vulgaris

Я быстро шел по улице, пытаясь поскорее скрыться от ливня, но, кажется, это была бессмысленная затея – я уже насквозь промок, да и спешить мне было, как всегда, некуда. Погода выдалась отвратительная и совершенно не по сезону. А была ли когда-то хорошая погода в этом чертовом городе или я пропускал все короткие солнечные дни, запертый в стенах аптеки, которая пропахла чем-то йодным? Невольно я начал думать – об этом ли я мечтал? О чем я вообще мечтал раньше и мечтал ли когда-то? Бесконечная учеба никак не кончалась, лечить я все еще никого не начал и светлым делом жизни так и не занялся, в отличие от знакомых и друзей, которые давно принялись за работу. Стать хорошим врачом слишком тяжело, особенно в одиночку. А все вокруг уже что-то создавали, или учились на практике, и радостно кричали об успехах – миру или друг другу. А я что? А я застрял в бесконечном студенчестве, все еще не понимая ни как наверняка спасать жизни, ни как уменьшить страдания чужие или же свои собственные. Наверное, слишком смело было хлопать дверью родного дома, не окончив учебу, или же слишком глупо. Сводить концы с концами оказалось тяжело, но терпеть самодурство отца я больше не мог, не мог и заявиться обратно. Не собираюсь я перед ним извиняться, даже если он успокоится, даже если мать меня слезно попросит – хоть и жаль ее, и сестру жаль. Как встану на ноги, то обязательно помогу. А, может, я бросил сестру? Бросил одну с ними? Но что я могу сделать сейчас? Жалкий студент, на жалкой съемной квартире, с жалкой зарплатой, в своей жалкой попытке выжить. Куда я ее приведу, к какой лучшей жизни? До зарплаты еще пара дней, а полоумный хозяин моей съемной квартиры, которого мне стоило бы рассматривать скорее как своего потенциального пациента, чем надежного арендодателя, уже сыплет угрозами выселения. Будто он найдет хоть кого-то получше, кто согласился бы жить за такие деньги в таком дерьмовом месте. С этими мыслями я спустился в подземный переход, последний на пути к "дому" – света в переходе почему-то не оказалось. Наверное, обесточили. Ливень был слишком силен, вода журчала по ступеням. Я включил вспышку на телефоне и понял, что переход понемногу превращался в подземное, крайне непривлекательное озеро глубиной в пять сантиметров. Или в шесть? Не важно, этого с лихвой хватило, чтобы вода залилась выше уровня проклеенной подошвы моих кроссовок и я почувствовал мокрый холод. Противно. На все это ничего, кроме тихого вздоха, у меня не нашлось, я побрел вперед, освещая себе путь. Странное дело, но пожилые женщины, что сидели в переходе и каждый вечер продавали никому не нужное старье, вынесенное из собственных квартир, никуда не спешили. Большинство старух осталось на своих местах, поднимая руку на уровень стола или выше с зажатыми горящими телефонами или даже фонариками. Сидя в полутьме перехода, едва подсвечивая влажные книги, древние игрушки, непонятные чашки, часы, очки или вязаные носки, женщины никуда не уходили. Может быть, им никуда и не хотелось идти, так же как мне? Все это было странным. Полутемный переход. Люди, которые пытались преодолеть его, чтобы снова начать мокнуть под дождем уже по другую сторону дороги. Старухи, что упорно оставались под землей и лишь поджимали ноги на своих складных стульях, словно откормленные рябые птицы на тонких жердочках. Я двинулся вперед, и остаток пути до самого порога квартиры прошел как-то незаметно, так, что я даже немного удивился, когда поднял взгляд и увидел перед собой серую дверь и число – восемьдесят. А дальше все как обычно. Я бросил сумку, скинул ботинки у входа. В квартире все так же настойчиво чем-то пахло, хотя более подходящее слово – несло. Запах этот был с момента моего заселения, и я никак не мог вытравить его, даже отстирав весь текстиль внутри жилища. Вскоре я начал думать, что это плесень разрослась где-то под скрипучими половицами и, возможно, мне стоит вскрыть одну дощечку в попытках найти новую форму ранее неизвестной жизни. Хотя как ранее неизвестную никому форму жизни я мог бы представить миру и самого себя, но, боюсь, научному сообществу намного интереснее была бы