Легенда о Чудотворце

             Крепость Гайесбург, это рукотворное небесное тело, осталась без внешней поддержки и находилась в осаде. Хотя Рейнхард обладал меньшими силами а Брауншвейг большими боевой дух аристократов был подорван, и они уже сами не верили в победу, особенно когда столько аристократов погибло. Реалистами оставались Меркатц, Оберштайн, Фаренхайт и его подчиненные которые как раз уже давно разрабатывали план того что можно будет сделать для того что бы победить или же хотя бы перевернуть доску.              Люди внутри не могли поверить в происходящее. Разве несколько тысяч дворян не пришли сюда со своими войсками всего полгода назад? Разве не гудел в ней воздух от их энергии и активности, словно сама столица Империи была перенесена сюда? В настоящее время каскад восстаний жителей планет, дезертирства солдат и военных поражений уже почти превратил крепость в гигантский некрополь для аристократов. И Оберштайн не мог быть этому рад. Ведь он лично бросал дворян в топку, бросал с холодной жестокостью, не позволяя им перейти на сторону Рейнхарда, и это было его радостью. Его торжеством, которое он никому не показывал. Если бы он был куда более эмоциональным, то смеялся с разгрома жалких аристократических шобл, что стали теми, кем являются – бесполезными ублюдками, что не могут сами ничего.              - Как это могло случиться? – спрашивали друг у друга ошарашенные дворяне. – И что делать теперь? О чём думает герцог Брауншвейг?              - Он не говорит ни слова. Непонятно, думает ли он о чём-нибудь вообще.              Падение авторитета и популярности герцога было поистине катастрофическим. Многочисленные ошибки, которые раньше оставались незамеченными или считались слишком мелкими, чтобы обращать на них внимание, теперь вырастали в сознании людей. Неумение принимать верные решения, плохое понимание ситуации, отсутствие лидерских способностей. Любой из этих черт было более чем достаточно, чтобы оправдать критику.              Разумеется, те люди, которые сейчас винили Брауншвейга больше всех, сами сделали его своим предводителем и под его началом развязали гражданскую войну, и потому они были виновны не меньше. В конечном счёте, аристократам пришлось прекратить обвинять своего вождя, проклинать себя за принятые решения и перейти к выбору меньшего из зол среди немногих оставшихся вариантов.              Гибель в бою. Самоубийство. Бегство. Капитуляция.              Что же им выбрать из этих четырёх?              Выбравшие один из первых двух вариантов могли ни о чём не волноваться. Каждый из них по-своему готовился к доблестной, но бессмысленной гибели. А вот те, кто выбрал жизнь, находились в пучине сомнений.              - Даже если мы объявим о своей капитуляции, – сказал кто-то, – примет ли её белобрысый щенок… то есть, маркиз Лоэнграмм? Мы сейчас в непредсказуемой ситуации…              - Вы правы, – ответил ему другой. – Сомнительно, что он примет её, если мы придём к нему с пустыми руками. Но вот если мы принесём ему подарок…              - Подарок?              - Я имею в виду голову нашего предводителя.              Они тут же замолчали, тревожно оглядываясь вокруг. Даже собственные мысли уже вызывали страх и чувство вины.              Только Оберштайн все это слышал с помощью различных датчиков, он показывал себя полезным для Брауншвейгом и благодаря своим навыкам организовал сеть доносчиков, которые докладывали о возможных предательствах среди аристократии, которых тут же казнили по решению герцога. Благо Оберштайн просто прикрывался Флегелем, который и хотел выслужиться перед своим дядей.              Аристократы ненавидели Брауншвейга и Флегеля еще больше и больше, ведь они оказались заложниками, в последние дни на Гаесбурге, Оберштайн жалким аристократическим сворам условия настоящей тирании в которой жило население Империи, уже 500 лет, он безжалостно погрузил их в пучину того что устроила династии Гольденбаумов, когда неосторожное слово означало смерть. Простая функциональная система, которая теперь пожирала самих аристократов, просто потому что Оберштайну было забавно на это смотреть.              Забавно смотреть в глаза загнанных в угол ничтожеств, которые дрожали в ужасе от того что грядет. Они были уверены, что лучше всех, что они вершина генетики человечества, а были не более чем отбросами. Оберштайну даже было забавно от того что все происходило.              Уже начались самоубийства. Первыми были пожилые аристократы и те, кто уже потерял сыновей в этой гражданской войне. Некоторые из них просто молча выпивали яд, в то время как другие поступали по примеру древних римлян и резали себе вены на запястьях, изливая ненависть и проклятия в адрес Рейнхарда.              С каждым новым самоубийством ощущение свободного падения у выживших всё усиливалось.              Герцог Брауншвейг топил себя в алкоголе. Хотя у него не было возможности узнать об этом, но его поведение было удивительно похоже на то, как маркиз Литтенхайм провёл свой последний день. Но по сравнению со своим погибшим конкурентом, герцог Брауншвейг казался более позитивным. Он созвал молодых аристократов и веселился вместе с ними, в пьяном угаре подстёгивая свой боевой дух, крича, что «убьёт этого белобрысого выскочку и сделает кубок из его черепа». Разумные люди хмурились, со всё большим пессимизмом относясь к тому, куда всё движется.              Только молодые аристократы во главе с бароном Флегелем ещё не отказались от борьбы. Кое-кто из этой группы даже оставался непомерно оптимистичным.              - Всё, что нам нужно сделать – это сразиться в одной битве и заполучить голову белобрысого щенка. Сделав это, мы изменим историю – и в то же время расплатимся за все наши прошлые поражения. Мы должны в последний раз сразиться с врагом. Другого пути нет.              С такими намерениями они посреди пьяной пирушки стали убеждать герцога отдать приказ о реорганизации оставшихся боевых ресурсов для решительного наступления, которое должно вдохнуть новую жизнь в аристократию.              Меркатц, Фаренхайт, и Оберштайн и так уже приготовили все, даже больше Оберштайн манипулировал аристократами-командирами что бы они сказали что-то не то, и Флегель мог их казнить. Казни, самоубийства, и взаимные подозрения были основой всего.              Трем военным командирам повезло что они умели молчать, и не говорили практически ничего, говорили только по делу, и тоже самое сказали всем своим подчиненным, на самом деле у Липштадской Лиги оставалось 60 тысяч кораблей, только из-за глупых действий аристократов, они быстро потеряли много людей (более 4 миллионов), и это демотивировало абсолютно всех.              Еще возведение Рейнхарда в Императоры, повсеместные Восстания, переход финансовых элит, и простолюдинов на сторону более демократического правительства стали крахом для всей системы Липштадского Союза.              И Пауль просто смеялся в душе с такого, и никто из аристократов даже не помышлял что даже если Рейнхарда убьют Кирхайс быстро захватит власть, потому что был таким же талантливым, и имел популярность в войсках. Он был номером два, он мог подчинить войска, и адмиралов. Аристократы слишком сильно смотрели на титулы, только когда восходят «солдатские» Императоры не важны никакие титулы. Только популярность в войсках.              

