Легенда о Чудотворце

             Яну Венли как триумфатору было позволено немного больше чем обычным людям, даже в плане командования собственных подразделений. Например, Брюс Эшби имел множество любовниц, и все общество просто забивало на такое поведение так как тот побеждал. Ян же мог быть «популярным» у женщин, только ему это не хотелось. Возможно он был слишком старомодным, но хотел просто хорошую девушку которая сможет разделять её воззрения, быть для него поддержкой.              На самом деле у Венли не было нормального материнского примера, так как мать умерла в раннем возрасте и тот её не помнил.              Но сейчас речь шла не о личной жизни Яна Венли а об его флоте, у него в подчинении было 20 тысяч кораблей, для которых нужно минимум 20 коммодоров которые командовали бы по одной тысячи кораблей, и еще 10 коммодоров которые будут командовать подразделениями по 2 тысячи кораблей. По сути это должности контр-адмиралов, только среди контр-адмиралов большинство людей уже «отфильтрованы».              Среди коммодоров есть еще много талантливых людей, тот же Мурай, Фишер и множество других людей. И вот Яну вместе с Оберштайном нужно найти свою «идеальную команду». Ведь командир хорош настолько насколько хороши его люди. Шенкомпф уже показал высокую степень компетентности.              Вся его команда проводит анализ боевой биографии, о том, как действовали они в нестандартных условиях, использовался аналитические программы. Потом второй этап персональное моделирование где в тактической ситуации должны сойтись Ян и кандидат, при этом испытание будет проходить по десятку сценариев самый стандартный вариант:              - прорыв слабейшей группой;       - удержание рубежа против превосходящего врага;       - ложное отступление;       - бой с задержкой связи;       - бой при потере флагмана;       - бой при дефиците информации;       - операция, где главная цель — не победить красиво, а сохранить силы.              Отсечь всех тех, кто сможет повторить глупость Дагона, и четко может анализировать собственные силы и слабости.              Третье испытание — это личное собеседование с командным составом. И тут Ян отсекает карьеристов. Он задаёт вопросы не только о тактике, но и о цене решений:              «Когда оправдан риск?»              «Что важнее — уничтожить врага или сохранить собственное ядро флота?»              «Как вы поймёте, что атаку надо прекращать?»              «Что вы будете делать, если мой приказ устареет через пять минут после передачи?»              Именно такая многоступенчатая проверка гарантирует что сформируется хорошая команда которая способна будет действовать в различных условиях. В том числе Ян решил последовать совету Оберштайна и дать шанс женщинам как командирам подразделений, и дать возможность роста до контр-адмиральских должностей, и как итог возможно под его началом взрастут новые командующие флота. Хотя Венли не нравились навыки людей, которые сосредоточены только на убийстве.              - Ваше Превосходительство могу я задать вопрос? – Спросила Мирей Казела коммодор с черными короткими волосами, янтарно-карими глазами, оливковым оттенком кожи.              - Да.              - А что тут делает имперец? – Многие обращали внимание на Оберштайн который ходит за Яном как и Фредерика Гринхилл, разница в том что он одет в гражданскую одежду, не может же он ходить в имперской форме, плюс это было бы опасно.              - Оберштайн очень сильно мне помог в отборе кандидатов, и еще он обладает структурой мышления имперца и может дать вам ценные оперативные данные. Он сам воспринимает себя инструментом, и вы делайте тоже самое.              Под управлением Яна Венли было 3 женщины: Хелена Армитеж, Мирей Казела и Эвелин Чжао, которые привлекали внимания. Они были командирами эскадр. Армитеж специализируется на управлении в сложных ситуациях. Чжао – линейный бой, распределения огня. Мирей Казела - специалист по ложному отступлению.              Кроме этих троих были еще офицеры которые в будущем должны будут занять командные должности. Был повышен в том числе, и его друг Дасти Аттенборо, и переведен под его командование. Это было не кумовство, тот реально заслужил повышение командуя Патроклом. И тот попал в лист для рассмотрения кандидатов Оберштайна, тому вообще было плевать на дружеские чувства, он был чистым маккиавелистом.              - Что же, итак контр-адмирал Фишер разработал для нас всех программу тренировок, экипажи под вашим командованием должны будут освоить новую технику, имперскую технику, в том числе и посадку на планету, в отличии от кораблей Союза, корабли Империи могут это делать.              Действительно в чем-то корабли Империи были более технологичные, теперь у Яна их целых 14 тысяч, плюс 6 тысяч кораблей Союза. У Венли и Фишера было несколько месяцев что бы подготовить флот к сражениям, ведь во флот пришло слишком много новичков.              - Поэтому я ожидаю от всех самоотдачи и выполнение своих обязанностей. – Просто сказал Ян. – Боюсь скоро может произойти неприятные события.              - О чем вы? – Спросил коммодор Эрвус, тоже один из довольно талантливых офицеров, которого можно было сравнивать с Биттенфельдом, экспертом по наступательной войне.              - Есть нешуточная вероятность что наше правительство решит начать вторжение в Империю и в таком случае все может быть очень плохо, это их территория которую мы плохо знаем, разве что по картам. А теория и практика — это немного разные вещи. – Ян снял берет и почесал волосы.              - Это… - У других командиров были вопросы и сомнения, как минимум потому что Флот Союза никогда не вел стратегических наступательных операциях, все 150 лет они вели стратегические оборонительные операции внутри собственной территории. А вот наступление требует другого склада характера и совершенно другой организации процесса. И других командиров, Империя будет в обороне, и она может себе это позволить ведь у них есть резерв в лице частных сил аристократов. И сдача вражеского флота был скорее курьезной случайностью, Ян Венли действительно много чего просчитал, но тут была случайность. В противном случае ему бы пришлось всех имперцев убить, именно возможность всех их убить и обеспечило сдачу, вместе с приказом командующего, которому к горлу приставили топор.              - Да, это будет настоящей катастрофой, учитывая, что вражеские командиры уже отрепетировали сбор в различных точках имперского пространства. – Ян понимал, как ведется война, самое важное это скорость переброски подкреплений, у имперских и союзных навигаторов есть свои секреты, которые они хранят, после десятков походов. В том числе и учебных, многие системы просто уникальные, и навигаторы знают их уникальность. Можно получить карты из баз данных, но опыт нигде не взять, они будут сражаться на открытых пространствах космоса, и на открытых пространствах трудно поставить флот в ситуацию полной обреченности.              У имперцев и республиканцев примерно одинаковый уровень компетентности, примерно одинаковый. Значит все решает талант командиров, и хоть Союзные адмиралы могли мнить себя кем угодно, но они уступали имперским «коллегам», особенно молодой поросли.              - Еще их линии снабжения будут компактно размещены в отличии от наших линий снабжения.              - Но ведь можно захватить склады в Имперском пространстве. – Предложила коммодор Чжао.              - А если Империя использует тактику «выезженной земли»? – Спросил Оберштайн. – Империя — это не Союз, мнение народа там имеет второстепенную роль, если эвакуировать аристократов, и пообещать компенсацию, благо с финансами чуть-чуть получше после подавления мятежа Кастроппо, и просто эвакуировать все склады, как итог Союзные силы будут распылены, а имперские сконцентрированы. Погибнут ли от голода несколько миллионов или сотен миллионов человек, живущих в приграничных областях никого на самом деле не интересует. Наоборот это можно использовать против вас. Запустить через Феззан информацию что демократия оказалась липовой и даже кормить «освобожденных имперцев» республиканцы не в состоянии. Что вызовет раскол в обществе. Кормить пусть 10 миллионов сил вторжения не тоже самое что кормить каждый день 110 миллионов. Уничтожит скот, и хранилища с пищей на самом деле не так сложно, и такую операцию можно провернуть. Заманить внутрь и уничтожить.              Оберштайн говорил фактами ведь Союз несколько раз поступал точно так же. Правда это было лет 30-40 назад, когда часть командиров даже не родились, а все нынешние командующие кроме Бьюкока в армии даже не были. Вся их карьера прошла в сражениях в коридоре Изерлона и они мыслят уже коридорами, а не огромным оперативным простором.              - Скоро выборы нас все равно туда пошлют. – Ян был в небольшой депрессии от возможного осознания какое его правительство тупое, ведь победа Джессики показала, что это возможно. Что во втором самом крупном городе столицы с результатом 80% победила Партия Мира. Это показатель того что время партии Демократических Реформ подошло к концу, и они очень хотят удержаться у власти. Ян понимал все отчетливее.              Военные кивнули послать войска под выборы это в духе нынешней администрации.              - Поэтому мы все должны тренироваться в 10 раз усерднее. – Венли опять почесал голову усердие, и он плохо связывались. Нет он не был ленивым, только ему не хотелось быть усердным что бы убивать людей. А этим ему придется заняться.              Еще слишком много раз общаться с Оберштайном, это слишком напрягает Яна.                     

***

             6 августа 796 года Универсального календаря       Хайнессенполис, зал заседаний Высшего Совета              Когда-то Высший Совет Союза Свободных Планет обладал куда меньшей властью, чем теперь.              До войны и сам Совет, и его председатель были обязаны отчитываться перед Палатой представителей Союза по всем вопросам без исключения. Поскольку Палата, за редкими исключениями, формировалась из мужчин и женщин той партии, что получала на выборах наибольшее число мест, именно она служила сдерживающим механизмом — не позволяя Совету превратиться в простой инструмент одной политической линии для подчинения всех остальных.              На протяжении первых 140 лет существования Союза система действовала именно так. Совет прислушивался к рекомендациям Палаты и действовал, исходя из них. Если сама Палата оказывалась расколота, Совет мог в исключительных случаях добиваться принятия решения. Но и Палата, в свою очередь, сохраняла за собой право большинством голосов отвергнуть предложение Совета. Власть существовала для всех — но власть, ограниченная ясными рамками.              По мнению Ребелло, тот порядок окончательно ушёл в прошлое в годы, последовавшие за почти удавшимся вторжением императора Корнелиаса, которое — не случись в Империи переворота — вполне могло бы положить конец самому Союзу.              В лихорадочной спешке, когда искалеченный Союз пытался восстановить свои силы достаточно быстро, чтобы выдержать следующий удар Империи, Совету были предоставлены чрезвычайные полномочия, позволившие ему встать над Палатой. Двенадцать человек получили контроль над важнейшими сферами жизни Союза.              Мера эта задумывалась как временная.              Но шли годы, а война продолжала свой бесконечный, то замирающий, то вновь вспыхивающий танец огня и смерти, и эти самые «чрезвычайные полномочия» постепенно превратились в нечто естественное, почти само собой разумеющееся. Совет вёл, Союз следовал. С каждым поколением, начиная с 670 года Универсального календаря, положение дел становилось всё хуже — несмотря на то, что время от времени находились люди, пытавшиеся подняться над мелочной политикой. Но даже лучшие из них не смогли остановить разложение.              Нынешний зал — с его огромным круглым столом, встроенными вычислительными системами и высокими, почти нависающими стенами — был закрыт для публики, якобы из соображений безопасности. И хотя в этом, возможно, была доля правды, Ребелло невольно задавался вопросом, что сказал бы, увидев всё это, Арле Хайнессен. А ещё сильнее он боялся того, что подумал бы Нгуен Ким Хоа — человек, в действительности основавший Союз.              Нынешняя администрация, частью которой ему самому приходилось быть и которой он всё сильнее стыдился, вероятно, была одной из худших за последнее столетие. Роял Стэнфорд, председатель Совета, был жалкой тенью таких великих и внепартийных демократов, как Мануэль Хуан Патрисио, направлявший Союз в первые годы войны.              И теперь Ребелло знал это уже наверняка: кроме него самого и ещё одного человека, здесь почти никто больше не относился к своему долгу так, как следовало бы.              Но происходящее уже выходило за всякие разумные пределы.              