Легенда о Чудотворце

                    Планета Один. Резиденция Лоэнграмма.              После гибели Императора нужно было быстро что-то решать поэтому Рейнхард прилетел на планету, чтобы реформировать собственные силы. И самое главное Хильдегарда фон Мариендорф хотела с ним поговорить.              - Итак у вас есть какие-то идеи? – Спросил Рейнхард встречаясь с союзницей.              - Объявите себя Императором, ведь по сути сейчас мы сражаемся за людей. –Сказала Хильдегарда. – Все и так знают, что сражаетесь вы с аристократами, именно что вы, нет никакого Императора. Только вы и ваш флот так может стоит просто сбросить маску, и четко сказать, что вы хотите, аристократы итак ваши враги, вам нечего опасаться, при этом вы можете заслужить уважение и лояльность среди дворянства «мантии», те, кто служат чиновниками. Так же описав свои реформы исключив из всего этого аристократов вы станете чем-то большим чем просто претендентом на трон. Сейчас из-за адмирала Кирхайса пограничье стоит за вас, и можно использовать это что бы короновать себя Императором.              - Разве это не подтвердит, что я убил Императора что бы занять его место?              - Это все равно останется в истории что бы вы не сделали, важно ради чего вы это сделали. Вся Империя устала от династии Гольденбаумов, и обожествления Рудольфа. Вы тот, кто спалит все статуи Рудольфа фон Гольденбаума. И стоит перестать прятаться, вы этот человек что спалит их династию. Если вы как в демократическом государстве просто объявите свой план реформ, то люди могут его поддержать. Вас поддержат чиновники просто потому что надеются воровать в новых условиях. У аристократов заберут все территории, но вам понадобятся управляющие. Они станут новыми аристократами, просто поманите их этой морковкой. Так вы можете переманить на свою сторону Лихтенладе, что может поддержать новую династию. Возможно вам придется жениться на ком-то из его фракции.              - Нет. – Сказал Лоэнграмм. – Мне плевать на его фракцию, и он уже мертвец, я убью его, когда он перестанет быть полезным. После войны, так что можно пообещать, но точно не делать этого. Я женюсь на вас Хильдегарда.              То, что женщина была шокирована вообще ничего не сказать, у неё глаза расширились, и рот открылся. Все обычно предложение делаются иначе.              - Вся высшая аристократия будет уничтожена, это все осознают, но не вся именно аристократия, нужно связать себя узами брака с тем, кто обладает разумом, и нужными политическими связями. Это вы Хильдегарда, так что я предлагаю вам стать моей женой, и построить вместе нашу Империю, которая будет лишена гнили прошлого. – У Рейнхарда было очень плохо в общении с женщинами, как минимум потому что он в упор не понимал социального взаимодействия, и просто прямо сказал, что Хильда ему нравится, за свой разум. От такого гения как Лоэнграмм это был серьезный комплемент. А так же то что он пригласил её быть не просто второстепенным персонажем в Империи, а полноценным соратником.              Рейнхарда можно было понять, он военачальник который собирался уничтожить династию Гольденбаумов, Хильда прямо сказала, что не против такого же. Она прямо предложила сменить всю политическую систему что держалась 500 лет. Для аристократов она не отличима от Союза Свободных Планет. Весь её род могут уничтожить за такое. И она не побоялась ему доверится, так что он тоже оказывает ей доверие.              - Так что Хильденгарда фон Мариендорф вы станете моей женой… Мне стать на колено? Я не взял кольцо, я просто не ожидал что буду делать сегодня предложение.              Хильдегарда не знала, как на это реагировать, потому что ровно так же как Рейнхард был гением в войне, в личной жизни он был очень… специфическим человеком. Лучше его может описать только Аннероза. Рейнхард больше 10 лет посвятил свержению династии Гольденбаумов, и все времена пока молодые люди влюблялись и завязывали отношения, Рейнхард сражался, постоянно сражался. А просто заняться с кем-то сексом… его это не интересовало. Он был сосредоточен на своей цели.              - Нет-нет.. Это будет немного абсурдно. Думаю, вам сначала нужно объявить себя Императором, и пообещать реформировать Империю, это увеличит мотивацию ваших людей, ведь они будут сражаться за четкую картину будущего, и будут лояльны именно вам, а все деньги аристократов можете использовать как трофеи и премиальные для того же Лихтенладе, он подумает, что остается при троне навсегда, но это не тогда. И уже, когда Лихтенладе будет нейтрализован… Можете сделать мне предложение если это будет еще актуально.              - Вы всегда будет актуальны, вы даете полезные советы. – Лоэнграмм встал. – Я должен пойти и продумать свою дальнейшую политику, публикуя её в качестве меморандума, а так же короноваться по праву силы.              - И еще… Как только вы это сделаете, аристократы нападут, без всяких хитрых планов, просто нападут, и тогда вы их всех убьете. Они не будут слушать Меркатца, Фаренхайта, или же кого-то еще. Они пойдут в атаку и погибнут, и тогда ваше положение улучшиться. Возможно даже вы сможете рассказать им где будут ваши флота и тогда они будут разделены, на несколько подразделений. Те где будут находится Меркатц и Фаренхайт будут опасными… Остальных вы уничтожите. – Хильдегарда действительно была умной и просчитала даже это, то что аристократов можно уничтожить вот таким интересным оружием.              - Это действительно так. И я намерен это сделать. Это всего лишь подчеркивает, что мы думаем одинаково, и что я сделал правильное решение выбрать вас в жены.              Хильдегарда слегка покраснела, все же ей было 20 никакого сексуального опыта у неё не было, плюс, Лоэнграмм был довольно красивым человеком, и когда тебя восхваляет красивый и гениальный человек, это ведет к определенной доле смущения.              