***

             Когда Рейнхард увидел первое из посланий, доставленных ему на флагман, по губам молодого Императора пробежала лёгкая улыбка.              - О? Письмо от фройляйн Мариендорф?              Хильда, Хильдегарде фон Мариендорф. Рейнхард вспомнил её сияющие глаза, полные ума и жизни. И это воспоминание было очень далеко от неприятного. Он вставил кристалл в систему воспроизведения, и с ним заговорило чёткое изображение дочери графа Мариендорфа.              Письмо Хильды, или, по крайней мере, большая его часть, касалось действий или бездействия дворян и чиновников – сторонников Рейнхарда, оставшихся на Одине. В этом отношении оно напоминало официальный доклад. Однако внимание Райнхарда привлекла та часть, где говорилось о герцоге Лихтенладе, канцлере Империи.              «Его светлость сейчас проводит ревизию всех государственно-политических дел. В то же время он очень занят, навещая столичных дворян. Складывается впечатление, что у него есть какой-то грандиозный план», – в словах Хильды была нотка сарказма, выражаемая чуть кривой улыбкой, но одновременно они были смертельно серьёзны. Она посылала Рейнхарду предупреждение.              - Этот старый лис…. – пробормотал Рейнхард. – Звучит так, будто он готовится ударить меня в спину.              Он холодно улыбнулся, представив лицо этого семидесятишестилетнего государственного деятеля: суровый взгляд, резко заострённый нос, белые, как свежевыпавший снег волосы. У Рейнхарда были подготовлены собственные планы касательно интригана-министра, хотя сейчас их выполнение, возможно, придётся ускорить. Сейчас Рейнхард был Император Лихтенладе мог подумать, что сможет сам стать таковым, просто использовав политический ресурс. Что же молодой Император уже знал в чем обвинит его – в убийстве Императора и попытке убийства следующего. Впрочем, всегда можно найти доказательства убийства Императора у Брауншвейга на Гаесбурге. Как и атака на Вестерланд, тогда все обвинения с него будут сняты. Сейчас он даже не может публично оправдаться, из-за этого тотального идиотизма. У Империи не было свободных СМИ, не было независимых судов, или следственных органов, все в Империи давно привыкли что есть только «правильные» решения. И что прокуратура никогда не обвинит действующего Императора ни в чем. Так что Рейнхард априори виновен.              Рейнхард перебрал остальные письма, проигнорировав со второго по шестое, и наконец, выбрав седьмое. Оно было от его сестры Аннерозе.              Поинтересовавшись его здоровьем и произнеся слова беспокойства и предостережения, она закончила письмо следующим образом:              «Пожалуйста, никогда не забывай о том, что для тебя важнее всего. Иногда тебе может показаться, что от этого лишь беспокойство, но гораздо лучше признать и оценить что-то, пока оно у тебя ещё есть, чем жить потом с сожалениями, потеряв его. Поговори обо всём с Зигом и выслушай, что он тебе скажет. На этом пока всё. С нетерпением жду, когда ты вернёшься домой. До свидания».              Задумавшись, Рейнхард коснулся своего изящно очерченного подбородка гибкими пальцами. Затем пересмотрел сообщение ещё раз.              Это только его воображение, или прекрасное лицо Аннерозе было чем-то омрачено? Как бы то ни было, в том настроении, в каком он сейчас был, Рейнхард был скорее раздражён, чем признателен за то, что сестра посоветовала ему поговорить обо всём с Зигфридом Кирхайсом.              «Для сестры суждения Кирхайса более ценны, чем мои?» – незваное воспоминание о бойне на Вестерланде мелькнуло у него в голове, отчего настроение Рейнхарда упало ещё ниже. До неё могли дойти слухи.              После событий на Вестерланде от герцога Брауншвейга все отвернулись, и гражданская война теперь должна была закончиться гораздо раньше, чем прогнозировалось изначально. Этот идиот сам уничтожил всех своих союзников, остается продумать что думает по этому поводу Оберштайн который сражается против него.              Ещё одна вещь обеспокоила Рейнхарда: нигде в своём послании Аннерозе не сказала чего-нибудь вроде «передай мои наилучшие пожелания Зигу». Значило ли это, что она отправила ему отдельное письмо? И если да, то что она сказала ему? Рейнхарду хотелось это узнать, но, учитывая его нынешнее чувство неловкости по отношении к Кирхайсу, он просто не мог этого сделать.              У них случилась определенная размолвка.              