Несмотря на то, что всем в этом зале было прекрасно известно: Союз оказался финансово искалечен десятилетиями чрезмерных военных расходов и колоссальными долгами перед Доминионом Феззана, — здесь и сейчас всё равно обсуждались планы вторжения в Галактическую Империю. И это в тот момент, когда Изерлон уже находился в руках Союза, а вместе с ним открывались и возможности для переговоров, которых прежде просто не существовало.              Когда председатель заговорил о новой военной экспедиции, Ребелло почувствовал, что больше не может молчать. Возможно, это мало что изменит. Но высказаться он был обязан хотя бы ради самого принципа.              - Господин председатель, с вашего позволения? — произнёс он.              Стэнфорд — человек, изъеденный десятилетиями политики, — посмотрел на него глазами, в которых, как Ребелло был уверен, когда-то действительно светилась преданность делу, но чьё сияние давно померкло под грузом слишком многих компромиссов.              - Да, господин Ребелло. Разумеется, — ответил он.              Кто-то из присутствующих закатил глаза, но Ребелло предпочёл этого не заметить. Сейчас было слишком важно не позволить себе отвлечься на подобные мелочи.              - Благодарю вас, господин председатель, — сказал он, поднимаясь. — Я хотел бы напомнить членам этого Совета, что на протяжении последних полутора столетий Союз и Империя вели войну, которую наши экономики едва способны выдерживать. Я говорю в прошедшем времени потому, что в самое последнее время это, наконец, изменилось.              - То есть? — уточнил Стэнфорд.              - Если позволите говорить прямо, уважаемые коллеги, наш Союз — финансово и материально истощён до предела, — ответил Ребелло. Было видно, что до большинства его слова по-настоящему не доходят. Но он продолжил. — Мы и без того обязаны тем людям, что гибли в каждой новой битве, куда большим, чем когда-либо сумеем вернуть. Если война продолжится на том же уровне, что и в последние полдесятилетия, наша национальная экономика рухнет.              Эти слова, по крайней мере, заставили часть присутствующих задуматься. Пусть им и не нравилось то, что они считали его “пораженчеством”, спорить с тем, что он знает, о чём говорит, они не могли. С тех пор как нынешняя администрация пришла к власти, Ребелло занимал пост председателя финансового комитета. Никто в этой комнате не знал лучше него, сколько денег у Союза осталось на самом деле.              Филип Луик, заместитель председателя, сцепил пальцы и задумчиво подался вперёд.              - А что, если просто увеличить объём бумажных денег в обращении? — спросил он.              Вот поэтому я и отвечаю за деньги, а Луик — за поля, — с невольной, не слишком доброй мыслью отметил Ребелло.              Он тут же пожалел о собственной резкости: министерство Луика было не менее важным. Но сам вопрос с экономической точки зрения был по-настоящему нелеп.              - Долго это всё равно не проработает, — ответил он куда дипломатичнее, чем чувствовал на самом деле. — Стоимость динара в конечном счёте обесценится настолько, что люди скоро начнут мерить его едва ли не корзинами. Если это продолжится, нынешнее поколение оставит следующему в наследство лишь горы долгов и финансовую пропасть.              Но Луик не собирался останавливаться.              - А если мы не выиграем войну, то никакого “следующего поколения”, о котором вы говорите, может и не быть, — заметил он.              Ребелло посмотрел на него прямо.              - Тогда, возможно, нам и следует приложить все усилия к тому, чтобы эту войну прекратить. Не так ли? Одни только выплаты семьям погибших в Битве при Астарте потребуют ежегодно десять миллиардов динаров. Если пламя войны продолжит бушевать, бюджет и экономика в целом не выдержат, и наступит коллапс всей системы. Уже сейчас наблюдался большой дефицит.              Как ни странно, Ян тоже внёс вклад в увеличение финансовых проблем. При захвате Изерлона он взял в плен около пяти миллионов имперцев, и одно только содержание их обходилось в огромную сумму.              Да, Ян считал, что взял в плен 2 миллиона, проблема в том что Изерлон огромная крепость где есть гражданский персонал, который обслуживают военных, рестораны, официанты, проститутки, техники и десятки других специальностей которые были гражданскими. Те же музыканты… Все это были гражданские люди и нужно куда-то их пристроить. И занимался этим как раз Ребелло вместо этих конченных идиотов.              Но Луик на этом не остановился.              - А если мы не выиграем войну, — заметил он, — то никакого “следующего поколения”, о котором вы говорите, попросту не будет.              - Тогда нам и следует направить все усилия на то, чтобы эту войну прекратить, не так ли? — спокойно ответил Ребелло.              Сразу на нескольких лицах отразилось почти брезгливое недовольство.              Когда у власти находилась администрация Патрисио, сама мысль о прекращении войны и мирном сосуществовании ещё действительно оставалась возможной политической линией. Лишь подавляющее превосходство Империи и её неспособность признать за кем-либо право на независимость мешали этому стать реальностью. Но теперь сама мысль о прекращении войны звучала почти как ересь.              Боже правый, во что мы превратились?              Впрочем, этот вопрос всплывал в его голове уже не впервые. И всё же Ребелло упрямо продолжал, как человек, который слишком ясно видит пропасть впереди, чтобы позволить другим делать вид, будто её нет.              - Захват адмиралом Яном Изерлонской крепости впервые за долгое время действительно изменил соотношение сил в нашу пользу. Империя лишилась своей главной базы вторжения, и теперь наши границы прикрыты Изерлоном с одной стороны и экономической мощью Феззана — с другой. Я считаю, что именно сейчас наступил момент, когда нам следует искать мирный договор, который хотя бы позволит восстановить наши истощённые силы. Более того — сейчас возможно добиться договора на выгодных для нас условиях.              Сидевший рядом с ним Хуан Жуй, председатель комитета по трудовым ресурсам, слегка шевельнулся.              - Поосторожнее, — негромко предупредил он.              Кристоф Ромеро, председатель комитета юстиции, принял почти оскорблённый вид.              - Я понимаю, что положение у нас далеко не блестящее, но всё-таки эта борьба ведётся против тирании. Неужели мы должны остановиться только потому, что война обходится слишком дорого?              Хосе Кастро Гарсия, председатель комитета экономического развития, поддержал его кивком.              - Именно так. Мы должны компенсировать это внутренними усилиями.              