Легенда о Чудотворце

             Крепость Рентенберг, которую герцог Брауншвейг сначала предполагал сделать своим третьим опорным пунктом, занимала астероид в системе звезды Фрейи. Несмотря на то, что он не мог соперничать с Изерлоном, Рентенберг всё же мог принять до нескольких миллионов солдат и более десяти тысяч кораблей, вести боевые действия, а также выполнять различные функции, такие как обеспечение связи, пополнение запасов, ремонт и техобслуживание кораблей. Таким образом, это был важный объект для коалиции аристократов.              После сражение с Миттенмайером сюда переместился Меркатц и Фаренхайт, пополнили припасы и прислали сюда Штаадена с графом Хильдесхаймом, что бы те стали гарнизоном, и защищали крепость от любых атак, они даже развернули минное поле Миттенмайера вокруг Рентенберга, создав только несколько коридоров, удобных для стрельбы. Даже Штааден был способен сражаться в обороне и не перекрывать сектора обстрела для крепости и флота. И самое главное контролировать Хильдесхайма.              Если бы дело было только в них, Рейнхард мог бы и проигнорировать Рентенберг, словно камень на обочине. Однако там располагался командный центр для многочисленных разведывательных спутников, устройств космической радиолокации, а также центр сверхсветовой связи, система подавления сигналов и ремонтные доки. Кроме того, ещё до начала битвы в крепости было размещено немало солдат. Если бы он проигнорировал всё это и отправился дальше, существовала опасность, что эти насекомые ужалят его в спину. Ядовитые жала лучше вырвать заранее.              Рейнхард не знал, что многих солдат оттуда забрали, как и все полезное, по приказу Брауншвейга ведь тот хотел приписать себе план что разработал Оберштайн.              – Мы соберём все свои силы и захватим Рентенберг, – решил Рейнхард. Он собрал всех адмиралов на мостике Брунгильды и, демонстрируя свои мысли на схеме крепости, выведенной на большой экран, раздал приказы каждому из них.              Когда он захватил министерство военных дел на Одине, в руки Рейнхарда попало множество секретных документов. Чертежи крепости Рентенберг тоже были среди них. Теперь ему были известны её сильные и слабые стороны, и у противника не было времени укрепить уязвимые места.              Главной задачей в захвате крепости был Коридор Шесть. В крепость был преобразован настоящий астероид, и в его центре находился термоядерный реактор, питающий энергией весь Рентенберг. Коридор Шесть образовывал кратчайший путь от внешней стены до реактора, и если бы им удалось пробиться через него и захватить реактор, то жизнь крепости оказалась бы в их руках. Однако перестрелка создавала опасность вторичного взрыва в случае случайного попадания в ядро реактора.              А это значило, что единственным способом атаки на реактор был рукопашный бой.              Неделю спустя флот Рейнхарда, приблизившись к крепости Рентенберг, начал массированную атаку. Командование операцией было поручено адмиралам Ройенталю и Миттермайеру. Как раз для последнего это была возможность реабилитироваться после поражения. 3 флота насчитывали 37 тысяч кораблей, у Штаадена было 15 тысяч, однако тот мог эффективно обороняться, и даже мог отступить. Минное поле изрядно мешало, силам Лоэнграмма пришлось сражаться на пределе своих сил, и вот тут проявился все же талант Миттенмайера, что стал начальником штаба их группы детально разрабатывая каждый этап плана, Роенталь прислушивался к другу, а Лоэнграмм просто наблюдал.              Когда начался штурм несколько групп начали атаку, и Штааден стал оборонятся классическим способом, так что была серьезный бой, ведь Меркатц предполагал, что Лоэнграмм приведет лучших своих людей, и Штааден должен был устроить им серьезный бой.              Роенталь и Миттенмайер с подкреплениями из флотов Лоэнграмма должны были пройти зону смерти из секторов обстрела флота и крепости. Роенталь и Миттенмайер действовал очень напористо, но все еще теряли свои корабли, они не могли действовать из-за минного поля, ситуации, когда корабли вылетали на минное поле были стандартными. После чего происходил термоядерный взрыв что уничтожал корабли, можно было ошибиться на пару десятых градуса и вот попали под обстрел. Но Штааден не был гением, и Роенталь и Миттенмайер смогли реализовать прием параллельного преследования, что создал Сидни Ситоли во время Пятой атаки на Изерлон. Несмотря на потери, куда более мотивированные войска теснили войска Штаадена.              Тот потеряв практически половину своих сил стал отступать Ройенталь и Миттермайер преследовали его буквально по пятам, и, пока артиллерия крепости не могла стрелять по ним, чтобы не попасть по своим. Точнее так думали адмиралы Лоэнграмма, ведь они никогда так бы не поступили, только Оберштайн думал по-другому. Все это было ловушкой, Штааден был идиотом и им можно было пожертвовать, а Хильдесхайм был одним из тех кому пообещали руку дочери Брауншвейга, Оберштайн предложил план как можно избавиться от обоих и нанести удар Лоэнграмму.              Хильдесхайм был командующим крепости Рентеберг, и приказал открыть огонь как по своим кораблям, так и по чужим, повторилась ситуация Пятой битвы за Изерлон. Тогда адмирал Сидни Ситоле отступил, и отношения Зекста и Штокхаузена окончательно испортились. Тем временем корабли Роенталя и Миттенмайера продолжили атаку под огнем тяжелых орудий. И приземлились в слепой зоне тяжёлых орудий, вычисленной благодаря изучению чертежей. Это стоило огромных потерь двум адмиралам, и они поняли, что произошло что-то неожиданное, хотя это было во время битвы при Изерлоне никто не ожидал что это повторится опять. Флоты Миттенмайера и Роенталя за этот день потеряли 5 тысяч кораблей, конечно они уничтожили 7 тысяч кораблей, что просто фантастический результат учитывая, что Штааден был в обороне, но для них это было не так радостно. Так же Лоэнграмм был раздражен из-за потерь, ведь погибло 700 тысяч человек, уже людей, и он по потерям уже успел потерять практически целый флот. Аристократы потеряют свой флот тоже, но это его не утешало. Если его план окажется успешным, то 7 тысяч оставшихся кораблей от флота Штаадена будут его. И команды явно не будут рады от стрельбы по ним по приказу аристократа.              Военные инженеры, одетые в космические скафандры, прорвались сквозь стену с помощью управляемой лазером водородной бомбы, после чего штурмовой десантный корабль, двигавшийся синхронно с вращением крепости, закрепился на стене и пустил в пролом ряды пехоты в силовой броне. Миттермайер и Ройенталь создали временный командный центр внутри этого корабля и, наблюдая за ходом битвы с помощью камер, управляли ходом операции.              Считалось, что падение крепости – лишь вопрос времени. Однако оба молодых адмирала очень нервничали. Ведь им было известно, что защитой Коридора Шесть руководит генерал-полковник Овлессер, командующий Корпуса Гренадёров.              Генерал-полковник Овлессер был крупным человеком лет пятидесяти с могучими мускулами. Как бык, вызванный на бой матадором, он был переполнен физической мощью и желанием её использовать.              На его левой скуле выделялся фиолетовый шрам. Он носил его как символ своей силы и ярости. Однажды в битве с мятежниками из Союза вражеский солдат попал ему в лицо выстрелом лазера, который прожёг кожу, мышцы и даже задел кость. Разумеется, он расплатился с ним той же монетой – сокрушил череп ударом своего гигантского боевого топора.              Топоры, использовавшиеся в рукопашных битвах, изготавливали из алмазно-твёрдых кристаллов углерода. Стандартным был одноручный топор длиной восемьдесят пять сантиметров и весом в шесть килограммов. Однако Овлессер пользовался изготовленным специально для него полутораметровым двуручным топором, весившим девять с половиной килограммов. В сочетании с огромной силой и высоким боевым мастерством Овлессера, разрушительная сила этого гигантского оружия стала невообразимой. Даже если шлем или броня выдерживали удар, то человека внутри это не спасало. В лучшем случае он отделывался переломанными костями и разорванными внутренними органами, но продолжать бой уже никак не мог.              - Что будешь делать, если встретишь Овлессера в бою один на один? – спросил Ройенталь.              - Спасаться бегством, – ответил ему Миттермайер.              - Вот и я так думаю. Такие люди, должно быть, рождаются с одной целью – убивать других людей.              Оба молодых адмирала были хороши во всех боевых навыках – от стрельбы и до рукопашного боя, но они хорошо знали нечеловеческую ярость Овлессера. В том, чтобы избегать боя с таким противником, не было позора – и неспособные признать этого были либо слишком заносчивы, либо просто глупы.              И всё же нынешние обстоятельства не позволяли им обратиться к своим людям со словами: «Мы правда не против, если вы решите убежать от него». Им нужно было захватить Коридор Шесть, не повредив реактора. Силовая броня оборудовалась воздушными фильтрами, так что воспользоваться газом не получится. Рукопашная схватка была единственным способом добиться победы.              И там, в Коридоре Шесть, солдаты Рейнхарда, по всей вероятности, гибли, орошая реками крови стены и пол, под ударами бойцов отряда Овлессера.              - Любой ценой мы должны защитить Коридор Шесть! – было приказано им.              Таким образом, жестокое и примитивное сражение в Коридоре Шесть, стало неизбежным.              Атака и отступление.              В течение восьми космических часов гренадёры Рейнхарда девять раз предпринимали атаки на Коридор Шесть, и девять раз были отброшены назад.              Среди всех высокопоставленных офицеров имперской армии, как сторонников Рейнхарда, так и его противников, а возможно, что и среди солдат, никто не убил столько человек собственными руками, сколько Овлессер. Рождённый в небогатой дворянской семье, этот человек пробился в высшие эшелоны командования армии Галактической Империи не за счёт политических сил и не благодаря чудесам тактики, а просто из-за огромного количества крови мятежников, которую он пролил. Сейчас этот человек затопил Коридор Шесть газообразным взрывчатым веществом, известным как зефир-частицы, лишив как врагов, так и своих солдат, возможности использовать даже лёгкое стрелковое оружие. Используя лишь своё тело и свою собственную силу, он продолжал сражаться, отправляя в объятия смерти одного противника за другим.              Его топор, словно разделяя желания владельца, крушил тела солдат Рейнхарда, превращая их в куски мяса, плавающие в лужах крови.              Тем временем Штааден уже думал, как отступить, отправляя множество Валькирий что бы сражаться с кораблями Миттенмайера и Роенталя, пока те были отвлечены, нужно было выиграть время, и уже корабли Рейнхарда мешали истребителям Липштадской Лиги.              И Миттермайер, и Ройенталь были людьми, далёкими от того, что можно назвать брезгливостью. Но даже они не смогли не отвести глаза от экранов, увидев, как солдат с отрубленной в колене ногой пытается отползти на руках, а Овлессер просто подходит к нему и разбивает голову своим огромным окровавленным топором.              В глазах Овлессера, которые было видно сквозь забрало шлема, плескался жестокий смех. Именно эта жестокость, выходящая далеко за грань воинской храбрости, и отвратила Миттермайера с Ройенталем, вызвав физиологическое отвращение и не позволяя с уважением относиться к доблестному врагу.              Но, что бы они ни чувствовали по отношению к нему, тот факт, что операция зашла в тупик из-за этого похожего на зверя человека, был неоспорим. И это удвоило их гнев на Овлессера.              - Мы не можем позволить этому чудовищу жить дальше, – тихо произнёс Миттермайер. И всё же, несмотря на его слова и огонь в глазах, голосу молодого адмирала не хватало уверенности. Талант командовать огромными флотами боевых кораблей в пустоте космоса вознёс этих двоих, позволив войти в высший класс человеческой расы, но в таких условиях, в каких они оказались и с такими ограничениями, которые были вынуждены соблюдать, они чувствовали себя беспомощными перед лицом боевого духа и грубой силы Овлессера.              И всё же, что поддерживало Овлессера и его отряд физически и ментально перед лицом повторяющихся атак солдат Рейнхарда? Они продолжали сражаться и отбрасывать их, даже не имея свежих людей, которые могли бы подменить их и дать передохнуть.              Немыслимо, чтобы кто-то смог сражаться в силовой броне в течение восьми часов.              Силовая броня была полностью изолирована, и даже космический холод не повредил бы человеку, находящемуся внутри. Но в то же время и тепло, выделяемое человеческим телом, не имело выхода, поэтому солдаты, постоянно участвующие в бою, довольно быстро теряли силы от жара. Конечно, броня была оборудована устройством контроля над температурой, но, чтобы оно не мешало в бою, его пришлось сделать миниатюрным, так что оно едва поддерживало температуру на 7-8 градусов ниже температуры тела.              Так что даже для обезумевших от ненависти к Рейнхарду солдат жара и других неприятности – пот, зуд, необходимость справить естественнее надобности, чувство отчаяния…  – должны были стать невыносимыми через два часа. Но они сражались уже восемь.              - Они используют наркотики.              Да, это был единственный возможный вариант. Только используя стимуляторы, чтобы оставаться в сознании и способными сражаться, они могли выполнять этот сверхчеловеческий труд.              Вскоре Рейнхард вышел на связь, чтобы поинтересоваться ходом битвы. Оба адмирала ненадолго отступили с линии столкновения, куда уже давно отправились, чтобы лично контролировать бой.              - Овлессер – герой, – произнёс Рейнхард, выслушав доклад. На его губах мелькнула холодная улыбка. – Но он герой из каменного века.              Однако он не собирался отчитывать своих униженных подчинённых.              - Оставлять его в живых не имеет смысла, да и сам он не пожелает выжить в случае поражения. Поэтому убейте его, и сделайте это так впечатляюще, как только сможете.              Не то что бы два друга были против убийства Овлессера, просто был вполне четкий вопрос – «А как это черт возьми сделать?»              Его войска сражались с яростью, при этом еще они использовали специальные «пулеметы» на самом деле это были автоматическими электрическими арбалетами, в том числе стояли и различные крупные автоматические пушки, которые напоминали древнеримские стрелометы. Помимо того, что Овлессер был могущественным воином, он был еще и генерал-полковником, и кое-что понимал в тактике оборонительного боя.              Так же поступило сообщение что флоты Меркатца и Фаренхайта уже идут, на помощь крепости. Это уже будет плохо, и их смогут зажать между крепостью, остатками гарнизонного флота и нанести флоту Лоэнграмма огромные потери. У них будут практически равные условия.              Лоэнграмм об этом знал так как перехватил сообщение. В этот момент к Рейнхарду обратился офицер связи.              Он сказал, что Овлессер обращается к ним на общем канале. Гренадёр что-то торжествующе кричал, и Рейнхард приказал вывести картинку на большой экран.              - Хватит ли у белобрысого щенка храбрости посмотреть мне в глаза, пусть даже на экране?!              Огромное тело Овлессера, не снявшего даже шлема, занимало весь экран. Его броня потемнела от человеческой крови, а местами к ней прилипли и куски мяса. Вокруг Рейнхарда раздался ропот гнева и ужаса.              Потом этот гигантский зверь начал бросать оскорбления в адрес Рейнхарда через систему связи своей брони. После того, как он назвал его предателем, обманувшим благосклонность императорской семьи, трусом, безнравственным чудовищем и неопытным щенком, которому просто повезло, он добавил:              - И ты, и твоя сестра использовали секс, чтобы влезть в доверие к нашему почившему императору!..              Именно в этот момент прохладная мина, с которой Рейнхард выслушивал оскорбления, слетела с него, уступив место бешеной ярости. В льдисто-голубых глазах мелькнули молнии, а из-за тонких изящных губ послышался скрежет зубов.              - Ройенталь! Миттермайер!              - Так точно!              - Притащите ко мне это неотёсанное животное! Не убивайте его, даже если для этого придётся отрубить ему руки и ноги. Я собираюсь разорвать его поганую пасть своими собственными руками!              Адмиралы обменялись взглядами. Задача, поставленная им, была трудновыполнимой. Слишком поздно они поняли, что Рейнхард тоже подвержен эмоциям.              На самом деле Овлессер как раз этого и стремился достигнуть.              