***

             Миттенмайер пришёл в каюту Ройенталя, и теперь они наслаждались игрой в покер. На столе, в ожидании долгой баталии, стоял термос с кофе.              - У меня такое чувство, будто между Императором и Кирхайсом что-то не так, – заметил Миттенмайер, вызвав пристальный взгляд разноцветных глаз Ройенталя. – Тебе не кажется, что эта история…              - Это всего лишь слухи, – сказал Ройенталь. – По крайней мере, на данный момент.              - Даже если это так, распространение таких слухов опасно.              - Очень опасно. Но не знаю, можем ли мы что-то с этим поделать.              - Проблема очень деликатна. Если слухи безосновательны, то надо разобраться, кто их распространяет. Но если это правда, то всё гораздо сложнее. В любом случае, нам не удастся остаться в стороне.              - С другой стороны, – ответил Ройенталь, – если мы будем действовать опрометчиво, то можем в итоге превратить еле тлеющий огонёк в бушующий пожар.              Они взглянули на свои карты. Оба решили сбросить по три и вытянули из колоды новые. Следующим заговорил Ройенталь:              - Мы потеряли много кораблей, все из-за Оберштайна, Фаренхайта, Меркатца и Яна Венли они очень умны, мы об этом забыли и поплатились тем что погибли полтора миллиона наших солдат. Это очень тяжело, и хоть мы выигрываем по очкам, они постоянно огрызаются, и мне кажется…              - Да. – Согласился Вольфган. – Я согласен. Они истощают нас возможно для следующей атаке, и тогда обороняться будет мало чем. И если мы самоуничтожим друг друга, то что будет? И как всегда наши войска страдают.              - Это действительно так. Наши войска, хотя Кемпф получил, Валлен погиб, разве что Меклингер хорошо держится все из нас сменили почти полный состав своих подчиненных, и это очень опасно, ведь мы готовили своих людей.              - Да. – Согласился Миттенмайер. – Мои войска больше не такие эффективные.              - Мы вице-адмиралы, а войск у нас как контр-адмиралов, или еще хуже. Зато Биттенфельд хорошо себя показывает. Но войска придется долго восстанавливать. – Сказал Ройенталь.              Миттенмайер посмотрел на свои карты, и напряжённая линия его губ смягчилась.              - Каре валетов. Похоже, завтра выпивку ставишь ты.              - У меня тоже каре, – в разного цвета глазах появилась коварная улыбка. – Три дамы и джокер. Сожалею, господин Ураганый Волк.              Миттенмайер с досадой прищёлкнул языком, бросая карты на стол. В следующую секунду раздался сигнал тревоги. Враг выходил из крепости Гайесбург.              