Они вообще слышали хоть одно моё слово? — с тяжёлым сердцем подумал Ребелло.              Он знал, что, за двумя весьма заметными исключениями, никто из присутствующих здесь в сущности не желал зла. Но все они настолько привыкли мыслить только в категориях продолжения войны — какой бы ни была цена, — что, кажется, уже не могли представить себе ничего иного.              Это была уже не только политическая, но и общественная болезнь. Война длилась слишком долго, борьба была слишком тяжёлой, и в результате сама мысль о сосуществовании больше никому не казалась приемлемой. Союз, по существу, стал испытывать к этой идее почти такое же отвращение, какое Империя питала к ней всегда.              Или же все это была иллюзия которую никто не замечал, триумф партии Эдвардс показал, что люди могут быстро переменить свои идеалы, 80% там, где всегда выигрывала нужная партия.              Пока Ребелло садился, Хуан Жуй поднялся.              - Как председатель комитета по трудовым ресурсам, — начал он, — я хотел бы указать ещё на одну проблему, которая уже начинает развиваться внутри самого Союза. Наша гигантская военная машина прямо или косвенно поглощает слишком большую часть молодых талантов. Если так будет продолжаться и дальше, существует реальная опасность, что под этим напряжением начнёт расползаться сама ткань нашего общества. В первую очередь, я крайне обеспокоен сложившейся ситуацией: слишком много талантливых людей, которые могли бы помочь нашей экономике и обществу в целом, используются в военных целях. Конечно, особенно обидно, когда они гибнут, будучи простыми солдатами. Также вызывает беспокойство снижение инвестиций в образование и профессиональную подготовку. В качестве доказательства ухудшения уровня квалификации рабочих, могу привести статистику, согласно которой количество несчастных случаев на производстве за последние шесть месяцев выросло на тридцать процентов. В транспортной аварии, случившейся в системе Ламбини, погибло более четырёхсот человек, и было потеряно около пятидесяти тонн радия. Трудно не связать этот факт с укорачиванием срока подготовки гражданских астронавтов. Кроме того, астронавты переутомлены из-за нехватки персонала. В данной ситуации я хотел бы предложить следующее: необходимо освободить от военной службы и вернуть на гражданскую как минимум четыре миллиона техников и персонала транспортных и коммуникационных систем. Повторяю, это только минимум.              Ребелло кивнул, когда Хуан снова сел на место.              - Сказано очень точно, — произнёс он и действительно так думал.              Из всех нынешних членов Совета именно Хуан был самым открытым и свободным от закостенелости человеком — по-настоящему демократическим по складу ума, с убеждениями негромкими, но по крайней мере не уступавшими убеждениям самого Ребелло, а, возможно, и превосходившими их. Будь Хуан председателем Совета, Ребелло был уверен: мысль о вторжении в Галактическую Империю здесь не обсуждалась бы вовсе.              У этого человека было слишком много здравого смысла.              - Благодарю вас, — слегка кивнув, ответил Хуан.              - Пожалуйста, не выдвигайте таких необоснованных требований. Если мы снимем с кораблей и из тыловых служб столько специалистов, вся военная организация рухнет, как карточный домик. – Это сказал Трунихт.              - Ничего не могу утверждать насчёт военной организации, но если не принять подобных мер, наше общество и экономика рухнут ещё раньше. Вам известен текущий средний возраст оператора, работающего в столичном центре жизнеобеспечения?              - …Нет.              - Сорок два года!              - На мой взгляд, в этом нет ничего катастрофического…              Хуан с силой ударил по столу, прерывая Трунихта:              - Потому что это иллюзия, созданная усреднением чисел! На самом же деле восьмидесяти процентам служащих или около двадцати, или больше семидесяти! Плохо обученные юнцы и теряющие в силу возраста хватку старики! В среднем же получаются вполне пристойные сорок два, хороший возраст для технического специалиста. И такое происходит во всём механизме нашего общества. Надеюсь, я смог произвести впечатление на наших мудрых членов Совета и донести страшные факты…              Хуан замолчал и ещё раз оглядел всех. Все отвели взгляды, лишь Ребелу открыто встретил его взгляд и в свою очередь сказал:              - Короче говоря, настало время восстановить силы и позволить людям отдохнуть. Теперь, когда крепость Изерлон у нас в руках, мы можем положить конец вторжениям имперцев. Так зачем нападать самим, губя свою страну? – с горячностью обратился Ребелу к остальным. – Заставлять людей приносить ещё большие жертвы, чем они уже принесли, противоречит базовым принципам демократии! Они не должны нести это бремя!       - Нам незачем потакать эгоистам, не понимающим нашей благородной и справедливой цели! Разве великие дела обходились когда-то без жертв? - Голос, прозвучавший в ответ, был исполнен той самодовольной убеждённости, которую можно встретить лишь у людей, влюблённых в собственное рвение. Ребелло внутренне вздохнул, увидев, как поднимается единственный член Совета, которого он презирал едва ли не так же сильно, как самого секретаря по обороне. Её глаза горели тем огнём, который ему никогда не внушал ничего, кроме тревоги.              Корнелия Виндзор, председатель комитета транспорта, была женщиной, которую и в пятидесятилетнем возрасте можно было назвать красивой. Лицо её почти не тронуло время, а ярко-рыжие волосы — во всяком случае, если верить мужчинам — были её природным цветом; седина, казалось, попросту избегала её. Голос у неё был приятный, звучный, а натура — страстная. Неудивительно, что, несмотря на все трудности, с которыми женщинам приходилось сталкиваться в политике Союза, она всё же поднялась до Высшего Совета.              Беда заключалась в том, что всё хорошее в Корнелии Виндзор, по мнению Ребелло, заканчивалось на внешности. Он не считал её глупой — на такую высоту без ума не поднимаются, — но вот мудрость, казалось, покинула её уже давно и с каждым годом лишь всё дальше отходила прочь. Виндзор была почти образцовым воплощением того, что именно разъедало мышление нынешнего Союза.              - Госпожа Виндзор, многие люди начинают задаваться вопросом, не слишком ли велики эти жертвы! – попытался привести логический довод Ребелу, но его слова не возымели никакого эффекта.              - Неважно, как велики будут жертвы, пусть даже погибнут все наши граждане, мы должны выполнить свой долг!              Слышать это от женщины, не проведшей ни единого дня в военном учреждении, было особенно неприятно. Ребелло не считал себя вправе смотреть на неё сверху вниз — в конце концов, он и сам был не без вины. Но, по крайней мере, он не бросался подобными лозунгами, не имея личного представления о том, что именно стоит за этими словами.              - Это уже не политический аргумент, — резко ответил он.              Разумеется, это не произвело на неё никакого впечатления. Виндзор вошла в тот опасный раж, когда человека уже невозможно остановить ни доводами, ни здравым смыслом.              - У нас есть великая цель. Наша цель — избавить вселенную от зла Галактической Империи, — продолжала она, либо не слыша Ребелло, либо, что было вероятнее, попросту не желая его слышать. — Это священный долг перед всем человечеством. И потому мы не можем позволить себе опьяниться дешёвым гуманитаризмом.              - Интересно, кто из нас здесь действительно опьянён, — саркастически выдохнул Хуан.              Ребелло молча кивнул. Сейчас Виндзор являла собой наиболее сильную и в то же время наиболее узколобую форму фанатизма, на какую только была способна.              Председатель Стэнфорд дождался, пока она выговорится, и лишь затем заговорил. Если власть и высосала из него почти все силы, в нём всё ещё оставалось достаточно привычного присутствия духа, чтобы несколькими взглядами вернуть заседание хотя бы к внешнему порядку, прежде чем обратиться к остальным членам Совета.              - Куда важнее другое: я должен кое-что вам показать. Прошу внимания к экрану...              С этими словами Стэнфорд щёлкнул переключателем, и гигантский экран за его спиной ожил. На нём появились графики — линии, которые становились всё короче по мере приближения дат к настоящему моменту. Ребелло с первого взгляда понял, что перед ними результаты опросов.              Отображаемая на экранах цифра – 31,9% – не была неожиданной. Прошло совсем немного времени с тех пор, как предшественник Корнелии Виндзор попался на взяточничестве. Кроме того, социальный и экономический застой, на который указывали Ребелу и Хуан, также были очень серьёзной проблемой.              - Как видите, — продолжил Стэнфорд, — доля людей, поддерживающих Совет, уменьшается с каждым месяцем. Можете стонать, можете возмущаться, но такова реальность.              Ещё одно движение рукой — и на экране возник другой график, на этот раз линии шли вверх.              - С другой стороны, число тех, кто открыто выступает против нас, растёт. Господа члены Совета, если всё так продолжится, на следующих выборах у нас не останется ни малейшего шанса.              По залу прошёл глухой ропот согласия. Там была цифра 56%, тех кто не хотел больше видеть их партию у власти.              Даже Ребелло не мог этого отрицать. Народ действительно отворачивался от войны. Она слишком дорого ему обошлась. Люди устали. И, быть может, это даже было бы к лучшему, подумал он: новая кровь, меньше усталости, меньше жажды власти — возможно, кто-нибудь ещё сумел бы попытаться спасти эту израненную страну.              Но Стэнфорд уже продолжал:              - Однако если в ближайшем будущем удастся вовремя провести военную экспедицию — успешную экспедицию, — наши шансы на переизбрание резко возрастут. Именно поэтому я считаю необходимым дать добро на то, что военные уже называют операцией «Свободные Звёзды». Лучшие аналитики и компьютеры провели расчёты и пришли к заключению, что в том случае, если мы одержим грандиозную победу над Империей в ближайшие сто дней, наш рейтинг вырастет как минимум на пятнадцать процентов.              Остальные заговорили разом — громче, живее, уже почти одобрительно.              Ребелло вскочил так резко, что кресло скрипнуло.              - Нет! Мы не имеем права на такое! — почти выкрикнул он, едва сдерживая отчаяние. Он и раньше понимал, к чему всё идёт, но услышать это вслух — с таким неприкрытым самодовольством — оказалось невыносимо. Основатели Союза, наверное, переворачивались бы сейчас в могилах. — Мы не можем санкционировать крупномасштабную военную операцию лишь ради того, чтобы удержаться у власти! Это противоречит всему, ради чего существовал Союз!..              Или, по крайней мере, тому, ради чего он когда-то существовал, — мрачно поправил он себя.              Виндзор посмотрела на него с выражением, в котором смешались насмешка и презрение.              - Боже, какой наивный, — тихо усмехнулась она.              Ребелло вспыхнул.              Эта женщина не только раздавала бессмысленные советы о войне — теперь она ещё и с готовностью шагала навстречу той чудовищной силе, которой должна была стать новая военная операция. Должен же быть предел лицемерию.              Проклятая женщина, неужели она совсем ничего не понимает? — с чёрной злостью подумал он.              - Осторожнее. Не теряй самообладания, — прозвучал рядом голос Хуана, как всегда тихий и осторожный.              Ребелло обернулся к единственному человеку в Совете, которого считал настоящим товарищем — если не другом, — и увидел, как тот едва заметно покачал головой. Смысл был ясен: сейчас гнев ничего не даст.              Глубоко вдохнув, Ребелло тяжело опустился обратно в кресло.              Стэнфорд, будто ничего особенного и не произошло, предложил членам Совета выразить своё одобрение военной экспедиции, встав с мест.              Виндзор поднялась первой — быстро, почти с радостью. За ней встали Луик, Ромеро и Гарсия. Ребелло остался сидеть. Что бы ни случилось, он не собирался поддерживать подобное. Хуан тоже не двинулся, и на его лице застыло выражение тихого, почти холодного презрения.              Постепенно поднялись и остальные — все, кроме Трунихта и самого Стэнфорда.              И, к удивлению, Ребелло, даже несмотря на обращённые к нему взгляды, секретарь по обороне тоже остался сидеть.              Ребелло был озадачен, но решил, что у того, вероятно, просто есть собственный план: способ сохранить преимущество при любом исходе. В то, что Трунихт руководствуется чувством долга или хотя бы приличия, он не поверил бы никогда.              Он невольно подумал, значат ли вообще что-нибудь для этой двуличной змеи такие слова, как обязанность или честь.              - Я патриот. Но это не означает, что я каждый раз выступаю за продолжение войны. Прошу запомнить и задокументировать, что я был против отправки войск.              