***

             В конце июля Рейнхард отправил дворянам, укрепившимся в крепости Гайесбург, старомодный вызов на дуэль.              Он был воспроизведён на экране перед верхушкой руководства коалиции, и его содержания оказалось достаточно, чтобы привести их в ярость.              «Безмозглые и трусливые аристократы, – сказал им Рейнхард. – Если вы сумеете найти в кончиках своих крысиных хвостов хоть немного смелости, то покинете своё убежище и выйдете на славную битву, как то подобает мужчинам. А если вашего мужества не хватит даже на это, то вам лучше отбросить свою необоснованную гордость и сдаться. Только так вы сможете спасти свои жизни. Я не только оставлю вас в живых, но даже позволю сохранить достаточно состояний, чтобы прокормить ваши болтливые рты. На днях маркиз Литтенхайм уже погиб жалкой смертью, какой и заслуживал столь трусливый человек. Если вы не желаете разделить его участь, то даже ваши слабые умы ещё могут найти лучший путь…»              Это было заявление после трансляции о коронации Рейнхарда фон Голденлеве. Тот в очередной раз сменил свою фамилию в зале Императорского Дворца он выстроил своих офицеров, и герцога Лихтенладе что бы короновать себя, что бы прямо на своей коронации объявить о том, что лишает всех титулов аристократов и их семьи, лишает их владений, и любого имущества. Что если они решили сражаться за гибнущую династию Гольденбаумов, тогда должны исчезнуть вместе с Гольденбаумами. Он отменил практически все проставления предыдущей династии, особенно наказания всей семьи за измену, повелел уничтожить все статуи Рудольфа, дал планетам больше самоуправления, позволил торговцам большую автономию, ввел новые должности губернаторов, которые должны управлять планетами от имени Императора, но самое главное это не наследственная должность, а только назначаемая, и только достаточно лояльные могут занять её. Во всяком случае так Рейнхард заявлял. Армия же стала очень лояльной, когда узнали, что она станет контрактной, и что всем, кто участвует в сражении аристократией будет положено часть добычи. Так же Голденлеве говорит, что не будет никак наказывать рядовых аристократов которые перейдут на его сторону и им тоже будет положена часть добычи.              После этого аристократы были в поразительном бешенстве, а еще этот вызов на дуэль, просто подожгло задницы всех аристократов. Они желали уничтожить врага, спалить его до тла, а самое стали переживать за свои владения. Ведь Лоэнграмм (они его так называют), методично отбирал у них практически все.              - Как смеет этот наглый щенок говорить с нами так?!              Дворяне, особенно молодые, обезумели от гнева. Разумеется, именно этого Рейнхард и добивался. Когда противник так легко теряет голову, такого очевидного вызова более чем достаточно. Даже Меркатц с неохотой признал удачность такого хода. Среди молодых дворян нашёлся даже такой, что в ярости стал хлестать своих солдат электрическим хлыстом, выпуская пар, как привык забавляться с детства, избивая слуг своего отца.              И это было идиотизмом, просто издеваться над людьми, особенно иронично было в том, что Рейнхард защитил честь и достоинство граждан Империи полностью запретив любые физические наказания, защиту человеческого достоинства, вспомнил о правах человека. Если Военный Конгресс был не более чем плохой копией Рудольфа, то Лоэнграмм был хорошей копией Хайнессена, который смог реализовать буквально во время своей коронации дать людям образ будущего, образ того за что стоит сражаться, он обращал ВСЕХ против аристократов. Просто действуя как демократический политик. Обещая многочисленные реформы, и хоть у него было плохие решения, но когда Хильда включилась в пропаганде, всем напомнили, что Рейнхард воин что добился всего сам. И что Аннероза никогда не использовала свое влияние для повышения своего брата. И все достижения были честными. Все его победы были над врагами Империи. Во имя блага Империи, когда аристократы ничего не делали.              Хильда отдельно подчеркнула, что единственные полезные люди среди Липштатского Союза это рядовые солдаты, адмиралы Меркатц и Фаренхайт. Подобное тоже заставило аристократов ненавидеть двух выскочек. Оберштайн лишь кивнул своему оппоненту и мог только похлопать такому хорошему пиар-ходу. Именно к этому он вел, что бы Лоэнграмм сверг прошлую династию.              

***

      Вскоре после этого флот Миттенмайера, авангард сил Рейнхарда, стал часто появляться в окрестностях Гайесбурга. Это была чистейшая провокация. Держась за пределами дальности действия орудий крепости, корабли то приближались, то снова отступали.              Меркатц недвусмысленно запретил любые вылазки. Несомненно, за этими кажущимися детской игрой действиями Миттенмайера скрывалась какая-то ловушка. Но, хотя он и объяснил это молодым дворянам, те просто не стали его слушать.              На третий день они, наконец, огрызнулись. Пренебрегая запрещающим приказом, группа молодых дворян повела свои корабли против флота Миттенмайера.              Корабли Миттенмайера, казалось, были застигнуты врасплох и легко впали в панику, смешав ряды. Миттенмайеру удалось сбежать, бросив при этом немало кораблей. По крайней мере, так это выглядело в глазах дворян.              - А он быстр, когда нужно убегать! Вот уж действительно, бежит со скоростью урагана!              - И он говорил, что это ловушка? Ничего подобного не было! Адмирал Меркатц слишком уж мнителен!              Захватив множество боевых кораблей и припасов, молодые дворяне с триумфом вернулись в крепость. Гордость переполняла их. Однако по возвращении их ожидал суровый выговор.              - Вы все пошли против прямого запрета командира, напав на врага, когда знали, что не должны этого делать. Это крайне серьёзный проступок. Вас будут судить в соответствии с законами военного времени. Сдайте свои знаки различия и оружие. И приготовьтесь предстать перед трибуналом.              Вполне естественно, что Меркатц придерживался протокола. Несмотря на победу, игнорирование приказа вышестоящего может принести огромный вред в будущем. Тот действовал согласно всем возможным протоколам, а так же он знал что это лишь большая ловушка, психологическая ловушка, ему уже приказывали сделать определенные глупости, потому что Брауншвейг хотел уничтожить «нового Императора».              Молодые дворяне, в свою очередь, что столь же естественно, были полны недовольства. Они уже вдыхали дым победы и чувствовали себя героями. Барон Флегель, носивший звание контр-адмирала, сорвал свои знаки различия и бросил их на пол, вскричав, как вождь в какой-нибудь классической трагедии:              - Мы не боимся смерти! Но одно дело пасть на поле боя, в битве с врагом, но быть осуждённым командующим, не обладающим ни мужеством, ни гордостью – это больше, чем я могу вынести! Избавьте меня от вашего трибунала. Позвольте убить себя здесь и сейчас!              - Контр-адмирал Флегель говорит за всех нас! – заявили прочие. – Мы не позволим ему умереть в одиночестве. Давайте все покончим с собой, чтобы потомки знали о гордости дворян Империи! Ведь как раз это и хочет сделать Лоэнграмм, всех нас убить!!! Вы хотите, чтобы он правил Империей!!!              Это была крайняя степень нарциссизма. И герцог Брауншвейг не упрекал их за это.              - Так как сейчас не идёт сражения, то, несомненно, именно мой долг, как руководителя, принять решение по этому вопросу.              С тех пор, как он узнал о гибели маркиза Литтенхайма, герцог только и делал, что совал нос в решения Меркатца. Вот и теперь он стоял перед этими взволнованными молодыми людьми, вещая своим звучным голосом:              - Господа, ваши храбрость и гордость показали всем истинное лицо имперского дворянства. Вы нанесли сокрушительный удар этим тщеславным простолюдинам. Нам нет нужды опасаться Миттенмайера или даже этого белобрысого мальчишки, называющего себя маркизом и адмиралом флота. Мы победим. И, победив, покажем им, что справедливость на нашей стороне! Да здравствует Империя!              Брауншвейг игнорировал то что Рейнхард теперь Император и целые планеты стали ему присягать, это было в чем-то довольно забавной ситуацией. Что сам Брауншвейг не мог поступить так же.              - Да здравствует Империя! – восторженно вскричали молодые дворяне.              Меркатцу больше нечего было сказать. Возможно, именно в этот момент его разочарование превратилось в отчаяние. Он пошел к Оберштайну и Фаренхайту, ему нужно было узнать, что можно сделать, но на самом деле в такой ситуации мало что можно было сделать. Особенно когда аристократы были уверены в свое силе. Ведь они по количеству своих кораблей превосходили то что было у Лоэнграмма, хотя теперь он был Голденлеве.              

***

      15-го августа вести о быстром приближении флота Миттенмайера достигли крепости Гайесбург. В отличие от предыдущих нападений, теперь Миттенмайер собирался активно атаковать, используя дальнобойные водородные ракеты.              - Побитый адмирал снова объявился, чтобы ещё раз потерпеть бесславное поражение. Запомните мои слова: сколько бы раз мы ни сражались, число его поражений будет лишь расти.              Молодые дворяне всё чаще игнорировали приказы Меркатца. Вот и теперь они направились к своим кораблям и, не дожидаясь указаний командующего, вылетели из крепости, чтобы атаковать первыми.              Увидев приближающиеся корабли, Миттенмайер не смог удержаться от насмешки:              - Если бы эти тупоголовые сынки аристократов сидели в своей норе, они смогли бы прожить чуть дольше. Или они выходят лишь затем, чтобы превратиться в космическую пыль?              Хотя он и сам был из того же поколения, что и «тупоголовые сынки аристократов», его боевой опыт и достижения были выше, чем у любого из них.              Сражение с бандой неучей, не сумевших разглядеть за его предыдущим фальшивым отступлением заранее спланированной уловки, граничило с абсурдом.              Однако на этот раз было получено подтверждение, что герцог Брауншвейг лично участвует в этой битве. Так что на Миттенмайере лежала огромная ответственность. И ему нужно было выдержать ещё два или три акта этого фарса, чтобы враг попался в ловушку.              Противники столкнулись.              Бесчисленные орудия извергли из себя лучи света. Эти направленные потоки энергии уничтожали корабли, сокрушали их, а вспышки взрывов пронзали новые выстрелы.              Но сражение не затянулось. Флот Миттенмайера начал постепенно отступать, не выдержав напора сил дворянской коалиции.              - Какой позор! Они столько раз убегали, что им, наверное, уже и не стыдно. Давайте покончим с этими болванами одним ударом. А потом доберёмся и до белобрысого щенка! – радовались аристократы, охотно бросаясь в погоню.              Тем не менее, и среди них нашёлся человек, заподозривший неладное в вялых действиях Миттенмайера. Высший адмирал Фаренхайт, умелый офицер, сражавшийся вместе с Рейнхардом и Меркатцем в битве при Астарте. Он держался на равном расстоянии от герцога Брауншвейга и Меркатца и с осторожностью относился к своим молодым горячим союзникам. А еще он понимал, что все это ловушка, где они используют аристократов так же как и во время битвы против Кирхайса, нужно дать Лоэнграмму поверить что всем управляют аристократы, использовать их как бесполезных идиотов, а потом атаковать в ответ.              Адмиралы Лоэнграмма упорно не хотели признавать, что аристократам может служить кто-то талантливый, так что вместе с Оберштайном, они разработали план как можно вырвать победу, после неизбежного поражения, так же скоро сдохнут все аристократы. А что будет в будущем? Как минимум у них есть две девочки наследницы Империи, и пока что был флот, и возможность отступить в Союз.              - Сохраняйте дистанцию. – Фаренхайт хотел сохранить своих людей и уже готовился к отступлению, так же готовился нестандартный путь для отступления. Так что бы Лоэнграмм ни о чем не догадался, и не разместил засаду. Ведь они уже знали где была засада. Успели переговорить с Яном Венли, который решал свои проблемы.              Разумеется, как только флот аристократов замедлил преследование, Миттенмайер обрушился на них с внезапной контратакой. Аристократы приняли бой, и Миттенмайер снова отступил, тем самым вызвав их за собой. Они повторили этот танец много раз. Согласованность действий флота Миттенмайера была безупречной. Он быстро смог добиться нужного уровня координации среди своих уже новых подразделений.              Таким образом, силы коалиции всё глубже и глубже заманивались в сердце ловушки, старательно расставленной для них Рейнхардом. Линии фронта растянулись до предела, и когда вражеские системы коммуникаций стали выходить из строя, Миттенмайер вновь пошёл в атаку.              «Что, опять?»              Но когда переполненные самоуверенностью аристократы, довольно лениво попытались в очередной раз отогнать его, корабли Миттенмайера ринулись к ним с неожиданной скоростью и напором, первым же ударом обратив в пыль передовую группу.              Многие представители коалиции исчезли во вспышках пламени вместе со своими боевыми кораблями, так и не поняв, что же происходит. К тому времени, как операторы радаров тех кораблей, которым удалось пережить атаку, закричали, предупреждая об изменившейся ситуации, вокруг них уже разверзся кошмар разрушения и смерти. Фрагменты кораблей, разорванных прямыми попаданиями, сверкали, словно осколки витражей, во вспышках ядерных взрывов.              - Теперь вы видите, глупые детишки? Вот так мы сражаемся. Постарайтесь хорошенько запомнить это своими примитивными мозгами!              Миттенмайер собирался максимально насладиться своей местью. Его управление боем отличалось от командования молодых аристократов, как подлинное произведение искусства от детских рисунков.              