***

                    Молодые аристократы-максималисты, возглавляемые бароном Флегелем, убедили герцога Брауншвейга согласиться на эту неподготовленную вылазку.              Однако это не значило, что в ней участвовали все оставшиеся силы. Меркатц последовал приказу без комментариев, но другая влиятельная фигура, адмирал Адальберт фон Фаренхайт, отказался куда-либо идти.              - Нам нужно использовать преимущество, которое даёт нам крепость. Заставить врага пролить как можно больше крови, а самим настроиться на затяжную битву и ждать изменения ситуации. А вылазка лишь приблизит наше поражение.              Когда он говорил это, его глаза цвета морской волны были полны гнева и презрения.              На этом Фаренхайт не остановился, выложив сразу весь список претензий, накопившихся за это время.              - Прежде всего, вы и другие офицеры – это товарищи по оружию, а не хозяин и слуги. Возможно, по рождению у нас и разные статусы, но мы все являемся вассалами Галактической Империи и сражаемся, чтобы защитить династию Голденбаумов от маркиза Лоэнграмма. Это должно быть целью, объединяющей нас. Военные эксперты пытаются донести до вас совет, как избежать худшего развития ситуации, но, тем не менее, вы продолжаете говорить этим властным тоном и заставляете всех нас поступать согласно вашей воле. Герцог Брауншвейг, возможно, вы чего-то не понимаете?              Речь Фаренхайта была предельно жёсткой. Герцог Брауншвейг побелел от гнева, слушая критику Фаренхайта. Ещё ни разу в своей жизни он не позволял подобной дерзости остаться безнаказанной. В прошлом, впадая в ярость, он часто бросал бутылки или стаканы в слуг. Массовое убийство жителей Вестерланда, по сути, было продолжением той же тенденции.              Однако сейчас, перед атакой, Брауншвейг кожей чувствовал, как его поддержка испаряется. Прежде всего, он больше не был уверен в победе. Герцог успокоил дыхание, а потом, скрывая за насмешкой собственную нерешительность, сказал:              - Мне не нужны трусы.              И приказал готовиться к вылазке, проигнорировав совет Фаренхайта.              Оберштайн просто указал что весь план уже подготовлен и просто нужно реализовывать его, и спасти все что можно было. В этом была определенная ирония ситуации, так как огромный флот шел в атаку, и среди него было множество предателей, которые готовились сменить сторону в самый неожиданный момент, которые уже устали от постоянных казней от Флегеля, и других действий герцога.              Флот дворян вырвался из крепости, огрызнулся орудийным залпом и рванулся вперёд, выстраиваясь в ряд. Они пытались сокрушить врага голой силой.              Рейнхард встретил их тремя рядами артиллерийских кораблей, оснащённых скорострельными крупнокалиберными лазерными орудиями, выпускавшими непрерывные залпы по приближающимся вражеским судам.              У аристократов не было недостатка в боевом духе. Получившие повреждения корабли отступали, но им на смену тут же шли новые ряды, создавая непрерывные волны атак. По мере того, как число этих атак и следующих за ними неудач возрастало, словно флот дворян бился о стенку, боевой дух начинал даже вызывать уважение.              Наконец, Рейнхард приказал рою скоростных крейсеров, который он держал в резерве, начать контратаку на предельной боевой скорости.              Момент для нападения был выбран безупречно. К этому времени уже шесть волн атак разбились о непреодолимую стену, и экипажи кораблей дворянской коалиции начинали чувствовать физическое и умственное истощение.              Кроме того, что было ещё хуже для аристократов, атаку крейсеров возглавлял адмирал флота Зигфрид Кирхайс.              Рейнхард отвёл своему другу самую важную роль в этой битве. При одном упоминании имени Кирхайса, солдаты флота аристократов не смогли скрыть тревоги, которую молодой непобедимый адмирал уже начал вселять в сердца врагов.              - Вам незачем бояться этого рыжего щенка! Это отличный шанс отомстить за маркиза Литтенхайма! – Иронично что это не говорил Фаренхайт, ему было плевать на всех, аристократов, они пришли к своему закономерному итогу, и в этом была определенная доля иронии, Меркатц и Фаренхайт были в тылу, и позволяли всем аристократам убиться, а сами они действовали с холодной методичностью.              Но хоть командиры и пытались поднять боевой дух своих солдат такими криками, это было лишь пустой бравадой. Крейсеры, ведомые Кирхайсом, ворвались в их ряды с невероятной энергией и скоростью, а затем к битве присоединились также силы Миттенмайера, Ройенталя, Кемпфа и Биттенфельда. Флот Рейнхарда продолжал тотальную атаку, быстро наращивая преимущество, добытое Кирхайсом, и почти мгновенно обеспечил себе победу.              Когда Ройенталь преследовал пытающиеся сбежать вражеские корабли, с ним вышел на связь барон Флегель, один из вражеских командиров. Появившись на экране, барон признал поражение, но в то же время вызвал Ройенталя на дуэль, предлагая бой между их кораблями один на один.              - Не будьте смешны. Нет смысла вступать в смертельный поединок с уже побеждённым врагом. Можете гавкать нам вслед, сколько пожелаете, – холодно ответил Ройенталь и продолжил своё продвижение, пролетев мимо линкора, с которого Флегель бросил ему вызов.              После Ройенталя перед Флегелем появился корабль Фрица Йозефа Биттенфельда. Но даже он, вопреки своей агрессивной репутации, не принял безумный вызов барона. Победитель уже определён, а сражение с врагом, уже смирившимся с гибелью, на этом этапе будет не более чем напрасной тратой солдатских жизней.              - Довольно, прекратите это, – сказал один из офицеров Флегеля, капитан Шумахер, не в силах больше смотреть, как его командир с безумным видом вглядывается в экран связи. – Никто не согласится на дуэль с вами. Для них это не имеет смысла. Сейчас важнее другое: мы должны радоваться, что всё ещё живы. Теперь нам нужно найти убежище и начать составлять планы нашего возвращения.              - Замолчи! – прикрикнул на него барон Флегель, отмахиваясь от совета подчинённого. – Что ты имеешь в виду, говоря «мы должны радоваться, что всё ещё живы»? Я не боюсь смерти. Нам больше ничего не осталось, кроме как сражаться до последнего человека и красиво погибнуть, как всегда умирали дворяне Империи.              - Красиво погибнуть? – Шумахер рассмеялся, но его смех был горьким. – Если это то, чего вы хотите, то я понимаю, почему мы проиграли. Всё это лишь прикрывает красивой обёрткой ваши неудачи и позволяет вам погрузиться в трагически-героические фантазии.              - Ч-что ты сказал?!              - Хватит уже. Если хотите красиво погибнуть, то умирайте сами, но не впутывайте в это нас. Почему мы должны идти за вами и отдать жизнь ради ваших эгоистичных фантазий?              - Наглый пёс! – заорал барон. Он попытался достать свой бластер, но неуклюже выронил его на пол. Торопливо подняв его, Флегель направил бластер в грудь своему офицеру.              Однако прежде, чем он смог выстрелить, тело барона Флегеля пронзили лучи энергии, выпущенные сразу из нескольких стволов.              В продырявленном мундире, барон сделал три, потом четыре шага на подкашивающихся ногах. Его широко распахнутые глаза, казалось, смотрели не на подчинённых, а на потерянные дни славы, которые больше никогда не наступят. Когда он упал на пол, некоторые увидели, что его губы шевелятся, но никто не смог услышать, как он на последнем вздохе прошептал: «Слава Империи». Капитан Шумахер опустился на колени рядом с телом барона и закрыл его веки. Солдаты, которые только что предали и убили своего командира, собрались вокруг него.              - Что вы будете делать теперь? – они решили довериться разумному офицеру.              - Пожалуй, для меня уже слишком поздно пытаться перейти на сторону маркиза Лоэнграмма. На какое-то время я укроюсь на Феззане. Там я и подумаю, что делать дальше.              - Можно ли нам отправиться вместе с вами?              - Конечно, я не против. Но если кто-то не хочет этого, прошу, дайте мне знать. Все вы свободны поступать так, как пожелаете, будь то присоединение к Лоэнграмму или возвращение в родные миры.              Наконец, линкор, бывший прежде достоянием барона Флегеля, покинул поле боя под управлением нового командира, и его истерзанный боем корпус исчез в глубинах космоса.              Тем временем, на другом корабле тоже разворачивалась драма. Молодой офицер с холодным, жёстким выражением лица смотрел, как капитан призывает всех к самоуничтожению и массовому самоубийству. Не говоря ни слова, он вытащил свой бластер и выстрелил капитану в голову.              - Измена! – закричал старший офицер всего за секунду до того, как его самого застрелили. Успев лишь вытащить оружие, он рухнул рядом с телом капитана. К тому времени, по всему кораблю уже начали обмениваться вспышками выстрелов. Экипаж разделился на две части, офицеров и рядовых солдат, между которыми разразилась смертельная схватка.              И это был далеко не единственный корабль, на котором началось вооружённое столкновение между солдатами и высокопоставленными офицерами. Неблагородные – младшие офицеры и солдаты – отказывались сопровождать аристократов на их пути к самоуничтожению.              На одном корабле, капитана, который долгое время притеснял своих солдат, живьём бросили в термоядерный реактор. На другом двум высокопоставленным офицерам, которые никогда не были популярны среди рядовых, пришлось голыми руками драться насмерть. Затем победителя выкинули в вакуум через воздушный шлюз. Ещё на одном корабле солдату, который шпионил за сослуживцами, докладывая капитану об их словах и поступках, накинули на шею верёвку и протащили по нескольким палубам, прежде чем застрелить.              Безумие битвы послужило катализатором, и гнев, недовольство и обиды, накопленные за пятьсот лет, наконец, прорвались. Корабли аристократов стали сценами мятежей, внутренней борьбы и массовых самосудов.              Многие суда, захваченные солдатами, останавливали двигатели, ложились в дрейф и обращались ко флоту Рейнхарда со словами: «Мы сдаёмся и смиренно просим о снисхождении»…              Был, однако, один корабль, где жажда мести оказалась столь сильна, что солдаты забыли передать сообщение о капитуляции, – и он взорвался под градом выстрелов.              Другой открыл огонь по своим убегающим товарищам, сигнализируя о желании перейти на другую сторону.              В момент, когда поражение стало несомненным, высшей аристократии был предъявлен окончательный счёт за пять столетий непрерывного упадка при несправедливой социальной системе. Больше некого было винить. Они жестоко расплачивались за свои собственные деяния.              - Всё так, как и предсказывала фройляйн Мариендорф. Недовольство рядовых по отношению к офицерам благородного происхождения станет одним из залогов моей победы. Поразительная точность суждений.              Рейнхард произнёс это, глядя на обзорный экран на мостике «Брунгильды», и начальник штаба, вице-адмирал Оберштайн ответил:              - Честно говоря, я не думал, что это противостояние закончится уже в этом году, но всё разрешилось на удивление рано. По крайней мере, с этими разбойниками и узурпаторами.              - Разбойники и узурпаторы… – холодно пробормотал Рейнхард. Благодаря его победе – и поражению аристократов – этот вошедший в официальные записи термин, который он придумал для них, оказался справедлив. Судить побеждённых – естественное право победителя, и Рейнхард собирался воспользоваться им.              Если бы Рейнхард оказался проигравшим, то этот постыдный титул достался бы ему, как и позорная смерть. Так что, с этой точки зрения, у него не было причин колебаться в использовании своих полномочий.              - Враг, находящийся перед нами, уже лишился своих сил. Вскоре вам пора будет вернуться на Один, чтобы начать приготовления к борьбе с врагом, стоящим позади.              

