иначе, военное достижение есть военное достижение. Кирхайс был повышен до вице-адмирала и награждён золотой медалью в форме двуглавого орла. Медаль и звание вручил ему на церемонии маркиз Лихтенладе, как исполняющий обязанности канцлера Империи. Он также высоко оценил способности Кирхайса, побуждая его быть благодарным и преданным императору.              Кирхайсу, знавшему обо всём, что происходило за кулисами, – к примеру, о совете Вайтца – поведение маркиза казалось абсурдным, но, разумеется, он не стал этого показывать.              Но про себя Кирхайс подумал о том, что бесполезно просить его быть преданным императору. Ведь именно Фридрих IV похитил настоящий объект его преданности и до сих пор удерживал рядом с собой. Так что Кирхайс сражался не за империю, императорскую династию или императора.              Зигфрид Кирхайс, этот высокий рыжеволосый юноша, стал весьма популярен среди женщин дворца, от служанок и до дочерей герцогов. Он об этом и не догадывался, а даже если бы знал, это стало бы для него лишь поводом для беспокойства.              Но тем временем вместе с информацией о победе Кирхайса с его восхождением как вице-адмирала пришло сообщение о падении Изерлона, и пришло очень забавным способом – через Феззан.              Дело в том, что получив сообщение от Яна Венли Командование Флота поняли, что у них есть уникальный шанс сыграть с Империей в разведывательную игру. В результате серии разведывательных операций, удалось определить множество высокопоставленных имперских агентов, что пытались предупредить своих хозяев о «планах» Союза о захвате Изерлона. Все они были дезой, и должно было запутать агентурные сети. После чего поймать их.              Когда же 8й флот с большим количеством транспортников прибыл к Изерлону, 13й флот с большим количеством пленных мог уйти. Так же 8й флот прибыл с большим количеством солдат, что могли охранять пленных.              Именно, когда 8й флот занял Изерлон, Командование Союза объявило о величайшей победе Союза Свободных Планет – Крепость Изерлон пала, флот верховного адмирала Зекста сдался, не погиб ни один служащих Союза Свободных Планет.              Операцией командовал Ян Венли, который понимал, как это должно выглядеть, так что они всем командным составом развернули флаг Союза Свободных Планет, в командной рубке Изерлона, и сфотографировались с очень недовольным Зекстом и Штокхаузеном, что даже в такой ситуации спорили кто больше виноват во всем этом дерьме.              Победа была полной.              Так что когда граждане смотрели эти кадры, граждане Союза просто не верили. Ведь так не бывает.              Контр-адмирал Ян Венли в первой своей операции, захватил неприступную крепость Изерлон возле которой были похоронены миллионы жизней республиканцев. Миллионы республиканцев не имели могил только приписку – «погиб при Изерлоне», означающий что корабль просто испарился.              И вот символ миллионов бессмысленных смертей был захвачен войсками Союза. Ян допускал небольшой отход от протокола, так что их фотография обнявшихся Венли и Шенкомпфа облетела Союз. Это были постановочные фотографии, так что тот вообще был в бронекостюме и с топором.              Каждая планета куда доходили эти новости начинали славить Яна Венли, того самого адмирала который был нужен Союзу. Наверное, это была единственная операция в истории, где не погиб ни один человек с атакующей стороны, и эта самая сторона получила 2 миллиона пленных, и 14 тысяч боеспособных кораблей.              Феззан как раз передал эти данные, и Галактическая Империя поняла, что их дурачили некоторое время, когда говорили, что на Изерлоне все спокойно. Туда даже отправлялись грузы, которые республиканцы перехватывали.              С учетом завершения мятежа Кастроппо это означает что Империя лишилась двух флотов. Из 18 флотов их стало 16, при этом 9 контролировались графом Лоэнграммом, что было очень опасно.              Но при этом вся Империя была шокирована, крепость стоила огромного количества денег, и вот она была просто захвачена Союзом. Теперь Союз контролирует Изерлонский Коридор.              Министр военных дел, начальник Генерального штаба и главнокомандующий имперской Космической Армады были известны как триумвират командующих всеми вооружёнными силами. Чтобы найти пример человека, занимавшего разом все три эти должности, пришлось бы вернуться почти на сто лет назад, до времён наследного принца Отфрида, единственного, кто когда-либо делал это.              