***

             Гренадёры Рейнхарда готовились к десятому приступу. На их пути была установлена баррикада из трупов, а отряд Овлессера, одуревший от наркотиков и крови, вглядывался в них пылающими глазами.              - Если вы собираетесь нападать, трусливые мыши, то пошевеливайтесь и нападайте! – раздался в коридоре рык Овлессера. – Я брошу ваши тела в котёл и приготовлю себе хорошую порцию фрикасе! Хотя наверняка вкус мяса таких безродных ничтожеств отвратителен, но на поле боя не до разборчивости!              - Варвар, – сплюнул Ройенталь. – Как и сказал главнокомандующий, это герой из каменного века. Ему бы родиться тысяч на двадцать лет раньше.              - Но он родился теперь, и из-за этого плохо придётся нам, – с горечью добавил Миттермайер. Он подозвал адъютанта и приказал принести два комплекта силовой брони.              - Адмирал, вы ведь не собираетесь сами с ним сражаться?!              - Мы станем наживкой, – сказал Ройенталь. – Это сделает ловушку законченной… Как там приготовления?              - Думаю, мы почти готовы, ваше превосходительство. Но вам не обязательно участвовать в этом лично.              - Мы оба адмиралы, – усмехнулся Ройенталь. – Этот зверь Овлессер – генерал-полковник. Было бы здорово, если бы это имело значение.              Как отреагирует Овлессер, если перед ним появятся адмиралы Миттермайер и Ройенталь? Судя по его нынешнему состоянию, он никак не сможет позволить кому-то ещё заполучить такую ценную добычу. Наверняка он рванётся вперёд, стремясь к поединку – части человеческого наследия, дошедшего с каменного века.              Чтобы их уловка оказалась успешной, нужна была наживка, и эта наживка должна была быть вкусной.              Будь это сам Рейнхард, то условия были бы идеальны, но, поскольку это также сделало бы механизм ловушки слишком очевидным, то именно они наиболее подходили для этой роли.              Ройенталь и Миттермайер вошли в свои силовые доспехи, и, как только они появились в Коридоре Шесть, среди бойцов Овлессера послышались возбуждённые перешёптывания. Храбрость молодых адмиралов была хорошо известна, так что убить их будет большой честью. Коротким взрыком успокоив своих людей, гигант взглянул на противников.              - Он решил, что вместе вы сможете победить? Или такое проявление остроумия щенка Лоэнграмма?              - Мы никогда этого не узнаем, если не попробуем, – ответил Миттермайер.              Посчитав это неуважительным вызовом, Овлессер перешагнул через завал из мёртвых тел и вышел к ним. Он шёл широким шагом. Даже сквозь броню энергия его свирепого желания убивать переполняла пространство. Глаза сверкали жаждой крови, он рванулся к врагам…              И в этот момент огромная фигура Овлессера вдруг стала ниже. Хотя гренадёр был около двух метров ростом, его голова внезапно оказалась ниже Ройенталя, чей рост составлял 184 сантиметра, и даже ниже 172-х сантиметров Миттермайера. У врагов и союзников перехватило дыхание, будто они увидели какое-то волшебство. Неужели то, что видели их глаза, случилось на самом деле?              Пол провалился под ним. Овлессер погрузился почти по грудь, и лишь уперевшись руками он смог удержаться от того, чтобы погрузиться ещё глубже. Тяжёлый топор, давно ставший его вторым «я», упал на пол в метре от него.              Это была ловушка, дыра, пробитая в полу, сделанном из сложных кристаллических волокон. Или, если быть точным, то пол облучался инвертированными популяциями водорода и фторидов в течение трёх часов с уровня ниже Коридора Шесть, ослабляя молекулярные связи волокон так, чтобы они не выдержали веса Овлессера.              Миттермайер прыгнул вперёд и выбил топор подальше. Лицо Овлессера, ошеломлённого таким поворотом, побагровело под шлемом, когда он понял, что произошло.              - Мы захватили Овлессера! – закричал Ройенталь. – Остальные нам не нужны. Гренадёры, в атаку!              Ройенталь поднял отброшенный его другом топор и одобрил трофей холодной улыбкой.              - Я подумал, что для того, чтобы поймать дикого зверя, нужна ловушка, и ты прекрасно попался в неё. В примитивную ловушку, в которую не попался бы никто другой.              - Трус!              - Приму это как комплимент.              Пока они говорили, мимо пробегали идущие в атаку солдаты.              Только вдруг адмиралы поняли, что и без своего командира одуревшие от наркотиков и позора люди стали сражаться отчаяние. У них не было никакого понимания ценности Овлессера просто он был самым крупным и сильным, так что они нанизывали солдат Рейнхарда фон Лоэнграмма на свои топоры. Так же тут сражались лучшие гренадерские войска Империи, и они не собирались сдаваться из-за какого-то Овлессера.              Так же следя за всем этим через камеры помощники Овлессера, решили пойти в бой, это была та группа что была в резерве, её берегли для чего-то такого, и когда свежие силы выбежали из казарм, и бросились в атаку, силы Лоэнграмма дрогнули, их просто безжалостно убивали.              - Командир Овлессер!!! – Закричал помощник, и бросил на Роенталя с топором, тот едва успел уйти, и тут же двое солдат прикрыли своего командира, их броня была вся в крови от того сколько солдат Рейнхарда он убил. – Вы бесчестные трусы! Такие же членососы, как и ваш командир и его сестра!                     - Оскар думаю нам стоит бежать! – Два адмирала побежали со всех ног, а помощник Овлессера вернул тому топор, когда его подняли из дыры.              - Ха… Спасибо. – Овлессер мог признавать чужую доблесть, он хотел умереть с оружием в руках, а не в какой-то ловушке. И вот десятый приступ оказался бесполезным,              Рейнхард был вынужден отправить еще силы, благо у Штаадена не осталось Валькирий, и у них установилась забавная ситуация, когда ни одна сторона не могла победит.              Хильдесхайм мог конечно приказать сдаться, только Штааден сдаваться отнюдь не желал, тем более Овлессер, а гренадеры самые боеспособные части были верны своему командиру. Жестокому, но честному человеку. В этом могла быть определенная ирония.              Рейнхард не был рад что его опять подвели, и что ему возможно нужно будет отступить, так что нужен был решительный штурм с возможным большим уровнем потерь, подавление всех тяжелый орудий и уже полноценное развертывание. Так он берег своих солдат, но выбирая между сражением на два фронта и решительным штурмом крепости он выбрал как раз второй вариант. Так потерь было меньше.              Поэтому Рейнхард приказал всем силам атаковать укрепленную крепость, прорваться через шлюзы и войти в ангары. Не считаясь с потерями. Он презирал такую тактику, но его буквально вынуждали сражаться как раз так.              