***

             Только Рейнхард слишком рано поверил в свою победу, ведь как раз в этот момент отряд в 15 тысяч кораблей объединился, под командованием Меркатца, эти отряды сохраняли управление, и стали перестраиваться для удара, Оберштайн точно опознал где находился флот Кемпфа, который объективно был самым слабым адмиралом флота Лоэнграмма, и вот все 15 тысяч ударили в одну точку.              Все думали, что флот начнет отступать к крепости Гаесбург только флоту что были верны Фаренхайту и Меркатцу это не нужно было делать. Так уж случилось что все припасы командующим удалось просто «позаимствовать», и флот направлялся прямо в Союз Свободных Планет, иронично что они даже бросали Элизабет дочку Брауншвейга. Ведь на самом деле двух командующих аристократы достали очень сильно, однако просто уже не могли служить Рейнхарду. Поэтому один точный прорыв.              Точный удар прямо в стык между несколькими флотами, позволил флоту двух адмиралов начать тотальное отступление, они не сражались с Кирхайсом, или кем-то другим, достаточно было только Кемпфа.              - Они пытаются прорваться? Они не отступают к крепости, это же глупость! – Его фланг был под тотальным сфокусированным огнем, и сразу же сотни кораблей испарялись, а Меркатц и Фаренхайт приказывали не жалеть боеприпасы, благо их было очень много.              Адмиралы взяли тройной комплект, на самом деле и на других кораблях было такое, все же аристократы просто к логистическим советам прислушивались, но реализовать это могли не так много людей.              Единый флот двигался с поразительной грацией, крейсеры, быстрые линкоры, и даже валькирии, все вели огонь так как рассчитывал Оберштайн. Мужчина забрал всех полезных офицеров которые могли усилить Лоэнграмма, оставив только всяких бесполезных людей. На самом деле он освободил даже Ансбаха, тот был очень умен и полезен, благо никто не мог его остановить.              Тот конечно был очень верен Брауншвейгу, но тот не был полезным. Гаесбург останется, у Лоэнграмма, организовать подрыв такой крепости он просто не мог.              - Адмирал мы смогли прорваться! – Крикнул офицер мостика.              Меркатц только кивнул, а Лоэнграмм увидел на тактическом дисплее как его флот становится как можно более редким. И еще он увидел, что крупный флот противника прорвался. Теперь они могли нанести удар в тыл, только два командующих не стали это делать. Не принесет это никакого смысла.              Битва окончилась тотальной победой Императора Рейнхарда Голденлеве, он потерял 10 тысяч кораблей, однако окружил пленил или уничтожил более 45 тысяч. Все из-за неумелого управления аристократов. На самом деле больше половины сдались или были повреждены.              Так что он уже был в плюсе на 10 тысяч кораблей, только их нужно отремонтировать.              Однако флот Меркатца и Фаренхайта отступали, и это было очень тревожным действием, возле Изерлонского коридора было всего 5 тысяч кораблей, так что нужно организовать преследование.              По сути ему нужно разделить флот, однако его люди устали поэтому у Меркатца есть приемущество, при этом… У Миттенмайера и Ройенталя было 3 тысячи кораблей, они конечно могут быстро переместится, но падут в силу численности врага. Сам Рейнхард не может отправится, как и Кирхайса не отпустит. Нужно уничтожить врага в его столице.              - Биттенфельд, Кемпф, Меклингер. – Рейнхард связался со всеми тремя командующими.              - Да!              - Возьмите свои флоты и преследуйте Меркатца и Фаренхайта! Вы должны его уничтожить! – Он отрядил на это 20 тысяч кораблей, которые были достаточно боеготовы для такого преследование. Себе же он оставил 15 тысяч. Этого хватит для контроля 20 тысяч сдавшихся кораблей, и крепости Гаесбург что довольно быстро сдаться, у неё не было флота защиты, и слишком многие хотят окончить сопротивление.              

