Отражённый свет луны

— С пробуждением, спящий красавец! — почти пропел Гейзенберг. Его переполняло торжествующее злорадство. Сшитое и сращённое Плесенью горло ответило хрипом первого вдоха. — ...Для столь высокого гостя у меня кое-что припасено, — продолжал он, показывая бутылку с полувыцветшей этикеткой. — "Sanguis Virginis". Теперь это дорогущий раритет, сам знаешь. Осталось всего несколько подлинников того времени. Копии производят полностью из обычного винограда, но нам-то такое ни к чему. Чувствуешь, как мутаген горит в тебе адским голодом, требуя компенсацию после проделанной работы? Он плеснул немного на лицо лежащего на его операционном столе. Зено закашлялся, приходя в сознание, инстинктивно глотая попавшее на губы кровавое вино. Большинство бесценного напитка лилось мимо — назло его отчаянной жажде, назло названой сестре Карла, назло ненавистному прошлому в Деревне. Незаметно для себя Гейзенберг до сих пор был в неволе у минувшего и пережитого. — ...Ну, пока хватит. Знал, что тебе понравится. Фирменный рецепт замка Димитреску, как раз в твоём вкусе — из молодых девиц. По гневному взгляду Зено было ясно, что он хотел возразить, что не тронул совершенно беззащитную перед ним Грэйс Эшкрофт, даже когда вокруг не было ни одного свидетеля и ни малейшего шанса, что кто-либо пришёл бы ей на помощь в пустом заброшенном городе, и сомнение в этом глубоко оскорбит его достоинство, а такое он не прощает. Но голосовые связки ещё восстанавливались. К счастью (или нет), говорливости Гейзенберга сполна хватало на двоих. Его монологи, подкрепляемые угрожающим лязгом затачиваемого острого металла, были хуже чего угодно, к чему он ещё не приступил. Зено слушал это театральное представление так хладнокровно, как не смог бы никто; многие начали бы трястись от ужаса с того самого момента, как обнаружили себя здесь. — Я не сотрудничал с Мирандой, — наконец смог он перебить, очень устало. — Я был ребёнком, когда она приходила. Меня показывали ей как пример удачного проекта, чтобы убедить её дать им доступ к Плесени для дальнейших экспериментов. Неприятное воспоминание. Он сидел, забившись в тёмный угол, сверкая оттуда горящими глазами, испуганный и растерянный, и никто не рисковал подойти. Стерильный пол лаборатории был весь в крови, и выданная к приходу гостьи парадная белая одежда тоже, и его строго отчитали за сломанное оборудование и за испорченное впечатление в такой важный день. Он не считал себя виноватым: врачи пообещали, что будет не больно, но солгали, и он защищался. Они распорядились побыстрее убрать тела и извинились перед женщиной за беспорядок. А та спокойно улыбалась. Она назвала его "прелестным мальчиком" и "маленьким принцем", но глядела на него так же, как они: как на вещь. Только годы спустя, когда Грэйс отнеслась ко клонам — к нему и к Эмили — как к людям, он начал понимать разницу. — Ещё посмотрим, говоришь ли ты правду. Мутамицелий помнит всё. Да... Было бы восхитительно заставить одного из вас почувствовать память всех, пострадавших из-за Соединений... Зено насторожился, впервые при нём не удержав маску стоического самообладания. В его генетике скрывались призраки прошлого, которых никто не хотел бы пробуждать. Куда более опасные, чем случайные жертвы Плесени. Но он поскорее спрятал это волнение под сухим сарказмом: — Надеюсь, моё тело осталось неповреждённым, и вы не дособрали его из новых частей. Весь мой гардероб — индивидуального пошива. Очень дорогой. Не хотелось бы переделывать. Карл невольно самодовольно приосанился со скрипом застрявших в рёбрах механических обломков. К нему давно никто не обращался так вежливо. — Странный ты модник: костюмчики на заказ, а лицо и тушка из секонд-хенда... Броня невозмутимости окончательно слетела с