Трое нынешних командующих вооружённых сил Империи, министр военных дел Эренберг, начальник Генштаба Штайнхоф и главнокомандующий Мюкенбергер подали прошения об отставке исполняющему обязанности канцлера маркизу Лихтенладе, принимая на себя ответственность за потерю крепости Изерлон.              - Вы не стремитесь избежать ответственности и не цепляетесь за свои посты. Я думаю, ваша позиция в данном вопросе заслуживает самой высокой оценки. Тем не менее, если освободятся три главных военных поста, один из них, несомненно, займёт граф Лоэнграмм. Вы ведь не хотите сами помочь его продвижению? Однако, – продолжил Лихтенладе, – наказание вы всё же должны понести. С финансами у вас проблем нет, так как насчёт штрафа в размере годового жалования?              После этих слов канцлера на лице Штайнхофа появилось страдальческое выражение. Он ответил:              - Мы учитывали все последствия, когда говорили об отставке. Но мы ещё и солдаты. Сожаления будут слишком велики, если пойдут разговоры о том, что мы цеплялись за свои посты, вместо того, чтобы уйти в отставку… Поэтому, пожалуйста, подпишите прошения.              Маркиз Лихтенладе с неохотой отправился к императору, чтобы передать ему прошения об отставке трёх командующих.              Император со своей обычной апатией выслушал канцлера и отдал приказ камергерам вызвать графа Лоэнграмма. Усложнять жизнь общением через посыльных, когда можно было воспользоваться видеофоном и добиться цели гораздо быстрее, являлось одной из обязательных формальностей, принятых при дворе и должных свидетельствовать о могуществе императора.              Когда Рейнхард прибыл во дворец, император показал молодому гросс-адмиралу три прошения об отставке и с интонацией, с которой обычно у ребёнка спрашивают, какую игрушку он хочет, предложил выбрать себе должность. Бросив короткий взгляд на канцлера, стоящего в стороне со страдальческой миной на лице, Рейнхард ответил:              - Я не могу отбирать у кого-то его место, если это не является результатом моих собственных заслуг. Потеря Изерлона была вызвана ошибками адмиралов Зекста и Штокхаузена. Оба поплатились за это позором пленения. Я не думаю, что кто-то ещё заслуживает порицания, и смиренно прошу ваше величество не винить командующих.              - Как великодушно, – император посмотрел на удивлённого Лихтенладе. – Граф высказал свой мнение. А ты что скажешь?       - Ваш покорный вассал поражён проницательностью графа в столь юные годы. Трое командующих сделали очень много для Империи, и я тоже прошу вас отнестись к ним с милосердием.              - Раз вы оба просите об этом, я не стану выносить сурового наказания. Тем не менее, нельзя, чтобы они избежали наказания совсем…              - В таком случае, ваше величество, что вы скажете о том, чтобы лишить их жалования за следующий год и перевести эти деньги в фонд помощи семьям погибших?              Разумеется, никуда эти деньги не пойдут, погибло «всего лишь» 100 тысяч какого-то сброда. Во всяком случае так считали аристократы. Можно набрать новых, а фонды помощи были прокладками аристократов.              - Да, пожалуй, что-то подобное устроило бы всех. Детали я предоставляю канцлеру. Это всё, о чём вы хотели поговорить?              - Да, ваше величество.              - В таком случае, вы оба свободны. А мне нужно в теплицу, ухаживать за розами.              Лоэнграмм не пытался взять слишком много, ведь ему вполне было комфортно в должности заместителя, командующего флотом. Становится Командующим Флота и назначать своих людей везде – это вызовет подозрения, как начальник штаба он утратит оперативное управление войсками, а как военный министр… Он просто станет прославленным бухгалтером, это не входило в его планы.              Плюс такое великодушие заставит трех идиотов чувствовать себя ему обязанными. И это полезно. А вот то что у Союза появился гениальный тактик который вдруг смог принудить целый имперский флот к сдаче означало что его планы придется корректировать.              Чем Империя и Союз были похожи так отношения к победам. Победы — это всегда победы, и нуждаются в награде. Значит Ян Венли может стать вице-адмиралом или даже адмиралом. Сможет влиять в том числе и на стратегию Союза.