Глава 20 (Выборы)
3 мая 2026 г., 01:27
Промежуток между декабрём 796-го и мартом 797-го года запомнился многим жителям обеих великих держав как короткое время тишины — почти мира. И если помнить, что было перед этим и что пришло затем, нетрудно понять, почему тогдашние люди так охотно поддались этой иллюзии. На поверхности и впрямь всё будто бы улеглось. Появилась даже осторожная надежда, что Союз и Империя вновь войдут в одну из тех затяжных фаз холодного противостояния, когда война не прекращается, но отступает на второй план, позволяя государствам залечить раны, восстановить силы и снова набрать воздух в грудь.
Однако это спокойствие было лишь тонкой коркой льда над глубокой и тёмной водой.
И в Союзе Свободных Планет, и в Галактической Империи уже пришли в движение многочисленные силы, причём каждая тянула историю в свою сторону. Для Союза всё это пока ещё выглядело всего лишь как нервное, шумное и местами грязное время выборов. Но за этим привычным демократическим беспорядком уже зрели перемены, которым суждено было определить лицо республики на долгие годы вперёд.
Империя же тем временем медленно подползала к внутреннему надлому. Она и прежде была хрупка, хотя внешне казалась монолитом: её разъедали многослойные сети интриг, обмана и взаимного недоверия, давно ставшие для высшей знати не исключением, а образом жизни. Смерть императора оказалась той самой последней соломинкой, которая ломает перегруженную конструкцию. На трон тут же потянулись разные руки, и за каждым новым претендентом стояли свои расчёты, свои покровители, свои тайные цели.
Наследник, поставленный на престол волей маркиза фон Лоэнграмма, был поддержан могучим и победоносным флотом ветеранов. Но почти никто не сомневался, что реальная власть принадлежит не коронованному ребёнку, а человеку, который возвёл его на трон. Маленький государь был лишь фигурой; подлинным же движителем Империи становился Лоэнграмм.
История знала подобные времена и прежде — едва ли не с эпохи второго императора. Но раньше власть за троном почти неизменно оказывалась в руках аристократа высочайшей крови, человека, чьё право повелевать никем не ставилось под сомнение хотя бы формально. То, что теперь в эту роль вступал фон Лоэнграмм — по рождению едва ли достойный, в глазах старых домов, называться настоящим великим дворянином, — было для них уже не просто политическим вызовом, а личным оскорблением. Именно поэтому великие фамилии, возглавляемые Брауншвейгом и Литтенхаймом, начали всё решительнее смотреть на него как на чужака, которого надлежит остановить. Тогда они ещё не сделали последнего шага к открытому столкновению, но в глубине души уже не сомневались: война между ними — лишь вопрос времени.
Позднее немало людей будут поражены тем, что обмен пленными, задуманный как знак разрядки и возможного отступления от края пропасти, на деле окажется прологом к новым бедствиям.
Но Рейнхард фон Лоэнграмм, Пауль фон Оберштайн и Ян Венли не принадлежали к числу тех, кто способен удивляться подобным вещам. Для них мир, который так легко принимали за передышку, уже был лишь иной формой приближающейся бури.
***
К выборам 797 года по Универсальному календарю Новое демократическое объединение удерживало власть уже четверть века. За это время сменились три администрации, но курс оставался почти неизменным, будто страна не выбирала правительство, а лишь заново утверждала одну и ту же политическую привычку. Старые партии к тому моменту были в значительной степени опозорены и обескровлены; кое-где ещё сохранялось сопротивление — в лице Партии мира и отдельных планетарных движений, — однако в целом настроения среди тех, кто не поддерживал правящих, давно изменились. Раздражение уступило место усталому смирению. Даже политические и военные просчёты, приведшие к кризису Эль-Фасиля, не помешали «Союзу», как НДУ всё чаще называли в обиходе, снова победить на выборах три года спустя. Но затем произошли «Свободные Звёзды». И сразу стало ясно, что под внешним равнодушием всё ещё тлело желание перемен. Те, кто давно ждал иной политики, вновь обрели голос и были готовы голосовать почти за любого, лишь бы только не за НДУ. Однако сама политическая ткань Союза оказалась слишком истончённой за годы однопартийного господства. Почти все соперники правящей силы давно обратились в бледные тени собственного прошлого и уже не внушали уверенности как подлинная альтернатива. И потому немало наблюдателей полагало, что даже Джоб Трунихт — один из трёх членов Высшего совета, голосовавших против операции, — при всём вызванном ею озлоблении всё же сумел бы удержаться у власти. Положение изменилось только тогда, когда Хуан Ребелло и Хуан Жуй, два других противника «Свободных Звёзд» в Высшем совете, порвали с НДУ и вместе с единомышленниками образовали Партию Свободного Союза они объединились с Партией Мира Джессики Эдвардс которая стала одной из восходящих звезд политики Союза. Она критиковала высший военный и политический состав, так же ей помог и Трунихт который пытался свалить всех своих противников буквально взрастил тех кто выступит против него. Векторы политической деятельности Ребелло, Жуй и Эдвардс совпали, а именно в той или иной форме прекращение войны снижение военных расходов, перезагрузка экономики, и следствие над высшими функционерами армии и флота с проверкой всех их решений. Впервые за двадцать пять лет население действительно заинтересовалось собственными выборами. Политика вновь перестала быть вялым фоном и снова стала предметом надежд, тревог и страстей. Уже казалось, что явка будет выше, чем когда-либо за последние десятилетия. Общество ждало слишком многого — и именно потому становилось особенно опасным. Потому что высокие ожидания почти всегда имеют двойную природу. С одной стороны, они оживляют народ и возвращают ему веру в возможность перемен. С другой — они толкают политиков на решения, которые в миг принятия кажутся необходимыми, а впоследствии оборачиваются ошибками. Одних давление общественного спроса заставило действовать поспешно, других — сама перспектива усиленного народного внимания подтолкнула к шагам, которые уже прямо выходили за пределы того, что допускала Конституция Союза.***