***

             - Солдаты Династии Гольденбаумов. – Обратился Меркатц по всему флоту. – Мы проиграли. Династия Гольденбаумов пала, а вся аристократия уничтожена. Не буду скорбеть о их смерти они были недостойными людьми. Герцог Брауншвейг угрожал моей семье что бы я сражался, но мои мотивы не важны. Важно то что я не смогу пойти в услужение к новому Императору Галактической Империи, однако я не буду тащить вас за собой. Как только это будет возможно вы свободный уйти, каждый может выбрать свой собственный путь. Сейчас мы направляемся в Союз Свободных Планет, где… возможен мир, для всех вас. Скажу откровенно… что бы не обещал Лоэнграмм скорее всего это будет правда, только никто вам не позволит уйти с флота. Ведь Лоэнграмм отправит вас в первой волне атаке против Союза и крепости Изерлон, так как вы потенциально мятежные части. А вот Союз, в который мы летим позволит вам стать мирными людьми. Не из человеколюбия, а из недоверия. Так что там у вас есть шанс стать простыми фермерами, техниками, или даже гражданскими служащами. Те, кто из приграничных территорий… Вы сможете встретить там свои семьи. Я так же надеюсь, что сможет установится мир, и война между Союзом и Империей закончится, больше нет Гольденбаумов, нет аристократии, нет никакой причины для сражение между нами. В сущности, эта война началась из-за гордости аристократов.              Меркатц перевел дыхание.              - Сейчас в Союзе сильны позиции председателя Верховного Совета Джессики Эдвардс и адмирала флота Яна Венли. Они склоняются к миру с Империей. Больше нет никаких причин двух государствам воевать. Ведь сама причина войны была в неспособности династии Гольденбаумов осознать, что есть неподконтрольные им человеческие образование. Теперь дело только за Рейнходом фон Лоэнграмом, или же Рейнхардом фон Голденлеве. Я вношу свою лепту в мир, уводя 15 тысяч кораблей, из сил этого несомнено талантливого военачальника, проблема в том, что он военачальник, он хочет сражаться и побеждать. В этом он силен. Но любая победа оплачена кровью. 18 миллионов, и 180 тысяч кораблей, вот каковы потери двух сторон в Имперской Гражданской Войне. Я намерен наконец-то закончить 150 летний конфликт, и приму изгнание вместе с теми, кто согласится последовать со мной, те кто хочет быть верным Голденлеве мы оставим вас на ближайшей пригодной к жизни планете и уйдем. Вам не будет приченен вред.              Меркатц сделал еще несколько пауз.              - После войны вы сможете если хотите отправится через Феззан на родину или же вызвать своих родных в Союз если вам понравится так жить. Династия Гольденбаум мертва, и вы свободны от своих клятв, Династия пала, все аристократы которым вы приносили клятвы мертвы и оказались недостойными вашей верности. Впервые за многое время, возможно за всю вашу жизнь… вы свободны.              Имперские солдаты никогда не были свободы, их отрывали от семей отправляли на войну, во имя амбиций аристократов что не считали их даже людьми. Те у кого были деньги могли откупится, но для большинство людей это было невозможно. Средний класс такие как Миттенмайер могли идти в армию что бы сделать карьеру, а вот обычные люди должны были служить несколько лет, терпя нестирпимые условия… Умирая, в тесных кубриках, когда их избивали аристократы, и честно люди ненавидели аристократов, но сохраняли лояльность своим командующим потому что Меркатц и Фаренхайт всегда были очень умными, а еще потому что солдаты замечали, что каким-то магическим способом капитан-аристократ говорил что-то не то. Его забирали после чего расстреливали, а потом появлялся куда более способный командир.              Солдаты поняли, что Меркатц чистил ряды от некомплектности и теперь вывел их из бойни где погибло больше двух миллионов человек. Эту битву устроили гордые аристократы просто из-за своего эго. Вместе разумных действий они просто уничтожали свои войска в глупой гордыне. Командующие их спасли, в Империи и Союзе культивировалась военная верность, её испытывали Ян Венли, Рейнхард фон Лоэнграмм, Меркатц, и Фаренхайт. Умелые командиры что сражались с разумом, а не с глупой гордостью.              Так что уйти захотело 300 тысяч из полутора миллионов. Что оказалось хорошим результатом.              Биттенфельд, Меклингер и Кемф обнаружили этих людей на ближайшей пригодной планете и узнали о том что флот Меркатца идет… В Союз Свободных Планет, и их практически невозможно было остановить. И на пути у них был только части флота Меклингера в 5 тысяч кораблей.              Только это было ошибкой, из крепости Изерлон вышел флот Хелен Армитеж с второй частью 13го флота, в 12 тысяч кораблей. Её приказ был понятным – выйти из крепости Изерлон вместе с конвоем снабжения, разгромить части флота Меклингера, и соединится с флотом Меркатца, который явно будет истощен переходом, обеспечить заход Меркатца в коридор и если будет нужно объединить силы и разгромить силы трех адмиралов.              Оберштайн сообщил об их плане Яну, уничтожив передатчик, что бы Брауншвейг никак не смог связаться с Яном, эвакуировать свою семью, и что бы династия Гольденбаумов окончательно погибла бы. Окончательно и бесповоротно.              Последняя месть этой династии от Оберштайна, который чувствовал свой триумф. Ведь ситуация была разыграна как по нотам.              Самому имперскому флоту предстоит очень трудный переход, при этом Оберштайн намеревается сделать для войск Лоэнграмма этот переход еще сильнее. Имперские силы будут захватывать склады со снабжением, забирать все себе, что не могут забрать взрывать. Выйдет выжженная земля наоборот, теперь войска Лоэнграмма будут истощаться из-за голода, а потом вступят в бой с уже отдохнувшими силами Союза и Меркатца, это была достаточно интересная хоть и простая ловушка.              Лоэнграмм и Кирхайс могут быть только в одном месте, а отправлен в бой был Биттенфельд, Кемпф и Меклингер, никого больше. И догнать их будет трудно, невозможно резко ускорится или сменить командующего.              По сути Оберштайн поставил им шах, и те пока что не осознали этого. Конечно они могут отозвать преследование, тогда потеряют всего 5 тысяч кораблей, что охраняют проход у Изерлона.              

