Центр Тяжести

Среда началась с паршивого осознания: чудо не произошло. Бакуго проснулся в комнате Минами, всё ещё чувствуя мешающие обзору длинные волосы, а Минами — в комнате Кацуки, едва не спалив простыни непроизвольным взрывом из ладони. Как и договаривались, сразу после завтрака они, стараясь не пересекаться на глазах у одноклассников, по отдельности проскользнули в административный корпус. Кабинет Незу Директор Незу сидел за своим столом и неспешно помешивал чай. Когда псевдо-Бакуго и псевдо-Минами вошли, он даже не поднял взгляда, лишь хитро прищурился. — Мы поменялись душами, — без лишних прелюдий выпал Бакуго (в теле Минами). — Тела те же, сознание — нет. И это не проходит. Незу поставил чашку и внимательно посмотрел на них. — Я ждал, когда вы придете сами. Он нажал на кнопку селектора: — Учитель Айзава, зайди в мой кабинет. Сейчас же. Через минуту дверь распахнулась, и вошел сонный Айзава. Он обвел взглядом учеников, задержался на Минами, которая стояла в позе разъяренного гопника, и тяжело вздохнул, прислонившись к стене. — Я так и знал, — глухо произнес он. — Бакуго, который извиняется и машет ручкой Джиро, и Минами, атакующая стены с твоим оскалом... Это было слишком очевидно. — Раз все в курсе, сделайте что-нибудь! — рявкнул Бакуго. Незу повернулся к компьютеру и начал быстро вбивать данные. — Так... Происшествие в торговом центре. Подозреваемый задержан полицией сегодня ночью. Его причуда называется Астральная Трансплантация. Директор вывел на экран досье. — «Астральная Трансплантация: меняет местами души двух людей. Длительность эффекта нестабильна. Минимальный срок — двадцать четыре часа». Бакуго и Минами затаили дыхание. — А максимальный? — пробасила Минами. Незу нахмурился, вчитываясь в мелкий шрифт. — Здесь сказано, что при определенных обстоятельствах и сильном эмоциональном отклике... эффект может длиться до одного месяца. — ЧТО?! — Бакуго едва не пробил стол кулаком. — Какой нахрен месяц?! Вы издеваетесь?! — Это лишь предположение, Бакуго-кун, — успокаивающе поднял лапку Незу. — Обычно это проходит через пару дней. Но мы свяжемся с полицией. Нужно выяснить, может ли владелец отменить это принудительно. Хотя в досье указано, что он сам плохо контролирует возврат — души должны притереться и сами оттолкнуться обратно. Айзава подошел ближе, его взгляд стал жестким. — Значит так. Никто, кроме нас четверых, не должен об этом знать. Если пойдет слух, что сильнейший ученик класса 1-А сейчас — это перепуганная девочка, на нас посыплется град проблем. — Секретность — приоритет, — подтвердил Незу. — Для школы и родителей вы остаетесь собой. Бакуго, тебе придется... хм... быть тише. Минами, тебе — агрессивнее. Бакуго заскрежетал зубами. Месяц. Это звучало как смертный приговор, особенно учитывая сегодняшний вечер. — Если этот придурок не вернет всё до пяти вечера, — прошипел он, — я пойду на этот сранный ужин. И если я там сорвусь... — Мы постараемся решить это до вечера, — отрезал Айзава. — А пока идите на уроки. И Бакуго... попытайся не смотреть на всех так, будто хочешь их кастрировать. Ты сейчас в теле Минами, это выглядит подозрительно. Они вышли из кабинета в пустой коридор. — Месяц... — прошептала Минами, глядя на свои (его) руки. — Кацуки, если это правда затянется на месяц? Бакуго остановился и посмотрел на неё. — Значит, это будет самый долгий месяц в моей жизни. Но мы не спалимся. Поняла, Овощ? Иди в класс. И если Киришима снова полезет обниматься — просто ударь его в живот. Это будет правдоподобно. Минами нервно кивнула. Тайна была официально запечатана, но впереди их ждал день, полный притворства, и вечер, который мог изменить всё.