На первый взгляд — самая обычная дата. В четыре года из пяти этот день ничем не выделялся: ни торжеств, ни памятных церемоний, ни гражданских, ни военных ритуалов. Обыкновенный день, один из тех, что проходят почти незаметно. И всё же уже более двух столетий именно в этот день Союз проводил то, что многие считали главным событием своей политической жизни. Это был день, в котором воплощалась сама идея демократии: день, когда голос отдельного человека действительно мог прозвучать и быть услышан. На протяжении двухсот пятидесяти лет этот порядок сохраняли самые разные правительства — честные и продажные, вдохновлённые идеалами и давно утратившие их. Но все они, без исключения, подчинялись этой традиции. На выборах не экономили, какой бы жалкой ни была экономика. Сверхсветовые каналы связи, обычно используемые скупо и только в важнейших узлах, в этот день открывались повсюду. Благодаря этому весь Союз — от столичного мира до самой далёкой и крошечной колонии — на короткое время соединялся в единое целое, следя за ходом голосования почти в реальном времени. Это был один из немногих дней, когда Галактическая Империя отступала на второй план. Один из редких моментов, когда жители республики могли хотя бы ненадолго забыть о своём огромном и куда более могущественном противнике. В этот день уставшие ворчали, что их голос ничего не изменит — как не менял уже много лет. Наивные, напротив, верили, что именно сейчас начнётся новая эпоха. А большинство просто ловило особое настроение этого дня — почти праздничное, живое, тёплое, способное прорезать серую ткань обыденности. Открывались избирательные участки. Запускались вычислительные системы. Комментаторы и аналитики занимали свои места. Так наступило третье марта — Пятьдесят третий день выборов Союза Свободных Планет. По всему Союзу чувствовалось напряжённое ожидание. Предстоящая политическая схватка между Новой демократической партией и Партией Свободного Союза вызывала исключительный интерес даже у тех, кто в обычное время предпочитал держаться подальше от политики. Позднейшие историки обычно объясняли это двумя причинами. Первая заключалась в том, что Новая демократическая партия не знала настоящего вызова уже четверть века. Сначала администрация Салливана, затем администрация Стратоса уверенно удерживали власть в своих руках. Лишь в последние два года правления Сэнфорда старые партии начали понемногу возвращать утраченное влияние. Доминирование правящей силы было столь полным, что критики даже называли этот период «династией буквы S», иронично указывая на то, что фамилии всех трёх председателей начинались на одну и ту же букву. Уже одно появление подлинного соперника — пусть даже партии, собранной в основном из бывших членов того же самого Союза, — само по себе делало выборы событием. Но была и вторая причина — куда более болезненная. Операция «Свободные звёзды», самая масштабная и дорогостоящая военная кампания, когда-либо предпринятая Союзом, завершилась унизительным поражением. Страна осталась подавленной, раздражённой, измотанной и готовой ухватиться за любую возможность перемен. Новый провал исчерпал терпение огромной части республиканского общества. Особенно это чувствовалось среди молодых и более склонных к риску граждан: они были готовы голосовать не столько за Партию Свободного Союза, сколько против прежнего Союза. И потому в тот вечер необычно много людей по всему Союзу сидели у экранов — дома, в офисах, на рабочих постах, — следя за ходом Ночи выборов. Такой интерес был редкостью; пожалуй, лишь немногие выборы довоенной эпохи могли сравниться с этим накалом ожидания.***
3 марта 797 года по Универсальному календарю, частный кабинет Ландсшерра, Феззан 21:45, стандартное хайнесенское время За выборами в Союзе из своего кабинета следил Адриан Рубинкий который потягивал дорогое вино и смотрел на огромные экраны на своей стене. Каким-то чудом система обрела сбалансированность, Союз не потерял огромных сил при вторжении, обрел 150 миллионов новых граждан, новые трудовые ресурсы, а еще разгромил флот Биттенфельда, это хоть мелкая победа, но позволяет называет поражение техническим событием, а не фактическим. Последующий скандал раззадорил Союз и позволил ему ненадолго проснутся от чего стали формироваться новые партии и довольно странные Союзы. - Дамы и господа, — говорил ведущий с экрана, — на данный момент уже более девятисот округов Высшего совета либо окончательно определились, либо предварительно отошли к той или иной силе. Из девятисот трёх округов триста сорок два уверенно удерживает Демократический союз, а Партия Свободного Союза четыреста двадцать один. Либеральный фронт и Народный конклав замыкают список с семьюдесятью семью и шестьюдесятью двумя соответственно. Мисс Маршан, вас не раз цитировали, когда вы говорили, что народ Союза будет выбирать между выбором надёжным и выбором новым. Не могли бы вы пояснить эту мысль? Маршан улыбнулась с той спокойной уверенностью, какая бывает у людей, привыкших превращать политику в понятные формулы. - Разумеется. На протяжении последних двадцати лет весь политический механизм Союза в значительной мере находился под контролем Демократического союза. А это значит, что люди успели прекрасно узнать его политику, его стиль, его… идеи, если угодно. В воюющем государстве подобная предсказуемость сама по себе становится формой утешения. Особенно когда за границей по-прежнему стоит Галактическая Империя. Многие, очень многие, прежде всего хотят стабильности. - Но, как мы видим, Партия Свободного Союза с самого начала Ночи выборов последовательно наращивает поддержку и даже уже обогнала Демократический Союз на сто голосов. . Как это сочетается с вашим тезисом? Рубинский тихо рассмеялся — коротко, почти непроизвольно, — и тут же подавил смешок. Доминик вопросительно посмотрела на него, но он лишь мягко махнул рукой. Нет, не сейчас. Сначала он хотел дослушать. Доминик была не только его любовницей, но и сподвижником, разведчиком и собственной политической фигурой, которая скрывалась под личиной обычной певички, только