Строй кораблей аристократов рассыпался, контроль над флотом давно был ими утрачен. Перед лицом изощрённой тактики Миттенмайера они были обречены гибнуть поодиночке.              Сопротивление организовать не удавалось, а теперь это, наверное, уже и вовсе было невозможно. Корабли один за другим вовлекались в кровавый фестиваль смерти.              - Отступаем! Отступаем! Забудьте об остальных – бегите, пока можете! – Фаренхайт, увидев столь неблагоприятный поворот событий, приказал отступать, и дворяне стремились последовать его примеру. Только он отступал правильно, а не глупо, уже был готовым к различным неожиданностям.              Однако волны точных ударов обрушились на отступающих аристократов с флангов, где адмирал Кемпф слева, а адмирал Меклингер справа задействовали всю мощь своих флотов. Лоэнграмму нужны были силы всего флота, и всех своих командиров, так что только половина флота Меклингера осталась блокировать Изерлонский коридор, а он отправился для того что бы поучаствовать в разгроме Липштатской Лиги.              Силы дворянской коалиции таяли с каждой секундой, колонна кораблей постепенно становилась всё реже.              Аристократы обратились в бегство. Но когда они, казалось бы, выбрались из ловушки, на них напали ещё два флота под командованием Биттенфельда и Мюллера. В одно мгновение множество паникующих аристократов вместе со своими кораблями превратились в дрейфующую в пространстве космическую пыль.              Рейнхард, стоявший на мостике «Брунгильды», удовлетворённо улыбнулся. Предвидя путь отступления вражеского флота, он организовал засаду. Это нетрудно было сделать, ведь отступали они по той же траектории, которой прежде преследовали Миттенмайера. Перехватывать и вставать у них на пути Рейнхард не стал, чтобы от отчаяния аристократы не пошли в последнюю контратаку, результатом которой могли стать слишком большие потери. Так что, пропустив отступающий флот, они атаковали с флангов. Это давало не только позиционное преимущество, но и позволило психологически подавить противника.              - Живым или мёртвым, – сказал Рейнхард, – но я хочу, чтобы герцог Брауншвейг предстал передо мной. Того, кто преуспеет в этом, даже будь он простым курсантом, я сделаю адмиралом и вознагражу с пышными почестями. Используйте свой шанс!              Теперь боевой дух его солдат подпитывался ещё и алчностью. Дворяне, потерявшие всю волю к сражению и пытающиеся скрыться, были теперь лишь объектами для охоты. Их окружали, захватывали в плен или уничтожали после их отчаянных, но коротких контратак.              Когда герцог Брауншвейг пришёл в себя, рядом с его флагманом не было ни одного дружественного корабля, лишь бесчисленные огоньки флотов Миттенмайера и Ройенталя быстро приближались к нему. Сильный удар потряс корабль, когда единственная выпущенная в него ракета уничтожила орудийную башню. Копьё энергетического луча вонзилось в корпус, разорвав внешнюю броню и выбив волну металлической пыли. Огромная невидимая рука смерти крепко вцепилась в обречённый корабль.              И в это время перед ним возникла колоссальная стена света. Это Меркатц, остававшийся в тылу, обрушил на преследующих герцога врагов залп главного калибра с близкого расстояния. Этот яростный огонь нанёс некоторый урон авангарду сил Рейнхарда. Миттенмайер и Ройенталь сразу же отдали приказ отступить и перестроиться, но из-за азарта охоты и менталитета их офицеров, чьё стремление к битве значительно превышало способность рассуждать, не все услышали и выполнили их команду.              Увидев замешательство противника, Меркатц двинул в атаку свой флот, прекрасно построенный и готовый к битве. У него не было тяжёлых кораблей, лишь эсминцы, ракетные катера и валькирии, наиболее полезные в ближнем бою.              Они ворвались в смешавшиеся ряды авангарда Рейнхарда, и теперь уже те стали один за другим исчезать во вспышках пламени. Им с трудом удавалось защитить себя, о преследовании не могло идти и речи.              Ройенталь и Миттенмайер скрежетали зубами от злости из-за того, что упустили Брауншвейга после того, как столь красиво загнали его в угол, а также от плачевного состояния их флотов. Но они были опытными командующими и понимали, что глупо в пылу сражения поддаваться эмоциям. Грозя всевозможными карами, они старались сохранить разрозненные ряды своих кораблей, призывая их к согласованному отступлению и перегруппировке. Для посредственных командиров такая задача была бы невыполнима.              И тут на них обрушился флот Фаренхайта, который как раз обладал тяжелыми кораблями, которые быстро пошли в атаку и поддерживали флот Меркатца.              - Мы можем уничтожить флоты Ройенталя и Миттенмайера! Огонь! Огонь! – Кричал по связи Фаренхайт. – Мы уничтожим их, отомстим за наших товарищей.              Фаренхайт был самым агрессивных адмиралов в истории и его талант не уступал таланту своих противников, и самое главное они вместе с Меркатцем блестяще разыгрывали свою партию, двое адмиралов увлеклись преследованием, и тут же получили по рукам, им наконец-то напомнили, что не только они являются талантливыми.              Брауншевейг стал отступать на самой большой скорости, а вот два высших адмирала стали просто избивать двух адмиралов, напоминая, что следует проявлять уважение, они использовали в том числе и наработки Яна Венли что бы сначала опрокинуть силы двух адмиралов, вынудить их отступать, и уже использовать все ракеты, валькирии, для того что бы уничтожить как можно больше кораблей.              Два адмирала методично разрывали корабли талантливых адмиралов, их корабли были дезорганизованы, а Оберштайн поразительную координацию двух флотов используя навыки адмирала Фишера, как профессионала Пауль уважал этого человека, который был очень талантлив в контроле собственных сил.              Остальные адмиралы Лоэнграмма бросились на помощь своему товарищу, только из 20 тысяч кораблей сумели отступить всего 5 тысяч, и вот сейчас Фаренхайт и Меркатц могли попасться на удочку, только они этого не сделали.              Иронично было то что Меркатц и Фаренхайт уничтожили больше кораблей врага чем весь флот Липштадского Союза.              18 тысяч кораблей Лоэнграмма были уничтожены, только у Липштадского Союза были потери в 2 раза больше, и самые «лучшие» аристократы погибли. На самом деле это даже была польза для Липштадского Союза, они были идиотами.              Соотношение сил Липштадского Союза и сил Рейнхарда было практически 1 к 1му. У Союза было преимущество на 10 тысяч кораблей, только с учетом кто всем этим управлял смысла в этом не было никакого. Ведь важно не количество кораблей, а то как ими можно управлять. И хоть Миттенмайер опять потерял большую часть своего флота, он все же смог отступить. Как и Рейнеталь.                     

