"Аслан уже в пути! А кто не убежит — погрязнет в вечных мучениях!"
13 июня 2026 г., 01:42
— Как они нас нашли? — спросила Давина.
Вокруг уже поднимался тревожный шум. Из-за деревьев доносились крики воинов, звон металла и топот десятков ног, и всё это сливалось в один сплошной гул, от которого по спине пробегал холодок. Воздух будто стал тяжелее, а ощущение опасности нависло над лагерем так явно, что его почти можно было потрогать рукой.
— Неправильная у вас реакция, — фыркнул Питер. — Нашли всё-таки, зараза. Не стойте как вкопанные! Надо быть наготове!
— И без вас знаю, — ответила генерал и быстрым шагом направилась к войску.
— Если знаешь, то нечего стоять, — буркнул Питер себе под нос и пошёл следом.
***
Он услышал звуки битвы ещё до того, как выбежал на поле. Сначала это был лишь далёкий гул, похожий на гром перед бурей, но с каждой секундой он становился всё громче, пока не превратился в сплошной хаос из человеческих криков, звона оружия и топота коней. Когда же Питер наконец выбежал из-за деревьев, перед его глазами открылась картина, от которой любой менее опытный человек мог бы замереть от ужаса. Калорменцы надвигались широкой волной, их ряды казались бесконечными, тогда как нарнийцев и тельмаринцев было значительно меньше, и даже невооружённым глазом было видно, что в честном столкновении сил победа вряд ли окажется на их стороне. На другом конце поля он заметил Давину. Рыжие волосы почти горели на фоне серого дня, а сама она, сидя верхом на коне, отдавала приказы с такой уверенностью, будто вовсе не замечала, насколько опасной была ситуация. В какой-то момент их взгляды встретились. Лишь на мгновение, не дольше удара сердца, но этого хватило. Давина едва заметно кивнула, а Питер ответил тем же. Никаких объяснений не требовалось — они оба прекрасно понимали, что сейчас не время для разговоров. — Назад не отступать! — крикнул Питер, выхватывая меч, и сразу бросился вперёд. Первый калорменец налетел на него почти мгновенно. Сталь громко звякнула о сталь, искры разлетелись в воздухе, а уже через секунду враг упал в пыль с коротким удивлённым выражением на лице, будто до конца не понял, как проиграл. Второй попытался зайти сбоку, но Питер вовремя развернулся, отбил удар и ударил противника рукоятью меча прямо в челюсть. Вокруг него бой разгорался всё сильнее: люди падали, поднимались, снова сражались, кто-то кричал от боли, кто-то отдавал приказы, а кто-то уже лежал неподвижно среди вытоптанной травы. Кровь смешивалась с грязью под ногами, и поле постепенно превращалось в страшное место, где смерть могла прийти с любой стороны. Именно тогда Питер понял, что и на этот раз победить силой не получится. Калорменцев было слишком много, и даже если бы каждый нарниец сражался за десятерых, этого всё равно могло бы не хватить. Зато если мудрецом он себя никогда не считал, то хитрости ему было не занимать. Поэтому вместо того чтобы смотреть только на врагов перед собой, он начал внимательно осматривать поле боя, ища хоть малейшую возможность изменить ход сражения. — Эдвард! — раздался голос Давины совсем рядом. Она прорвалась сквозь толпу воинов и остановилась рядом с ним, тяжело дыша после очередной схватки. — Отступаем. Если не отступим, погибнут невинные люди! Их слишком много! — Они не дадут нам отступить! — Другого выхода у нас просто нет! — Есть! Вступить в честный бой. — А это честный бой?! Я генерал, и я приказываю отступать! Меня король Каспиан назначил главной, так что слушайтесь! Питер уже открыл рот, чтобы ответить, но вдруг почувствовал резкую боль под рёбрами, настолько сильную, что на несколько секунд у него потемнело в глазах. Опустив взгляд, он увидел кровь, быстро расползающуюся по одежде тёмным пятном, и сразу понял, что дела плохи. Мир вокруг будто начал расплываться, голоса стали приглушёнными, а ноги перестали слушаться. — Эдвард! — крикнула Давина, и в этом крике впервые прозвучал настоящий страх. Она одним ударом убила солдата, оказавшегося за спиной парня, после чего подхватила его под плечо и почти силой потащила