она была одной из умнейших женщин этого поколения. Маршан между тем продолжала: - Видите ли, Партию Свободного Союза возглавляет Хуан Ребелло, а большинство его самых сильных кандидатов ещё совсем недавно были частью того же Демократического союза. И это, как мне кажется, даёт многим избирателям ощущение, что они голосуют за перемены, не отказываясь при этом от привычной почвы под ногами. Формально — новая партия. Психологически — не совсем прыжок в неизвестность. Так же много сторонников с собой привела Джессика Эдвардс лидер Партии Мира, которая скорректировала свою риторику, до центриской позиции между абсолютной войной и абсолютным миром. - То есть, — уточнил ведущий, — люди голосуют за Свободный Союз потому, что им всё ещё кажется, будто в каком-то смысле они голосуют за прежний Союз? - И да, и нет, — ответила Маршан. — Я бы не стала утверждать, что именно так думают все. Наверняка есть и такие. Но, вероятнее всего, большинство просто хочет перемен — только не слишком резких. Идеи Ребелло ведь не так уж далеки от того, о чём в своих выступлениях говорит Трунихт. Да, между ними есть принципиальные разногласия, прежде всего по вопросу войны и того, как её вести дальше, и это, пожалуй, самое острое различие. Но по множеству второстепенных тем они всё ещё стоят на очень схожей основе. Их подача различается, их интонация различается, но не так радикально, как у Фронта или Конклава. Она чуть улыбнулась, будто сама понимала, насколько опасно развивать эту мысль в прямом эфире. - Значит, — подвёл ведущий, — Партия Свободного Союза предлагает избирателям возможность остаться в рамках идей, которые всё ещё кажутся им надёжными? - Именно, — сказала Маршан. Рубинский снова усмехнулся. На этот раз Доминик уже не стала молчать. - Похоже, вас всё это весьма забавляет. - Конечно ведь они с таким серьезным лицом вещают эту чушь, при этом усиленно избегая слона в комнате – Яна Венли. У Джессики Эдвардс есть поддержка, ведь она друг Яна Венли, она вдова его погибшего друга, она лидер Партии Мира, она та кто разделяет большинство убеждений сильнейшего воина Союза, который усиленно сражался так что бы как можно меньше людей погибло, и это незримо присутствует тут. План Яна это пропагандисткий штамп, но штамп который спас более 20 миллионов тыловых или пехотных частей от участи в плену у Империи. Этот план поставил как приоритет их эвакуацию, для большинства Ян Венли спаситель и сейчас голосуя за Ребелло и Эдвардс, они голосуют за Яна Венли. Военным запрещено участвовать в политической агитации, но его фигура и так незрима присутствует в избирательных участках, среди родственников тех, кого спас План Яна. Его решительность в отстаивании жизней людей. Эти дегенераты могут заниматься обманом, не замечая незримого присутствия человека что по щелчку пальцев может стать Диктатором Союза, и его будут славить практически так же как и Рудольфа. - Меня не сильно увлекает политика. – Сказала Доминик. Оба знали, что это ложь, просто этикет, каждый феззанец желал информации и богатства, может быть Доминик не хотела быть политиком сама, но она должна была знать все о политике что бы просто не потерять голову. Феззан находился между двумя нациями, и должен был ценить информацию, все очень просто – если одна из фракций захочет уничтожить Феззан, но Феззан должен будет ответить, а еще лучшее заранее убить человека которому в голову придёт такая «гениальная» идея, для этого у Феззана как государства и у каждого феззанца должно быть просто очень много источников информации и умения анализировать эту самую информацию. Его сын Руперт уже интриговал против него с целью убить, просто из-за какой-то детского желания отомстить отцу за то, что в его матери Рубинского интересовал только секс. Слишком много личного, Руперт пытался завербовать Доминик, только она то прекрасно понимала все подводные течения Феззанской политики и соглашалась только для вида сливая дезинформацию строя изящную иллюзию контроля. Адриан не считал, что Руперт ведет правильную игру, слишком мало он использует слухов, манипуляции, и откровенной игры на бирже, что бы разрушить активы Рубинского и делал все слишком прямолинейно, это несколько раздражало. Раздражало что его гены породили такое ничтожество. Может быть среди аристократов Империи он бы считался мастерским интриганом, только на Феззане он был чуть выше среднего. Феззану что бы выживать между Галактической Империей, Союзом и Церковью Земли нужно было быть очень хитрым, очень умным, и стабильным. Не руководствовать эмоциями, а только глобальным расчетом. Руперт не умел этого делать поэтому и проиграет. - Мы контролируем 24,8% промышленности Союза, и 16% промышленности Империи, так что ты не должен быть заинтересован в выборах, после последних фиаско вообще сможешь довести контроль над Союзом до 30%, флот не дешевый, как и солдаты. Все мыслят о своем крестовом походе о демократии, даже если бы они все завоевали, то 20% Объединенного государства стал бы контролировать Феззан. – Доминик была практична – такой контроль над промышленностью государства говорит о том, что владеющему полностью наплевать кто сейчас занимает кресло председателя Высшего Совета/Императора. Ведь его влияние шире. – Так зачем ты смотришь эти выборы. - А зачем люди приходят в зоопарк? Посмотреть, как себя ведут более примитивные формы жизни. Но еще Рубинский думал об Церкви Земли, которая проникала в политику, в частности они поддерживали Демократический Союз и различные провоенные партии, они хотели тотальной войны дабы истощились силы с обоих сторон и тогда влияние Земли вернется, за счет банального завоевания, будь то экономическое или военное. Так что Феззану в этом плане отводилась роль финансовой силы, но учитывая, что торговые пути давно ушли от Земли будет странно как Земля планировала контролировать Союз, ведь вся связь держится на двух коридорах которые можно просто блокировать, ведь в руках Союза есть Изерлон. Даже если с ним что-то случится, это все равно очень далекий путь, так что контролировать Союз Свободных Планет невозможно в долгосрочной перспективе, даже в волшебном мире