Корабли пошли в атаку, надеясь на мощность своих щитов, и свои орудия, прорываясь через оборону противника, поддержанные Валькириями, понимая, что это последняя возможность, когда что-то можно сделать, Штаадена буквально вытолкали молодые дворяне в последнюю отчаянную атаку, все 7 тысяч кораблей что остались направились в атаку, на полной боевой скорости просто пытаясь прорваться и спастись.              Пространство перед крепостью превратилась в свалку, даже происходили залпы на ближней дистанции, когда корабль с гарантией взрывался. Все смешалось тела, броня, и все это обладало своей инерцией, взрывы кораблей что захватывали несколько соседних. Полный и абсолютный хаос.              Корабли с обоих сторон исчезали во вспышках, но таланты Рейнхарда даже в такой ситуации были на его стороне тот смог грамотно распределить корабли так что бы те прошли с максимальной эффективностью. Несмотря на всю эту свалку, минные поля, и прочие трудности все 7 тысяч кораблей Штаадена были уничтожены ценой 2500 кораблей Рейнхарда, и даже орудия были подавлены. В крепость Рентенберг прорвались корабли флота Лоэнграмма уже было не важно, как захватят коридор. Лоэнграмм хотел сделать все по-умному, но не получилось.              Адмиралы Роенталь и Миттенмайер были отозваны, в крепости произойдет свалка, транспортные корабли выгружают пехоту. Стыковочные доки были захвачены, и теперь солдаты Лоэнграммы бежали по коридорам крепости. Хильдесхайм кричал что он хочет сдаться, только Овлессер приказал пристрелить графа, и указал всем что все будут сражаться.              Тот первым бежал в атаку, и разрывал гренадеров Лоэнграмма. Но даже лучшие войска не могли справится с чистой численностью, у маркиза было просто больше войск, и надежные системы снабжения, а Меркатц и Фаренхайт не могли прийти быстро на помощь, да и смысла в этом не было.              10 тысяч кораблей выгружали своих солдат в крепость Рентенберг, максимальная плотностью разгрузки.              Медленно и верно защитников теснили, и трое адмиралов видели это, отсек за отсеком сдавались, даже решительность Овлессера не спасала, но тот видимо узнал о чем-то, и прорубился к одной из диспетчерских.              По открытой связи на всех частотах вышло обращение, перед камерой сидел обычный техник, вокруг которого стоял Овлессер весь в крови как и его элитный отряд.              - Маркиз Лоэнграмм я Курт Эрбер, мелкий человек, мое имя вообще никому не интересно, но вы мой враг, вы жалкий и ничтожный ублюдок, как и вся ваша семейка. Я проклинаю вас, проклинаю вашу сестру, желаю, чтобы она умерла от изнасилования! – Рейнхард встал от ярости. – Ведь вы забрали у меня ребенка, он умер от голода.              Это был удар ниже пояса, у Лоэнграмма расширились глаза.              - Союз поздно нашел мою планету, моя Элизабет умерла от голода, что устроили вы, ради вашего гениального плана, чтобы победить Союз. Можно было просто встретить его у входа в коридор, победить их, и они бежали поджав хвост. Вы не герой, вы такой же ублюдок, как и все. Идете к власти и не обращаете на таких мелких людей как я никакого внимания, не обращаете кому вы причиняете боль, плевать вам на всех. Что ж и мне будет плевать на всех. Вы цените свои войска, те что вы сейчас завели прямо в ловушку? Сколько их тут? Миллион? Полтора миллиона? Как вы сможете сражаться если они все погибнут? Тогда уж точно Герцог Брауншвейг сможет победить и отомстить за мою дочь. Как я убью всех ваших людей? – Техник показал на кнопочный переключатель. – Термоядерная бомба рядом с термоядерным реактором, гори в Аду Лоэнграмм! Герцог Брауншвейг казните его!!!              - Пошел нахуй блондинчик и передавай привет сестренке!!! – Крикнул Овлессер и показал два «фака».              После чего техник Курт Эрбер нажал кнопку, и тут же произошла ослепительная вспышка, что уничтожила всю станцию, и Лоэнграмм с ненавистью смотрел на экран, двое адмиралов смотрели на него, ведь в результате всей этой херни с крепостью они потеряли 20 тысяч кораблей. Все пехотные части, которые были задействованы в этом штурме, но еще Курт действительно ударил Лоэнграмма, при этом на открытом канале.              Это сообщение разлетелось по всей Империи, Курта Эрбера посмертно возвели в ранг дворянина, и дали почести. Как и Штаадену, Овлессеру, Хильдехайму, всех их объявили Героями Рентеберга, которые положили свою жизнь, чтобы остановить «Узурпатора».              Но никто не знал, что все это была сцена театра что поставил Оберштайн. И он ценной небольших усилий избавился от стольких проблем для Липштадского Союза – избавился от двух идиотов. Так же нанес серьезное поражение Лоэнграмму, избавился от людей Миттенмайера и Роенталя, ведь основной урон пришелся на их войска. Ведь Миттенмайер может быть гениальный полководец, но ему нужны люди подготовленные люди, он тренировал тех же навигаторов очень тщательно, но теперь они испарились.              В итоге 2 очень талантливых адмирала потеряли огромный кусок своих сил, флот Миттенмайера практически перестал существовать. Так же сальдо все еще на стороне Липштадского Союза они потеряли чуть больше 17 тысяч кораблей, а вот Лоэнграмм потерял суммарно 27 тысяч кораблей. Численность флота Лоэнграмма снизилось ниже 100 тысяч кораблей, и Рейнхард понял, что против него играет очень умный и опытный враг.              В чем-то он угадывал почерк Яна Венли, только того не может быть тут. Ведь тот разбирается с Гражданской Войной в Союзе, подобное очень сильно раздражало Лоэнграмма, и интриговало. Оказалось, что идиоты-аристократы обзавелись кем-то компетентным что может бросить ему вызов.              Стоит перегруппироваться и просто понять, что это за ум, и как против него можно действовать. Если бы Лоэнграмм не отозвал Роенталя и Миттенмайера, то два его лучших адмирала кроме Кирхайса были бы пылью.              Идеально был подобран момент во время боя, после боя саперы бы все проверили перед прибытием Лоэнграмма, так что никто не пытался его убить вместе с крепостью… Нет, они пытались лишить его ресурсов и молодой маркиз это понимал. Так же он был теперь уверен… Никакой Меркатц и Фаренхайт сюда не летит.              Так же Роенталь и Миттенмайер все равно выведены из строя. Ведь у них буквально не осталось флота. И либо Лоэнграмму нужно перераспределить флоты, например, чтобы флот был не 15 тысяч кораблей, а 10. Так он сможет найти корабли для своих самых опытных адмиралов… Ведь по сути в гибели этих кораблей виноват Лоэнграмм, и должен сделать все что бы вернуть двух адмиралов в строй.              Но не все будут рады перераспределению, Лоэнграмм может взять немного из своего флота, флота Биттенфельда, Меклингера что сторожит Изерлонский Коридор, и флота Кемпфа.              Сейчас численность флота Лоэнграмм снизилась до 90 тысяч кораблей, что если честно его раздражало. Это напоминало истребительный тип войны между двумя силами.              

