vulgaris

– Подскажи, на чем мы остановились в прошлый раз? – Хеппер открыл лекционные материалы, отмеченные сотней разноцветных закладок. – Деятельность медицинского персонала вне учреждений. – Да, спасибо, – он тут же нашел и открыл нужный разворот. – Итак, работникам запрещается ношение форменной одежды медицинского учреждения вне рабочего времени. Также запрещается передача информации о работе медучреждения в любой форме представителям средств массовой информации. Записал? Я кивнул в ответ, и его голос вновь нарушил тишину пустой аудитории: – Запрещены контакты со СМИ с целью передачи информации о работе медучреждения в отсутствии руководства или его заместителя… – глаза Хеппера замерли, где-то между строк. Он замолчал. – Я все записал, – произнес я, отвлекая его от каких-то внутренних мыслей. Хеппер был непонятным человеком. Говорил он мало и тихо, и всегда непременно доброжелательно. Судя по слухам, так он вел себя абсолютно со всеми: как со старательным, так и с дурным студентом, как с младшим преподавателем, так и с кандидатом наук. Но что-то в его поведении меня всегда настораживало. Я часто не понимал людей сердцем, но наблюдательность и статистика меня никогда не подводили. На своем опыте я быстро понял две главные вещи: первая – не стоит слепо верить людям, которые слишком много говорят, второе – не стоит слепо верить людям, которые о многом молчат. – Иван, полагаю, никто из твоих одногруппников не изъявит желание посетить мои лекции? – Хеппер посмотрел на меня, а я не мог прочитать выражение его лица, но голос был ровным. – Раз так, может, оставим условности программы? Вероятно, ты уже ее полностью слышал. Может, переведем обучение в формат дискуссии? Раз уж ты мой единственный студент. – Дискуссии? – Да, от этого будет больше пользы, чем от сухого чтения лекционного материала, – он закрыл текст и отложил бумаги на край стола. – Простой диалог двух коллег-врачей. – У меня нет ни опыта, ни практики. Не уверен, что могу считаться врачом, – впервые мне захотелось оказаться в самой гуще толпы, чтобы с легкостью потеряться, но толпы не было. – Иван, – он мягко улыбнулся, смотря прямо на меня. – Опыт - это дело времени. Когда-то и я был студентом, да и сейчас мне есть куда расти. Знаешь, в свое время мне повезло встретить преподавателей, которые готовы были учить. Действительно учить, слушать и отвечать. Не формально, а идейно - со всем сердцем. Должен признаться, как преподаватель я крайне далек от моих наставников. Но я стремлюсь. Я учу вас, вы учите меня… Но это все лирика, вернемся к делу. Может, у тебя есть какие-то вопросы по деонтологии? Что-то непонятное или интересующее? – Да… – я на секунду задумался и продолжил неровно, в горле першило, будто сами слова царапали изнутри. – Что делать… если человек не считает себя больным? Не хочет лечиться? – Я могу ответить тебе, как подобает методике обучения, а могу дать свой личный взгляд, – его синеватые пальцы прошлись по лацкану пиджака. – Что выберешь? – Можно оба варианта? – Хорошо, – он едва усмехнулся и с легкостью воспроизвел по памяти учебный материал. – Тогда напомню основы: необходимым условием любого медицинского вмешательства является добровольное согласие. В ином случае - отказ пациента в письменном виде. Полагаю, этот ответ тебя не устраивает? – Да… не очень. Разве это не противоречит концепции "не навреди"? Разве мое бездействие - не вред? – в бессонные ночи я думал об этом часто, пожалуй слишком часто, и уже не надеялся найти ответ или возможность спросить у кого-то. – Тогда напомню, – он кивнул и присел на край лекторского стола. – Деонтология - это все еще философия, Иван. Тут