Земли, где она вновь центр человечества, Союз все равно будет окраинами, постоянно бунтующими окраинами, ведь в них все еще сохраняется вера в демократию, в свободу личности, в свободу как концепцию как идею. В Империи люди слишком зарегулированные, в Союзе люди могут путешествовать и те же 150 миллионов имперцев что появились в Союзе пользовались доселе не виданным уровнем свобод, например, свобода перемещения по всей планете и даже за пределы планет, они больше не крепостные. Свобода учебы, свобода выбрать профессию, и свобода избрания собственного руководства, а не назначения какого-то дворянина на место правителя. Это будет тяжело отобрать, у Рудольфа получилось, и теперь человечество за это расплачивается, раньше людей было 300 миллиардов, теперь, от силы 50, и то даже меньше. И то, то что Союз развился до 13 миллиардов нет заслуги Империи, так что следует даже считать – 35 миллиардов Империи это наследие Рудольфа. За 500 лет снизить популяцию людей с 300 миллиардов до 35, вот его заслуга. Практически в 10 раз. И люди что его избирали позволили все это. Позволили ему в 4м тысячелетии возродить прусскую аристократию, это по-настоящему серьезная психическая болезнь, причем у всего человечества. У аристократии нет никаких существенных преимуществ по сравнению с демократией, даже больше аристократия постоянно провоцирует отрицательный отбор из-за искусственно воздвигнутых границ, даже с точки естественного отбора, по сравнению с всей популяцией аристократов очень мало, они не превышают 10-30 миллионов особей, и постоянно скрещиваются между собой. В итоге идет медленное вырождение, среди высшей знати это еще более заметно, у них еще более узкие рамки для возможности браков не более 1-2 тысяч особей. Как итог, они вырождаются. При этом они никогда не сражаются за власть, как это делал Рубинский или Трунихт, они никогда не сражались за власть по-настоящему, когда на кону их жизнь как тот же Лоэнграмм, им гарантируется какой-то надел, и это развращает. С точки зрения удержания власти… Да, это работает, раздать аристократам производственные мощности, флот, и просто физически блокировав возможность восстаний… это конечно работает, но Империя все равно медленно разлагалась, и не будь Лоэнграмма и Кирхайса она бы уже развалилась от мятежа Кастроппо, или же от гражданской войны Литенхейма и Брауншвейга, или же от завоевания Союза. За 300 лет Союз построил мощнейшее галактическое государство, а Империя всего лишь продолжила существовать, это говорит об плюсах и минусах аристократической космической монархии и вполне демократического Союза. Только Рубинского был неприятен тухлый запах умираюшего Союза что давно отошел от своих идеалов. Так что в итоге будущее за Фаззаном которому придется стать демократическим просто из практических причин контроля населения.***
- Вам не стоит слишком переживать о подобных вещах, Негропонте, — с лёгкой насмешкой произнёс Трунихт. Его всегда немного забавляло наблюдать, как этот маленький человек теряет самообладание. И сейчас тот явно именно это и делал, по мере поступления новых результатов. Он и Уолтер Айлендс, ещё один невысокий человек, явились к нему в кабинет, как только стало ясно — ситуация меняется. И сомнений не было: всё действительно менялось. Медленно, но ощутимо. Хотя сам Хайнесен в основном проголосовал за Союз, многие колонии не проявили подобного энтузиазма. Особенно это касалось крупных миров — Сантуарио и Джамсида. Их население давно тяготилось политикой, навязываемой столицей, формально исполняя требования, но без всякого рвения. Сантуарио, второй по величине и один из самых богатых миров Союза, всегда раздражало своё положение «второго после» — вечной тени первой колонии. Учитывая прежнюю политику и недавние военные неудачи, неудивительно, что многие миры фактически раскололись на два лагеря. Одни считали, что Союз должен бросить все ресурсы на завершение войны — именно они голосовали за Партию мира, а значит и Реббело. Та была сильна, но всё же значительно уступала двум ведущим партиям. Впрочем, сторонников «мира любой ценой» было немного — слишком многие потеряли близких, и их выбор диктовали эмоции. Глупо, подумал он, но такова правда. Другая, куда более многочисленная группа устала от Союза — но не настолько, чтобы радикально менять курс. Такие избиратели выбирали Партию Свободного Союза. Это было не столько из злобы, сколько из желания проголосовать «против» — просто ради самого факта. Снова эмоции, а не логика. Он этого не понимал. Любое решение должно приносить выгоду. Прыжок в неизвестность — глупость в лучшем случае и опасность в худшем. Он уже видел цифры. Он не слушал бесконечную болтовню аналитиков — он знал всё это лучше тех, кто называл себя экспертами. Но цифры он держал перед глазами — на личных экранах. Он взглянул на них: Демократический союз: 856 Партия Свободного Союза: 975 Либеральный фронт: 30 Народная коалиция: 28 Партия Высокородных: 5 Не определились: 1102 - Хм. Разрыв сократился до ста двадцати пяти мест, — сухо заметил он. — У Ребелло, должно быть, сейчас интересный вечер. - Как вы можете быть таким спокойным?! — воскликнул Негропонте, размахивая пухлыми руками. - А есть причины не быть? — невозмутимо ответил Трунихт. — Это демократия. Воля народа. Основа Союза Свободных Планет, если угодно. Мы должны радоваться честным результатам… и принимать их. Дело в том, что они проигрывают, действительно объективно говоря они проигрывали уже на 125 мест, конечно потом могут нагнать, но это не могло произойти мгновенно, как итог ситуация может изменится и его «попросят» освободить кабинет. Благо на этот счет были разработаны резервные планы, Ребелло и Эдвардс не займут его место, нет этого не произойдет. Терраисты тоже помогали ему, основали Рыцарей Патриотов для того что бы затягивать войну, только Трунихт быстро использовал Яна Венли что бы избавится и от этой силы, что могла его контролировать, при этом сохраняя влияние. Суть всегда одна – накопление власти, и даже если сейчас он проиграет, это не будет значить ровным счетом ничего. Ребелло, должно быть, сейчас сходит с ума от радости, — подумал