Стикеры

— Я видеть тебя не могу! Её слова прогремели в моей голове, как гром среди ясного неба. Конечно, я видел, что с Ирой что-то не так, но постоянно оправдывал это волнением за моё здоровье и привыканием к новой должности. Всё это время я успокаивал себя тем, что с ней работает высококвалифицированный психолог, и после курса лечения у нас всё будет как раньше. Следующая фраза, озвученная ею же, вновь поразила меня: — Нам надо пожить отдельно. Она прошла мимо меня нетвердой походкой к двери когда-то нашей спальни. Атмосфера на этот раз была накалена до самого предела. Я просто не мог поверить своим ушам, что слышу это от своей Ирочки. Своей любимой Егоровой, которая год назад отчаянно боролась за мою жизнь. Сглотнув вязкую слюну, я медленно повернулся и произнёс ей в спину то, что никогда бы не хотел слышать ни при каких обстоятельствах: — Предлагаешь развестись? Всё также не поворачиваясь ко мне лицом, я услышал голос своей жены перед тем, как она с громким хлопком закрыла дверь комнаты и исчезла из моего вида. — Я сказала пожить отдельно! И вот я вновь один. Только теперь стало как-то тяжелее на душе. Что-то давило внутри и не давало вдохнуть полной грудью, будто перекрыли кислород. Медленно опустившись на кушетку в коридоре, я сильно сгорбился и бессмысленно смотрел на пол, пытаясь осознать сказанное и прокручивая в голове события последнего года. Всё начинало вставать на свои места. Идиот. Почему я раньше не понял, что Анна Петровна совершенно не помогает моей Ирочке справиться с её болезнью? Почему позволял ей при себе глотать эти чёртовы таблетки, видя своими глазами, что от них ей становится только хуже? А как давно мы с ней нормально разговаривали без издёвок, препираний и оскорблений? Я не помнил даже, когда в последний раз она ласково обращалась ко мне, мягко обнимая, опуская голову на мою грудь и слушая чёткий ритм нового сердца, как любила она делать это раньше. В голове появился клубок мыслей, который я пытался распутать, отвечая сам себе на свои же вопросы, но это оказалось труднее, чем я думал. На мгновение прикрыв глаза, я поднял голову и увидел в зеркале перед собой уже немолодого мужчину. Волосы давным-давно поседели, в глазах — усталость и печаль. Приглушенный свет отбрасывал на лицо тени, подчеркивая каждую морщинку. Но каким бы я ни был и как бы ни злился на всё происходящее, я продолжал любить ту, которая занимала все мои мысли, так же нежно, словно мальчишка. Ту, которая сейчас снова разбила моё сердце своими словами и скрылась в спальне. Ту, которая сидит там одна и пытается прийти в себя после изнурительной поездки. Ту, которая, наверное, винит себя за то, что рассказала мне о своём состоянии и позволила мне беспокоиться. Я встал, уверенный в том, что нужно поговорить с ней. Так сказать, поставить все точки над i. Нервно пригладив рукой идеально уложенные волосы, я подошёл к двери и тихо постучал. Ответа не последовало. — Ир, нам нужно поговорить, — отозвался я из-за двери. Снова стук. Тишина. Вздохнув и сжав руками переносицу, я набрался смелости и повернул ручку. Дверь оказалась не заперта. Толкнув её и осторожно войдя внутрь, я увидел Ирину. Она сидела на другой стороне кровати, отвернувшись ко мне спиной. Ночник, горевший на прикроватной тумбе, позволил увидеть её пшеничные волосы, мягко спадавшие по плечам, хотя всего несколько минут назад они были собраны в пучок. На ней всё так же был надет красивый белоснежный костюм. Я успел оценить, как хорошо он сидел на её фигуре, подчёркивая своим цветом её фарфоровую кожу. — Я, кажется, сказала тебе, что не хочу тебя видеть. Её ледяной голос, некогда мягкий, резанул слух. Я подошёл чуть ближе, но остался сзади неё. Девичьего лица я видеть не мог, поэтому её настроение распознал только по голосу. — А я сказал тебе, что нам нужно поговорить, — уверенно парировал я, ставя перед фактом, что без ответов на свои вопросы отсюда не уйду. Я сел на край кровати с противоположной стороны. Между нами будто бы появилась