к большому валуну, стоявшему чуть в стороне от основной схватки. По дороге им не раз пытались преградить путь, но Давина отбивала каждый удар с такой яростью, будто защищала не союзника, а кого-то гораздо более важного. — Эдвард, смотри на меня! — она положила его спиной на большой валун и начала хлопать ладонями по щекам, стараясь не дать ему потерять сознание. Вокруг всё ещё раздавались крики воинов, звенела сталь, а где-то неподалёку ржали испуганные лошади, но Давина будто перестала замечать битву, сосредоточившись только на парне перед собой. — Не теряй сознание! Ты слышишь?! — Не стой к полю боя спиной... — проговорил он сквозь боль. Это было одно из главных правил войны: не поворачивайся спиной к врагу, потому что никогда не знаешь, не вонзит ли тебе кто-нибудь нож между рёбер именно в тот момент, когда ты решишь хоть на секунду расслабиться. — Сейчас мне на это плевать, — фыркнула она. — Ты же лекарь, что нужно делать?! — Оставь меня, иди. — Ты вообще с ума сошёл?! Адреналин в крови, и уже решил, что самый умный?! Я тебя не брошу! Питер из последних сил закатил глаза и тихо сказал: — Это ничего серьёзного... — Ничего серьёзного?! По-твоему, истекать кровью и терять сознание — это ничего серьёзного?! Тебя насквозь проткнули! Чудо, что ты ещё в сознании и вообще жив! — Какое счастье... Знаешь, беги за помощью... — И бросить тебя в таком состоянии?! — Больше ты ничем не поможешь... Давина замолчала. Несколько секунд она просто смотрела на него, словно пыталась понять, говорит ли он серьёзно или уже бредит от потери крови. Затем она несколько раз нервно оглянулась на поле боя, где ситуация становилась всё хуже, и наконец резко сказала: — Я вернусь с помощью! Только не теряй сознание и не умирай! Когда девушка развернулась и побежала обратно к войску, Питер тяжело выдохнул. При ней он не мог воспользоваться мазью, ведь это был да Аслана, а говорить об Аслане, его помощи или тем более о том, кто он на самом деле, было запрещено. Он и так уже сказал слишком много за последние время. Дрожащими от усталости руками Питер достал из кармана маленькую баночку. Внутри была знакомая зелёная мазь. Взяв немного на палец, он коснулся раны. В первую секунду боль была настолько сильной, что хотелось закричать на весь мир — казалось, будто раскалённое железо прижали прямо к живому телу. Но прошло всего несколько секунд, и боль начала отступать: рана прямо на глазах затягивалась, кровь останавливалась, а силы постепенно возвращались. Питер понимал, что снова придётся обманывать Давину… точнее, генерала. Но другого выхода у него не было. Он просто перебинтует бок, сделает вид, что ему больно, и на этом всё. Поднявшись на ноги, он огляделся. Что делать? Как выиграть битву? Здесь не было главного врага, которого можно победить и заставить остальных сложить оружие — здесь было лишь море солдат. Их было намного больше, чем нарнийцев, и, как он и думал с самого начала, силой здесь ничего не решишь. Только хитростью. И тогда в голову юноши пришла одна идея. Питер побежал в другую часть поля. Несколько раз его пытались достать мечами, один удар даже скользнул по рукаву, но король так просто сдаваться не собирался. План был прост: напугать их. Когда-то давно Аслан сказал, что всегда будет готов прийти на помощь своим детям. И сейчас Питеру нужно было немного — всего один рёв. Поднявшись на самый высокий холм неподалёку, он глубоко вдохнул и закричал так громко, что, казалось, его услышали на всём поле боя: — КАЛОРМЕН ВСТУПИЛ НА СВЯТЫЕ ЗЕМЛИ НАРНИИ, ПРАВИТЕЛЯ КОРОЛЯ КАСПИАНА ДЕСЯТОГО, А В ПРОШЛОМ — МОГУЩЕСТВЕННОГО АСЛАНА! ВЕЛИКИЙ ЛЕВ НЕ ОСТАВИТ ЭТО ПРОСТО ТАК! ОН УЖЕ ЗДЕСЬ! На мгновение битва действительно застыла. Люди начали оглядываться. Кто-то усмехнулся, кто-то нахмурился, но рёва всё не было. Питер почувствовал себя глупо. Люди продолжали умирать. Мечи продолжали сталкиваться. Возможно, он ошибся. Возможно, нужно было слушать Давину и отступать. Аслан ведь не обязан помогать всегда... И вдруг земля содрогнулась. По полю прокатился рёв. Настолько мощный и