он. Даже про себя он не мог не отметить, насколько его собственный голос стал резким и злым. -Этот жалкий, медлительный ничтожество… уже почти на вершине. В тот самый момент, когда туда должен был подняться я. Одни выборы. Всего одни проклятые выборы — и всё было бы моим. А теперь эти идиоты просто… Он вдруг понял, что вцепился в подлокотники кресла. Он почти не слышал голосов с экрана и едва помнил, что разговаривает с одним из высших представителей терраистов в Союзе. С усилием он подавил нарастающее раздражение — чувство, что его обманули. Это лишь неудача. Не более. Он получит то, что ему положено. Обязательно. - Прошу прощения, сэр, — хрипло произнёс он, кашлянув, — что вы сказали? - Я сказал, что мы вложили в вас и ваших людей значительные средства, мистер Трунихт. И мне было бы крайне неприятно, если бы Слово Святой Терры столкнулось с препятствиями… несмотря на все эти вложения. Святая Терра. Он не удержался от усмешки. Религию он всегда считал глупостью — любую, откуда бы она ни происходила. Но идеи терраистов о «священности» Земли — будто это был некий утраченный рай, покинутый человечеством — казались ему верхом абсурда. Земля давно стала лишь сноской в истории. Пристанищем фанатиков — потомков людей, сломленных собственной жадностью. Существовали куда более эффективные способы получить власть. Глупо было этого не понимать. - Вам не о чем беспокоиться, — спокойно сказал он. — Ваши деньги были потрачены не зря. И в будущем они принесут ещё большую отдачу. - Надеюсь, ради вашего же блага, — холодно ответил собеседник. — Сам Верховный Епископ проявил интерес к этому делу. Разочаровать его — значит пойти против Святой Воли Терры. Не забывайте, Трунихт: своим материальным могуществом вы обязаны нам. Связь оборвалась. Он подавил вспышку гнева. Наглость… Они всерьёз считали, что владеют им. Но для него они были лишь инструментом. Полезным — но временным. Когда он получит власть — он избавится от них. Но это потом. Сейчас — время строить новые планы. Планы против двух людей, которые сумели остановить его. Хуан Ребелло — безусловно. Этот бесцветный министр финансов сумел почти выбить Союз из власти, опираясь на сборную команду… Подобное удавалось лишь однажды — двести лет назад, и при совершенно иных обстоятельствах. Он этого не учёл. Ошибка. Которую он исправит. Вопрос лишь во времени… в расчёте… и в умении найти нужные точки давления.***
Выборы 797 года не были ни самыми напряжёнными, ни самыми скандальными в истории Союза Свободных Планет.И всё же они стали шоком. Новообразованная Партия Свободного Союза — которой опросы давали хорошие шансы, но в основном предсказывали лишь второе место — сумела победить давно доминировавший Демократический союз. В последний раз подобное происходило более двухсот лет назад, когда Рафаэль Дельфино одержал победу над администрацией Харта, открыв эпоху «Золотых шестидесятых» — самый процветающий период в истории республики. Некоторые газеты и каналы пытались провести параллели, но пропаганда Союза долгое время отмахивалась от них.Однако победа «аутсайдера» мгновенно вернула эти сравнения в центр внимания, вызвав волну энтузиазма и ожиданий — надежду на новую, свежую политическую перспективу. Серьёзные политические аналитики, впрочем, отмечали, что результат не был таким уж неожиданным. Союз десятилетиями находился у власти, и его поражение рано или поздно было неизбежно. Другие же язвительно замечали, что партия Ребелло в основном состоит из бывших членов того же Союза, а оставшиеся — это молодые и неопытные политические авантюристы. Многие трезвые умы соглашались с этой оценкой — в том числе и руководство самой новой партии. Но всё это мало волновало простых граждан. Рождённый как попытка вырваться из-под деспотии, сформированный изгнанниками и отвергнутыми, и веками ведущий тяжёлую войну, народ Союза давно определил для себя главное: выжить вопреки обстоятельствам… и победить в конце. И вдруг — всего за несколько часов — Хуан Ребелло и его сторонники стали в глазах многих воплощением этой идеи. Вместе с этим пришли и огромные ожидания. Осознавая, что эйфория не продлится вечно, новая партия стремилась как можно быстрее закрепиться и укрепить свои позиции — прежде чем отношение к ней начнёт меняться. Выборы, разумеется, запустили цепочку событий, последствия которых проявятся уже в ближайшие недели.***
- И вот Джессика ты стала моим начальником. – С улыбкой сказал Ян Венли общаясь с девушкой через связь. - То что человека выступающего против бессмысленной войны, сделали Министром Обороны было больше иронии чем практического смысла. – Сказала Эдвардс. – Как ты там? - Все может стать несколько сумбурным, так что… Полетайте всем будущим составом по другим планетам. – Ян не мог прямо сказать – «Нас ждет гражданская война, и её нам устроит Лоэнграмм, а я через Оберштайна устраиваю им гражданскую войну». - Венли, ты что-то знаешь? - Могу лишь давать советы, и если будешь на Хайнессене, не живи по месту прописки, так для гарантии. Должность Министра Обороны была практически второй по влиятельности в Союзе, и ранее её занимал Трунихт, на самом деле он и сейчас её занимает просто нужен месяц для переходного периода, демократические установки предписывают такие действия, но если возникнет гражданская война, то тот сможет продлить свои Чрезвычайные Полномочия. И Ян почему-то думал, что Джоб точно знает о готовящейся гражданской войне, и мятеже армии, просто эта скользкая гнида умела держать нос по ветру. А если в результате гражданской войны новоизбранную администрацию убьют… Что ж такое бывает. Поэтому Ян хотел, чтобы «законное правительство», пребывало подальше от Хайнессена и могло отдать ему приказ – уничтожить мятежников. И судьба возложила как раз на Джессику отдать ему такой приказ. Джессика получила такой высокий пост как раз потому что принесла огромное количество голосов, в отличии от Ребелло она была сильным и мощным демагогом и оратором. Так же над ней давлел образ Яна Венли, он сам не мог избираться, но его подруга могла. По сути политическую программу Джессики люди воспринимали как политическую программу Яна Венли. Так