vulgaris

Будильник звонил настойчиво, и я проснулся сразу, вместе с давней болью в спине. По утрам я всегда лежу ровно пять минут до второго сигнала – не помню, чтобы хоть раз засыпал снова. Часто я искренне жалел, что не обладаю этой невероятной способностью игнорировать любые звуки во время сна. Иногда мне так хотелось проспать, хотелось игнорировать писк телефона, а еще этот вечный гул где-то в центре моей головы. Я побрел в ванную, где тусклый свет лампы особенно неудачно падал. Сколько мне лет? Я пытался вспомнить, но совершенно не мог. Отворачивая крышку зубной пасты и подгоняя ее к краю тюбика, я принялся вычислять возраст по году рождения – двадцать два. Это ничего не меняло. Я оделся ровно так же, как и вчера. Почему-то мать всегда ругала меня за эту привычку, хотя я с готовностью носил бы одну и ту же одежду неделями, лишь бы она не пахла и не пачкалась. Джинсы после вчерашнего ливня постирать бы не помешало, на ногах присохло множество грязных точек, но все это вечером, сейчас не время. Я схватил сумку, бросил в нее пару конспектов, которые стоило перечитать перед предстоящими экзаменами, закинул потрепанный толстый блокнот и вышел из квартиры, запирая дверь на три замка. И для чего в этой двери было три замка? Словно внутри находилось хоть что-то ценное. Незадачливые грабители, верно, расстроились бы, оценив обстановку: старая мебель из прессованных опилок, металлическая кровать будто в психушке и симпатичный эмалированный чайник в горошек. Правда, пользоваться этой красотой мне доводилось не так уж и часто. Утром на чаепитие обычно не хватало времени, а вечером не хватало сил. Я сбежал по ступеням до первого этажа, в очередной раз опаздывая на работу, радовало, что ливень кончился. Небо все так же покрывала бесконечная серость, но было холодно и как-то комфортно, будто город неожиданно посвежел этим утром. Я выбрал другую дорогу до аптеки, не ту, по которой шел вчера, а минуя затопленный переход, ведь третьей пары кроссовок на смену у меня уже не было. Дорога делала крюк, зато переход по этому пути был надземным и точно сухим. Я никогда не любил переходы, а ведь если подумать хорошенько, то переход вполне красивый символ: переход из детства в юность, от холостяка к роли мужа, от мужчины к отцу семейства. Но все эти затхлые городские переходы, да… эти самые переходы, казалось, были идеальным символом моей жизни. Одновременно и пустые, и испоганенные кем-то. И общие, и ничьи вовсе. Залитые всеми жидкостями мира. Исцарапанные. Где никому в здравом уме не захотелось бы оставаться надолго. Одно мне в них нравилось – сотни маленьких надписей: от продажи дури до неизвестных цитат. По пути я заскочил в магазин и купил самый дешевый растворимый кофе и вчерашнюю выпечку по небывалой скидке. И вот, к сожалению, дорога до работы близилась к концу, и вскоре меня не ожидало ничего, кроме посетителей аптеки: старушек, редких случайных прохожих и толпы алкоголиков. Можно было удивиться такому количеству последних, если бы не алко-маркет по соседству. И соседствовал этот магазин алкоголя не через дорогу и даже не через пару метров, а буквально в паре шагов от аптеки. И даже вход у них был общим, а уже потом, в маленьком пятачке тамбура, чуть ли не стукаясь друг о друга, находились две двери. Одна в аптеку, другая – в магазин дешевого пива и ужасающих закусок. Подходя к стеклянной призме тамбура, я замешкался, приметив незнакомую фигуру. Я открыл дверь, и молодой парень, наверное, мой ровесник или даже чуть младше, повернулся ко мне с недовольным видом, словно я уже успел с ним поссориться. Через пару секунд выражение его лица стало чуть спокойнее, чего не скажешь о голосе: – Черт, привет, если ты хочешь что-то купить с утра пораньше, то не выйдет. Ебучий замок заклинило, приходи позднее. – Привет, – посмотрел я на своего нового соседа. Видимо, прошлый продавец тоже уволился, держались они тут недолго. То ли работа была настолько мерзкой, то ли хозяин не охотно платил продавцам. Говорил я с этими парнями не часто, поэтому оставалось только строить догадки. Я вновь оглядел парня, что так упорно бился над замком, и про себя решил, что он, вероятно, студент на подработке, как и я: – Этот замок немного заедает, – заметил я. – Надо слегка нажать на личинку, тогда ключ начнет поворачиваться. – Не лезь под руку, я сам… – но тут же раздался щелкающий звук замкового механизма, и на лице парня отразилось что-то вроде раздраженного удивления, если такая эмоция вообще могла существовать. Он толкнул дверь от себя, как бы приглашая зайти, и посмотрел на меня холодными зелеными глазами. – Ну заходи, знаток. – Да мне не нужно, – качнул я плечами, наконец найдя пространство для открытия собственной двери. – Я в аптеку. – А! Так ты аптекарь, теперь