***

             - Почему вы раньше не пришли к нам на помощь?! – проревел герцог Брауншвейг, когда они с Меркатцем встретились в крепости. Это были первые сказанные им слова.              Лицо выдающегося адмирала не изменило цвета. С выражением, которое свидетельствовало скорее о том, что этого он и ожидал, Меркатц молча склонил голову. А вот глаза лейтенант-коммандер Шнайдера, стоящего позади него, вспыхнули от негодования, и он сделал шаг вперёд. Однако рука командира, под чьим началом он служил, остановила капитана.              Выйдя из зала, Меркатц обратился к своему помощнику, который всё ещё дрожал от гнева.              - Не стоит злиться. Герцог Брауншвейг нездоров.              - Нездоров?              - Душевно.              Как заметил Меркатц, болезнь герцога была в крайне ранимой гордости. Возможно, и сам того не сознавая, он настолько верил в собственное величие и непогрешимость, что не мог испытывать к кому-либо благодарности. Он также не мог принять идеи, исходящие от тех, кто был с ним не согласен. Для него такие люди были предателями, а любые советы, исходящие от них, – не чем иным, как клеветой. Так что, хотя Штрейт и Фернер действовали в его интересах, он не только отверг их советы, но и вынудил покинуть его лагерь. И теперь эти люди служили Оберштайну и служили в штабе, они дали много идей.              Такой человек как Брауншвейг никогда не признает, что в здоровом обществе могут быть и другие идеи, и ценности. Это уже был республикализм, конкуренция идей, и Меркатц только говоря с Яном Венли понял, чем отличается Империя и Союз, в том, что правителю можно вынести вотум недоверия. И хоть Венли признавал, что Союз сейчас болен, но разница как раз в том, что Монархия сильна, когда правитель умен и быстр, он может все менять, но монархия никак не защищается от идиотов. Пока не придет такой Рейнхард фон Лоэнграмм и не возложит корону себе на голову. А вот у демократии слишком хорошая защита от идиотов… Но Ян признал, что она не сработала, и не работала последние 30 лет.              - Это болезнь, поддерживаемая пятисотлетней традицией особых привилегий для дворянства. Можно даже сказать, что герцог – жертва. Ему следовало бы жить лет сто назад, во времена расцвета Империи. Он несчастный человек.              Шнайдер, как свойственно молодости, был не столь терпим и безропотен, как его командир. Покинув Меркатца, он поднялся на лифте в обсерваторию крепости. Неживой блеск звёздных скоплений сиял далеко над прозрачным куполом.              - Быть может, герцог Брауншвейг и несчастен. Но разве тем, чьё будущее зависит от него, не приходится ещё хуже?..              Звёзды ничего не ответили на безрадостный вопрос молодого офицера.              В крепости Гайесбург был один человек, сбежавший туда со стороны противоположной той, с которой вернулись герцог Брауншвейг и его люди. Барон фон Шейдт, племянник герцога, назначенный управлять планетой Вестерланд от имени своего дяди.              Вестерланд был засушливой планетой, почти лишённой растительности и воды, но его население из двух миллионов человек было довольно большим для столь отдалённой территории. Интенсивное земледелие в немногих имеющихся оазисах, и добыча редкоземельных металлов позволяли вести нормальную жизнь. В мирное время можно было бы транспортировать триллион тонн воды с других планет, и достичь полного процветания.              Хотя барон Шейдт и не был совершенно бездарным правителем, его молодость сделала его довольно упрямым в делах, касающихся политики. И, имея все основания следовать примеру своего дяди, он всё больше и больше эксплуатировал население.              До последнего времени всё шло стабильно. Но с внезапным возвышением Рейнхарда население многих планет почувствовало ослабление хватки аристократов, особенно после начала гражданской войны. Так зародился дух неповиновения. Потрясённый и разгневанный всё возрастающей популярностью оппозиции, Шейдт попытался подавить сопротивление, но внутреннее давление лишь усилилось.              Отдельные выступления недовольных наконец превратились во всеобщее восстание, жители Вестерланда стремились отплатить барону за его тиранию. Несколько его охранников пали жертвами разгневанной толпы. Тяжелораненый Шейдт сбежал в шаттле, но вскоре по прибытии в Гайесбург скончался от ран.              - Дерзкий сброд… Как они посмели убить моего племенника своими грязными руками…              Очень часто люди, обладающие привилегиями, начинают отрицать личность и само существование тех, кто этих привилегий лишён. Герцог Брауншвейг не только не признавал права народа сопротивляться гнёту власть предержащих, он даже не признавал и права жить без позволения на то аристократов. Он был абсолютно убеждён, что те люди, кто из-за старости или болезни не могли больше служить своим правителям, ничем не лучше больного скота, и их жизнь не имеет ни малейшей ценности.              И подумать только, что эти низшие существа противостояли высокородному и, более того, убили его племянника! Герцог был вне себя от гнева и считал, что его гнев полностью справедлив.              Преисполненный решимости обрушить «клинок правосудия» на головы тех, кто нанёс ему обиду, он отдал приказ:              - Немедленно обрушьте ядерный удар на планету Вестерланд, пусть никого из этих неблагодарных тварей не останется в живых!              Не все одобрили такое решение. Отчасти это объяснялось тем, что ядерный удар означал использование термоядерного оружия, что вело к обширному заражению радиоактивными частицами, а это было табу со времён Тринадцатидневной войны, когда человеческий род едва не оказался стёрт с лица Земли. Коммодор Ансбах, известный своей здравой рассудительностью, пытался отговорить своего разгневанного предводителя.              - Вполне естественно, что вы злитесь, но Вестерланд – это ваша собственная территория, ваша светлость. Какую пользу нам принесёт ядерная бомбардировка этой планеты? – герцог Брауншвейг не ответил, и Ансбах, приободрившись, продолжил: – Кроме того, у нас теперь нет достаточной военной силы в борьбе с маркизом Лоэнграммом. Убийство всех жителей – это чересчур. Почему бы нам просто не покарать их главарей?              - Молчать! – взревел герцог. – Да, Вестерланд принадлежит мне. И потому я имею право прикончить всех этих ничтожеств, если того пожелаю. Разве Рудольф Великий не убил миллионы бунтовщиков, чтобы заложить основы империи?              Поняв, что пытаться переубедить его бесполезно, Ансбах со вздохом отступил.              - Это конец для династии Голденбаумов. Как она может продолжать стоять, если отрубает собственные ноги? – задумчиво произнёс он.              Когда осведомители донесли эти слова до ушей герцога Брауншвейга, он впал в ярость и приказал арестовать Ансбаха, но, оценив его достижения и популярность, решил ограничиться заключением коммодора под стражу, а не казнить его.              Меркатц обратился к герцогу с просьбой об аудиенции, надеясь добиться освобождения Ансбаха и отмены планов ядерной бомбардировки, но был проигнорирован.              Герцог Брауншвейг перешёл к исполнению плана своей мести.              Тем временем Оберштайн совершил очень жестокое действие, он с помощью сил герцога Брауншвейга нашел всех солдат что родились на Вестерланде и убил их. Тем самым он обеспечил то что Лоэнграмм не узнает об этом.              Именно так придет конец династии Гольденбаумов, с акта тотальной и бессмысленной жестокости, который бросит в двадцати миллиардную Империю в руки Лоэнграмма*.              (Приметка Автора. Я писал, что Империя это 32 миллиарда, но я ошибся, Империя - 25 миллиардов, а Союза 13. Видимо все человечество 40 миллиардов. Неправильно запомнил и в прошлых главах стало вот так.)              При этом Оберштайн намеревался спасти Айнсбаха, просто потому что тот был достаточно умен. Он бросал в руки Лоэнграмма двадцатимиллиардную Империю, так как Союз тоже может стать ленивым, только Лоэнграмм бросит флот через Феззан уничтожив его автономию, и это можно сделать только один раз, это перекроит всю жизнь в галактике. Кто бы не победил Союз или Империя она будет более сильной.              Так же Оберштайн распространит известие что Лоэнграмм позволил нанести удар по Вестерланду, и убил тех самых солдат что принесли ему информацию. Идеальная партия, у Рейнхарда никогда не будут чистые руки.              

***

             По поверхности Вестерланда было разбросано более пятидесяти оазисов. Помимо них, от горизонта до горизонта простирались лишь красновато-бурые скалы, бледно-жёлтые пустыни и белые солёные озёра, где не было ни одной живой души.              Это означало, что поражение ядерными ракетами каждого из оазисов может привести к полному геноциду двух миллионов жителей планеты.              В тот день в одном из оазисов состоялось собрание. Хотя им удалось прогнать дворян, но у повстанцев не было планов насчёт того, что же делать дальше. Куда им двигаться? Как обеспечить мирную жизнь и благополучие своих людей? Это были основные вопросы повестки дня. Для тех, кто давным-давно не участвовал в свободном обсуждении, живя под властью дворян, это собрание само по себе было большим достижением и, следовательно, поводом для праздника.              - Разве Император Лоэнграмм не союзник всех простых людей? Давайте попросим его защитить нас.              Когда это предложение было высказано, из толпы собравшихся послышались возгласы одобрения. Это была их единственная надежда. Когда обсуждение успокоилось, один из детей, сидящий на руках матери, показал пальчиком в небо.              - Мамочка, а что это?              Люди подняли глаза и увидели нечто, похожее на траекторию падения метеорита, по диагонали пересекающую кобальтовое небо.              Ярко-белая вспышка залила всю сцену.              Сразу после этого над горизонтом поднялся красный купол, быстро расширившийся до высоты в десять тысяч метров, прежде чем превратиться в грибовидное облако раскалённого пепла.              Ударная волна обрушилась на них, как раскалённое цунами, двигающееся со скоростью семьдесят метров в секунду и с температурой, превышающей восемьсот градусов Цельсия, сдирая по пути верхний слой почвы, скудную растительность, здания и тела людей.              Одежда и волосы вспыхивали, обожжённая кожа пузырилась… Крики детей, сгорающих заживо, повисли в палящем воздухе, а затем внезапно умолкли… Голоса матерей, зовущих своих детей, и отцов, испуганных за свои семьи, вскоре тоже исчезли…              Огромное количество грязи поднялось высоко в воздух, превратившись в водопад песка, осыпавшийся на землю, хороня под собой два миллиона обугленных трупов*.              (Приметка Автора. В оригинале Лоэнграмм согласился с планом Оберштайна, то есть он никуда не полетел, так что аниме облагородило его)              При этом Оберштайн через другие свои каналы сделал так что бы вся Империя увидела результаты того что сотворил Брауншвейг, он сказал ему что это покажет серьезность неудовольства герцога. Тот был идиотом и поверил в эту чушь. Пауль не любил быть льстецом, но приходилось.              Картины Вестерландской трагедии были разосланы по всем уголкам Империи, вызывая у каждого её жителя возмущение и трепет. Старый режим начал быстро терять популярность, и даже сами дворяне задумывались о том, что сотворил герцог Брауншвейг.              Кирхайс, подчинивший приграничные системы, направился к Гайесбургу, чтобы встретиться с Рейнхардом. Увидев эти картины, он тоже почувствовал гнев, направленный на высокородных аристократов. Но как-то потом, в середине полёта, флот Лютца захватил шаттл. В нём находился всего один офицер, который рассказал, что вынужден был участвовать в ядерном ударе по Вестерланду, как подчинённый герцога Брауншвейга, но дезертировал на полпути. Это было хорошо и понятно, но от ещё одного, сказанного им, Кирхайс никак не мог отмахнуться. С трудом веря собственным ушам, он стал допрашивать дальше.              - Я повторю это столько раз, сколько понадобится. Несмотря на то, что он был проинформирован о том, что дворяне собираются убить два миллиона жителей планеты Вестерланд, маркиз Лоэнграмм позволил им умереть и сделал это только ради пропаганды.              - Должно быть, всё дело в том, что он не поверил разведке… Есть ли доказательства, что маркиз намеренно позволил жителям Вестерланда умереть?              - Доказательства? – спросил офицер и язвительно рассмеялся. – Несколько вестеландцев сбежали, герцог сокрушался что вокруг одни предатели, даже шаттлы исчезли, и мы их не уничтожали, герцог обещал за их головы большой выкуп, и где они? Где они? Они должны быть у вас, или уже мертвы, ведь все стали отворачиваться от Брауншвейга, а если бы маркиз спас Вестерланд, это бы вообще не возымело никакого эффекта. А теперь он полноценный Император. Поздравляю! Ценой двух миллионов жизней.              Кирхайс отпустил перебежчика и приказал своим солдатам молчать о произошедшем. Это было невероятно. Он не хотел в это верить. Но возможно ли, что так всё и было?              «Скоро я встречусь с Рейнхардом. И когда это случится, я выясню для себя всю правду... И что тогда? – спросил себя Кирхайс. – Конечно, если это всего лишь ложный слух, то всё хорошо. Но что, если это правда?»              У него не было чёткого ответа на этот вопрос.              До сих пор Рейнхард и Кирхайс разделяли одинаковое чувство справедливости. Настанет ли день, когда им придётся разойтись, даже если один из них не может жить без другого?..              

***

                    Если бы можно было сказать, что в сердце у каждого есть один священный основополагающий принцип, то в сердце Зигфрида Кирхайса он, несомненно, был воплощён в словах золотоволосой юной девушки, сказанных одиннадцать лет назад:              - Зиг, пожалуйста, будь добрым другом моему брату.              Рыжеволосый мальчик очень гордился, что Аннерозе, которой в то время было пятнадцать, говорила с ним так. У Кирхайса почти никогда не было проблем со сном, но в тот единственный раз он метался и ворочался несколько часов и, лёжа в темноте, поклялся стать верным рыцарем этих брата и сестры.              Рейнхард, с его золотыми кудрями и фарфорово-белой кожей, был прекрасным мальчиком, похожим на ангела со спрятанными крыльями. Если бы только он был вежливее в общении с другими людьми, то обязательно стал бы популярным среди детей своего возраста. Однако, в противоположность внешности, он был нагл и агрессивен, так что быстро нажил себе множество врагов. Вскоре нельзя было бы с уверенностью сказать, что он сможет спокойно пройти по улице, если бы рядом с ним всегда не было Кирхайса, пользующегося уважением и популярностью среди городской детворы.              Был один мальчик, на год старше Рейнхарда и Кирхайса, которой превосходил ростом и силой всех детей по соседству. Только Кирхайс, всегда умевший хорошо драться, мог справиться с ним один на один. И вот как-то раз, когда Кирхайса не было поблизости, тот мальчик поймал Рейнхарда в парке и попытался преподать ему урок. Возможно, он хотел сломать его и сделать своей марионеткой.              Когда мальчик для затравки начал с каскада угроз и оскорблений, Рейнхард посмотрел ему в лицо своими глазами, похожими на холодные драгоценные камни, а потом неожиданно пнул ногой в промежность. Когда тот, сложившись пополам, упал, Рейнхард схватил камень и стал безжалостно бить его. Даже когда его противник был уже покрыт кровью и звал на помощь, неспособный думать о продолжении драки, Рейнхард не остановился. Ещё один мальчик, увидев это, побежал к Кирхайсу, чтобы рассказать о происходящем. Кирхайс тут же примчался и оттащил, наконец, Рейнхарда от хулигана.              Рейнхард не получил ни царапины. Он вёл себя так, словно ничего не случилось, и не проявлял никаких угрызений совести. Только когда Кирхайс указал на его окровавленную одежду, Рейнхард внезапно потерял самообладание. Он испугался, что у него будут проблемы, если его сестра узнает об этом. Хотя Аннерозе не стала бы ругать брата, но она смотрела на него с таким разочарованием в подобные моменты! Ничто иное не действовало на Рейнхарда так, как этот взгляд.              Мальчики провели импровизированное стратегическое совещание и, придя к решению, прыгнули одетыми в фонтан. Это смыло кровь с одежды Рейнхарда, а сказать Аннерозе, что они упали в фонтан было гораздо легче, чем пытаться объяснить ту ужасную драку.              Когда Кирхайс задумался об этом, то понял, что ему-то незачем было мокнуть. И всё же, тот вечер был так приятен – обёрнутые одним одеялом с Рейнхардом, они пили горячий шоколад, приготовленный Аннерозе, а подержанный робот-прачка, купленный старшим фон Мюзелем, громко заявлял о своём существовании на заднем плане.              Больше всего Кирхайса тогда беспокоило, что жертва расскажет своим родителям о том, что сделал с ним Рейнхард. Но этого так и не произошло. Мальчик, о котором шла речь, всегда искал способы показать свою силу, и, очевидно, гордость не позволила ему привлечь родителей. Хотя это не значило, что он не попытается отомстить, так что впоследствии Кирхайс всегда держался рядом с Райнхадом. Если бы тот мальчик привёл своих шестёрок, Рейнхард не смог бы справиться со всеми в одиночку. Но, в конечном счёте, оказалось, что и эта тревога была напрасной. Несмотря на то, что сам Рейнхард был привлекательной целью, никто из этих малолетних хулиганов не был настолько глуп, чтобы становиться врагом Зигфрида.              Вскоре после тех событий Аннерозе забрали во внутренний дворец императора Фридриха IV. Рейнхард поступил в военную школу, вернувшись позже, чтобы позвать с собой и Кирхайса. Таков был конец тех старых дней.              