же она была красивой 30 летней девушкой, а Ребелло… Скажем так он был староват. Еще и этот фактор влиял. Как самый яркий критик армии, она и пришла к власти как раз в этом министерстве, обещая провести реформы и искоренить коррупцию. И проводить тщательные проверки компетентности офицеров, хотя это уже была не полномочия Министерства Обороны. Легкая демагогия допускалась, но самое главное Джессика прекрасно понимала, как работает армия благодаря Яну, поэтому их даже воспринимали как одну команду, в том числе и в политике. Если Ян уйдет из армии, то ему был открыта дорога в политике. Он своей тенью давлел политическим бомондом. Ян Венли обладает таким уровнем популярности что легко может стать диктатором. И это воспримут вполне спокойно – единственный воин Союза, что сражался сверхественным умом, и не терял много людей, не обладал гордыней что привела бы к бессмысленным смертям. В битве при Диониссе как раз он заключил перемирие, тем самым спасая миллионы солдат. Ян думал не так как обычные военные он вполне может сказать – «Давайте мы просто уйдем», и Лоэнграмм ответил на это. Так же после стольких поражений Лоэнграмм стал Демоном Союза, тем, кого пугают всех. Из мальчишки которого опытные адмиралы уничтожат он стал военным гением, что легко мог уничтожить всех этих адмиралов, если бы не было заклинания против него – Ян Венли. Чем больше была репутация у «демона», тем больше репутации у «героя». - Хорошо, я буду осторожна… Может мне совершить инспекцию на Изерлон? – Спросила Джессика. - Да, сделай так. Это будет самым лучшим, кроме того. Конечно Министр Обороны должен наконец-то осмотреть эту крепость, Трунихт Славься все Высшие Силы если они есть, не приходил сюда, и не портил огромную боевую станцию своим дыханием. – Ян плохо относился к Трунихту, однажды он час мыл руку после того как тот пожал ему руку. Это было довольно принципиальным, Трунихт на 100% состоял из дерьма. Довольно удивительно даже для историка знающего всю историю человечества. Ведь такие экземпляры были редкостью. - Тогда до встречи Венли. - До встречи, Джессика.***
Первый удар против Союза Свободных Планет был нанесён 30-го марта. У адмирала Бьюкока, главнокомандующего флотом Союза, было совсем мало времени, чтобы добиться заметных подвижек в расследовании предполагаемого государственного переворота. Кроме того, сердце старого адмирала больше лежало к командованию огромными флотами, а работу военной полиции он никогда не любил. Но как бы то ни было, он уже подбирал команду следователей и сделал первый шаг к тому, чтобы увидеть тёмную сторону армии. То, что раскрыл Бьюкоку Ян, было произведением искусства в логическом мышлении, но это не значило, что он привёл какие-то конкретные доказательства. Ян это тоже прекрасно понимал, потому и обратился именно к Бьюкоку. - Я единственный, кто, по мнению этого юноши, не может быть вовлечён в подобную глупость. А значит, мне нужно оправдать его доверие. Старый адмирал потерял своего сына в одной из битв этой долгой войны и теперь, не имея других детей и внуков, жил вдвоём с женой. Вкус простой еды, которую он разделил с Яном и Юлианом, был для него дорогим воспоминанием, хоть он никогда бы не признал этого вслух. Март почти закончился. Первым, кого подстерегла неудача, стал адмирал Куберсли. Куберсли, начальник Центра стратегического планирования, занял эту должность в конце прошлого года, после того, как её покинул адмирал флота Ситоле, вынужденный уйти в отставку после исторического поражения во время вторжения в Империю. Сам Ситоле выступал против необдуманного вторжения на территорию Империи, но всё равно должен был понести ответственность, как глава вооружённых сил. В настоящее время он покинул Хайнессен и растил фруктовый сад на своей родной Кассине. В тот день, когда всё случилось, адмирал Куберсли, завершивший инспекцию по ближайшим к Хайнессену военным объектам, только что приехал из армейского космопорта в Центр стратегического планирования. С ним были его помощник и пятеро охранников. Когда они вошли в вестибюль, с кресла для посетителей в зоне ожидания поднялся человек и подошёл к ним слегка неуверенным шагом. Охранники напряглись, но потом расслабились, глядя, как человек с бледным лицом, которому не было ещё и тридцати, обратился к начальнику Центра. - Адмирал Куберсли, это я, Эндрю Фолк. После короткой паузы на лице Куберсли появилось узнавание. - О, а я думал, вы ещё на реабилитации, – сказал он. Коммодор Фолк, человек, непосредственно ответственный за безрассудное планирование вторжения, подвергся приступу конверсионной истерии незадолго до вторжения и временно лишился зрения. После тяжёлого поражения его госпитализировали и списали в запас. Это был тяжёлый удар для молодого амбициозного офицера, с отличием закончившего Военную академию. Особенно когда его опозорили перед ВСЕМИ высшими офицерами Флота. - Меня уже выписали из госпиталя. Я пришёл сегодня к вашему превосходительству, чтобы попросить вернуть меня на действительную военную службу. - На службу? – адмирал Куберсли слегка удивлённо склонил голову. Как правило, останавливать вот так главу вооружённых сил в вестибюле и пытаться поговорить с ним прямо на месте, было бы нарушением приличий, но Куберсли и вправду знал Фолка лично и, не будучи высокомерным в отношениях с подчинёнными, решил его выслушать. Даже если тот был идиотом из-за которого чуть не случилось настоящая катастрофа. Куберсли мог хотеть пристрелить Фолка, но… этого нельзя сделать. Ведь его план отправился в мусорку еще задолго до принятия решения, и теперь знаменит План Яна. - А что говорят врачи? - Что я полностью восстановился, разумеется. И нет никаких препятствий к моему возвращению. - Вот как? В таком случае, вам нужно пройти формальные процедуры. Получите медицинский сертификат и справку от лечащего врача и отнесите их в отдел кадров комитета обороны вместе с прошением о возвращении на действительную военную службу. Тогда, если документы официально примут, ваш запрос будет удовлетворён. – Это была полностью формальный ответ в стиле: «Пошел нахуй». Потому что никому после того что произошло в штабе