***

             Империя. Планета Один.              - Почему я здесь? – Спросила графиня Грюневальд, она ехала к брату так как уверена что он ранен, но на её машину напали, и привели сюда. Перед ней была женщина в вуали, из которой легко угадывалась маркиза Сьюзанна фон Бенемюнде, прошлая любовница Императора… И она была дурой. Стопроцентной дурой, с большим влиянием, деньгами, связями, но дурой. Которая отправляла Рейнхарду фон Лоэнграмму жизнь.              История Сюзанны фон Бенемюнде была одной из тех придворных трагедий, которыми особенно богаты разлагающиеся монархии. Несколько лет она оставалась фавориткой кайзера Фридриха IV, пока тот не отвернулся от неё в пользу Аннерозе фон Грюневальд. Для женщины её положения это было не просто личным унижением, но почти политической смертью. Не смирившись с утратой императорской благосклонности, Бенемюнде вновь и вновь пыталась вернуть себе утраченное место. В основном её интриги сводились к покушениям на младшего брата Аннерозе — Райнхарда фон Лоэнграмма. Все эти плохо продуманные замыслы оканчивались неудачей, однако прямых доказательств, достаточных для суда над баронессой, всякий раз не находилось.              Падение Бенемюнде из милости, впрочем, связывали не только с появлением Аннерозе. По дворцу упорно ходили слухи, что одной из причин стало её неспособность подарить императору здорового наследника мужского пола. Известно, что она как минимум трижды беременела от Фридриха. Первый ребёнок — мальчик — родился мёртвым, а две другие беременности завершились выкидышами. Маркиз Литтенхайм и граф Херксхаймер даже высказывали предположение, что за гибелью мальчика мог стоять злой умысел — вероятнее всего, со стороны герцога Брауншвейга, старого соперника Литтенхайма. Если бы этот ребёнок выжил, именно он обладал бы наилучшими правами на престол Фридриха IV, опережая и герцога Брауншвейга, и дочерей маркиза Литтенхайма. А потому мысль о том, что могущественный аристократ действительно мог устранить возможного наследника ещё до рождения, не выглядела такой уж невероятной. Во всяком случае, подобное объяснение хорошо укладывалось в череду несчастий, преследовавших Бенемюнде вплоть до того момента, когда её почти окончательно вытеснила более молодая графиня Грюневальд.              Сьюзанна была в медицинском смысле не вполне здоровая. И этим пользовались в том числе родственник герцога Брауншвейга – барон Флегель. Он натравил глупую женщину на Аннерозу, что бы нанести удар по Рейнхарду. Маркиза была уже трупом, как только началась вся история с похищением Аннерозы, только еще об этом не знала.              - Ты бесстыжая сука, самка, похотливая дрянь что обманула Его Величество. – Аннероза могла только закатить глаза, но из вежливости даже этого не сделала. Если в твоем арсенале матов «самка», является ругательством то с тобой реально что-то не так. Даже вопрос – зачем вуаль надевать если все и так просто по её «аргументации» поймут кто она. – Но меня ты не проведешь, украв сердце Его Величества ты пытаешься завладеть всей Империей.              Маркиза мыслила, как типичная аристократка, плюс Флегель её подогрел. Все успехи Рейнхарда это заслуга Аннерозы, которые формируют новый вектор власти, ведь Аннероза и Рейнхард были низшими дворянами, и оба стали графами, а Рейнхард может подняться еще выше. В этом многие усматривали повод для беспокойства. Бенемюнде была лишь глупым локомотивом для того что бы сделать работу чужими руками.              - Ты и твой младший братец…              - Мне не нужно ничего подобного… - Аннерозе точно не нужно было в 15 лет, спать со стариком, и это никогда не был её выбор. Даже сейчас это не её выбор.              - Молчать! Твоим жалким планам не суждено будет реализоваться.              И Бенемюнде показала почему она дура, она изящно налила вино в бокал, потом открыла перстень с ядом и высыпала туда какой-то порошок. Скорее всего яд.              - Ты выпьешь вот это. И завтра твое тело найдут в деревне, в объятиях какого-то простолюдина. Пойдут сплетни, даже если ты графиня Грюневальд это не поможет тебе избежать славы шлюхи. Все подумают, что ты наставила рога Его Величеству с простолюдином. Ты предала Его Величество, ты шлюха. Твое имя будет опозоренно на веки. – Аннероза не обладала таким стратегическим умом как Рейнхард, только даже она понимала, что план полное говно. Для начала её похитили из машины в результате боя. Людей что её сопровождали убили из боевого оружия, её передвижения полностью подконтрольны Службе Безопасности. План максимально тупой, будет проведена проверка, Фридрих это сделает. Он должен будет кого-то наказать. Не пошла же она к первому попавшемуся простолюдину что бы переспать с ним. Это не просто тупо, но и может быть только в какой-то больной фантазии. Её брат, командующий половиной Имперской Армады, она сама графиня, и в целом в сексуальном плане Фридрих может удовлетворить женщину. Значит должен быть эмоциональная связь… Служба Безопасности перероет всю деревню, и опросит всех. И поймет, что не было никакой связи между каким-то простолюдином и ей. Они банально нигде встретится не могли. А еще самый главный вопрос – а от чего она умерла? Почему она умерла?              Обычно такое построение мысли обычно называется логикой, и Сюзанна им не обладала. Подобным мышлением она уже жила в мыслях где после смерти Аннерозы Император прибегает к ней, а не устраивает полный шмон дворца. Флегель был гораздо умнее, так что убить Бенемюнде планировал изначально.              Тут на улице началась стрельба, Бенемюнде была шокирована, просто Роенталь и Миттенмайер увидели уезжающующую куда-то Аннерозу и заинтересовались. К Рейнхарду было не прорваться тот был на совещании высшего командного состава Империи, так что Кирхайс, Роенталь, и Миттенмайер пошли по следу, и вышли на тот домик где содержалась Аннероза.              