глубокий, что само воздух задрожал. Лошади встали на дыбы. Несколько солдат упали от неожиданности. В лесу зашумели деревья, а над кронами поднялись стаи птиц. Питер невольно улыбнулся. Получилось. Аслан услышал. — АСЛАН УЖЕ В ПУТИ! А КТО НЕ УБЕЖИТ — ПОГРЯЗНЕТ В ВЕЧНЫХ МУЧЕНИЯ. Повторять дважды не пришлось. Какими бы смелыми ни были калорменцы, большинство из них всё же боялось легендарного Льва. А те, кто не боялся, просто не успели убедить остальных остаться. Паника прокатилась по их рядам быстрее любого приказа: сначала отступление, потом бегство — и уже через минуту поле боя превратилось не в сражение, а в хаотичное отступление. Когда последние калорменцы скрылись за холмами, Питер спокойно спустился вниз. — Как?! — спросила Давина, едва он подошёл ближе. — Во-первых, как ты это сделал? Во-вторых, как ты вообще встал?! С тобой всё в порядке?! Ты же только что умирал! — Пустяки, царапина, — фыркнул он. — Заживёт. А почему лев зарычал? В этих лесах дикие львы водятся. Им крики не нравятся, я закричал — они в ответ зарычали. Я всегда знал, что знания по биологии пригодятся в жизни. — Тогда... спасибо. Но я всё-таки не понимаю, как...?Меч проткнул тебя... — Давина! — крикнул Виктор. Генерал обернулась. — Там какая-то маленькая девочка. Говорит, что она не калорменка. Давина устало потерла переносицу. После боя она едва держалась на ногах, и новость о неизвестном ребёнке казалась ей сейчас наименьшей из проблем. — Кто она? — измученно спросила девушка. — Имени не назвала, но она... выглядит очень напуганной. Боится калорменских солдат, говорит, что сбежала из плена. — Эдвард, пойдёмте с нами. Думаю, вы точно придумаете, что с ней делать. Тем более две последние битвы мы выиграли благодаря вам. — Благодаря Аслану... — тихо сказал он, но его никто не услышал.***
Когда они подошли к палаткам, перед ними предстала довольно странная картина: в самом углу лагеря, прижавшись к деревянному столбу и крепко обхватив голову руками, сидела какая-то девочка, вся сжавшаяся так, будто пыталась стать как можно меньше и незаметнее, а вокруг неё стояли вооружённые солдаты, явно не понимающие, что делать дальше; с одной стороны никто не решался просто так поднять руку на ребёнка, но с другой — приказ есть приказ, и, если бы его отдали, у многих просто не осталось бы выбора. Виктор вместе с Давиной и Эдвардом подошли ближе. — Стойте! — резко крикнула генерал, и несколько воинов тут же отступили назад. — Вы её пугаете! Не видите, какая девочка уже перепугана из-за вас? Она быстро шагнула вперёд и присела перед ребёнком, стараясь выглядеть как можно спокойнее и мягче. — Ты можешь нас не бояться, конечно, если говоришь правду. Мы тебе ничего не сделаем, но тебе придётся ответить на несколько наших вопросов. — Я… — девочка медленно подняла голову и посмотрела на людей перед собой. И именно тогда Питер замер. Эти глаза… Они показались ему невероятно знакомыми. И лицо тоже… Не просто знакомыми, как будто он когда-то случайно видел их в толпе, нет — было что-то другое, от чего внутри странно сжалось сердце. Они казались ему родными. Почему? — Они… — Я же сказала, вы её пугаете! — снова крикнула Давина, оглядывая солдат. — Отойдите все на несколько шагов назад! Воины послушно отступили, но Питер, наоборот, сделал несколько шагов вперёд. — Эдвард, вы не услышали? — Я похож на убийцу? — спокойно спросил он. — Я ничего не сделаю. Давина шумно выдохнула, будто пытаясь сдержать раздражение, после чего снова повернулась к девочке. — Как тебя зовут? — Кэтрин… — тихо ответила она. — Кэтрин… — повторил Питер. Именно так звали его бабушку. На мгновение он вспомнил мать. Хелен очень любила свою мать и тяжело переживала её смерть. Это случилось незадолго до начала Второй мировой войны, и даже спустя годы она часто вспоминала о ней с болью. — Красивое имя, — сказал он. — Я Эдвард, а это Давина. — Мы не желаем тебе зла, — добавила генерал. — Только скажи честно: ты правда не калорменка и не шпионка? — Нет! Нет, я не калорменка! Я землянка! — Землянка? — переспросила Давина. — Ты