***

Бакуго стоял у ворот общежития, чувствуя себя максимально нелепо. Синий шелк платья неприятно холодил кожу, а отсутствие привычных тяжелых ботинок заставляло чувствовать себя беззащитным. Кацуки скрестил руки на груди, стараясь не слишком сильно сжимать кулаки, чтобы не порвать тонкую ткань. — Спокойно, Кацуки... Это просто маскировка. Ты — тихая девчонка. Ты — Овощ, — цедил он сквозь зубы, меряя шагами пятачок перед воротами. В этот момент из-за угла показался Монома. Он выглядел раздражающе безупречно: светлый костюм, идеально уложенные волосы и эта его вечная, самодовольная ухмылка. Завидев псевдо-Минами, Нейто прибавил шагу. — Минами-тян! — пропел он, и прежде чем Бакуго успел хотя бы моргнуть, Монома оказался вплотную. Нейто совершенно естественно, по-хозяйски, приобнял его (её) за талию, притягивая к себе. Бакуго буквально застыл, почувствовав, как по спине пробежали искры ярости. В голове пронеслась сотня способов, как сломать этому придурку нос, но перед глазами всплыла шпаргалка Минами:  Не пались — Ты выглядишь просто очаровательно, — прошептал Монома, рассматривая его лицо. — Синий тебе определенно идет больше, чем эта нелепая форма класса А. Как я тебе в этом костюме? Обычно ты говоришь, что я слишком официально одеваюсь, но сегодня особый повод, не так ли? Бакуго чувствовал, как у него дергается глаз. Ему хотелось рявкнуть: «Ты выглядишь как долбоеб!», но он вспомнил слова Минами. Она бы никогда так не сказала. Она бы поддержала его. — Хорошо... выглядишь, — выдавил из себя Бакуго, стараясь, чтобы голос не звучал так, будто он хочет кого-то задушить. — Тебе... идет. Монома на секунду замер, удивленно приподняв бровь. — О? Комплимент без десятиминутных извинений? Ты сегодня на редкость лаконична. Мне это нравится. В этот момент к воротам подкатил черный седан. Из окна помахала Эми, мама Минами. — Дети, быстрее! Мы и так немного опаздываем, — крикнула она. Монома, не отпуская талию Минами, довел её до машины и услужливо открыл дверь. Весь путь до дома Мономы Бакуго сидел, вжавшись в сиденье и глядя в окно. Он старался не слушать щебетание матери и редкие комментарии Нейто. Как только машина остановилась у поместья Монома, Нейто первым выскочил из салона и с галантностью истинного аристократа подал руку Минами. Бакуго посмотрел на эту ладонь так, будто это была ядовитая змея, но, вспомнив наставления Минами: «Нейто-кун очень добрый, он просто любит внимание!», заставил себя вложить свои пальцы в его руку. После Нейто мягко взял ее под локоть, направляя к парадному входу. Дом встретил их тихим звоном напольных часов и запахом свежих цветов. Родители Нейто — статный мужчина с пронзительным взглядом и элегантная женщина, невероятно похожая на сына — вышли навстречу. — Ты в порядке? — тихо спросил он, пока родители обменивались приветствиями чуть поодаль. — Весь вечер какая-то напряженная. Если ты из-за той контрольной по английскому — забудь, ты справилась лучше всех. — Всё... нормально, — пробормотал Бакуго, стараясь не смотреть Нейто в глаза. — Просто устала. — Эми, Даичи, мы так рады вас видеть! — мама Нейто тепло обняла маму Минами, а затем повернулась к Бакуго. — И ты, дорогая! Как ты выросла. Ты становишься настоящей красавицей, Минами. Бакуго пришлось пережить это объятие. Он замер, как бревно, чувствуя аромат дорогого парфюма и мягкость чужих рук. Внутри всё вопило: «Отойди! Не трогай меня!», но он лишь выдавил кривую улыбку, которая в теле Минами выглядела как робкое смущение. — Здравствуйте, — произнес он, слегка поклонившись, как того требовал этикет, о котором Минами талдычила ему всё утро. Ужин проходил в торжественной, но при этом удивительно уютной обстановке. Стол был накрыт белоснежной скатертью, серебро тускло поблескивало в свете люстры. Бакуго сидел рядом с Нейто. Он старался копировать каждое движение Минами, которое видел раньше: как она держит вилку, как отпивает воду, как аккуратно промакивает губы салфеткой. — Нейто говорит, что программа