Их машина смогла выдерживать огонь легких энергетических пушек, а еще Роенталь быстро ушел переворотом в сторону дома. Кирхайс, Роенталь и Миттенмайер некоторое время служили в пехотных частях и знали, как сражаться, и обладали исключительной реакцией.              Роенталь быстро снял одного стрелка, Кирхайс второго он исключительно точен, это буквально его талант. Все трое адмиралов, которые перепутали себя с группой контертеррора забежали в дом, где маркиза Бенемюнде держала нож у горла Аннерозы.              - Маркиза Бенемюнде. – В маскировке женщине не было никакого смысла Кирхайс её сразу же узнал. – В ваших действиях нет смысла, так что отпустите графиню Грюневальд.              - Не шутите так. – Сказал убийца, он то понимал, что ему теперь конец, его товарищи мертвы, а любовница Императора единственная страховка.              - Все вы бросьте оружие! – Приказ убийца, в таком случае будет еще 3 заложника.              - Или мне порезать её? – Маркиза держала нож ужасно, обратным хватом вместо прямого. Это было поистине ужасно. На самом деле Бенемюнде не была угрозой, так как порезать человека с помощью обратного хвата очень трудно. Но Зигфрид просто не хотел рисковать. Куда опаснее был убийца с пистолетом.              - Маркиза Бенемюнде вы неправильно держите нож, его нужно держать прямым хватом, а не обратным, как будто вы вскрываете письмо, так можно легко порезать яремную вену, с вашим хватом вы ничего не сделаете графине Грюневальд, так что можно вас и застрелить. – Сказал Роенталь, и навел на женщину пистолет.              - Что? – Высокомерная аристократка сделала как раз то что от неё и требовалось, отвела нож. И тут Аннероза пнула локтем маркизу в район почки, выбивая из неё дух. После чего упала на пол.              Тут же все трое вице-адмиралов скрылись за различными укрытиями и стали стрелять, убийца понял, что ему швах и просто выпрыгнул в окно. Кирхайс бросился к Аннерозе, Миттенмайер контролировал Сюзанну, а Роенталь через окно застрелил убийцу, одним точным выстрелом.              После чего, подобрал выпавший нож Бенемюнде и попробовал порезать бумагу… нож оказался тупым, что и логично, кто доверит аристократке-идиотке что-то нормальное?              - Думаю вы арестованы маркиза, и вашу судьбу решит Император.              

***

             Маркиз Лихтенладе должен был присматривать за женщинами Императора, и это очень раздражающе. Потому что это толстолобый венценосный ублюдок не может справится сам.              В зале дворца перед сановниками он зачитывал приговор.              - За похищение и попытку очернения графини Грюневальд, маркиза Бенемюнде приговаривается к смерти. Но благодаря особому распоряжению Его Величества к ней позволит закончить жизнь самоубийством. Так как он чтит её, он будет присутствовать на её похоронах.              Бенемюнде была шокирована тем что произошло.              Слуга с вином подошел к ней.              - За что? За что? Я всего лишь пыталась избавить династию Гольденбаумов от пиявки. Это все вина той женщины! – Кричала Сюзанна, до конца её жизни способность строить логические цепочки не пришла к ней. Ни понимания политики, не устройства общества, не действий аристократии. А так же понимания что за каждое действие следует последствие. На самом деле это противоречило всему её воспитанию. Её никогда не наказывали она жила в роскоши и достатке, уверенная в своем исключительном праве на власть, даже Императора она воспринимал как игрушку, причем безвольную. А Аннерозу как конкурентку.              Бенеменюде увидела стоящего Рейнхарда, вместе с другими сановниками.              - И её братца! – Она подошла к нему, и увидела в глазах только презрение.              Бенемюнде плюнула в лицо Рейнхарда, и тут она проявил себя, нет не действием. Смысл гневаться на труп, просто он посмотрел на неё как хищник смотрит на добычу. Она хотела лишить его сестры, и за это умрет. Это его прямые действия.              - Вы удовлетворены маркиза? – У Лихтенладе было множество других забот вместо того что бы слушать выкрики безумной женщины. Он и так на это потратил слишком много времени, было бы проще просто пристрелить.              Служба Безопасности отвела её от Рейнхарда и подвела к бокалу с отравленным вином.              - Отпустите меня!!! Ваше Величество!!! Один взгляд на Его Величество!!! – Она упала на колени и её потащили, слуга поднял бокал, и она мотала головой не желая пить.              Впервые в жизни она поняла, что за действиями следуют последствия и эти последствия её пугали.              Её зажали нос и отодвинули челюсть, и залили вино в глотку, та закричала и пыталась вставить пальцы в горло, вызвав рвоту, только её крепко держали что бы такого не произошло. Еще чего, портить паркет Императорского Дворца, чужой рвотой.              Прошло небольшое количество времени и Сюзанна фон Бенемюнде умерла смотря в презрительные глаза Рейнахарда фон Лоэнграмма, человека который не дал бы ей такой милосердной смерти, за то, что она попыталась сделать.              Аннероза была добрее Рейнхарда и не держала зла на Сюзанну потому что просто видела такую же испорченность двора Империи, буквально прочувствовала это на себе, ведь вся ситуация разыгралась из-за идиота Императора, который решил «воспылать» чувствами к 15 летней девушке хотя у него была уже маркиза Бенемюнде.              Распущенность двора, это порок династии Гольденбаумов. Распущенность всех. Однажды Рейнхард и Кирхайс хорошо оприходовали по голове аристократа, который хотел изнасиловать женщину. Тогда они учились еще в Академии, благо тот их не видел.              Вседозволенность аристократии Империи отражалась на её жителях. Аннероза просто видела эту гниль, гниль которую Сюзанна просто впитала с молоком кормилицы, гниль в её воспитании.              Аннероза не была умнее Рейнхарда но она видела этот двор, и понимала как они пришли к тому чем являются.              