Центра Стратегического Планирования не захочет брать Фолка к себе в часть, а учитывая, что у него есть формальное звание его стоит поставить командовать людьми. А это НИКОМУ не хотелось делать. - Такой способ займёт очень много времени, ваше превосходительство. Если это возможно, я бы хотел снова служить своей стране как можно скорее. - Формальные процедуры требуют времени, коммодор. - Вот потому я и подумал, что с поддержкой вашего превосходительства… Взгляд адмирала Куберсли стал более резким. - Коммодор запаса Фолк, похоже, вы чего-то не понимаете. Я уполномочен следить за соблюдением всех процедур, а не нарушать их. До меня доходили о вас некоторые слухи. Говорят, у вас есть склонность требовать к себе особого внимания, и глядя на вас сейчас, сложно сказать, что вы полностью выздоровели, – черты лица Фолка заострились, а и без того бледное лицо стало белым как мел. – Для начала вам следут пройти все предписанные процедуры. До тех пор вы не сможете нормально работать вместе с другими людьми, даже если вернётесь. Это будет плохо и для вас, и для тех, кто находится рядом с вами. Я говорю это для вашего же собственного блага. Попробуйте начать всё с чистого листа. Куберсли на самом деле не понимал, что за болезнь у коммодора Фолка. А диагноз конверсионная истерия означал, что пациент стремится к полному удовлетворению своего эго, в результате чего его психика стала неуравновешенной. Сколько бы правды и смысла ни было в совете адмирала, для Фолка это не имело значения. Он был словно какой-то тиран из древнего мира, которого интересовало лишь беспрекословное согласие. - Ваше превосходительство! – предупреждающе закричал помощник Куберсли, капитан Уитти, но было уже поздно: из руки Фолка сверкнула белая вспышка, попав в правую сторону груди начальника Центра стратегического планирования. Адмирал Куберсли обернулся и стал заваливаться набок, когда его тяжёлое тело потеряло равновесие. Капитан Уитти едва успел подхватить его, не дав ему упасть. На Фолка, не позволяя пошевелиться, уже навалились несколько дюжих охранников. Миниатюрный бластер, который он скрывал в рукаве, вырвали у него из рук. - Скорее, вызовите врача! – закричал Уитти, видя быстро расползающееся кровавое пятно. В гневе он стал орать на охранников: – Вы слишком медлительны! Почему вы не схватили его до того, как он выстрелил?! Для чего вы здесь вообще находитесь?! Охранники вяло оправдывались, недобро посматривая на Фолка, которого и так помяли больше, чем было необходимо для задержания. Взъерошенные волосы коммодора падали на потный лоб. Он глядел прямо перед собой, будто вглядываясь в своё потерянное будущее, не обращая внимания более ни на что. - Уитти… - Куберсли схватил за рукав своего помощника. – Ян говорил, что тот может быть имперским агентом, я тогда подумал, что это голословное обвинение… Вытряси из него… Все… - Не говорите адмирал, врачу уже рядом. – Уитти намеревался лично вытрясти из ублюдочного Фолка все что ему известен, и если тот действительно агент Империи, тогда тот не доживет до трибунала.***
Получив доклад о случившемся, адмирал Бьюкок буквально подскочил в своём кресле. Он и представить себе не мог, что внезапное нападение может принять такую форму. Старый адмирал, разумеется, не думал, что случившееся лишь отдельный, случайный инцидент. - Каково состояние адмирала Куберсли? - Он выберется, ваше превосходительство. Однако врачи говорят, что ему понадобится три месяца на восстановление и полный покой. - Что ж, полагаю, и за это стоит поблагодарить судьбу, – пробормотал Бьюкок. Адмирал ощутил некое неприятное послевкусие. Бьюкок был одним из тех кто высказал все что думает о Фолке, вместе с Яном Венли, учитывая что убить Яна сложно тот на Изерлоне, значит убить должны были как раз Бьюкока. Куберсли ничего не сделал Фолку, но тот атаковал его. Почему? Или же глупый Фолк просто инструмент кого-то? Новость о том, что коммодор запаса Фолк напал на адмирала Куберсли, начальника Центра стратегического планирования, и тяжело ранил его, вызвала шок сначала у всех жителей планеты Хайнессен, а затем разнеслась по сверхсветовым сетям до самых границ Союза. Происшествие было настолько неловким для военных, что некоторые даже вслух задумчиво произносили опасную мысль: «Будь это Империя, распространение подобной информации можно было бы запретить». Самым насущным вопросом сейчас стала необходимость назначить руководителя Центра. Временно исполняющего обязанности или же преемника Куберсли. Если должностью номер один в армии Союза считалось место начальника Центра стратегического планирования, то номером два был главнокомандующий Космического флота. Когда комитет обороны предложил Бьюкоку временно взять на себя обязанности начальника Центра, он сразу же отказался. Отдавать две главные должности во флоте в одни руки – это прямой путь к диктаторским полномочиям. Это прозвучало разумным аргументом со стороны старого адмирала, но внутренне он также счёл за лучшее не объединять две цели для нападения террористов в одну. Бьюкок не боялся стать целью террористов. Но оставить в случае своей смерти без руководителя сразу две огромные организации, парализовав их деятельность, считал неразумным. Даже с потерей одного из двоих главных военных армия Союза могла лишиться способности к действию. В конце концов, тем, кого выбрали на пост начальника Центра, стал старший из трёх заместителей, адмирал Доусон. Услышав об этом назначении, Бьюкок подумал: «Быть может, мне стоило всё же согласиться на эту работу самому». Доусон был довольно робким и нервным человеком. За свою карьеру он успел побыть и командиром отряда, и начальником разведывательного управления комитета обороны, но когда он служил начальником тыловой службы Первого флота, то вёл себя как мелкий чиновник, предупреждая о запрете на выброс пищевых отходов, устраивая инспекции каждой кухни каждого корабля флота, где проверял лотки для выброса, а потом заставлял экипажи отвлекаться на такие ненужные объявления, как, например, о том, сколько десятков килограмм картофеля было напрасно выброшено на этой неделе. Также он имел репутацию человека, держащегося