***

             Оберштайн был в крепости Гаесбург где молодые дворяне хвастались то как они поразили противника, это было очень показательно, ведь их не было. Но ему было все равно. Оберштайн получил звание контр-адмирала, от Брауншвейга, так же Меркатца и Фаренхайта осыпали почестями, и разумеется Брауншвейг хвастался своей ловушкой, то что он предусмотрел такую ситуацию и вот какие у него верные люди что готовы подорваться.              - Контр-адмирал Оберштайн. – К нему подошел коммодор Антон Феллнер, вместе с Артуром фон Штайном, оба этих человека хотели убить Лоэнграмма так что он внимательно к ним присмотрелся, что бы использовать. Ведь скоро это понадобится.              - Да.              - Этот Курт действительно существовал или его просто придумали? – Спросил Феллнер.              - Существует, сейчас его семья в Союзе, так же его дочь жива, ведь Союз успел. – Оберштайн сказал это просто и открыто. – Но утаивание информации дало ему мужество, и сделало символом того что стоит бороться против Лоэнграмма. И это снижает накал обычных людей что маркиз борется за простых людей…              - Но как…              - Его жена изменяла ему, и пока тот был на службе, и женщина записала сообщение что сподвигло Курта взорвать себя, став героем.              - Но она же в Союзе… - Артур фон Штайн не понимал.              - Все просто, я связан с командующим 13го Флота Яном Венли. Который сейчас сражается против мятежников в Союзе, который направил Рейнхард фон Лоэнграмм, я же помощь Липштадскому Союза от Яна Венли. Все очень просто, и вам сейчас предстоит выбор, начать кричать об этом, и быть убитыми ведь герцог явно об этом знает, или помочь мне в победе Липштадского Союза, перейдя под мое командование. Я в отличии от герцога ценю ценных людей, и не растрачиваю вас попусту.              Двое мужчин были шокированы полной и тотальной открытостью того что произошло.              - Верховный адмирал Меркатц следует своим принципам, если бы меня не было Штааден все равно предложил свой план, и был бы разбит Миттенмайером, а крепость была все равно взята, так что можно сказать моя помощь ценная, но что бы помогать лучше мне нужны мои люди, вы двое люди не глупые, и может мы прорядили корабли Роенталя и Миттенмайера но истинная ценность это адмирал Кирхайс, что 40 тысячами кораблей отправился в пограничные миры. Там три флота – Кирхайса, Лютца и Валлена, и их нужно будет уничтожить.              Этим двоим предлагали довольно щедрые условия, ведь рано или поздно от Оберштайна тем или иным способом избавятся, а так можно сделать карьеру. Стать теми же адмиралами, ведь звания раздаются щедро, как и будущие должности, только нужно победить.              Правда существует только одна «маленькая» проблема, то что Союз Свободных Планет был во всем этом замешан, и играл в собственную игру, никто не забывал, что после Лоэнграмма Брауншвейг и Лихтенхейм вцепятся друг другу в глотки. И будет «продолжение банкета», и тогда Союз сможет вмешаться. Империя исчезнет, у двух довольно умных имперцев было подозрение что Оберштайн как раз к этому ведет, только если они будут держаться за Оберштайна то можно будет даже перейти в Союз, с сохранением званий, влияния и ресурсов. Что выраженно в денежных знаках.              Брайншвейг чествовал себя и Меркатца, так же у Лоэнграмма резко образовалась проблема – он отдал 40 тысяч кораблей Кирхайсу, теперь у него самого 50 тысяч кораблей, это серьезные силы, очень серьезные силы, но у Липштадкого Союза 133, тут чистая математика, просто выбирайте куда атаковать и идти сносить все что видите, даже если несколько адмиралов выиграют сражение, общее истощение будет колоссальным, но ведь Лоэнграмм мог применить опять свою стратегию выжженной земли. Так что стоит быть осторожно быть с такими предложениями.              - Этого блондинчика мы повесим, а потом четвертуем!!! – Кричал Брауншвейг выпивая еще больше вина, Оберштайн закатил бы глаза если бы они были у него настоящие, ведь этому идиоту все равно судьба проиграть.              

***

             - Это контр-адмирал Пауль фон Оберштайн, он был штабным офицером Зекста на Изерлоне. – Показал фотографию Роенталь, Лоэнграмму.              - Я помню его он после моего возведения в адмиралы флота он говорил с Кирхайсом, у него искусственные глаза. – Сказал блондин.              - Да. Официально по бумагам он был возвращен во время обмена военнопленными, но проведя расследование я узнал что он не был в лагере военнопленных, даже больше он давал интервью журналистам Союза Свободных Планет, о том что он разгадал план Яна Венли и Зекст просто к нему не прислушался, его так же заметили когда он шел за Яном Венли, через наши разведывательные силы на Феззане и благодаря взяткам, мы узнали что Оберштайн гражданский советник Яна Венли, который был с ним во время вторжения Союза в Империю, так же наши информаторы говорят что Оберштайн имеет отношение к Плану Яна.              - Значит Ян Венли отправил к нам своего доверенного шпиона, что бы тот мешал нам победить аристократа, как не страдает его чувство демократии ведь он помогает порабощать народ. – Раздраженно сказал Лоэнграмм. – Значит внезапный тактический гений аристократов — это заслуга Оберштайна?              - Да. Герцог Брауншвейга объявил тех, кого он повысили, там были поимом погибших на Рентеберге, и Оберштайн. Он стал контр-адмиралом.              - Для симметрии Союз Свободных Планет тоже должен дать ему звание контр-адмирала. – Саркастично сказал Рейнхард, этот человек стоил ему нескольких миллионов солдат и репутации. – Непонятно почему он сражается против меня, он ненавидит династию Гольденбаумов, у него искусственные глаза и его бы по законам Рудольфа убили бы. Но их смягчили лет двести назад.              - Возможно его план истощить две наши силы, и тогда Союз просто уничтожит всю Империю. – Предложил Роенталь, это было не просто реально, это было реалистично. Как раз ради этого Лоэнграмм начал гражданскую войну в Союзе, используя свои ресурсы в плане разведке.              - План в целом реалистичный. – маркиз стал гораздо серьезнее ведь он потерял огромное количество ресурсов, его флот насчитывал 90 тысяч кораблей, и даже если все окажется для него успешным все равно нужно заложить 30% в потери. И это означает что более 30 тысяч кораблей будет уничтожено. Рейхсфлот сократится до максимум 100 тысяч кораблей (он учитывал те корабли что сдадутся). И как итог… Союз может опять попытаться атаковать, в таком случае ситуация будет очень печальной. Во второй раз они подготовятся получше, и даже если нет, то увеличение Рейхсфлота потребует несколько лет, даже со всеми конфискованными активами. Тренировка экипажей, нахождение новых офицеров все это будет сложно, видимо Ян Венли на это рассчитывает. – Как план максимум Ян Венли надеется уничтожить нас всех, сохранить Брауншвейга и Литенхейма, тогда они столкнутся не обращая ни на кого внимания и тогда Рейсхфлота не останется, и флот Союза просто пройдет по всей Империи парадным маршем конфискует активы аристократов и восстановит свою Федерацию. Заодно могут аннексировать Феззан, так на сдачу.              Ситуация была максимально странная со всех сторон.              - Нам нельзя терять больше кораблей. – Роенталь понимал, что сказал очень глупую вещь, ведь в войне постоянно теряются корабли, так что нужно будет рассчитывать на большие потери. – Может ли Ян Венли атаковать Меклингера?              - Это в целом вероятно. – Лоэнграмма и самого раздражала такая ситуация. – Мы переформируем наши силы, и восстановим ваши флоты, теперь флоты будут по 10 тысяч кораблей. Нас будет 5 флотов: Мой, твой, Миттенмайера, Кемфа, Меклингера, Биттенфельда.              - Только задействованы могут быть только 4, может снизить количество силу у адмирала флота Кирхайса? – Спросил Оскар фон Роенталь. – Ведь судьба Империи решается не на границе, а тут, вполне можно поручить мне или Миттенмайеру пограничье, и тогда, когда вас будет двое на одном театре это позволит разгромить силы Липштадского Союза.              Роенталь действительно в это верил, только упускал что Кирхайс вербует там солдат, налаживает снабжения, и просто методично прогоняет дворян отовсюду, когда они слишком сосредоточены на важных планетах.              - Боюсь пока что это не возможно, нужно будет разбираться своими силами. Кроме того, аристократы всегда остаются аристократами они подумают, что они лучше всех и начнут бросаться на нас, где можно будет их бить.              Лоэнграмм действительно был в этом уверен и это действительно начнет происходить, только перед этим произошла битва при Шанн-Тау.              