в 1-А классе очень жесткая, — начал отец Мономы, разрезая сочный стейк. — Но он всегда отзывается о твоих успехах с большим уважением, Минами. Говорит, что твоя концентрация — это то, чему стоит поучиться многим. Бакуго чуть не поперхнулся водой. Он бросил быстрый взгляд на Моному. Тот сидел идеально прямо, его манеры были безупречны. Никаких выкриков про лузеров или превосходство 1-Б. — Мы... мы стараемся помогать друг другу, — мягко ответил Нейто, перехватив взгляд Бакуго. — В Юэй легко потерять голову от амбиций, но Минами всегда была тем человеком, который возвращает меня к реальности. Она очень... особенная. Кацуки почувствовал, как к щекам приливает жар. Слушать это, сидя в теле девчонки, было невыносимо. Он видел, с каким теплом Нейто смотрит на него (на Минами), и это было гораздо сложнее, чем любая битва со злодеями. Это была искренняя, глубокая привязанность, которую Бакуго никогда не позволял себе чувствовать. — Кушай, дорогая, — мама Нейто пододвинула к нему салатник. — Ты сегодня почти ничего не ешь. Тебе нужны силы, завтра ведь снова тренировки. — Спасибо, — Бакуго заставил себя съесть кусочек рыбы. — Всё очень вкусно. Под столом он вдруг почувствовал легкое прикосновение. Монома нашел его руку и осторожно сжал пальцы. Это не был жест собственника — это было тихое, ободряющее пожатие. Нейто словно чувствовал, что его подруге неуютно, и пытался поддержать её так, чтобы родители не заметили. — Я горжусь тобой, — одними губами произнес Нейто, когда родители отвлеклись на обсуждение планов на отпуск. — Ты просто чудесная. Бакуго не выдержал и опустил взгляд в тарелку. Его сердце (сердце Минами) забилось чуть быстрее. Он понял, почему Минами так дорожит этой дружбой. Монома, которого знал Бакуго — шумный и раздражающий придурок — дома превращался в человека, готового окружить заботой ту, кто ему дорога. «Черт... — пронеслось в голове у Кацуки. — Как мне не сломать это всё за целый месяц? Как мне быть ею, чтобы ничего не испортить?» Вечер плавно перетекал к десерту. Беседа текла мирно, родители смеялись, вспоминая детские шалости Нейто и Минами, а Бакуго всё глубже погружался в эту чужую, теплую жизнь, стараясь просто не разрушить это хрупкое мгновение своей привычной грубостью. Машина семьи Минами мягко затормозила у ворот общежития Юэй. Бакуго, чувствуя, как шелк платья за вечер превратился в настоящую смирительную рубашку, пулей выскочил из салона. Прощание с родителями и Нейто прошло как в тумане — он лишь коротко кивал, стараясь не сорваться на бег. — До завтра, Минами-тян, — Нейто на прощание снова мягко коснулся его руки, и Кацуки пришлось приложить титанические усилия, чтобы не выдернуть её с корнем. Как только седан скрылся за поворотом, Бакуго выдохнул так громко, что у него заложило уши. Он побрел к корпусу 1-А, чувствуя себя абсолютно выжатым. Достав из сумочки телефон Минами, он нажал на кнопку разблокировки и... едва не выронил гаджет. Экран был буквально завален уведомлениями. Список контактов горел красным. Взрывоопасная истеричка (20:30):  Кацуки, ты там как?! Ты не нагрубил его маме?! Пожалуйста, скажи, что ты съел рыбу, она очень старалась! Взрывоопасная истеричка (20:45):  Ко мне заходил Киришима, звал тренироваться в спортзал. Я сказала, что у меня ужасно болит голова и я не могу даже встать. Он так расстроился, принес мне пластыри и протеиновый батончик... Оставил под дверью. Кацуки, мне так неловко ему врать! Взрывоопасная истеричка (21:15):  Тут в чате класса спрашивают про проект по английскому! Что мне отвечать?! Я боюсь написать слишком вежливо, они сразу поймут, что это не ты! Взрывоопасная истеричка (21:50):  Твоя мама прислала фото твоей детской фотки, где ты в костюме дракона, и написала «Смотри, какой ты тут милашка, не то что сейчас». Я случайно поставила сердечко! Прости!!! Бакуго остановился посреди коридора, чувствуя, как у него дергается глаз. — Сердечко... Она поставила сердечко старухе... — прошипел он, яростно печатая ответ.