редко бывают простые вопросы и однозначные ответы. – И как мне принимать решения? – я едко улыбнулся против воли. – Следуя своим "добрым порывам"? – Прими тот факт, что на некоторые вопросы ты ответа никогда не найдешь. Иногда времени не хватит, а порой ответа не существует в природе, – Хеппер посмотрел на меня и продолжил. – Ты должен решить сам. Но если возвращаться к нашему примеру, то однажды я прочитал мысль, которая помогла мне с ответом на твой вопрос. В этот момент я подумал, что впервые встретил человека, которого занимали те же мысли, что и меня самого. И хоть в присутствии Хеппера я постоянно чувствовал странный зуд неприязни, сейчас я с нетерпением ждал его ответа. – Представь себе следующую ситуацию, – он провел тонкими пальцами в воздухе перед собой, словно раздвигая воображаемые кулисы. – Например, у тебя есть друг или же просто сосед - заядлый охотник. И однажды ты приходишь к нему с просьбой одолжить ружье, и он соглашается. Спустя время сосед в ярости стучится в твою дверь, ты открываешь и видишь, что он в гневе, а может, и вовсе избит. Твой сосед требует немедленно вернуть ему оружие. Твои действия? – Наверное, сперва я бы узнал, что произошло. – Хорошо, упростим задачу, – Хеппер улыбнулся и накрест сложил руки у груди. – Твой сосед повздорил с кем-то. Ты отдашь ружье? – Нет, – ответил я, а в моей голове уже проносились сотни образов-картин боевиков или захудалых слешеров. – Вероятно, если отдам ружье в буйные руки, то работы у меня вскоре поприбавится. – Верно, – беззвучно засмеялся Хеппер. – С другой стороны, Иван. Твое ли это ружье? Имеешь ли ты право не отдать его владельцу? – Нет, не мое, но отдать не могу. – я отвел глаза, понимая, что тупиков в мысленных экспериментах всегда было больше чем решений. – Нет, не можешь. Присваивать чужое - неправильно. Отдать чужое, чтобы случилась беда - тоже неправильно. – И что мне делать? – я захлопнул конспект. – Да вся ваша этика и деонтология об этом, понимаете? Сотни неписаных правил и ни одного нормального ответа! – Отдай ружье потом, Иван, – Хепперу мое недовольство, кажется, даже нравилось. – Иногда мы просто находимся в неподходящих условиях, понимаешь? И к своему удивлению, я, кажется, действительно понял: – Просто ждать? – Вроде того, – кивнул он, взглянув на часы. – К счастью, не каждый день нам нужно принимать решения в моменте. Часто есть время и подумать, и, как ты говоришь, "просто подождать". А пока ты ждешь, используй стандартные правила, которые мы в вас так старательно вдалбливаем. Считай, что это… подстраховка, чтобы вы не наломали дров, пока ситуация не прояснится. Я ответил на твой вопрос? – Думаю, да, – я взглянул на телефон. Время вечерней пары закончилось, но я не спешил собирать вещи. – Говорил же, пользы от диалога будет куда больше, коллега. Если захочешь, продолжим тему в следующий раз, – Хеппер подхватил папку для бумаг и взял со стола ключи. – Я не против поговорить подольше, но сегодня, прости, у меня есть неотложные дела. Пойдем, мне нужно закрыть кабинет. Мы вышли из аудитории. Вечерние коридоры давно опустели и погрузились в темноту. Деревянный, истертый до серости пол скрипел. На темных лакированных панелях стен бороздами белели случайные царапины. Свет в аудитории за спиной погас, и моя тень пропала, а после я услышал скрежет дверного замка. Я обернулся и посмотрел на Хеппера. Вблизи и со спины он казался необычайно худым, сквозь светлую рубашку проступали острые изгибы позвонков. Закрыв замок, он повернулся ко мне, протягивая руку: – До следующей недели, Иван. – До следующей недели, – я пожал его холодную руку и тихо произнес: – И спасибо вам… Лука.