таинственная плесень, чем типовой ординатор Иван – Medicus vulgaris. Я открыл ноутбук, который еще давным-давно отдала мне для начала учебы мать. По сравнению с современными моделями он уступал буквально по всем характеристикам, исключая, пожалуй, только имитацию звуков взлетающего самолета и подогрев воздуха. Сегодня я хочу отдохнуть от всего этого. Хотя бы один вечер. Я открыл пустой документ на рабочем столе и уставился в белую чистоту, размышляя: Хотя бы пару страниц. Не здесь. Но где? Где-то далеко. Лучше вообще на другой планете. Да. Пусть это будет другая планета, а еще лучше другая форма жизни или много форм жизни! Пришельцы! А люди? Наверное, это все же интересно, но как же я от них устал, пусть они будут, но… пусть будут в иной роли, менее наглой, менее самодовольной. Почему бы им не стать чем-то вроде испытуемых или домашних питомцев. Да, с этого и стоит начать, а писать о взрослых не хочу. Надоели. Значит, дети. Я откинулся на кресле, закрывая глаза, ноутбук грел колени, а шум неумолкающей шестиполосной дороги вдалеке наконец исчез, скрытый вечерним ливнем. Я пытался представить хоть что-то приятное, выходило это иногда с великим трудом. Неужели я разучился выдумывать? Но через какое-то время я увидел поле, нечеткое, контурное, и я будто стоял на нем сам в дрожащей реальности. Зеленое поле с мягкой молодой травой. Такой травы я не помнил с детства. Такой травы в городе не увидишь. А передо мной стояли две девочки лет семи в светлой одежде. Одна была посмелее, бойкая, зеленоглазая, яркая и очень живая. Вторая тихая, темноволосая, заметив меня, она тут же спряталась за свою подругу. Что же, придется играть по правилам и самому вспомнить детство, может, так я лучше пойму их мир. – Привет, – обратилась ко мне девчушка, что была ростом повыше. – Ты тут новенький? Я тебя раньше не видела. – Да, – неуверенно ответил я детским голосом, все еще не зная, как строить этот новорожденный мир. – Я тут недавно, а вы? Как вас зовут? – я оглядывался по сторонам, пытаясь понять, чем заполнено пространство, но мир будто упирался в коробку четырех стен, что же, пока и это подойдет. – Меня зовут Мизи! – еще живее ответила девочка, и я заметил ее длинные, почему-то розовые пряди волос, ее глаза были такого же нежного цвета, как и молодая трава. – А ты кто? – спросил я вторую, но она только что-то шепнула подруге, не желая говорить, прямо как моя собственная сестра. Розоволосая девочка внимательно слушала подругу, после чего тихо засмеялась и ответила: – Она говорит, что это невежливо и тебе стоит представиться самому. Вот! – Меня зовут… Иван. – тут же я подумал, что имя это слишком странное и слишком обычное для всего этого мира. Неужели я не мог выдумать что-то более оригинальное? – Меня зовут Иван. – смиряясь, повторил я, пока и так сойдет. – Меня зовут Суа. – тихо и сдержанно ответила темноволосая девочка позади. Ее голос и манера речи так напоминали сестру, что я уже не мог развидеть ее образ в этой малышке. Я тут же отвел взгляд в сторону, пытаясь получше изучить незнакомый мир. Чего-то не хватало – красок – стоило добавить жизни. Этим девочкам явно нравятся цветы, думал я, по крайней мере они так выглядят. Я поднес руку к траве, вспоминая цветы, которые изучал на ботанике, и почему-то вспомнил Ветреницу. Этот цветок всегда мне нравился в белом цвете, но я огляделся по сторонам и ни за что не мог зацепиться взглядом. А девочки замерли, смотря на меня в непонимании, их белые платья были помяты и запачканы травой. Мне захотелось чего-то более яркого. Красный. Я посмотрел на землю, решая про себя, что цветы непременно должны быть красными, и поднял первые бутоны, протягивая их Мизи и Суа. – Спасибо, Иван! – улыбнулась Мизи и передала один из двух цветков Суа. – Я очень люблю их, они такие красивые. – Пожалуйста, – неловко улыбнулся я. Мир этот был для меня как пластилин, из которого можно создать любую форму, а те, кто был внутри, ничего не замечали. Мизи и Суа мило улыбались, будто цветы эти росли тут всегда, будто секунду назад они действительно знали, что вообще такое "цветы". Они посмотрели на меня, словно я был одним из них.