Раздражающий овощ (22:10):

 ТЫ СОВСЕМ СТРАХ ПОТЕРЯЛА?! Никаких сердечек! Ты должна быть угрюмым куском камня, а не фанаткой семейных альбомов! Про Киришиму — съешь батончик и заткнись, он от тебя не отстанет. Я зашел в общагу. Жди.

Он дошел до своей комнаты (где сейчас была Минами) и трижды коротко ударил в дверь — их условный знак. Дверь тут же открылась, и его собственная мощная рука затянула его внутрь. Минами в теле Бакуго выглядела так, будто она весь вечер боролась с медведем. Волосы взъерошены, на лице — печать вселенской тревоги. — Кацуки! — она чуть не сбила его с ног (что в его теле было вполне реально). — Ну как?! Как Нейто-кун? Он не заметил, что ты... ну, что ты — это не я? Ты не молчал весь вечер? Бакуго сбросил туфли и с облегчением выдохнул. — Твой Нейто вел себя как примерный сын и идеальный придурок. Сидел, кормил меня с ложечки взглядами и рассказывал, какая ты особенная и чудесная. Еще и весь вечер держал меня за руку под столом. Минами густо покрасенела, и на суровом лице Бакуго это выглядело максимально странно. — Он держал тебя за руку? О боже... А ты? Ты не вырвался? Ты не взорвал стол? — Я терпел, Овощ! Терпел ради твоей репутации! — рыкнул Кацуки, расстегивая молнию на платье. — Он реально за тебя переживает. Спрашивал про английский, про усталость. Короче, он ничего не заподозрил, только решил, что ты сегодня загадочно лаконична. Минами облегченно сползла по стене, садясь на пол. — Спасибо... Спасибо, Кацуки. Я так боялась, что ты его ударишь, когда он начнет хвалить свой класс. — Я был близок, — признался Бакуго, глядя на неё сверху вниз. — Но я вспомнил, что мне в этом теле еще месяц ходить. Если я сейчас всех перекалечу, мне потом не во что будет возвращаться. А теперь — Марш к себе, ну то есть к себе. Я хочу снять это чертово платье и лечь спать. И не смей больше лайкать фотки моей мамаши! — Хорошо-хорошо, больше никаких сердечек! — Минами поднялась, виновато улыбаясь его губами. — Спокойной ночи, Кацуки. Рада, что ты выжил. — Иди уже, — буркнул он, выпровожая ее. Когда дверь закрылась, Бакуго наконец-то остался один. Бакуго с рывком расстегнул молнию на синем шелке. Платье соскользнуло на пол бесформенной кучей, и Кацуки, наконец-то чувствуя себя в относительной свободе, натянул просторную футболку и шорты Минами. Его всё еще передергивало от воспоминаний о том, как Монома поглаживал его ладонь, но усталость брала своё. Он рухнул на кровать, намереваясь поставить будильник на телефоне Минами, как вдруг экран мигнул. [Системное уведомление]: Память заполнена на 99%. Рекомендуется удалить ненужные файлы или очистить Галерею. — Чёрт, Овощ, у тебя даже в телефоне свалка, — проворчал Бакуго. Он зашел в Галерею, собираясь снести всё подряд, лишь бы освободить место. Палец уже завис над кнопкой «Выделить всё», но взгляд зацепился за последние снимки. Это были селфи. Кацуки не заметил, как начал листать дальше. Там были её фото из обычной жизни. Минами в школьном саду, залитая солнечным светом; видео, где она смеется над какой-то шуткой Джиро, прикрывая рот ладошкой. На этих кадрах она была... другой. Не той тихой тенью, которой казалась ему раньше. В ней была какая-то мягкая, уютная красота. — Ну, симпатичная, — буркнул он себе под нос, чувствуя, как уши предательски краснеют. — Красивая даже... для овоща. Он листал