***

             Миттенмайер, Роенталь и Мюллер отправились наоборот на Один что бы уничтожить герцога Лихтенладе тот был бесполезен. Рейнхард просто сфабриковал обвинение что Лихтенладе имел отношение к тому что убили Императора, при этом связал Брауншвейга с этим, герцога убили его собственные подчиненные, чтобы выторговать себе жизнь. Так что теперь он был бесполезным, и теперь можно было действовать куда более открыто.              Империя принадлежала ему и Кирхайсу.              Самые быстрые корабли с самыми элитными солдатами Рейнхарда отправились на Один что бы быстро уничтожить Лихтенладе и что бы власть была только у одного человека – Императора Рейнхарда фон Голденлеве. Человека который завоевал Империю.              Они добрались до звёздной системы Вальгалла, в которой находился Один, от флота в три тысячи судов. Самые быстрые корабли с самыми верными солдатами.              Мюллер использовал восемьсот из них, чтобы взять под контроль спутниковую орбиту, а остальные тем временем уже входили в атмосферу. Столь большое количество одновременно приземляющихся кораблей превзошло возможности контрольных устройств космопортов, так что половине флота пришлось совершать посадку на воду окрестных озёр.              До дворца Нойе Сан-Суси они добрались в полночь. Миттенмайер сразу направился прямо в кабинет канцлера, а Ройенталь возглавил захват резиденции герцога Лихтенладе. Канцлер сидел в постели, когда молодой офицер с разноцветными глазами пинком открыл дверь в его комнату и ворвался внутрь.              - Что всё это значит?! Что вы творите, низкородные болваны?! – закричал Лихтенладе на Ройенталя.              - Ваша светлость, канцлер Клаус фон Лихтенладе. Вы арестованы.              Тем, что захватило разум Лихтенладе в тот момент, было не удивление, а чувство поражения. Старик надеялся монополизировать всю силу и власть, а потом избавиться от Рейнхарда одним ударом в спину, но в итоге сам пропустил удар, благодаря проницательности Рейнхарда и Кирхайса.              - На каком основании? – спросил он.              - Вы были сообщником герцога Отто фон Брауншвейга, в убийстве Императора Эрвина-Йозефа, доказательства были обнаружены на Гаесбурге, так что бессмысленно отпираться.              Глаза пожилого министра широко раскрылись. Долгое мгновение он стоял, глядя в лицо Ройенталю. Затем по его худому телу пробежала дрожь, и он выплюнул:              - Идиоты. Какие доказательства у вас есть, чтобы заявлять подобный вздор? Я канцлер Империи и стою выше вас, как помощник его величества!              - И в то же время вы преступник и заговорщик, – холодно ответил Ройенталь, а потом приказал своим солдатам: – Арестовать его!              Солдаты-простолюдины грубо схватили за руки старого аристократа, человека, к которому когда-то не могли и приблизиться.              В то же время отряд под руководством Миттенмайера входил в здание, где находились кабинеты канцлера и его сотрудников.              - Где имперская печать? – потребовал ответа Миттенмайер у пожилого чиновника, работавшего в ночную смену. Но, хотя он и побелел как полотно, оказавшись под прицелом сразу нескольких бластеров, чиновник отказался сообщать местонахождение печати.              - На каком основании вы об этом спрашиваете? Здесь действительно находятся Комната Печати и кабинет канцлера Империи. И это не то место, куда могут вламываться посреди ночи военные, не имеющие отношения к нашей работе. Пожалуйста, уходите.              Миттенмайер понял, что нужно действовать быстро, чтобы не дать выйти наружу кровожадности своих людей. Он с уважением отнёсся к мужеству старого чиновника и не хотел видеть, как ему причиняют вред. Однако это не значило, что он собирался отступить. Адмирал дал знак подчинённым, и те вошли внутрь, рассредоточились и начали обыскивать здание, бывшее до недавнего времени священным местом, куда даже главы министерств и гросс-адмиралы Империи не смели войти без разрешения. Шкафы и столы переворачивались, а важные документы, которые нельзя было выносить из комнаты, валились на пол, где их топтали подошвы военных сапог.              - Прошу вас, прекратите это! – вскричал старик. – Так вы относитесь к императорской… власти императорской семьи? Вам должно быть стыдно за себя. Такие действия недостойны подданных Империи!              - Власть императорской семьи? Кажется, я слышал об этом. Когда-то давно она у них была, – сказал Миттенмайер. – Но, в конечном счёте, это сила даёт власти смысл, а не наоборот. Просто оглянитесь – и, думаю, вы сами всё поймёте.              Чиновник даже забыл, что династия сменилась, а Миттенмайер не стал ему напоминать, из уважение к сединам, так сказать.              Один из солдат завопил от радости, держа в руках маленькую шкатулку. Её бока и крышка были причудливо изукрашены.              - Это она! Я нашёл её!              Старый чиновник с криком рванулся к нему и попытался выхватить шкатулку, но сам оказался сбит с ног другими солдатами. Верный своему долгу старик пополз вперёд, марая пол кровью из рассечённого лба.              «Так это и есть имперская печать?» – подумал Миттенмайер, открыв шкатулку и, не чувствуя особого волнения, посмотрел на лежащую внутри на пурпурном бархате золотую печать. Двуглавый орёл, в форме которого была выполнена ручка печати, смотрел на него в ответ, словно живое существо.              Адмирал негромко рассмеялся, а потом взглянул на пожилого человека, распластавшегося на полу, и приказал вызвать врача.              Для столицы Империи Одина гражданская война началась и закончилась захватом власти адмиралами Рейнхарда.              Дочь графа Мариендорфа Хильда уже легла в постель, когда всё началось, но, как только ей сообщили о беспорядках в городе, она накинула халат поверх ночной рубашки и вышла на балкон своего особняка.              Оттуда она и услышала все звуки короткой войны: громкие и тихие, сильные и слабые – симфонию, рождаемую для неё ночным ветерком.              Пока она стояла на балконе, к ней подошёл кто-то из слуг и испуганно спросил:              - Откуда они взялись, госпожа?              - Армии не выскакивают из-под земли просто так, – ответила она. – Помимо Императора Рейнхарда ни у кого нет такого многочисленного войска.              Подставив свои короткие волосы робким ласкам ночного ветерка, Хильда продолжила, словно разговаривая сама с собой:              - Похоже, впереди нас ждут весьма яркие времена. Конечно, всё вокруг немного сойдёт с ума, но я всё равно предпочту это застою.              