за личные обиды. Была, к примеру, известна история, как один офицер, превзошедший Доусона по оценкам в Академии, был потом понижен за какую-то ошибку и попал под его командование – и оказался жертвой бесконечных издевательств. Однако, так или иначе, назначение было утверждено. Новый инцидент произошёл уже на следующий день. Случился он на наземной базе, числящейся за штаб-квартирой командования обороны столицы. Старая межпланетная ракета внезапно взорвалась во время проверки в центре техобслуживания. Причиной стала нарушенная изоляция, позволяющая электрическому току из силовой установки течь к предохранителю в основном корпусе. Это ясно показывало слабость устаревшего оружия, но шокировало всех не это, а то, что все четырнадцать техников, погибших при взрыве, были несовершеннолетними подростками. Неужели источник человеческих ресурсов настолько пересох? Холодок пробежал по спинам людей. Они осознали причину. Война слишком затянулась. Даже в рядах вооружённых сил число взрослых сокращалось везде, кроме линии фронта… Министр Обороны Джессика Эдвардс (правда еще не заступившая на должность), кричала что бы Министерство Обороны начало разбираться, и что она снимет всех кто в этом виновен, и оторвет всем головы. Ей Шенкомпф подарил топор. И она уже хотела им воспользоваться. Её речь была впечатляющей и острой. - Какое будущее ждёт общество, бросающее на алтарь войны молодых людей, которые должны были стать основой этого будущего? Может ли такое общество называться здоровым? Бьюкок смотрел трансляцию в своём кабинете в штаб-квартире командования Космического флота. Его помощник, лейтенант-коммандер Пфайфер, недовольно проворчал: - Эта женщина просто говорит всё, что приходит ей в голову. Она понятия не имеет, как усердно мы трудимся. В конце концов, если бы не мы, то Империя захватила бы всех, и не было бы никакой свободы слова и антивоенных активистов. А так она может делать такие вот наглые заявления. И она наш Министр Обороны, позор. - Нет, многие из её слов верны, – сказал старый адмирал, прерывая эмоциональную речь помощника. – Общество, где первыми умирают самые старые, я бы назвал устроенным правильно. А в нашем старый солдат вроде меня продолжает жить, в то время как где-то гибнут молодые мальчишки. И если никто не станет указывать на это, то сумасшествие будет заходить всё дальше и дальше. Обществу нужны такие люди, как она. Хотя не думаю, что захотел бы жениться на женщине, так хорошо произносящей речи, – закончил Бьюкок свои слова обычной для него шутливой фразой. В последнее время Бьюкок ощущал чуть ли не панику, которая была бы невыносима, если бы не шутки. Ранее в этот день он встречался с недавно назначенным исполняющим обязанности начальника Центра стратегического планирования. Доусон, который был на четырнадцать лет моложе Бьюкока, настолько разволновался, что сказал громче необходимого совершенно лишние слова: «Надеюсь, даже те, кто обладает большим послужным списком, будут соблюдать субординацию и подчиняться моим приказам». Бьюкок еле сдержал раздражение. Если этому человеку начать рассказывать о возможности государственного переворота и необходимых действиях для его предотвращения, то робкого исполняющего обязанности начальника Центра мог хватить удар. Это полностью контрастировало с Яном Венли что превосходил его по званию, но сам предложил подчиняться. И они сформировали неплохую команду в битве при Диониссе, как итог все у них было хорошо. Доусон боялся каждого кто мог его превзойти, если бы Ян Венли просто появился перед глазами этого человека в своем мундире адмирала, наградами и с написанным на лице молодостью (ему тридцать лет), Доусон просто умрет от зависти. Возможно Бьюкок в следующую встречу возьмет с собой фотографию Яна в форме. В тускло освещённой комнате приглушёнными голосами шло обсуждение. – Коммодор Фолк почти смертельно ранил адмирала Куберсли. Однако тот всё же выжил. - Фолк умеет складно врать, но болтовня – это и всё, на что он способен. Даже во время планирования Вторжения… – в голосе говорившего слышалось сложное сочетание насмешки и разочарования. В ответ со всех сторон послышался согласный ропот. - Тем не менее, с ранением Куберсли одна из наших целей, нарушение нормальной работы Центра стратегического планирования, фактически достигнута. Если посмотреть с этой стороны, то Фолк проделал хорошую работу. Полный провал был очень вероятен. - Надеюсь, нет опасности, что он расскажет о нас? Всё обернулось таким образом, что для расследования могут не постесняться использовать пытки и сыворотку правды, и на это все закроют глаза. - Наверняка так оно и будет. Но причин для тревоги нет. Он подвергся очень глубокому внушению, и теперь абсолютно уверен, что сам всё спланировал и исполнил. И никто другой в этом не замешан. Так как это было приятно для собственного самодовольного представления Фолка о себе, то было проще простого заставить его поверить искренне поверить в это. Поверхностная проверка не помогла бы, а разработка устройств, позволяющие погрузиться настолько глубоко в сознание человека, чтобы проанализировать и воссоздать внесённые изменения, была полностью запрещена, так что выяснить правду о действиях Фолка было теперь невозможно. - Фолк проведёт остаток своих дней в сумасшедшем доме. Это печально для него, но некоторым приходится и хуже. А на нас лежит долг спасти нашу родину, уничтожить Империю и установить справедливость во Вселенной. И сантиментам в таком деле не место, – голос прозвучал торжественно, почти так, будто говоривший пытался убедить в сказанном самого себя. – Сейчас куда важнее следующий шаг. Хотя адмирал Куберсли и выжил, но как глава вооружённых сил в следующие два-три месяца он всё равно что мёртв. Что же до нынешнего исполняющего обязанности начальника Центра, Доусона, то странно, как такой человек вообще мог дослужиться до звания адмирала. Во всём, что не касается канцелярских навыков, люди ему не доверяют. По крайней мере в ближайшее время Центр будет страдать от беспорядков и не сможет нормально работать… А это значит, что у нас нет оснований откладывать начало исполнения нашего плана.