дальше, забыв про очистку памяти, пока не наткнулся на целый альбом под названием «N». Бакуго замер. На первом же фото Минами и Монома сидели на траве в каком-то парке. Нейто лежал, положив голову ей на грудь, а она перебирала его светлые волосы, глядя в камеру с такой нежностью, от которой у Кацуки внутри что-то неприятно кольнуло. Дальше пошли кадры из парка аттракционов: они оба едят сахарную вату, и Монома дурачится, измазав ей нос. Потом — детские фото. Маленький Нейто держит маленькую Минами за руку, и они оба улыбаются беззубыми улыбками. На каждом снимке они были неразлучны. Кацуки почувствовал, как в груди начинает закипать странное, липкое чувство. Это не была обычная ярость — это было что-то новое, жгучее и острое. Он вспомнил, как Монома сегодня говорил, что она особенная. Как он уверенно брал её за руку, зная, что она не оттолкнет. — Ишь, разлегся он на моих сиськах... — прошипел Бакуго, сжимая телефон так, что корпус жалобно хрустнул. Он смотрел на их счастливые лица, и ему вдруг захотелось удалить именно эти фотки. Все до одной. Удалить Моному из её жизни, из её памяти, из этого чертового телефона. — Слышь, ты, блондинчик недоделанный... — Кацуки зажмурился, пытаясь отогнать образ Нейто, прижимающего Минами к себе. — Думаешь, ты единственный, кто её знает? Он отбросил телефон на подушку и уставился в потолок. Ревность — чувство, которое Бакуго считал уделом слабаков — теперь душило его, не давая вздохнуть. Он понимал, что у них с Минами впереди месяц. Один месяц, за который он будет видеть её каждый день, быть ею, жить её жизнью. И за этот месяц он твердо решил: он не позволит этому павлину из 1-Б так просто забирать всё её внимание. Бакуго продолжал сверлить взглядом потолок, но ядовитое чувство ревности не отпускало. В голове крутились кадры из галереи: рука Мономы на её талии, его голова на её груди... Этот придурок знал о Минами больше, чем сам Бакуго о ком-либо в этой жизни. — Хрен тебе, дегенерат... — прошипел он, чувствуя, как уязвлённое эго требует немедленного реванша. Вдруг в голове вспыхнула шальная, почти пугающая мысль. Кацуки резко сел на кровати. Он ведь никогда не задумывался о девушках в "таком" смысле. Тренировки, победы, причуды — вот что занимало его 24/7. Он даже не целовался ни разу, считая это пустой тратой времени. Но сейчас он был заперт в этом теле. В её теле. Если ему суждено прожить здесь месяц, он должен знать, как эта тушка устроена. Не просто как двигаться или использовать её причуду, а как она реагирует. Он медленно опустил взгляд на свои (её) ладони. Тонкие пальцы, мягкая кожа. Его охватило странное, научное и в то же время дико неловкое любопытство. Он слышал обрывками разговоров, читал какие-то статьи, но термины вроде "эрогенные зоны", "клитор" или "точка G" были для него чем-то из области высшей математики — сложной и ненужной. До этого момента. «Если я хочу быть лучшим во всем, я должен понять... как это работает», — оправдывал он себя, чувствуя, как сердце в груди начинает бешено колотиться. Бакуго сглотнул. Руки задрожали. Он понимал, что это чертовски неправильно, что Минами его убьёт, если узнает, но азарт и жгучее желание не уступать Мономе и быть лучшим реально во всем пересилили. Он должен был знать, на какие прикосновения это тело откликается, где те самые "кнопки", которые заставляют