***

             В доминионе Феззан интересы Империи представлял высший уполномоченный. В данный момент эту должность занимал граф Ремшейд.              Это седовласый аристократ был прислан с Одина почти в то же время, когда пришёл к власти Адриан Рубинский, и за спиной его называли «Белый Лис». Разумеется, это прозвище было придумано как отражение прозвища Рубинского «Чёрный Лис».              Местом, куда Рубинский в этот вечер пригласил графа, был не его правительственный офис, не официальная резиденция и даже не его частный особняк. Это было огромное искусственное озеро, расположенное на месте, где ещё четыре века назад, до начала терраформирования, находился чашеобразный провал в горных породах с отложениями тяжёлых солей. На его берегу стоял коттедж, юридически никак не связанный с Рубинским и принадлежащий одной из его многочисленных любовниц.              Когда кто-то спросил правителя Феззана, сколько же у него любовниц, он помедлил с ответом, всерьёз задумавшись, а потом с дерзкой улыбкой весело сказал: «Я могу считать их только десятками». Это, быть может, было некоторым преувеличением, но и неправдой не являлось. Жизнеспособность его ума и тела нисколько не опровергали впечатления, производимого внешним видом.              Рубинский придерживался философии, что надо жить полной жизнью. Выдержанные спиртные напитки, тающая на языке пища, красивая музыка и, разумеется, изящные, гибкие красавицы – он был большим любителем всего этого.              Однако, для него это являлось лишь развлечением. Главной же страстью было другое – хитросплетение политических и военных интриг, игра судьбами людей и народов… Ни вино, ни женщины не могли сравниться с тем трепетом, который это доставляло.              «Даже макиавеллистский обман, достаточно утончённый, может быть искусством, – размышлял Рубинский. – Только низшие из низких прибегают к угрозам применения силы. Слова на их плакатах могут быть разными, но по сути Империя и Союз в этом мало различаются. Оба они – дети-близнецы чудовища по имени Рудольф, – подумал он со злобой, – и разделяют взаимную ненависть друг к другу».              - Что ж, раз ваше превосходительство решили пригласить меня сюда, несмотря на все трудности, очевидно, вы хотели что-то обсудить, – первым не выдержав затянувшейся паузы, сказал граф Ремшейд, ставя бокал на мраморный столик.              Довольный собой, Рубинский оглянулся на напряжённое лицо собеседника и ответил:              - Действительно, я думаю, эта тема вас заинтересует… Союз Свободных Планет намерен организовать масштабное вторжение на территорию Империи.              Имперскому аристократу понадобилось несколько секунд, чтобы переварить смысл сказанного. Ведь по сути это было очень необычная информация.              - Ваше превосходительство хочет сказать, что Союз… – начал говорить он, но, осознав свою ошибку, тут же поправился: – Что мятежники собираются напасть на Империю?              - Похоже, после захвата гордости Империи, крепости Изерлон, Союз охватила жажда войны.              - Захватив Изерлон, мятежники получили отличный плацдарм для нападения. Это несомненный факт, – прищурился граф. – Но это ещё не означает, что они сразу же начнут тотальное вторжение.              - Как бы то ни было, очевидно, что Союз разрабатывает планы крупномасштабной атаки.              - Насколько «крупномасштабной»?              - По нашим сведениям, больше двадцати миллионов солдат. А возможно, их число превысит и тридцать миллионов.              - Тридцать миллионов… – почти бесцветные глаза аристократа сверкнули.              Даже Империя никогда ещё не мобилизовала столь огромной армии. Сложность была не только в численности, но и в организации, а также способности эффективно управлять ею. Обладает ли Союз такими возможностями? Так это или нет, подобная информация жизненно важна, но…              - Ваше превосходительство, а почему вы решили поделиться этим со мной? Каковы ваши цели?              - Я немного удивлён этому вопросу с вашей стороны, высший уполномоченный. Разве наш доминион когда-либо делал что-то, что могло бы навредить Империи?              - Нет, я не припомню такого. Разумеется, Империи полностью уверена в лояльности и верности Феззана.              Это был пустой обмен лицемерными заявлениями, о чём оба прекрасно знали. Феззан блюдет только свои интересы, и никакие другие. Граф это знал и именно через него передавалась информацию о Лоэнграмме и его флота.              Наконец граф уехал. На лице Рубинского, наблюдающего за перемещениями его ландкара, поспешно двигающегося к краю экрана, появилась жестокая улыбка.              Высший уполномоченный побежит в свою резиденцию, чтобы отправить срочное сообщение на Один. Сведения, полученные от Рубинского, нельзя было игнорировать.              После потери Изерлона подобная новость заставит побледнеть имперских военных, и они начнут готовиться к отражению нападения. Рейнхард фон Лоэнграмм почти наверняка будет тем, кого пошлют навстречу врагу, но в этот раз Рубинский хотел, чтобы он победил для Империи, но не добился слишком большого преимущества.              Но если бы Рейнхард не показался, это было бы большой проблемой.              Рубинский не стал сообщать имперцам, когда узнал, что Ян собирается атаковать Изерлон с половинным флотом. Во-первых, он никогда бы не подумал, что эта попытка может увенчаться успехом, а во-вторых, ему хотелось посмотреть, какую умную стратегию он придумает для этой безумной атаки.              Разведка Феззана была настолько эффективно что она знает, что говорят в штабах Империи и Союза, ведь деньги правят миром, и найдутся тысячи людей что хотят продать собственную родину.              Итог же оказался таким, что смог удивить даже Рубинского.              «Подумать только, у него в рукаве был такой трюк!» – правитель Феззана был искренне впечатлён.              Однако он был не в том положении, чтобы поддаваться этому чувству. Баланс военной мощи склонился в сторону Союза, и теперь его необходимо было слегка подтолкнуть в направлении Империи.              Ему нужно было, чтобы они сражались друг с другом – и ранили друг друга – всё больше и больше. Все на благо Феззана.