понятно, – как-то странно ответил он, ехидно улыбаясь. – А в чем дело? – Да я и подумал, – усмехнулся он, – Как-то не тянешь ты на того, кто ищет опохмела с утра. – Сочту за комплимент, – бросил я, захлопывая за собою дверь. Колокольчики над входом аптеки зазвенели, и я не расслышал его последних слов. День выдался на удивление тихим. Такие дни, конечно, случались, но я никогда не знал, почему они наступают. Покупатели не приходили, будто все разом вымерли. Не знаю, радовало это меня или расстраивало, но по крайней мере было время подготовиться к экзаменам, чем я и занимался, пока мне не надоело читать билеты по четвертому кругу. Затем я порылся в сумке, найдя там ручку с логотипом какого-то бестолкового БАДа и свой потрепанный временем блокнот. Пролистав примерно до середины, я открыл чистый лист и задумался. – Иван? – позвал меня тоненький голос. – Эй, Иван, ты чего тут один сидишь? – Думаю, – ответил я, рассматривая улыбчивое лицо Мизи. Суа поблизости не было. – О чем думаешь? – не унималась она, уже присаживаясь рядом на траву. Нас тут же накрыла тень огромного дерева, ведь сидеть под деревом было намного уютнее. Значит, дерево в этом мире точно должно быть, неплохо бы слышать ручей. Вдалеке тут же разлилось тихое журчание. – Что мы тут делаем, Мизи? Где мы? – Что за вопрос? – немного возмущенно ответила она. – Ты разве не знаешь? – Нет, – покачал головой я и уставился на свою детскую ладонь, это было непривычно. – Я не знаю, правда. Расскажешь? – Да, – она огляделась по сторонам, будто это было большой тайной. – Мы в саду Анакта! – Анакта? А кто это? – Иван, почему ты такой глупый?! Тебя откуда сюда притащили? Кто твой хранитель? – Хранитель? – поначалу удивился я, но затем подумал, что если люди в этом мире стали чьими-то питомцами, то, вероятно, хранитель - это пришелец-хозяин. – А-а-а, мой хранитель, да, он привел меня… Другие зовут его странно, но, кажется, его называют Унша. – Ну хоть это ты знаешь! – со смехом закивала Мизи. – А мой хранитель Шайн, она очень добрая, я так хотела сюда попасть, и она отправила, представляешь! А потом я познакомилась тут с Суа! – Мизи, – прервал я ее радостный лепет, чему даже огорчился, но мне нужно было узнать больше. – "Тут"... это где? И кто такой Анакт? – Анакт… он тот, кто нас охраняет. Говорят, если его слушаться, то исполняются все-все мечты и… будет очень много друзей. Но я его не видела, он… не знаю где. Где-то, где звезды, наверное, или солнце, я потом узнаю, ладно? – Ладно… – кивнул я задумчиво. – Но зачем мы тут? – Я не знаю... – Мизи притихла и удивленно повторила. – Зачем? – Да… Зачем? – я замер, рассматривая поле, усыпанное красными цветами, вдалеке бродили силуэты незнакомых детей в белых одеждах, которых с прошлого раза стало намного больше, ручей лег на траву как синяя лента. По периметру высилась огромная стена с нарисованными облаками, за которой что-то скрывалось. Я не знал, что там затаилось. Я не знал, зачем же мы тут… Стук по пластиковой перегородке прямо перед моим лицом заставил вздрогнуть, я выронил ручку, и она закатилась куда-то под прилавок. Передо мной стоял тот парень, улыбаясь так, будто ему что-то было нужно. – Эй, торгаш порошочками, ты на обед ходишь? – Чего? – ответил я, все еще думая о Мизи, но пришлось отвлечься. – Обед? Да, то есть… нет. Я обычно не обедаю, негде тут особо. – Голодать я не собираюсь, – справедливо заметил парень, мотая светло-русой лохматой головой, впрочем, компании его я вовсе не искал, он с этим был не согласен. – Пошли, чего в этой аптеке киснуть, все равно никого весь день нет! У меня тоже пусто. Тут люди вообще бывают? – День такой, – ответил я, подбирая ручку-беглянку. – Слушай, в районе все равно одни забегаловки, но если ты рискнешь там что-то взять, то лекарство я тебе продам… возможно, в тридорога. Он тихо засмеялся, чего я абсолютно не ожидал. Мне всегда казалось, что мои шутки не особо нравятся людям, а возможно, не нравился людям я сам. – Смешной ты, парень, – уже приветливее сказал новый знакомый. – Тебя как зовут-то, ты так и не ответил мне утром? – Иван, – неловко произнес я, и мне стало стыдно за это бегство. – Прости, не расслышал… А твое имя? – Я Тилл, – ответил он, протягивая руку со странной татуировкой прямо в окно выдачи лекарств. – Тилл? – я пожал руку, с удивлением пытаясь понять, не ослышался ли. – Интересное у тебя имя, это… – Не начинай, – прервал он меня, разорвав рукопожатие. – Нет, мои родители не фанаты Rammstein. Нет, это не мое настоящее имя. Да, это мой творческий псевдоним. Да, я пою, и группу ты не знаешь. Нет, я тоже не фанат Rammstein, просто имя клевое. Все? Пойдешь на обед? Было в этом парне что-то странное или даже ненормальное, поэтому единственное, что я смог ему ответить: – Да, пошли.