дочь Евы? — Нет… мою маму не зовут Ева. — Это образно, — усмехнулся Питер. — Ты из мира людей? Там, где есть Англия и всё остальное? Девочка посмотрела на него своими большими глазами, и теперь Питер почти начал понимать, почему они кажутся ему такими знакомыми. — Я никогда там не была, — честно призналась она. — Но я с Земли. Моя мама с Земли. Именно из Англии. Я родилась здесь, в плену. Всю жизнь работала и почти ни на что не имела права. Но сейчас я сбежала! Мне нужно спасти маму! Мне нужно… — Всё будет хорошо, — мягко перебил её Питер. — Мы выиграем войну и спасём всех пленных. Не волнуйся. Позади раздался голос Виктора. — Ну и что там? — Она дочь Евы, — объявила Давина. — Родилась в плену у калорменцев, но её мать из Англии. — Англия? — То самое место, откуда пришли Короли и Королевы Прошлого. Виктор только громко фыркнул. — Снова эти легенды… Затем его взгляд стал серьёзнее. — И откуда вам знать, что она не шпионка и не врёт? Если её убить, проблем не будет. — Отец! — возмутилась Давина. — Убить маленькую девочку?! — Она привела сюда солдат! Возможно, именно для этого её и отправили! Они знали, что мы не посмеем убить ребёнка! — Доведём её до первого города! — Первый город далеко отсюда! Никто не будет постоянно следить за ребёнком! И я уже говорил — она может быть шпионкой! — Она не шпионка, — спокойно сказал Питер. — Я поручаюсь за неё. — Что? — не понял Виктор. — Вы поручаетесь? Вы ей поверили? Вы понимаете, что если… — Я понимаю, что значит поручиться. Если она предаст нас, отвечать буду я. Я стану предателем и понесу наказание. Да, я это прекрасно понимаю. Но я говорю вам: она не шпионка. Несколько секунд Виктор молчал. — Я… верю вам. Вы спасли жизнь моей дочери и помогли выиграть две последние битвы. Но если эта девчонка хоть что-то выкинет, отвечать будете своей жизнью. — Я знаю. — Что?! Отец, это не тебе решать! — Таков закон, — сказал Питер. — И я согласен. — Ты только что рискнул жизнью ради девочки, которую даже не знаешь? — недоверчиво спросила Давина. — Я… я уже просто не знаю, что о тебе думать. У меня много дел. Я ухожу. Она раздражённо махнула рукой и ушла прочь. И правда, что она могла думать об этом странном юноше? Она собственными глазами видела, как меч прошёл сквозь него, а через какое-то время на теле остался лишь след крови, будто ничего и не было. Ей ведь не могло показаться. А теперь он ещё и поручился жизнью за ребёнка, которого знал всего несколько минут. К этому можно было добавить старонарнийский язык, странные знания и необъяснимые способности. Давина была уверена лишь в одном — таких людей она ещё никогда не встречала.***
Питер сидел рядом с Кэтрин за деревянным столом. Когда-то на этом месте была сетка-скамейка, но со временем она состарилась и разрушилась, поэтому её убрали, оставив лишь простые деревянные столы и лавки, стоявшие прямо под открытым небом недалеко от перевала, где располагалась их армия. Воздух здесь был наполнен запахом пыли, дыма и свежей травы после недавних событий, а где-то в стороне ещё слышалось приглушённое гудение лагеря, хотя здесь, у стола, царило относительное спокойствие. Кэтрин тем временем быстро поглощала еду, точнее буквально проглатывала всё, что ей приносили, будто боялась, что еда может исчезнуть в любой момент. — Значит, ты была в плену? — спросил он после долгой паузы, внимательно наблюдая за ней. На мгновение девочка замерла, словно взвешивая, стоит ли отвечать, а затем, прожёвывая то, что было во рту, тихо сказала: — Да. — И тебя зовут Кэтрин? — Да, я Кэтрин. Это английское имя, мама много рассказывала мне про Англию. — Да? — Питер слегка приподнял бровь, внимательнее всматриваясь в неё. — А про свою семью твоя мать рассказывала? И как вы здесь оказались? — Она попала сюда через большой портал, куда её закинула какая-то армия. Это было примерно тринадцать лет назад, тогда она была беременна мной. После этого она оказалась в плену, а я уже родилась там. Но мама не позволяла мне не знать, откуда я и кто наши враги. Питер едва заметно усмехнулся, хотя взгляд