Зено. Любые намёки на вторичность по отношению к Вескеру были для него крайне болезненны. — Даже не смейте. — Но-но, теперь никто не может мне приказывать, — палец в заляпанной дизелем кожаной перчатке иронично покачался перед его глазами, к которым возвращалось нечеловеческое свечение, и зрачки следовали за этим движением с идеальной реакцией разъярённого хищника перед прыжком. Ох, Зено бы очень хотел однажды смочь сказать то же самое. Но потерял последние иллюзии, что его высокий пост в Соединениях давал ему какую-либо свободу и контроль. Они всё равно всегда воспринимали его только своим инструментом, который теперь сломался и был выброшен. И Гидеон, как оказалось, подчинялся ему не из-за признания и доверия, а лишь пока Зено был сильнее. Никто не видел в нём нечто разумное и достойное уважения, кроме девушки, которая согласилась пойти с ним, несмотря на свой страх. — ...Просто, пока я отслеживал тебя, показалось забавным, что для визита в руины необитаемого Раккун-Сити ты разоделся как на свидание. Хотел произвести впечатление на зомби? — всё ещё весело скалился Гейзенберг. — Это и было свидание. Деловое, я имею в виду, — тут же неловко уточнил он. — Погодите, вы добывали информацию об этом? Что с Грэйс Эшкрофт? Она выжила? — Да, и теперь добивается разрешения удочерить какую-то малявку на карантине высшего уровня. Продолжаю наблюдать за этой мыльной оперой, потому что права мутантов в мире людей меня глубоко персонально интересуют. Оковы, хватку которых не могли пошатнуть даже самые крупные и самые яростные оживлённые творения Гейзенберга, согнулись: Зено вернулся к полной силе. Но вместо того, чтобы сражаться с пленителем, он медленно сел, рассматривая свои пальцы. Чёрных следов Синдрома больше не было. Он опустил лицо в ладони, еле сдерживая целый шквал чувств. Ещё неопределённых и по большей части незнакомых, но очевидно неравнодушных к услышанному. — Ну, мужик, выглядишь прям как я за секунду до того, как весь металлолом поблизости соберётся в торнадо и раскурочит всё кругом. В чём дело? Кто тебе эти девчонки? — полюбопытствовал Карл. Зено выместил эмоции, голыми руками выдрав оставшиеся цепи, державшие его ноги. Это его немного успокоило. — Эмили — клон, как и я. В некотором смысле родственница. А мисс Эшкрофт... — он засомневался, какое подходящее слово подобрать. — Думал, она тоже искусственно создана и поэтому сможет понять меня. Думал, именно из-за этого она заботится о бывшей подопытной. А оказалось... просто... почему?.. Она правда считает нас заслуживающими сочувствия и жизни независимо от того, что мы для неё чудовища? Настолько, что готова доказывать это юридически и взять в семью?.. Гейзенберг перебил его поток мыслей: — Да, есть и у меня такая "родственница в некотором смысле". Розмари Уинтерс. Сколько ж головной боли всем вокруг из-за маленьких аномалий, которых трудно принять в человеческое общество... — Мне знакома эта фамилия, — отреагировал Зено. — Сплошная морока с инцидентом в Луизиане... и риск, что наша перехваченная сотрудница нас выдаст... Впрочем, нет, Соединения больше не "мы". Они бросили меня под завалом. А если они ищут меня сейчас, то снова как принадлежащее им живое оружие. Собственность на поводке. Как же я это всё ненавижу... — О, ты говоришь на моём языке, красавчик. Знаешь, изначально я собирался пытать тебя ради информации об остальных и мстительного удовольствия, но с каждой минутой ты кажешься всё занимательнее. А ещё ему хотелось злопамятно помучить Рэдфилда, а копия Вескера для этого подходила просто превосходно. — Я бы предпочёл, чтобы вы обращались ко мне по имени, лорд Гейзенберг, — мрачно ответил Зено. — Да брось, хватит этой формальности. На брудершафт? — тот снова взял полупустую бутылку Sanguis Virginis.