сердце биться чаще, а дыхание сбиваться. Бакуго запер дверь на защелку и выключил основной свет, оставив лишь тусклый ночник. В комнате воцарилась интимная, почти давящая тишина. Он снова лег, натянув одеяло до подбородка, но сердце колотилось так, будто он стоял на старте решающего экзамена. «Это просто исследование. Стратегическая разведка», — твердил он себе, хотя дыхание уже стало прерывистым. Он медленно завел ладонь под край футболки. Кожа на животе была невероятно нежной, шелковистой — совсем не такой, как его собственная, покрытая шрамами и огрубевшая от взрывов. Когда его пальцы скользнули чуть выше, к ребрам, по телу Минами прошла первая волна мурашек. Бакуго замер. Оказывается, это тело реагировало даже на самое легкое, невесомое касание. Он решился и опустил руку ниже, под резинку белья. Его пальцы двигались неуверенно, нащупывая то, о чем он раньше только слышал в пошлых шутках Каминари. Когда он впервые коснулся маленького, скрытого узла нервов — клитора, — Бакуго буквально подбросило на кровати. Резкий, электрический разряд прошил всё тело от низа живота до самых кончиков пальцев ног. Это не было похоже на выброс адреналина в бою; это было что-то тягучее, жаркое и пугающе приятное. — Черт... — выдохнул он в подушку, закусив губу. Он начал двигаться смелее, пытаясь нащупать ритм. С каждым круговым движением внутри Минами начинал разгораться настоящий пожар. Бакуго чувствовал, как мышцы бедер непроизвольно напрягаются, а внизу становится влажно и горячо. Для него, человека, который никогда не позволял себе слабостей, этот шквал ощущений был сродни мощному взрыву, который он не мог контролировать. Затем он пошел дальше, исследуя внутреннюю чувствительность. Когда пальцы скользнули глубже, он начал искать ту самую пресловутую точку G. Он действовал осторожно, прислушиваясь к каждой вибрации тела. И когда он нашел её — небольшую шероховатую область внутри, — и слегка надавил, Минами непроизвольно выгнулась в спине, а из горла Бакуго вырвался сдавленный стон, который он тут же заглушил, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Ощущения наслаивались друг на друга. Стенки внутри сжимались вокруг его пальцев, пульсируя в такт бешеному сердцебиению. Кацуки чувствовал, как сознание начинает плыть. Это было открытие нового мира — мира, где прикосновение могло быть мощнее любого удара. Перед глазами снова всплыл Монома. Мысль о том, что этот блондин мог вызывать у Минами такие же реакции, заставила Бакуго двигаться быстрее, яростнее. Он хотел присвоить эти ощущения себе, оставить в памяти этого тела свой отпечаток, понять его до мельчайшего нервного окончания. Когда наступила развязка, она накрыла его как цунами. Мышцы свело сладкой судорогой, в глазах на мгновение потемнело, а по телу разлилась такая невозможная тяжесть и нега, что он не мог пошевелить и пальцем. Бакуго лежал в темноте, тяжело дыша и глядя в потолок широко открытыми глазами. Его щеки горели. То, что он только что узнал, перевернуло его представление о силе. Это была другая мощь — тихая, интимная и абсолютно сокрушительная. «Так вот что ты чувствуешь, Овощ...» — подумал он, чувствуя, как его охватывает странная смесь торжества и глубокого, липкого смущения. Теперь он знал территорию. И теперь Бакуго был уверен: Монома никогда не получит к ней доступ, пока он здесь.