невидимая стена. Та грань, что разделяла нас и ставила под сомнение наше семейное положение. Точно ли мы муж и жена? Ведь за этот год мы сильно отдалились друг от друга. Перестали слышать и хотеть понимать. Скрывали своё внутреннее состояние, и вот к чему это привело. — А я не хочу с тобой разговаривать! — повысила она голос и чуть наклонилась вперёд. Я повернул голову к жене и увидел её сильно сгорбленную спину. Руки же вцепились в волосы, словно намереваясь вырвать их. Бедная. Моя бедная девочка пытается причинить себе физическую боль лишь бы не чувствовать душевную. Как же сильно ей сейчас плохо. Вся эта ситуация… так ещё и я соврал об этой чёртовой командировке, думая, что делаю это на благо всем. — Как давно начались панические атаки? — пропуская мимо ушей её последние слова, спросил я, терпеливо ожидая ответа. Она молчит. — Что тебе сказала психолог насчёт этих атак? Она собирается выполнять свою работу или так и продолжит просто смотреть на то, как ты страдаешь? — продолжал я свой допрос. Молчание. — А таблетки? Зачем она выписала тебе эти таблетки, если они совсем не помогают справиться со всем этим? Моё терпение подходило к высшей точке кипения, но я понимал, что сейчас истерика ни к чему хорошему не приведёт. Между нами и так много недомолвок, чтобы закрываться друг от друга ещё одной дверью, к которой не так просто найти ключ. Шумно вздохнув и поднявшись с кровати, я медленно обошёл спальное ложе и остановился возле Иры. Она продолжала сидеть и немигающим взглядом смотреть куда-то на пол, совсем не обращая на меня внимания. Я, совершенно не боясь её обидных слов, опустился перед ней на колени. Теперь я мог увидеть её потрясающие зелёные глаза, в которых когда-то мерцал живой огонёк, а сейчас он потух, оставив за собой страшную пустоту. Ласково, как умел делать это только я, посмотрел на её личико и слегка улыбнулся, стараясь её приободрить. Мои руки коснулись её рук, убирая их от волос и продолжая держать в своих тёплых ладонях. Своими уверенными действиями я поддерживал её и не давал повода усомниться в своей любви к ней, несмотря на её нестабильное психическое состояние. Наконец, она перевела на меня свой взгляд. Изумрудные глаза смотрели на меня отрешённо и недоверчиво, в некой степени даже презрительно. Её тяжёлый взгляд приковал меня к полу, не давая поднять собственных глаз, а тем более заговорить первым. Будто на меня обрушилась волна всех грехов мира. Павлова наклонилась к моему лицу, продолжая испепелять взглядом. — Кривицкий, — уверенным полушёпотом начала она. — Пошёл к чёрту.        Я опешил. Меня словно ударили самой сильной пощёчиной, словно по телу прошёлся электрический ток. Мой рот то открывался, то закрывался. Я был не в силах произнести ни слова и смотрел широко раскрытыми глазами на виновницу своего состояния. Она резко вырвала руки из моей ослабшей хватки, встала и направилась в ванную. Я услышал, как щёлкнул замок двери и полилась вода.        Оставшись стоять на коленях какое-то время, я снова и снова переосмысливал слова любимой женщины. Конечно, я понимал, что не стоит воспринимать их всерьёз, ведь сказаны они были с пылу, но что-то неприятное и липкое засело глубоко в груди, в том самом сердце, за которое боролась его Ира. Неожиданно мысленный поток прервал появившийся из ниоткуда Джорджик, который стал кружиться вокруг меня. Маленькое забавное облачко немного подняло мне настроение, оставив все переживания на короткое время. Мы вместе направились на кухню.        Пока собачонка ужинала свою порцию корма, я нашёл в сумке стикеры, которые время от времени использовал на новой работе для пометок. Отцепив маленький листок яркого жёлтого цвета и найдя фломастер, я написал:        «Прости, к чёрту не пойду. Обещал быть рядом с любимой и в горе, и в радости», а рядом нарисовал смайлик со смешной рожицей.        Неожиданно в голове возникла интересная идея. Взвесив всё за и против, я всё-таки решил довериться интуиции и попробовать провести этот эксперимент.