его стал напряжённым и внимательным. — А семья? У тебя есть семья, кроме матери? — Да, в Лондоне. Это главный город Англии. Правда, мама не знает, где они были на момент её исчезновения, но надеется, что с ними всё хорошо. Всё-таки прошло около тринадцати лет… им всем уже, наверное, около тридцати пяти, моим братьям и сёстрам. — А их у тебя много? — уже с более скрытой настороженностью спросил Питер, словно проверяя каждое слово. — Да, две сестры и два брата. А ещё у меня есть отец, мама говорила, что он очень добрый. Мне так жаль, что мы их не застали. Я сейчас мечтаю встретить свою семью, тех, кому я не безразлична… а то только мама меня любила. Никто больше никогда не был ко мне по-настоящему добр. Кроме вас. А почему вы мне поверили? — Я вижу, когда люди врут, думаю, ты говорила правду. — Спасибо… вы очень добрый ко мне. — Давай на «ты», а то я не настолько стар, чтобы обращаться на «вы». — А сколько тебе лет? — А сколько ты дашь? — Ну… мне сложно определять возраст. Но ты… ты молодой. — Мне всего лишь двадцать. А тебе… двенадцать? — Да, мне двенадцать. — У меня ещё один вопрос… — Питер на секунду замолчал, будто сомневаясь, но затем всё же спросил. — Как зовут твою маму? — Хелен, — сразу ответила Кэтрин. — Мою маму зовут Хелен Пэвенси. И в этот момент внутри Питера что-то резко оборвалось, потому что он действительно не ошибся в своих догадках. Теперь он понял, где видел эти глаза — он видел их каждый раз, когда смотрел в зеркало, потому что они были такими же, как у него самого, а также у его сестёр Сьюзен и Люси, и эта девочка была почти точной копией Сьюзен, только моложе, словно время просто отмотали назад и уменьшили её образ. — Значит, ты… Кэтрин Певенси? — Да, а ты Эдвард…? — Эдвард Ланкастер. — Кстати, моего отца зовут Эдвард. А Ланкастер… точно! Я знаю, где слышала это имя! У тебя фамилия как у собаки, которая когда-то была у мамы и у нашей семьи. — Фамилия как кличка собаки — это не смертельно, — спокойно ответил Питер.***
Где-то неподалёку, в лагере, тем временем шли другие разговоры. — Почему ты такая… злая? — спросил Виктор, подходя к дочери. Давина нервно ходила из стороны в сторону, резко жестикулируя руками — её привычка, когда она была раздражена или напряжена. — Потому что мне кажется, что Эдвард очень странный… Виктор лишь закатил глаза. — Давина, он просто добрый юноша. Но ещё и наивный. Если девочка действительно шпионка, он дорого за это заплатит. Но… он всё-таки знает, что делает. — Он говорил это так уверенно! Но он не может быть полностью уверен, что Кэтрин говорит правду. Он будто знает, что делает, но одновременно и нет… Как же с ним сложно! Достал. — Достал? — переспросил отец. — Давина, он тебе случайно не нравится? — Мне кажется, что он странный! И всё! Перестань быть свахой, отец!***
А тем временем у стола Кэтрин продолжала говорить, словно впервые в жизни получила возможность выговориться. — …Самый старший из моих братьев — это Питер. Мама говорила, что он очень заботливый, всегда присматривал за моими сёстрами, но подшучивал над братом. Она говорила, что если бы мы были в Лондоне, он стал бы лучшим старшим братом. Дальше была Сьюзен — она самая умная и самая ответственная. А ещё мама говорила, что она очень красивая и что я — её копия в детстве, то есть у меня её глаза и характер. — Характер? А какой у неё характер? — Ну… умная, гордая, уверенная в себе… я бы хотела с ней познакомиться. — Настанет день, и ты со всеми познакомишься, — сказал Питер, и в его голосе на мгновение прозвучала странная тень грусти, потому что он уже знал, что с одним из её семьи она фактически уже встретилась. — Как звали остальных? — Дальше Эдмунд. Он самый импульсивный и безбашенный. Непослушный тоже, но мама говорила, что с ним было бы веселее всего. А самая младшая — Люси, самая милая и добрая. Она… — Эдвард, — к Питеру подошёл солдат. — Сейчас будет сбор лидеров, чтобы обсудить тактику, вас там тоже ждут. Но девочку придётся оставить здесь или под охраной, ей запрещено входить туда. — Да, я понимаю это. Кэтрин, пойдём.