***

             Флот Фаренхайта столкнулся с флотом адмирала Кемпфа, который был одним из самых консервативных адмиралов все из-за специфики его повышения, еще 3 года назад он был пилотом Валькирии, пусть даже в ранге командира крупного соединения он все еще не был классическим командиром флота, и ему дали флот в качестве… подарка за лояльность. Лоэнграмму нужно было заполнить некоторые вакансии, и все же он взял Кемпфа так как видел в нем потенциал, и тот не хотел подвести командира.              Фаренхайт был молодым и очень амбициозным адмиралом, которого на самом деле следовало взять в адмиралтейство Лоэнграмма, но он был связан с Меркатцем, и решил сражаться с тем, в кого верил. Адабельт фон Фаренхайт был один из самых агрессивных адмиралов Империи наравне с Биттенфельдом, только он был более спокойным. Только сама его тактика была агрессивной, и вот Кемпф должен был столкнутся с тем что видел у своих коллег – безжалостное наступление, которое может быть реализовано с полным мастерством.                     Флот Адабельта фон Фаренхайта шёл вперёд так, словно пространство само уступало ему дорогу. Не безумно, не по-биттенфельдовски, когда одна ярость подменяет расчёт, а жёстко и уверенно — как идёт человек, заранее знающий, где именно противник дрогнет, пусть сам противник этого ещё не понял.              Кемпф заметил это почти сразу.              На тактическом экране всё выглядело просто: линия Липпштадтской Лиги надвигалась широким фронтом, временами уплотняясь на отдельных участках, будто собираясь пробить центр, а затем снова расползаясь, будто бы передумывая. Для менее внимательного наблюдателя это могло бы показаться даже некоторой нервозностью. Но Кемпф не был менее внимательным наблюдателем.              - Нет, — сказал он тихо, глядя на экран. — Это не колебание. Он проверяет наш ритм.              Так же Кемпф опасался одного из тех кто смог потрепать Миттенмайера и уничтожить половину его сил. Фаренхайт один из опытных офицеров Липштадского Союза.              Начальник штаба повернул голову:              - Ваше превосходительство?              - Он не ищет слабое место. Он хочет, чтобы мы сами показали ему, что считаем слабым местом.              Кемпф не был рождён для большого флотового командования так, как Миттермайер или Ройенталь. Это он понимал слишком хорошо, чтобы позволить себе глупое тщеславие. Ещё недавно его мир состоял из скорости, разворота, атаки “Валькирий”, мгновенного решения, кто успел первым и кто сгорел. Флот же был другим зверем — неповоротливым, тяжёлым, требующим не вдохновения, а выдержки. И всё же Лоэнграмм доверил ему соединение. Не по ошибке. Не из жалости. Значит, подвести его Кемпф не имел права.              - Держать строй плотно, — приказал он. — Резервы не дёргать без моего приказа. “Валькириям” — развернуться шире. Пусть ищут не брешь, а подготовку к смене оси удара.              Приказ был верным. Более того, почти образцовым. Кемпф не собирался подыгрывать тому, кто хотел втянуть его в нервную, рваную перестрелку с постоянными перестроениями. Он решил принять бой консервативно, тяжело, с опорой на щиты и глубину построения. Пусть Фаренхайт бьётся об его фронт столько, сколько захочет. Рано или поздно даже самый хороший наступающий адмирал обязан выдохнуться.              Вот только Фаренхайт не собирался биться о фронт.              - Первая группа, смещение вправо на шесть градусов. Вторая — ракетный залп по переднему левому участку. Третья — не входить в контакт, только показать ускорение, — распоряжался он так спокойно, словно речь шла не о начале крупного боя, а о вечернем строевом учении.              Он видел, как реагирует Кемпф. Тот не дёргался, не суетился, не бросал корабли туда-сюда — и этим заслуживал уважения. Но уважение не отменяло того, что его всё равно предстояло сломать.              Первый удар пришёлся не туда, куда ожидал Кемпф. Не в центр, не в самый очевидный стык, а в правую переднюю четверть, где он держал хорошие корабли, но не лучшие. Удар был резким, плотным, и шёл не на прорыв, а на то, чтобы заставить его ответить. Кемпф ответил правильно: не бросил туда всё, лишь слегка сдвинул вперёд ближний резерв и дал “Валькириям” прикрыть сектор.              Фаренхайт будто бы удовлетворился этим и тут же убрал нажим.              - Теперь влево, — коротко сказал он.              И левый участок имперского строя сразу получил ракетный вал такой плотности, что несколько кораблей задних рядов вынуждены были сами менять курс, чтобы не потерять обзор и сектора огня. Это было ещё не опасно. Но уже неприятно.              Кемпф прищурился.              Да. Именно так. Не сломать участок. Сбить последовательность команд. Заставить чужой строй чуть раньше времени начать думать о перестроении.              - Он работает по времени, — пробормотал Кемпф.              Начальник штаба посмотрел на него вопросительно, но Кемпф уже подался вперёд.              - Передать по всем линиям: не переоценивать локальные угрозы. Ни один сектор не усиливать без двойного подтверждения. Если он хочет нас раскачать — не будем ему помогать.              Это снова был хороший приказ. И снова недостаточный.              Потому что Фаренхайт и не пытался “раскачать” весь строй сразу. Он работал тоньше. Его корабли входили в плотный огневой контакт на одном направлении, заставляли Кемпфа подтверждать туда внимание, после чего буквально через несколько минут уже другой участок оказывался под давлением — не смертельным, но таким, которое нельзя было игнорировать. Ещё хуже работали его ракетные крейсеры: они не били “красиво”, не искали флагман, не пытались сразу вырвать сердце построения. Они били туда, где через пять минут должен был пройти следующий манёвр Кемпфа.              - Это уже не просто наступление, — сказал начальник штаба, и на этот раз в его голосе впервые послышалась тревога. — Он заранее знает, где нам придётся латать.              - Нет, — отрезал Кемпф. — Он просто вынуждает нас латать там, где ему удобно.              Но даже проговаривая это, он уже понимал неприятную истину: разницы почти не было.              “Валькирии” Кемпфа пошли вперёд красиво. Очень красиво. Настолько, что на другом конце построения кто-нибудь менее опытный уже поверил бы в локальный успех. Они глубоко врезались в передовой заслон Фаренхайта, подожгли несколько лёгких крейсеров, едва не выбили корабль связи. И именно в этот момент Фаренхайт не стал спасать переднюю линию — он ударил по зонам возвращения. Не по самим истребителям, а по тем участкам, через которые им предстояло отходить и переформировываться.              Половина успеха Кемпфа сгорела ещё до того, как успела вернуться.              - Умно, — сказал он сквозь зубы.              Фаренхайт не услышал этих слов, но словно бы и без того знал, что именно творится у врага в голове. Он не торопился. Победа в таких боях редко приходит от одного вдохновенного броска. Она приходит тогда, когда противник вдруг обнаруживает, что все его решения по отдельности были верными, а общая картина — уже проиграна.              Именно это и начал чувствовать Кемпф.              Не катастрофу. Пока ещё нет.              Не разгром. Тем более нет.              Но нечто гораздо более неприятное для хорошего офицера: он переставал вести бой и начинал отвечать на него.              - Правый задний резерв вперёд, — приказал он. Потом почти сразу: — Нет, отмена. Пусть остаются. Передайте носовым группам сместиться...              Он оборвал себя.              Секунда промедления.              Полсекунды сомнения.              Для флота — ничтожество.              Для Фаренхайта — подарок.              Туда, где Кемпф только что почти решил усилить участок, легли два согласованных залпа тяжёлых батарей, а сразу за ними — очередная волна ракет. Не уничтожающая строй, но вырезающая из него именно тот кусок уверенности, на котором строится нормальное командование.              - Потери не критические, — быстро доложил штабист.              - Пока, — сухо ответил Кемпф.              Вот в этом и была настоящая беда. Потери и впрямь ещё не были критическими. Строй не был прорван. Флот не бежал. Паники не было.              Но всё это уже происходило по чужому сценарию.       Он впервые по-настоящему понял, почему адмиралы, сражавшиеся против Лоэнграмма и его ближнего круга, говорили о некоторых боях не как о схватке металла, а как о постепенной потере инициативы. До сих пор Кемпф видел это с другой стороны. Теперь же ощутил на себе.              - Ваше превосходительство, — негромко произнёс начальник штаба. — Мы можем попробовать короткий контрудар. Не по фронту. Через левую среднюю группу. Там у него сейчас момент переноса огня.              Кемпф молчал несколько секунд.              Это был шанс. Возможно, лучший за весь бой.И одновременно именно тот соблазн, которого, вероятно, ждал Фаренхайт.              - Нет, — сказал он наконец. — Он хочет, чтобы мы дёрнулись. Пока нет.              И снова был прав. Только через десять минут выяснилось, что и этой правоты уже недостаточно.              Потому что Фаренхайт не требовал от него ошибки. Ему хватало того, что Кемпф вынужден был непрерывно выбирать между двумя правильными, но недостаточными решениями. И пока тот выбирал, его флот медленно, но неумолимо проигрывал бой в темпе, в удобстве манёвра, в свободе командовать.              На мостике флагмана Кемпфа стало непривычно тихо.              Все работали. Все исполняли приказы. Никто не дрогнул.Но каждый уже чувствовал: против них стоит не просто ещё один хороший командир Липштадта.              Против них стоял человек, который умел наступать так, будто сам учился у Лоэнграмма — только по ту сторону фронта.              Кемпф медленно выдохнул и, не отрывая взгляда от экрана, произнёс:              - Вот теперь я понимаю, почему Меркатц его держит при себе.              - Ваше превосходительство?              - Потому что таких людей не ставят во вторую линию, если хотят победить.              Он всё ещё не проиграл. Но уже знал, что дальше ему придётся не выигрывать бой, а спасать его от худшего исхода.              А Фаренхайт, словно почувствовав это на расстоянии, спокойно отдал новый приказ:              - Усилить нажим. Не спешить. Он уже думает об отступлении, хотя ещё не признался в этом самому себе.              Кемпф понял, что дальше медлить нельзя, в ту минуту, когда ему в третий раз за бой доложили об одном и том же разными словами.              Сначала начальник штаба сказал, что правый передний участок «сохраняет управляемость, но теряет плотность». Потом офицер связи доложил, что командиры двух эскадр запрашивают разрешение на частичное смещение назад «ради выравнивания углов огня». А затем командир истребительных групп, сам не осознавая, насколько много сказал одной фразой, произнёс:              - Мы ещё держим пространство, ваше превосходительство, но уже не выбираем, где его держать.              Это и было главным.              Флот не был разбит. Паники не было. Строй не рассыпался. Потери пока ещё не перешли той черты, за которой бой становится катастрофой. И всё же что-то неумолимо уходило из рук Кемпфа — не корабли даже, а право самому определять ритм сражения.              Фаренхайт наступал именно так, как и должен был наступать по-настоящему опасный противник: не яростно, а настойчиво; не слепо, а последовательно; не ради зрелищного прорыва, а ради постепенного удушения чужой свободы манёвра.              - Он уже заставил нас играть по его темпу, — сказал Кемпф, не столько штабу, сколько самому себе.              Начальник штаба промолчал. Спорить было бессмысленно.              На тактическом экране алые и золотые отметки строя Липштадтской Лиги двигались так, словно у всей этой массы кораблей был один-единственный нерв. Давление шло то в одну четверть фронта, то в другую; ракетные залпы ложились не по самым сильным точкам, а по тем, куда Кемпф собирался перебрасывать помощь; «Валькирии» Фаренхайта не рвались в красивую рубку, а аккуратно подрезали края боевого порядка, лишая имперцев удобства.              Это было даже оскорбительно.              - Подготовить контрманёвр, — произнёс Кемпф.              На мостике стало тихо.              Он видел этот ход уже давно, просто до сих пор не хотел пускать его в дело. Потому что всякий хороший резерв, введённый слишком рано, перестаёт быть резервом и становится только ещё одной линией, которую можно ломать. Но теперь выбора почти не оставалось.              - Левый средний сектор, — продолжил он, уже увереннее. — Две группы тяжёлых кораблей удерживают фронт. Истребительные соединения — вперёд, через внешний радиус. Не в лоб, а дугой. Я хочу, чтобы они зацепили его ракетные корабли и вынудили Фаренхайта стянуть огонь внутрь. В этот момент третья и пятая линии ускоряются и бьют в образовавшийся промежуток.              Начальник штаба быстро склонился над консолью, принимая приказ.              Это был хороший план. Более того — это был план не кабинетного старика, а человека, который действительно вырос из боя малых скоростей, резких манёвров и истребительного давления. На несколько минут у Кемпфа появилось именно то, чего ему так не хватало весь бой: шанс не ответить, а навязать.              И поначалу всё пошло именно так, как он и рассчитывал.              Передовой край Фаренхайта впервые за всё сражение дрогнул не символически, а вполне зримым образом. Истребители Кемпфа, собранные в ударные рои, глубоко вошли в пространство над вражескими ракетными группами, подожгли несколько кораблей наведения, заставили два соединения Лиги временно разорвать дистанцию и даже выбили одну из связующих эскадр, через которую шло распределение огня на участке. Почти одновременно тяжёлые имперские корабли добавили туда лучевой вал, и на миг действительно показалось, что Фаренхайта удастся если не прорвать, то хотя бы сильно перекосить.              - Получается, — негромко сказал начальник штаба.              Кемпф не ответил.              Потому что уже увидел то, что отделяло хорошего командира от посредственного: Фаренхайт не стал спасать передний участок любой ценой.              Он просто отдал кусок пространства.              Именно отдал его, как человек, заранее знавший, сколько стоит этот кусок и что получит взамен.              Там, куда вошли «Валькирии» Кемпфа, внезапно расступился огонь лёгких кораблей — и почти в ту же секунду сомкнулся огонь тяжёлых. Не фронтально, а вглубь и по бокам. Имперские истребители, успевшие ощутить вкус успеха, вдруг обнаружили, что обратный путь уже не их. Позади них пространство вспухло взрывами, справа легла ракетная занавесь, слева заработали батареи эсминцев сопровождения, а впереди те самые ракетные корабли, которые они должны были срезать, начали уходить назад не беспорядочно, а по заранее размеченным траекториям, всё ещё сохраняя возможность вести огонь.              - Он заманил их, — тихо сказал кто-то на мостике.              Кемпф стиснул зубы. Да. Именно так. Не просто отбился. А сознательно открыл кусок мяса, чтобы откусить руку по локоть.              - Выводить их, — приказал он мгновенно. — Всем носителям дать коридоры. Пятый и шестой эшелоны — вперёд на полскорости. Не ломать строй, только прикрыть отход.              Эта команда спасла многих. Но далеко не всех.              Когда остатки ударных «Валькирий» начали выдираться из огневого мешка, они уже были не остриём, а окровавленным обломком собственного манёвра. Фаренхайт не гнался за ними жадно, не бросал вперёд всё, что имел, а бил по тем местам, через которые Кемпф обязан был их спасать. И потому цена обратного хода получилась особенно тяжёлой.              На главном экране мигнули новые данные. Потери выросли скачком.              Кемпфу даже не нужно было читать цифры. Он и так понял всё по одному только выражению лиц в штабной группе.              Контрманёвр не провалился полностью. Он даже нанёс противнику чувствительный укол. Но выиграть бой не сумел. Хуже того: теперь у Фаренхайта был ещё и моральный перевес.              - Ваше превосходительство, — осторожно сказал начальник штаба. — Мы можем повторить через правую половину. Если перегруппируемся быстрее, чем он ожидает...              - Нет, — оборвал Кемпф.              На этот раз без колебаний.              Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы просчитать главное. Теоретически второй контрманёвр существовал. На бумаге. Если всё совпадёт, если люди выдержат темп, если ракетных запасов хватит, если Фаренхайт наконец-то ошибётся. Слишком много «если» для боя, который уже уходил из рук.              Кемпф выпрямился.              - Передать по всему флоту, — сказал он ровно. — Начать организованный отход. Первая и третья группы прикрывают. Истребителям возвращаться только через обозначенные коридоры. Ракетные запасы расходовать строго по таблице отступления. Никакой самодеятельности. Мы не бежим. Мы выходим из боя.              На мостике никто не удивился. Плохой знак. Значит, к этому решению здесь уже были готовы.              - Вектор отхода? — спросил начальник штаба.              - Не по кратчайшей. Он этого и ждёт, — ответил Кемпф. — Уходим с переменной скоростью и тремя ложными осевыми отклонениями. Я хочу, чтобы Фаренхайт увидел в нас не спину, а зубы. Пусть понимает, что преследование тоже будет стоить ему крови.              Это было достойное решение. Не победное — но достойное.              Фаренхайт понял, что именно сделал Кемпф, почти сразу.              На его мостике тоже докладывали возбуждённо. Несколько командиров передовых групп уже просили разрешения усилить нажим. Офицер связи, не сумев скрыть азарта, даже произнёс:              - Ваше превосходительство, противник начал отход. Есть шанс развернуть преследование и довести дело до разгрома.              Фаренхайт не ответил мгновенно. Он подошёл ближе к тактическому экрану, чуть наклонил голову и несколько секунд просто смотрел.              Кемпф отступал хорошо. Не блестяще — для этого бой был уже слишком неприятен. Но хорошо.              Передние линии отходили не в развал, а слоями.              Истребительные группы всё ещё огрызались. Прикрывающие корабли оставались опасны. И, что важнее всего, сам факт отхода был объявлен достаточно рано, чтобы флот ещё не потерял костяк дисциплины.              Это был не разгромленный противник.              Это был побитый противник, который понял, что продолжение боя работает уже не на него.              Фаренхайт оценил это.              - Нет, — сказал он наконец.              На мостике воцарилась короткая пауза.              - Ваше превосходительство?              - Никакого глубокого преследования. Сопровождающее давление — да. Разгромного преследования — нет.              Некоторым офицерам явно не понравился ответ, но спорить никто не посмел. И всё же Фаренхайт сам посчитал нужным объяснить:              - Мы уже заставили Кемпфа заплатить. Ещё немного — и начнём платить сами. У нас расход боеприпасов выше комфортного. Истребительные группы работали почти без передышки. Экипажи устали. А пространство вокруг — не наше. Здесь могут рыскать Миттенмайер, Ройенталь, Биттенфельд или сам Лоэнграмм. Я не собираюсь обменивать хорошую победу на красивую глупость.              Он говорил без раздражения, но так, что даже самые горячие головы сразу поняли: это не осторожность, а трезвость.              - Пусть уходит, — продолжил Фаренхайт. — Со средними потерями, с подбитой гордостью и с ясным пониманием, что его вытащило не искусство победителя, а своевременный приказ об отходе. На сегодня с него достаточно.              Он помолчал, потом добавил уже суше:              - А с нас достаточно риска.              Передовым группам передали новые команды. Липпштадтский флот усилил огонь на отходе, но без отчаянного рывка, без попытки догнать чужую спину любой ценой. Несколько поздно отвернувших имперских кораблей всё же были добиты. Ещё несколько соединений Кемпфа получили прощальные удары по кормовым секторам и двигателям. Но то, что могло превратиться в бешеную охоту, Фаренхайт сознательно оставил на уровне тяжёлого тактического поражения.              На борту своего флагмана Кемпф наблюдал это почти с недоверием.              - Он не идёт за нами, — сказал начальник штаба.              - И правильно делает, — ответил Кемпф после короткой паузы.              Эта фраза далась ему нелегко. В ней было слишком много признания чужого превосходства. Но он не был трусом и не был дураком. То, что сделал Фаренхайт, требовало не меньшего мастерства, чем сам бой. Выиграть сражение — одно. Вовремя остановить победу, не превращая её в приманку для чужого контрудара, — совсем другое.              - Он мыслит уже не тактическим участком, — сказал Кемпф. — Он мыслит театром войны.              Никто не ответил.              Имперский флот продолжал уходить, сохраняя строй настолько, насколько это ещё было возможно. Повреждённые корабли втягивались внутрь порядков. Истребители садились на палубы почти аварийно. Люди на мостике были живы, а значит, решение оказалось правильным, даже если гордость требовала иного.              А на другом конце поля боя Фаренхайт спокойно отдал ещё один приказ:              - Снизить давление. Поврежденные корабли — в тыл. Начать перерасчёт боекомплекта. Подготовить доклад Меркатцу. Пусть там знают: Кемпф отбит, но не уничтожен. И это хорошо. Значит, в следующий раз нам опять будет кого бить.              Он не улыбнулся. Для улыбки бой был слишком хорош, а война — слишком длинной.              Но в глубине души Адабельт фон Фаренхайт был удовлетворён.              Он не добыл эффектного разгрома. Не разнёс врага в пыль. Не взял трофеев, которыми можно было бы хвастаться перед пьяными дворянами.              Зато сделал нечто более ценное: нанёс противнику ощутимый урон, сохранил свой флот боеспособным и не подставил его под возможный ответ Лоэнграмма.              А в такой войне именно это и называлось зрелой победой.