***

             Контр-адмирал Хелена Армитеж вывела 13й флот из Изерлона она получила такой приказ от председателя Верховного Совета Джессику Эдвардс, командующего флота – Яна Венли, и командующего Центром Стратегического Планирования – Яна Венли.              Обладая совместно практически диктаторскими полномочиями они отдали приказ вторгнуться на территорию Империи, она прорвалась через минные поля очистив проход с Имперской стороны, и обрушила всю силу своего 12 тысячного флота прямо на Имперские силы что не ожидали вторжения. И находились в довольно расслабленном состоянии.              Флот Империи не думал, что со стороны Союза появится флот, ведь вся разведка говорила, что 13й флот пошел сражаться в гражданской войне, только не уточнялось сколько этих кораблей было.              Так же… Союз никогда не совершал таких рейдов, с момента появления Изерлона, потом были «Свободные Звезда», Союз не был заинтересован в коротких стычках, только Ян Венли смотрел на это с другой стороны.              Имея информацию об Имперской Диспозиции он понял что может сжечь Рейнхарду всю логистику которую тот восстановил после операции «Свободные Звезды», если спалить всю логистику что он восстанавливал, тогда ему придется по второму кругу все восстанавливать.              Армитеж, использовала бывший флагман Биттенфельда – Королевских Тигр, и отдала команду на вступление в бой, с флотом Меклингера что находился в походном положении.              - Всем кораблям, уничтожить имперские корабли, уничтожим их сейчас что бы они не напали на нас потом. Огонь!              Армитеж была специалистом в атаке, так что её флот быстро использовал собственное преимущество у неё были еще 4 тысячи быстрых линкоров, которые были «подарены» Биттенфельдом.              Ей удалось застать части флота Меклингера врасплох использовав чисто тактику Биттенфельда, быстро сблизится, и начать разрывать на части 5 тысячный имперский отряд.              Сфокусированный огонь разрывал корпусы кораблей, Валькирии и Спартанцы летели вместе, и атаковали практически втрое меньший отряд.              Довольно быстро это стало свалкой, при этом всю область накрыл РЭБ. Армитеж прорвалась через центр, и изолировала два крыла отряда из флота Меклингера, и методично уничтожила.              - Предложите всем сдачу, не дайте никому уйти, Лоэнграмм не должен ни о чем догадаться.              - Он уже Голденлеве. – Подсказал начальник штаба.              - Он прям как моя одноклассница, она каждые три-четыре месяца меняла фамилию, с отцовской на фамилию матери, потом на фамилии отчима, и так каждые три месяца новая фамилия, Рейнхард похож на неё. Тоже не может определиться с фамилией. – Подтрунивала над новым Императором Галактической Империи Армитеж.              - У него для этого есть другая причина, так то он Мюззель, потом Император дал ему другую фамилию в честь графа что был сподвижником Рудольфа, как бы возрождая род, после уже этого он сам решил сменить фамилию на куда более эпичную – «Золотой Лев»              - Львы были знамениты тем что 20 часов спали, а за них охотились львицы, плохая ассоциация, благо блондинчика не будет на поле боя, и можем разобраться с его львицами, благо у одной такой львицы мы отобрали флагман.              Где-то чихнул Биттенфельд, ему показалось что его оскорбляли.