С того времени Рейнхард поднимался всё выше и выше по лестнице амбиций, таща своего рыжего друга всего на шаг позади себя.              Кирхайс отвечал взаимностью. Эти златовласые брат и сестра были его домом, самой его жизнью. В этом он чувствовал радость глубокого удовлетворения. В конце концов, кто ещё мог бы следовать по следам Рейнхарда, когда он поднимался в небо?              - Прекрасная работа, Кирхайс, – сказал Рейнхард, приветствуя вернувшегося с пограничья друга ослепительной улыбкой.              Командуя крупными силами, Кирхайс сражался в одиночных битвах по всей Империи, выполняя свою задачу настолько безупречно, будто сам Рейнхард оказался сразу в двух местах. Маркиз Литтенхайм, второй человек в дворянской коалиции, стал теперь лишь горсткой космической пыли, а Кирхайс добавил к своему флоту силы всех тех, кто пожелал сдаться. После того, как он подавил последних мятежников на границе, он отправился к Гайесбургу, чтобы встретиться с основным флотом Рейнхарда.              «Достижения адмирала Кирхайса просто слишком удивительны», – такие перешёптывания стали в последнее время обычным делом в командном центре Рейнхарда. Это были слова похвалы, но в то же время зависти и даже предупреждения.              Главная причина, по которой Рейнхард смог спокойно сосредоточиться на борьбе с основными силами герцога Брауншвейга, состояла в том, что Кирхайс установил власть и порядок во всех отдалённых регионах. Этот факт признавали все, и даже сам Рейнхард говорил это. И как бы ни были велики достижения Кирхайса, Рейнхард знал, что все они сделаны ради него.              - Ты, должно быть, устал. Проходи, присаживайся. У меня есть вино и кофе, что ты будешь пить? Хотел бы я предложить яблочный пирог сестры, но мы не можем быть разборчивыми на линии фронта. Считай это ещё одним поводом желать скорейшей победы и возвращения.              - Господин Рейнхард, я бы хотел поговорить с вами кое о чём, – хотя Кирхайс высоко оценил оказанный ему тёплый приём, но он не мог ждать дольше, чтобы подтвердить или опровергнуть то, что узнал.              - О чём же?              - О двух миллионах людей, погибших на планете Вестерланд.              - И что насчёт них?              На мгновенье прекрасное лицо Рейнхарда исказило раздражение. Кирхайс не пропустил этого. И почувствовал, как что-то холодное сдавливает его сердце.              - Господин Рейнхард, я получил сообщение от одного человека, утверждающего, что вы знали о планах атаки на Вестерланд и, по причине политической целесообразности, позволили этому случиться.              - Это не так. Это распространяет наш враг Пауль фон Оберштайн что бы подорвать наше единство, насколько я знаю это его действия. Он является агентом Яна Венли и теперь мои флоты истощились из-за его действий, теперь он загнал в угол Браунвейга тот может только атаковать меня, но когда ты тут…              - Понятно…              - Неужели ты думал, что я смогу такое сделать? – Спросил нынешний Император галактики.              - Да. – Прямо ответил Зигфрид Кирхайс. – Ты способен на это.              Кирхайс не врал никогда своему другу.              - Это все Оберштайн. Он играет одновременно за две стороны, он хитрая и манипулятивная сволочь, он ненавидит аристократов так же как и мы. И вот сейчас они захотят сбежать, пользуясь правом от Брауншвейга тот начнет их давить, давить и давить. А потом обеспечит то что мы с аристократами истощим друг друга. Это в его стиле. Потом Ян Венли может атаковать Империю опять, уже ослабленную. Это все его план.              - Понимаю Рейнхард. – Твердо сказал Кирхайс. – Вален погиб за это, я видел, как изменяется геометрия боя. Но теперь мы будем сражаться против Меркатца и Фаренхайта, ведь как вы правильно указали ваше превосходительство… аристократы будут уничтожены. Той или иной стороной.              - Да.              Люди пострадали два миллиона погибли, а ведь были еще люди в Союзе что пострадали от Восстания… Так что да Кирхайс верил, что Рейнхард мог такое поступит, ведь он был довольно жестоким если того требовала ситуация.              - Рейнхард… у нас 50 тысяч кораблей. У них 60 тысяч, даже если мы их разобьем и потерям 10 тысяч кораблей что довольно оптимистически… Тогда Империя останется без ресурсов и мы действительно можем проиграть.              - Поэтому я надеюсь переменить, подкупить, существенную часть.              - Даже так, Союз будет все еще сильным, в одном коридоре будет Ян Венли, он уже достаточно влиятельным, в другом будет Бьюкок. Эти два адмирала смогут сдержать нас. Возможно мы должны отказаться…              - Нет. Я завоюю всю галактику. – Вот сейчас Рейнхард был действительно безумным, как и все аристократы что собрались на Гайесбурге. – Мы сможем конфисковать у аристократов все активы, и произвести за 2 года 90 тысяч кораблей, подготовить, оснастить их. Наши адмиралы 1 к 1му смогут победить все силы Союза, под моим и твоим руководством мы снесем их всех.              - И сколько жизней это будет стоить?              - СТОЛЬКО СКОЛЬКО НАДО!!! – Гаркнул Рейнхард.              Кирхайс поклонился и вышел.              Правды была в том, что Рейнхард не знал, как ему поступить. Ему следовало бы пойти за Кирхайсом и извиниться за то, что он сделал. Сказать, что это был всего один раз, и больше он никогда такого не сделает. Не нужно говорить этого при всех, их двоих будет вполне достаточно. Только это могло бы растопить это горькое чувство. Только это…              Но именно этого Рейнхард просто не в состоянии был сделать.              Рейнхард также полагал, что Кирхайс и так должен понимать, что он чувствует. Бессознательно, он зависел от поддержки Кирхайса.              Сколько раз они ссорились друг с другом, пока были детьми? Рейнхард всегда был причиной. А Кирхайс – тем, кто улыбался и прощал его.              Но будет ли всё так и на этот раз? Рейнхард ощущал непривычную неуверенность.